Текст книги "По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Вот чёрт, – почесал в затылке Максим. – Как-то я об этом не подумал. Хотя, конечно, понимал, что шила в мешке не утаишь, но… Да, Федя, средство из будущего. Однако сразу говорю. Его очень мало и запустить производство в ближайшие десятилетия не получится. По объективным причинам.

– Да я и не претендую, – пожал плечами Гусев. – Слава богу, здоров. Ладно, если ты всё знаешь, хорошо. Однако действовать будем вместе. В одиночку ничего не решай. Даже если Рузвельт и Черчилль будут настаивать на приватной встрече, как это случилось в Вашингтоне. Эти две старые лисы с волчьими зубами оттяпают руку в момент и не подавятся. Только палец им дай.

Эге, подумал Максим, а ведь ты, Федя, знаешь намного больше, чем говоришь. Что ж, это и к лучшему. Болтун – находка для шпиона. А я, признаемся честно, иногда люблю потрепать языком.

– Не волнуйтесь, товарищ посланник, – сказал Максим, – меня проинструктировали на сей счёт. Буду держаться инструкций, никакой отсебятины. На кону будущее не только Европы, но и всего мира, я это понимаю как никто другой.

– Правильно понимаете текущий момент, товарищ Седых, – в тон Максиму сказал Гусев, выруливая на парковку перед отелем. – Возьмите с полки пирожок.

– Там два, – закончил Максим. – Возьму тот, который посередине.

Гусев искренне рассмеялся, остановил машину, выключил двигатель и сказал:

– Приехали.

[1] Рузвельт.

[2] Жена Черчилля.

[3] Маккензи Кинг, премьер-министр Канады.

Глава пятнадцатая

Максим вышел на балкон своего номера, облокотился на перила. Солнце садилось, и его лучи, пробившись сквозь просвет в облаках, красиво подсвечивали, охваченные октябрьскими красками сплошные массивы деревьев за рекой.

Отель Шато-Фронтенак, где поселился Максим, и где завтра должна была начаться конференция, возвышался на левом берегу реки Святого Лаврентия. Окна номера Максима вместе с балконом как раз выходили на реку.

– В багрец и в золото одетые леса, – раздался рядом мелодичный женский голос.

Максим повернул голову.

Молодая красивая женщина на соседнем балконе, облачённая в изысканный серый шерстяной жакет и такую же юбку, курила сигарету, заправленную в длинный мундштук.

На Максима она не смотрела, и он видел только её точёный изысканный профиль, обрамлённый густыми и кудрявыми от природы каштановыми волосами.

– Хоть похоже на Россию, только всё же не Россия, – ответил он словами из старой бардовской песни.

– Это не Пушкин, – сказала она.

– Вы настолько хорошо знаете Пушкина?

– Стиль совсем не его. И потом, в каком стихотворении, по-вашему, он мог такое сказать? Пушкин не выезжал за пределы Российской империи.

– У Пушкина было богатое воображение, – не сдавался Максим. – Он мог представить и описать всё, что угодно, и достоверность от этого ничуть бы не пострадала.

– Например? – осведомилась незнакомка.

– Минуту, – сказал Максим и позвал КИРа:

– КИР, напомни мне стихотворение Пушкина, там ещё что-то про испанку молодую и балкон.

– «Ночной зефир…» стихотворение называется.

Ночной зефир

Струит эфир.

Шумит,

Бежит

Гвадалквивир.

КИР процитировал всё стихотворение.

– Оно, спасибо, – мысленно поблагодарил Максим, а вслух произнёс:

Вот взошла луна златая,

Тише… чу… гитары звон…

Вот испанка молодая

Оперлася на балкон.

Незнакомка засмеялась.

– А дальше?

– Легко, – Максима охватило игривое настроение:

Скинь мантилью, ангел милый,

И явись как яркий день!

Сквозь чугунные перилы

Ножку дивную продень!

– Так? – незнакомка просунула между стойками перил ножку, обутую в бордовую туфлю и словно облитую полупрозрачным чулком.

– Примерно, – сказал Максим.

– Но Пушкин ошибся, – сказала она. – Нельзя опереться на балкон. Можно только на его перила.

– Пушкину можно, – возразил Максим. – На то он и Пушкин.

Она опять засмеялась и представилась:

– Анна.

– Максим, – сказал он.

– Я бы протянула вам руку, – сказала она, – но мы, русские, через балкон и порог не здороваемся.

– Про балкон не знаю, а через порог – точно.

– Я знаю, – решительно заявила она. – Но вы можете зайти. У меня есть коньяк и шампанское.

Откровенно, подумал он, заглянув в её синие, как небо Канады, глаза.

– Спасибо, – ответил он. – Пожалуй, соглашусь. Только с одним условием.

– Каким?

– Коньяк я принесу свой.

– Неудобно, когда вас угощает женщина? – догадалась она.

– Неудобно приходить в гости с пустыми руками.

Через пять минут он сидел кресле в номере Анны, забросив ногу за ногу и пил мелкими глотками армянский коньяк (он привёз с собой целый ящик в подарок Черчиллю и Рузвельту, чтобы были сговорчивее). Хозяйка номера сидела с другой стороны с бокалом шампанского в руке. Между ними располагался журнальный столик с шоколадом (его тоже принёс Максим), нарезанным сыром (постаралась хозяйка) и пепельницей. За то короткое время, что Максим собирался в гости, Анна успела переодеться.

Теперь на ней было домашнее бежевое платье с глубоким вырезом (Максим заметил, что бюстгальтера под платьем нет) и домашние мягкие туфли.

На высокой шее – жемчужные бусы.

Свои роскошные волосы Анна подняла наверх и небрежно собрала заколкой. Получилось очень эротично.

– Так что вы здесь делаете, Максим? – спросила она.

– Дела, – короткоответил он.

– Вы не похожи на бизнесмена.

– А на кого я похож?

Онапосмотрела на него оценивающе.

– Честно?

– Нет, соврите.

Она снова засмеялась.

– Вы похожи на разведчика, который делает вид, что он праздный путешественник.

– Не угадали.

– Совсем? – удивилась она. – Странно. Обычно я легко угадываю, чем занимаются люди. В особенности мужчины.

– Потому что они плохо умеют претворяться? – догадался Максим.

– Верно. Так что же, совсем-совсем не угадала?

– Вот настолько, – он чуть развёл указательный о большой палец. – Я дипломат.

– О боже! – воскликнула она. – Ну конечно! Все дипломаты – разведчики. В той или иной степени. Просто для дипломата вы держитесь слишком свободно. А уж для советского дипломата и вовсе… Или вы не советский дипломат?

– Советский.

– Очень странно.

– Времена меняются, – улыбнулся он. – Привыкайте, что будут меняться и советские дипломаты. И дипломаты, и люди.

– Как странно ты говоришь, – она неожиданно перешла на «ты». – Как будто знаешь будущее.

– Знаю, – сказал он.

– Близкое или далёкое?

– И то, и другое.

– В ближайшие десять-пятнадцать минут ты постараешься меня соблазнить, – сказал Максим. – Это кажется тебе лёгким делом, учитывая твою красоту, сексуальность и то, как легко я пошёл на контакт. К тому же я действительно тебе нравлюсь, что ещё больше облегчает задачу.

– Задачу? – переспросила она.

Максим поставил бокал с коньяком на столик, потянулся к телефону.

Анна следила за ним своими большими, красивыми и синими, как небо Канады, глазами.

Как и Максим перед этим, она забросила ногу за ногу, и теперь он видел изящную коленку и часть бедра, уходящего под платье в таинственную и соблазнительную глубину.

Да, ноги у неё тоже были безупречны.

Максим снял трубку, достал из кармана пиджака перочинный нож, и вскоре на его ладони лежал миниатюрный подслушивающий микрофон-«жучок».

Максим собрал трубку обратно, положил на рычаги.

Затем поднялся и достал второй «жучок» из торшера.

Положил его на журнальный столик рядом с первым и показал на дверь спальни.

– Там наверняка ещё парочка. Я посмотрю?

Анна с деланным безразличием пожала великолепными плечами.

Максим сходил в спальню и вскоре вернулся.

– Два, как я и думал, – на журнальный столик легли ещё два «жучка». – Ну что, Аня, поговорим? Теперь нас никто не подслушает.

Анна Григорьевна Оболонская, дочь белоэмигрантов и агент Секретной разведывательной службы Великобритании (МИ-6), вот кем она была.

Максиму не потребовалось слишком много времени, чтобы добиться от неё этой информации.

Никакого гипноза и психологического давления. Только природное обаяние, негромкий уверенный голос и откровенность.

Начал с того, что рассказал, кто он есть на самом деле.

Человек из будущего.

Человек из другой реальности.

Реальности, в которой Советский Союз играет главенствующую роль в мире.

По крайней мере, пять миллиардов человек из восьми с половиной, населяющих Землю в две тысячи девяносто пятом году, живут в государствах, которые в той или иной степени выбрали социалистический путь развития.

– То есть, путь жёсткой диктатуры и добровольного угнетения? – усмехнулась Анна. – Прости, не верю. Человек стремится к свободе. Это заложено в его природе, и это доказывает вся история развития нашей цивилизации.

– Верно. Стремится. Вопрос только в том, как понимать свободу. Если как вседозволенность и потакание своим самым низменным страстям, то это, по моему мнению, совсем не тот человек, на которого хочется быть похожим.

– А на кого тебе хочется быть похожим?

– Ни на кого, – улыбнулся он. – На самого себя. Я, разумеется, несовершенен, но смею надеяться, что обладаю некоторыми качествами настоящего человека будущего. Человека, воспитанного новым социалистическим обществом.

– Новым?

– Новым. Потому что в реальности, из которой я прибыл, прежний Советский Союз развалился, погиб в тысяча девятьсот девяносто первом году. Но возродился в две тысячи пятьдесят седьмом, уже на других принципах.

– Хочешь сказать, что в этом твоём Советском Союзе будущего разрешили частную собственность и свободное предпринимательство? – с явным недоверием осведомилась Анна. – И даже свободу религии?

– Хочу. Есть и частная собственность и свободным предпринимательством занимаются те, кому это нравится. До определённых пределов, разумеется, сверхбогатых людей у нас нет. К тому же деньги уже не играют такой роли, как сейчас, и на Земле, благодаря технологиям, практически не осталось голодающих. Что до свободы религии… Я верующий человек, православный. Хожу в церковь, исповедуюсь и причащаюсь. При этом коммунист. Хочешь покажу крестик и партбилет?

– Крестик надеть не велик труд, – задумчиво произнесла Анна. – Или снять. Как я перед встречей с тобой. Символ Веры можешь прочитать?

– Прямо сейчас и здесь?

– Да.

Максим перекрестился и начал:

– Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым…

Когда он дошёл до слов «Его же Царствию не будет конца», Анна присоединилась, и молитву они заканчивали вместе:

– Исповедую едино крещение во оставление грехов.

Чаю воскресения мертвых,

и жизни будущаго века. Аминь.

– Почти убедил, – сказала Анна. – Но не до конца.

Они проговорили около двух часов, забыв про коньяк и шампанское.

Чтобы доказать, что он говорит правду, Максиму пришлось войти в сверхрежим и продемонстрировать Анне некоторые из своих способностей.

А также показать непробиваемую защитную рубашку из поляризованного углерита и рассказать о медботах, которые выполняли сейчас свою волшебную работу в крови Сталина, Рузвельта и Черчилля.

– Так Рузвельт поэтому опять на ногах? – спросила Анна.

– А ты думала, почему?

– Говорили, мол, ремиссия. Редчайший случай.

– Конечно, редчайший, – подтвердил Максим. – Другие случаи путешествия во времени людям не известны. Точнее, известны, но тебе знать об этом пока не обязательно.

– Но я бы хотела, – сказала Анна и посмотрела на Максима долгим откровенным взглядом.

– Я расскажу, – пообещал он. – Если мы договоримся.

– О чём?

– Обо всём. Ты ведь не только красивая, но и очень умная женщина, Аня. Я это сразу понял. К тому же русская. Ну что, скажи мне, пожалуйста, делает русская красивая и умная женщина вдали от России да ещё и работая на врагов России? Это глупо и неправильно. И вдвойне глупо и неправильно, учитывая, что Россия победит.

– Россия? – переспросила она.

– Советский Союз. В данном случае это одно и то же. Победит сейчас фашизм и сразу вслед за этим коллективный Запад, которому ты сейчас служишь. Вернее не победит, а просто настолько обгонит в своём научном, техническом и социальном развитии, что говорить о какой-то войне между нами станет просто бессмысленно. И, конечно же, Советский Союз не развалится в девяносто первом.

– Почему?

– Потому что я здесь, – просто ответил он.

Максим первый раз в жизни занимался перевербовкой и сам страшно удивлялся про себя, что у него получается.

Во всяком случае, Анна Оболонская не отказалась сотрудничать с советской разведкой.

Максим, который безошибочно определял, когда человек врёт, а когда говорит правду, понял, что соглашается она искренне.

Конечно, оставался вариант, что Анна была гениальной актрисой, способной своей игрой обмануть кого угодно, даже его, но это станет известно в будущем, когда её проверят и включат в игру профессионалы вроде Павла Судоплатова. А его задачей было перетянуть эту женщину на свою сторону. И, кажется, это получилось.

Обошлось даже без постели.

Хотя Максим прекрасно видел, что стоит ему проявить малейшую инициативу, и Анна отдастся ему прямо здесь и сейчас.

Был даже момент, когда они оба были на волосок от этого.

Очень тонкий волосок.

Но в последний момент Максим вспомнил о Людмиле.

О своей любимой единственной жене и детях.

Как после этого он сможет смотреть её в глаза?

Придётся врать…

Ну нет, только не это.

Синие глаза Анны были уже совсем рядом, нежные губы приоткрылись для поцелуя, и он видел, как отвердели её соски под платьем…

– Прости, – он отодвинулся. – Прости, пожалуйста. Я женат и очень люблю свою жену.

– Ух, ты, – сказала она. – Надо же. Первый раз в жизни мне отказывают.

– Прости, – повторил он.

– Бог простит, – усмехнулась она. – Ладно, иди уже, женатик. Хотя нет, погоди, верни микрофоны на место. Надеюсь, ты не против, если своему начальству я доложу, что тебя соблазнила? Иначе меня сочтут профессионально непригодной.

– Э… – Максим даже слегка растерялся. – Ладно, докладывай, если надо. А они поверят? Микрофоны-то не работали.

– Я скажу, что мы занимались этим в твоём номере. Там тоже наверняка есть микрофоны, но ты как чертовски умный человек догадался, нашёл их и вытащил.

– Чёрт, – сказал Максим. – Не подумал. Сейчас вернусь в номер и займусь. А как же…

– Скажу, что с первого раза завербовать тебя не получилось, но надежда есть, – догадалась Анна, о чём он хочет спросить. – Да, в постели ты был великолепен. Просто бог.

– Издеваешься, – сказал он.

– Ага, – засмеялась она. – Всё, иди. Жене привет. И не переживай, наши договорённости в силе.

Максим вернул микрофоны на место и ушёл.

Он знал, что всё сделал, как надо. Но быстро прогнать из памяти синие глаза Анны, её полуоткрытые губы и затвердевшие под тонкой тканью платья соски, не получалось.

Лучшее средство отвлечься от непрошеных мыслей – работа.

Поэтому, вернувшись в номер, Максим первым делом занялся поиском и последующим извлечением микрофонов.

На всё про всё у него ушло двадцать минут.

Он посмотрел на часы. Девятнадцать сорок. Самое время поужинать.

А что потом?

Ну уж точно не идти опять к Анне.

И к себе не пускать, если постучит.

Но она не постучит.

Или постучит?

Чёрт, ты же впервые в Квебеке. Погуляй по городу, вернись и ложись спать. Завтра трудный день.

Решено, так и сделаю.

Он вышел из номера и направился в ресторан.

Отель Шато-Фронтенак был велик. Он действительно напоминал архитектурой громадный замок, и ресторанов в нём было целых три, не считая баров.

Максим выбрал классический ресторан Champlain, меню которого основывалось на местной кухне.

Народу в ресторане было не очень много. Максим нашёл свободный столик у окна, дождался пожилого седого официанта, отложил в сторону меню, даже не заглядывая в него, и спросил:

– Что бы вы посоветовали голодному русскому путешественнику в это время суток из вашей кухни?

– Туртьер, фивс о лард и сто пятьдесят грамм ледяной водки, – не задумываясь ответил тот. – На десерт пудинг шомер и чай. Можно кофе, но русские, насколько я знаю, не очень любят кофе вечером.

– Угадали, – сказал Максим. – Кофе вечером – не наше. А что такое туртьер, фивс о лард и пудинг шомер?

– Туртьер – горячий мясной пирог, – пояснил официант. – Много разного мяса: свинина, говядина, кролик. Очень вкусно. В качестве гарнира – немного картофельного пюре. Фивс о лард – это уже полноценный гарнир: запеченные бобы с кленовым сиропом. Рекомендую. Ну а пудинг шомер… – он пошевелил пальцами. – Скажу только, что попробовав один раз, вы уже никогда его не забудете. Про водку, думаю, рассказывать не надо.

– Про водку не надо, – сказал Максим. – Отлично, несите всё. И скажите, где у вас можно руки помыть?

Официант показал, где находится туалет и удалился выполнять заказ.

Максим помыл руки, вернулся на место и сразу же увидел край записки, которая лежала под пустой тарелкой.

Когда он уходил, записки не было.

Он вытащил записку, развернул и прочёл.

«Представитель и министр иностранных дел Китайской республики Сун Цзывень просит разрешения встретиться после ужина в номере господина Седых. Если согласны, просто кивните».

Написано было по-английски.

– КИР, – позвал Максим.

– Здесь.

– Кто такой министр иностранных дел Китайской республики Сун Цзывень, знаешь?

– Очень немного. Дипломат и предприниматель. Тысяча восемьсот девяносто четвёртого года рождения. Одна из его сестёр замужем за Чан Кайши – нынешнем правителем материкового Китая. В нашей прежней реальности в тысяча девятьсот сорок пятом году после переговоров со Сталиным и Молотовым подпишет «Договор о дружбе и союзе между СССР и Китаем».

– Полезный товарищ, – мысленно сказал Максим. – Спасибо КИР.

– Всегда пожалуйста, – ответил дежурной фразой КИР. – Обращайся.

Максим спрятал записку в карман и медленно кивнул.

[1] Александр Городницкий, «Над Канадой» (1963 год)

Глава шестнадцатая

Сун Цзывень оказался на вид вполне обычным китайцем – чуть выше среднего роста, толстогубый, в роговых очках, дорогом сером костюме-тройке и при галстуке.

– Прошу, – Максим сделал приглашающий жест, пропуская гостя.

– Благодарю, – по-английски ответил тот и вошёл.

Они прошли в гостиную (у Максима был двухкомнатный номер, состоящий из гостиной и спальни), сели в кресла.

– Выпьете что-нибудь? – спросил Максим.

– Благодарю вас, ничего, – сказал китаец.

– Тогда я вас слушаю.

– Меня зовут Сун Цзывень, – сообщил гость. – Я министр иностранных дел Китайской республики и полномочный её представитель на этой конференции.

– Очень приятно, – сказал Максим. – Я – Максим Седых, полномочный представитель СССР. Есть ещё один, посланник СССР в Канаде Фёдор Гусев. Если он нужен, можем его пригласить.

– Пока нет, – покачал головой китаец. – Этот визит можно назвать неофициальным. И в то же время…

– И в то же время он может оказаться важнее любого официального, – закончил мысль Сун Цзывеня Максим.

– Совершенно верно. Скажите, господин Седых, я могу быть с вами откровенным?

– Не просто можете, господин Сун. Я настаиваю. И в ответ обещаю быть откровенным с вами.

– Очень хорошо, – кивнул гость. – Тогда скажите, это правда, что о вас говорят?

– Обо мне много чего говорят. Что именно вас интересует?

– Обстоятельства вашего, скажем так, появления в нашем мире.

Максим тонко улыбнулся.

– Обстоятельства моего появления в этом мире не отличаются от таковых обстоятельств любого человека на Земле, если вы понимаете, о чём я говорю. Что касается моих обстоятельств появления в Советском Союзе в августе прошлого года, то они действительно связаны с фантастическими для неискушённого уха и разума вещами.

– Господин Седых, – улыбнулся в ответ Сун Цзывень. – Китайцы не настолько подвержены церемониям, как наши враги японцы. Русские, насколько я знаю, тоже не слишком любят церемонии. Давайте по-простому?

– Давайте, – согласился Максим. – Я всё-таки предлагаю для начала по глотку коньяка. С лимоном и сахаром, как пьём мы, русские. А?

– Уговорили, давайте, – согласился китаец.

Выпили они совсем немного, но поговорили очень хорошо.

Максим рассказал Сун Цзывеню то, что уже рассказывал много раз. О том, кто он, как оказался в прошлом, что уже сделал и что намерен предпринять в будущем. Без подробностей, но для умного человека вполне достаточно.

Министр иностранных дел Китайской республики был умным человеком. Он мгновенно понял, что из всего этого следует и сказал:

– Не буду лукавить, я продумывал наш разговор заранее. Мне было важно знать, правдивы слухи о вас или нет. Если правдивы, – разговор один. Если нет, – совсем другой.

– Разумеется, – сказал Максим. – Сообщу сразу, чтобы не ходить вокруг да около. Советский Союз победит в этой войне. Сначала мы разгромим нацистскую Германию, а затем и милитаристскую Японию. Дружественная нам Китайская республика будет освобождена от японской оккупации, и мы подпишем «Договор о дружбе и союзе между СССР и Китаем». Но.

– Всегда есть «но», – заметил Сун Цзывень.

– Коммунисты в Китае победят. Гоминьдан проиграет. Советский Союз, как вы понимаете, поддержит коммунистов. Хотя бы потому, что гоминьдановское правительство поддерживают США. Сегодня США наши союзники, но вскоре станут если не прямыми врагами, то соперниками. И снова сообщу заранее. Это соперничество США проиграют. Поэтому на вашем месте я не делал бы на них ставку.

– На нашем – это на моём?

– В том числе. Постарайтесь убедить Чан Кайши, что с коммунистами не нужно воевать. Попробуйте всё-таки с ними договориться. Благо, что эти попытки вы время от времени делаете. Со своей стороны Советский Союз готов всемерно содействовать успеху этих будущих переговоров и обещает великому китайскому народу всемерную помощь и поддержку.

– Вы говорите это от имени господина Сталина?

– Я говорю это от имени товарища Сталина, а так же от своего имени, – сказал Максим. – И поверьте, я знаю, о чём говорю.

– Да, вы весьма уверены в своих словах. Замечу, что дипломаты обычно так не говорят. Их формулировки чаще всего обтекаемы и неоднозначны.

– Это потому, что я не дипломат, – сказал Максим. – Или, если хотите, дипломат нового типа. Возможно, мои формулировки покажутся слишком прямолинейными, но они честны.

Лицо китайца было непроницаемо, но Максим видел, что под его черепом совершается сейчас очень серьёзная работа. Министр иностранных дел Китайской республики пытается просчитать варианты на годы вперёд и не может быстро это сделать. Мало данных. Пока ещё слишком мало данных.

– Трудно? – сочувственно осведомился Максим и плеснул в бокалы коньяка. – Давайте выпьем за дружбу между китайским и советским народом, и я вам помогу.

Они выпили.

– Смотрите, – сказал Максим, закусив лимоном с сахаром. – Китай и Советский Союз – две крупнейшие державы на планете Земля. Как по площади, так и по населению. К тому же мы соседи. Уже сейчас Советский Союз начал беспримерный научный и технологический рывок, основанный на знаниях из будущего. Рывок, после которого его не догонит никто. Это не значит, что мы собираемся давить соки из тех, кто слабее. Нет. Вам прекрасно известно, что подобная колониальная политика свойственна Западу, англо-саксонской цивилизации. Это у них, можно сказать, в крови. Нам, русским и советским людям, колонии не нужны. У нас достаточно земли и ресурсов. Более чем достаточно. А если будет мало, мы возьмём это на других планетах. Вон, Луна рядом, и вы даже не представляете, сколько на ней дешёвых ресурсов. Бери – не хочу.

– Вы собираетесь на Луну⁈ – вот теперь Сун Цзывень не смог скрыть своего изумления.

– Не завтра. Но, думаю, лет через пятнадцать сможем полететь. Через двадцать создадим там научно-производственную базу и начнём качать ресурсы. Космос будет наш, обещаю. И повторяю. Нам не нужны рабы. Нам нужны союзники и добрые верные друзья. С которыми можно вместе завоёвывать космос, строить справедливое общество и воспитывать нового человека.

– Немцы тоже пытаются воспитать нового человека, – сказал Сун Цзывень. – Все мы видим, к чему приводят такие попытки.

– Немцы пытаются воспитать сверхчеловека. И даже не воспитать, а просто объявить таковым любого немца. Большая разница. Кардинальная, я бы сказал. А мы будем воспитывать. Воспитывать и обучать. Медленно, бережно, шаг за шагом.

– Этому учил наш великий философ Сюнь-Цзы, – заметил собеседник. – Природа человека изначально зла и греховна. Но её можно исправить с помощью воспитания и обучения.

– Вот видите, как у нас много общего, – сказал Максим.

Сун Цзывень оставил номер Максима через полчаса. Он пообещал как можно подробнее передать содержание их разговора Чан Кайши и выразил осторожную уверенность, что мысль Максима о союзниках и добрых верных друзьях будет воспринята правителем Китайской республики правильно.

А уже на следующий день у Максима состоялась встреча с президентом США Франклином Делано Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем.

На этот раз Максим настоял, чтобы на встрече присутствовал и Фёдор Гусев.

– Поймите меня правильно, – сказал он госсекретарю Корделл Халлу, который пришёл к нему договариваться о встрече. – Товарищ Гусев обладает теми же полномочиями, что и я. Но, в отличие от меня, он более компетентен и опытен как дипломат. Без него я категорически отказываюсь разговаривать. Слишком серьёзные вопросы нам предстоит решить, боюсь ошибиться.

Максим, конечно же, слегка лукавил. Мог он решить все вопросы и без Гусева. Но на участии молодого дипломата настаивали Молотов и Сталин, и Максим не собирался идти против их воли по пустякам.

К тому же, нельзя всё делать самому. Пусть и другие поработают.

Встреча происходила в одной из общественных гостиных отеля, специально подготовленных для этого.

На этот раз собравшихся было больше.

С американской стороны, кроме Рузвельта, присутствовал государственный секретарь США Корделл Халл и стенографистка, которую представили как Мэри Кэмпбелл.

Черчилль явился со своей секретаршей Элизабет Шекспир Лейтон – молодой симпатичной женщиной с каштановыми волосами и умными глазами.

Как выяснилось, Гусев тоже прибыл в Квебек не один, а с секретарём-стенографисткой дипломатической миссии СССР в Оттаве Татьяной Сергеевой – молчаливой, немного нескладной девушкой в очках, старавшейся держаться как можно скромнее.

Максим уже знал, что советская дипломатическая миссия открылась в Оттаве совсем недавно, меньше месяца назад и понимал, что опыта для подобных встреч у Татьяны не просто мало. Его нет совсем.

– Глядите веселей, Татьяна, – подбодрил он девушку. – Где наша не пропадала! А главное знайте: у меня абсолютная память. Всё, что будет сказано на встрече, я запомню дословно и, если вы что-то не успеете записать, напомню.

– Правда? – с явным облегчением спросила девушка.

– Правда, – сказал Максим. – Говорю же, бояться нечего. Мы их сделаем, как детей.

– Сделаем? – переспросил Гусев.

– Э… победим. Все козыри у нас. Главное, правильно их разыграть.

И они их разыграли.

Встреча началась с того, что Рузвельт и Черчилль поздравили Максима и Гусева с впечатляющими победами Красной Армии, и выразили надежду, что наступление будет продолжено.

– Можете не сомневаться, – ответил Максим. – Всё, как и было обещано. Думаю, что уже к весне следующего года мы выйдем к границам Советского Союза и погоним врага с нашей земли. Надеюсь, вы помните свои обязательства, которые подписывали в июле.

– Разумеется, – сказал Рузвельт. – Мы от них не отказываемся. Однако всё происходит так быстро, что нам немного не хватает времени.

– Сколько именно времени вам не хватает? – спросил Максим.

– Месяц, – ответил Рузвельт. – В самом крайнем случае – два.

– Значит, июнь–июль следующего года, – кивнул Максим. – Что ж, мы думаем, что можем дать вам это время, – он посмотрел на Гусева. – Так, Фёдор Тарасович?

– Можем, – подтвердил Гусев. – Но должен сказать, что в этом случае мы не гарантируем, что прежние наши территориальные договоренности останутся в силе.

– Что вы имеете в виду? – спросил Черчилль.

– Темпы, а значит и инерция наступления Красной Армии могут быть столь велики, что мы не сможем остановиться сразу после взятия Берлина, – сказал Гусев. – Сами должны понимать. Советский Союз уже не впервые страдает от интервенции западных стран. Нам не хотелось бы повторения её в будущем. Лучшая гарантия этого – наш контроль над всей Европой.

– Другими словами – оккупация, – сказал Черчилль. – Чем, в таком случае, ваша оккупация будет отличаться от немецкой?

– Хотя бы тем, что мы гарантируем народам Европы свободную жизнь и процветание, – ответил Гусев. – Всем народам. Включая евреев, цыган и, разумеется, славян. А не только избранным.

– Мы так не договаривались, – насупился Черчилль. – Речь шла только о советском контроле над Восточной Европой и Германией. Да и насчет Германии хотелось бы ещё уточнить. Нам всё-таки кажется, что вся Германия – это слишком много. Как насчёт раздела? Половина вам, половина нам.

– Мы договаривались, что вы откроете Второй фронт не позже мая следующего года, – сказал Максим. – Теперь просите ещё месяц-два. Мы не можем ждать вас специально. Поэтому будем наступать и бить фашистов со всей возможной силой. Только от вас зависит, когда вы их тоже начнёте бить, и какая территория Европы при этом останется за вами. Что касается гарантий, то мы готовы пойти на компромисс.

– Какой? – осведомился Рузвельт.

– Мы откажемся от контроля над всей Европой. Взамен этого после победы над фашистской Германией и милитаристской Японией… Да, – Максим посмотрел на Рузвельта. – Мы поможем вам разгромить Японию и заставить её капитулировать. Разумеется, при этом Сахалин и Южные Курилы вернутся к нам. Но об этом позже. Вернёмся к гарантиям мира. Советский Союз предлагает после победы создать вместо Лиги Наций новую влиятельную международную организацию. Рабочее название – Организация Объединённых Наций. ООН. Со всеми необходимыми полномочиями, уставом и даже миротворческими вооружёнными силами. Она будет гарантом, что Третья мировая война не начнётся в ближайшее столетие. Штаб-квартира в Берлине.

– Я предлагаю Нью-Йорк, – сказал Рузвельт.

– Хорошее предложение, – сказал Максим. – Мы могли бы согласиться, будь Соединённые Штаты Америки самой влиятельной, сильной, а главное справедливой страной в мире. Но это не так, господин президент. Уж простите за откровенность.

– К тому же, большая часть человечества проживает в Евразии, и эта война тоже идёт в Евразии. Смею предположить, что большинство серьёзных конфликтов тоже будет возникать в Евразии. Один Ближний Восток чего стоит… Поэтому логично, что и штаб-квартира должна быть в Евразии, – добавил Гусев.

Стенографистки строчили в своих блокнотах, не поднимая головы.

– Но почему на вашей территории? – вопросил Черчилль.

– Мы же непредлагаем Москву, – улыбнулся Максим.

– Вы собираетесь забрать Берлин, – упрямо наклонил голову Черчилль. – А мы собираемся с этим согласиться. По крайней мере, на данном этапе. Значит, это будет ваша территория.