Текст книги "По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Очень приятно, сеньор генерал. То есть Макс, поправился он.

– Взаимно, Анджело.– сказал Максим. – Нам нужны машины, чтобы перевезти двести человек на расстояние пятьдесят километров. Примерно. Грузовики и автобусы – лучше всего. Легковушки тоже подойдут.

– В моём распоряжении три грузовика и один автобус, – доложил Анджело. – Все на ходу. Этого хватит на сто двадцать человек. Ещё транспорт можно взять в муниципальном гараже Пескары. Это три километра отсюда. Разреши спросить, Макс?

– Разрешаю.

– Вы едете за Муссолини?

Максим изумлённо глянул на лейтенанта, потом расхохотался.

– Я и забыл, что мы в Италии, – сказал он. – Да, Анджело, за ним. Есть что сказать по этому поводу?

– Ещё бы. Во-первых, я хорошо знаю дорогу. А во-вторых, командир взвода карабинеров, из тех, которые охраняют дуче, лейтенант Альберт Файола, мой друг. За одну команду в футбол играем. Я в нападении, он в полузащите.

– Отлично, – сказал Максим. – Так, может, с нами, лейтенант, а? Поможешь. Родина тебя не забудет.

– То же самое хотел предложить, – сказал Анджело. – Но сначала транспорт.

В муниципальном гараже Пескары они без особого труда разжились тремя грузовиками Fiat 626 и двумя автобусами на базе таких же грузовиков. При этом только один шофёр отказался везти американских и советских солдат, сославшись на то, что у него большая семья, и он не может рисковать. Остальные с радостью согласились. Тем более, что Максим пообещал щедро заплатить (на этот случай у него имелся достаточный запас лир).

– Надо перерезать связь, – сказал Джим Каттнер. – Мы уедем, а они сообщат в отель.

– Наоборот, – сказал Максим. – Анджело, – обратился он к лейтенанту карабинеров. – Ты можешь позвонить своему другу Альберту и сообщить, что мы скоро будем? Пусть передаст коменданту и скажет, что советские и американские десантники едут, чтобы защитить их от немцев, которые очень скоро собираются похитить дуче.

– Насколько скоро? – спросил Анджело.

– Возможно, даже сегодня, – ответил Максим.

– Значит, нужно торопиться, – сказал лейтенант. – Альберт рассказывал мне, что на такой случай у него приказ убить Муссолини.

– Звони, – сказал Максим.

Лейтенант взялся за телефонный аппарат. Ему потребовалось около пяти минут, чтобы дозвониться до своего товарища и рассказать о надвигающихся событиях.

Максим присутствовал при разговоре.

– Это точные сведения, Анджело? – спросил Альберт Файола.

– Точнее некуда, – ответил Анджело. – Русский командир, генерал между прочим, стоит сейчас рядом со мной.

– Мы воюем с русскими.

– Уже нет. Не будь идиотом. Наши настоящие враги – немцы. Из-за них наша страна ввязалась в эту дурацкую войну, мы сто раз говорили с тобой об этом.

– А как же присяга?

– Дай мне трубку, – попросил Максим.

– С тобой хочет поговорить русский генерал, – сказал Анджело, после чего протянул трубку Максиму.

– Алло, Альберт?

– Это я.

– Меня зовут Максим Седых. Послушайте, нам ваш дуче не нужен. Не знаю, может быть он понадобится американцам, но нам не нужен совершенно точно. Мы не за ним сюда прибыли. Поэтому просьба одна. Не мешайте нам, и все останутся живы и здоровы. Просто не мешайте. Хорошо?

– А как же дуче? – спросил лейтенант Альберто Файола на другом конце провода. – Предупреждаю. У меня приказ его убить в случае попытки захвата.

– Значит, выполняйте приказ, – жёстко сказал Максим. – Но, повторяю, захвата не будет. Сами решите, что с ним делать. Всё, Альберто, у нас мало времени. Скоро увидимся. И помните о главном: не стреляйте.

[1] Город в Италии на побережье Адриатического моря.

Глава двадцать вторая

Колонна из шести грузовиков и трёх автобусов выдвинулась с аэродрома Абруццо «Паскуале Либери» в семь часов семнадцать минут утра.

На аэродроме остался американский взвод охранения, который летел с ними как раз для этого случая, и два отделения итальянских карабинеров.

Лейтенант Анджело Моратти с отделением карабинеров поехал с советско-американским десантом.

Дым и пепел от извергающихся вулканов постепенно затягивали голубое итальянское небо грязной пеленой.

Дорога, обсаженная тополями, вилась среди живописных холмов с разбитыми на них виноградниками. Адриатическое море осталось за спиной. Впереди на глазах вырастали Апеннины, горный массив Гран-Сассо-д’Италия, среди которого выделялась рваная неровная вершина Корно-Гранде.

Пятьдесят с лишним километров (сорок по холмистой равнине, десять с небольшим по горной дороге) проехали за час.

Охрана на станции канатной дороги, ведущей к отелю «Кампо Императоре», состоящая из полуотделения карабинеров, узнав в чём дело, сдалась без боя.

Автобусы и грузовики отогнали на боковую грунтовую дорогу, замаскировали срезанными ветвями деревьев.

Десантники Каттнера заняли оборону вокруг станции.

– Мы наверх, – сказал командиру американской роты Максим. – Смотри. По моим данным, немцы должны высадиться здесь на десантных планерах. Но это не точно. В любом случае вы должны удержать станцию до нашего появления.

– Всё ясно, – сказал Джимми Каттнер. – С Богом.

Советские десантники под командованием Егора Латышева и группа Максима поднялись к отелю в кабинах канатной дороги.

– Вон они! – показал рукой Латышев.

Максим посмотрел.

По небу скользили, бесшумно снижаясь, десяток немецких десантных планеров DFS 230.

Из справки КИРа Максим знал, что в планерах находится семьдесят два десантника 1-й роты учебного батальона парашютистов под командой обер-лейтенанта Георга Фрайхерра фон Берлепша. Плюс к этому небольшой отряд эсэсовцев Скорцени, а также итальянским генералом Фернандо Солети.

Последний должен уговорить, команду карабинеров, охранявшую отель, сдаться без боя.

– Не понял, – покрутил головой Латышев. – Где они собираются садиться? Тут же ни одной ровной площадки.

– Вон там, – показал Максим. – На склоне.

– Там же камни!

– Скорцени – рисковый парень.

– Да уж вижу… – пробормотал Латышев.

– В плен никого не брать. Они нам на хрен не нужны. Включая Скорцени.

– Тем лучше, – ответил Латышев.

Кабины, достигнув конца пути, остановились. Десантники Латышева и группа Максима выскочили из них и побежали к склону, на который уже собрались садиться десантные планеры.

Краем глаза Максим заметил, что отделение карабинеров во главе с лейтенантом Анджело Моратти последовало за ними.

Ай да итальянец, подумал Максим. Горячая кровь. И, судя по всему, очень не любит немцев.

Залегли за камнями, занимая удобные позиции для стрельбы.

Максим незнал, видели их, сидящие в планерах немецкие десантники, или нет.

Да и плевать. В любом случае деваться им было некуда, только садиться.

Они и сели.

Посадка была жёсткой.

Один планер, наткнувшись на обломок скалы, развалился.

У других от тряски и ударов о камни с громким треском ломались и отваливались длинные деревянные крылья (планеры садились с помощью специальной посадочной лыжи под днищем).

Послышались крики боли раненых немцев.

– Огонь! – скомандовал Максим и ударил по выбранному планеру из автомата.

Десантники Латышева были вооружены первыми, ещё экспериментальными автоматами Калашникова калибра 7,62 мм, четырьмя ручными пулемётами Калашникова того же калибра и четырьмя гранатомётами.

Такие же автоматы были у Максима и Яна Коса.

Нукри Герсамия тоже сменил оружие, заменив пулемёт Дегтярёва на Калашникова.

И только якут Иван Николаев остался верен своей снайперской «трёхлинейке» с оптическим прицелом.

Все до единого бойца были защищены кевларовыми бронежилетами и касками.

У всех имелись разгрузки, наколенники, налокотники, тактические перчатки, ботинки и очки.

Любо-дорого посмотреть, одним словом.

Это было самое настоящее избиение.

От позиций, занятых советскими десантниками и карабинерами Моратти, до места посадки планеров, было от пятидесяти до семидесяти метров.

Что такое планер DFS 230?

Фюзеляж длиной одиннадцать метров двадцать четыре сантиметра и высотой в самой высокой точке два метра семьдесят четыре сантиметра.

Размах крыла двадцать два метра (без двух сантиметров).

Конструкция – стальные трубы, покрытые тканевой обшивкой.

И вот в такие мишени полетели пули, выпущенные из советских автоматов и пулемётов.

Сказали своё слово и гранатомётчики, от чьих выстрелов фюзеляжи планеров просто разлетались на куски.

Боеприпасов не жалели.

Выжить немецким десантникам при таких обстоятельствах было практически невозможно.

Абсолютноебольшинство даже не успело покинуть планеры и открыть ответный огонь.

Однако кое-кто выжил и даже попытался стрелять.

Таких, как и раненых, безжалостно добили.

Максим лично нашёл Отто Скорцени.

Его легко было узнать по высокому росту (под два метра) и глубокому длинному шраму на левой щеке.

Гауптштурмфюрер, весь перемазанный чужой кровью, лежал под трупом немецкого десантника и притворялся мёртвым.

Довольно талантливо притворялся, надо сказать.

Максим убедился, что в руках Скорцени нет оружия и выстрелил над ухом эсэсовца.

Скорцени вздрогнул и открыл глаза.

Максим навёл ствол автомата ему в лоб, однако нажимать на спусковой крючок не спешил.

– Ich gebe auf [1], – сказал Скорцени.

– Sehe [2], – ответил Максим.

– Разрешите, я встану? – продолжил Скорцени.

– Вставайте, но сразу предупреждаю, что вам это не поможет.

Скорцени сбросил с себя труп десантника, поднялся во весь свой немалый рост. Максим отметил застёгнутую пистолетную кобуру у него на ремне.

– Я сдался, – сказал Скорцени. – Нужно отдать оружие? Вот оно, – он потянулся к кобуре.

– Стоять, – приказал Максим.

Гауптштурмфюрер замер.

– Мы не берём пленных, – сказал Максим.

– Убьёте безоружного? – криво ухмыльнулся Скоцени.

– У вас на поясе пистолет. «Вальтер»?

– Да.

– У меня тоже, – Максим коснулся своей кобуры на поясе, в которой тоже покоился «вальтер». – Кажется, в юности вы были любителем дуэлей?

– Ого, – сказал Скорцени. – Откуда такие сведения?

– Неважно. Я предлагаю вам дуэль на пистолетах.

– Забавно. И что будет со мной, если я вас убью?

– Этого не случится. Но, чтобы не быть голословным… Егор! – позвал он.

Подошёл Латышев.

Максим объяснил, чего он хочет.

– Ты умом двинулся? – спросил Латышев. – А если он тебя ранит или, не дай бог, убьёт?

– Этого не случится, ты прекрасно знаешь. Зато моя совесть будет спокойна.

Латышев матерно выругался.

– Мой товарищ, командир советских десантников, которые вас уничтожили, обещает, что в случае, если вы меня убьёте, оставит вас в живых и возьмёт в плен, – сказал Максим Скорцени.

– И я должен поверить русскому? – презрительно осведомился тот.

– У вас нет другого выхода, – сказал Максим и передал автомат Латышеву. – Подержи.

Расстегнул кобуру и сказал:

– Стреляться будем по-американски. На пятнадцати шагах, без сигнала. На скорость.

– Дерьмо, – выругался Скорцени.

– Что, плохо стреляете? – осведомился Максим. – Сочувствую.

– Сейчас ты узнаешь, кто здесь плохо стреляет, – сказал Скорцени, повернулся и пошёл от Максима, отсчитывая шаги.

Максим видел, что гауптштурмфюрер на ходу расстегнул кобуру.

– Fünfzehn! [3] – провозгласил Скорцени и повернулся. Пистолет уже был в его руке.

Максим выстрелил от бедра.

Пуля вошла точно в грудь гауптштурмфюрера напротив сердца.

Скорцени выронил «вальтер», покачнулся, сделал шаг назад.

Максим ждал. Он знал, что попал.

– Scheiße [4]? – пробормотал Скорцени и рухнул навзничь.

– Готов, – сказал Максим и спрятал свой «вальтер» в кобуру.

– Теперь твоя душенька спокойна? – не без иронии осведомился Латышев.

– Ага, – ответил Максим и прислушался. – Слышишь?

Снизу, откуда тянулась канатная дорога, донеслись автоматные и пулемётные очереди.

– Наш Джимми принял бой, – сказал Латышев. – Надо бы помочь.

– Давай вниз со своими, – сказал Максим. – А я здесь разберусь.

– Рота, по кабинам и вниз! – закричал Егор. – Поможем американцам!

Через минуту кабины с десантниками поползли вниз.

– Ты первый, – сказал Максим Анджело Моратти. – Разведай что там и как, потом нас позовёшь. Не хочу подставляться под шальную пулю.

Моратти кивнул и со своими карабинерами пошёл к отелю.

– Не стреляйте! – крикнул он, приблизившись. – Не стреляйте, свои!

Одно из окон на втором этаже распахнулось, оттуда высунулся молодой итальянец в военной форме.

– Анджело, это ты⁈ – закричал он.

– Я! Альберт, ты что, не видишь?

– Вижу, но спросить должен!

– Дуче с тобой?

– Здесь он! – Альберт обернулся.

В окне показался Бенито Муссолини, приветственно помахал рукой.

Вот же позёр, подумал Максим. Ручкой он машет, сука.

– Со мной русские! – сообщил Анджело. – Не стреляйте!

– Мы и не собирались. Где они?

Анджело обернулся и крикнул:

– Макс, всё в порядке, идите сюда!

Максим, Ян Кос, Нукри Герсамия и Иван Николаев поднялись из-за укрытий и пошли к отелю.

Выстрелы внизу у станции канатной дороги начали затихать.

В просторную гостиную номера Муссолини набилось довольно много народа.

Кроме самого дуче, присутствовали комендант отеля, командир усиленной роты карабинеров, охраняющих отель и Муссолини, командир взвода карабинеров Альберт Файола, командир взвода карабинеров Анджело Моратти, Максим и его люди. Всего девять человек.

Первой мыслью Максима, когда он понял, что обойдётся без стрельбы, было спуститься вниз к станции канатной дороги и помочь Латышеву и Каттнеру.

Однако, подумав, он от неё отказался.

Внизу было достаточно сил, чтобы справиться с немцами, и рисковать лишний раз своей жизнью и жизнями своих людей не стоило.

Цинично, но прагматично.

К тому же, следовало ковать железо, пока горячо, и решать вопрос с Муссолини. Всё-таки это была слишком важная политическая фигура.

Комендант на радостях (очень быстро выяснилось, что он давно симпатизирует советской России, только боялся до времени свои симпатии высказывать) распорядился накрыть стол.

Официанты принесли красное вино, сыр, лепёшки, колбасы.

Все сели.

– Предлагаю тост за здоровье наших освободителей, – вскочил с бокалом в руке комендант. – Если бы не они, немцы захватили бы отель. И тогда я даже боюсь представить, чем бы это кончилось.

– Могу сообщить, – сказал Максим. – Немцы, не разбираясь, убили бы с десяток, а может и больше карабинёров, забрали сеньора Муссолини с собой и вывезли на территорию рейха. Я даже знаю, что бы случилось дальше.

– Очень хочется послушать, – живо сказал Муссолини. Это была первая фраза, которую он произнёс, и Максим отметил громкий, ясный, чётко модулированный голос дуче, который был прирождённым оратором. – Но сначала всё-таки давайте выпьем за ваше здоровье. Не знаю, что меня ждёт дальше, но хочу надеяться на ваше благоразумие.

– Это правильно, – кивнул Максим и поднял свой бокал. – Надейтесь. Чин-Чин.

Он отпил красного вина (оказалось совсем неплохим), бросил в рот ломтик сыра.

Максим не выдвигал никаких условий и не брал на себя инициативу в разговоре, ему хотелось послушать, что скажет бывший диктатор.

– Вы коммунист? – с прямотой римлянина спросил Муссолини у Максима.

– Да, – ответил тот. – Но, возможно, вам покажется интересным, что одновременно я верю в Бога и не скрываю этого.

– Как это возможно? – удивился дуче. – Я знаю, что коммунисты – принципиальные безбожники.

– Как видите, не все.

– Вы правы, это очень интересно, – Муссолини выразительно подвигал нижней челюстью. – Впрочем, я тоже всё большесклоняюсь к вере в Бога. В конце концов, я учился в церковной школе. Правда, меня оттуда едва не исключили, но всё же, но всё же… Вы знаете, что я был знаком с вашим Лениным? – неожиданно поменял он тему разговора.

– Ух ты, – сказал Максим. – Расскажите.

– Мы познакомились на Капри, куда он приезжал в тысяча девятьсот восьмом году, кажется. В гости к вашему известному писателю, как его… – Муссолини в нетерпении щёлкнул пальцами.

– К Максиму Горькому, – подсказал Максим.

– Точно! К нему. А я в ту пору в Онелье был редактором социалистического еженедельника «La Lima». В молодости я придерживался социалистических взглядов, знаете ли, читал Маркса и был уверен, что пролетариат должен свергнуть капиталистов и взять власть в свои руки, – добавил он.

– Сейчас, насколько я понимаю, вы в этом не столь уверены, – сказал Максим.

– Сейчас я уверен в праве и силе нации, – заявил Муссолини, вскинув голову. – Не в том смысле, как это понимает фюрер со своей патологической ненавистью к евреям, цыганам и вам, славянам. Вовсе нет. Но каждая нация, я считаю, имеет право на самоопределение и свой путь. Только в этом её величие и залог успешного будущего. Нация, которая свой путь теряет, перестаёт таковой быть. Её поглощают другие нации.

– С этим трудно спорить, – сказал Максим. – Но вернёмся к знакомству с Лениным.

– Да, вернёмся! – громогласно сказал Муссолини, налил себе вина. – Я узнал, что сеньор Ульянов приехал на Капри от своих друзей-социалистов и отправился туда, чтобы с ним познакомиться и заказать статью для моей газеты, – Муссолини замолчал, отпил вина.

– Удалось? – спросил Максим.

– Познакомиться – да, – сказал Муссолини. – Мы хорошо поговорили о социализме как таковом и о путях развития социалистической идеи. А вот со статьёй не вышло.

– Что так?

– Гонорар, – пояснил Муссолини. – Денег у моего еженедельника не было, а бесплатно писать сеньор Ульянов отказался. К тому же нужно было учесть расходы на перевод с русского на итальянский… В общем, мы даже едва не поругались, – махнул рукой Муссолини и отрывисто рассмеялся. – Я был молодой, горячий и заявил, что для коммуниста он слишком любит деньги.

– Забавно, – улыбнулся Максим. – А он?

– Он сказал, что мы, к сожалению, живём в обществе, основанном на власти денег. И пока это так, должны следовать его законам. В общем, или я плачу или статьи не будет. На том и расстались.

– Зря съездили, значит?

– Ну, поездка на Капри пустой не бывает в любом случае, – сказал Муссолини. – Однако вернёмся ко мне. Как вы понимаете, меня, как и любого человека, крайне интересует собственная судьба. Так что бы случилось, захвати меня немцы? Можете рассказать?

– Охотно. Гитлер заставил бы вас создать так называемую Итальянскую социальную республику со столицей в городе Сало, возродить фашистскую партию и продолжить войну на его стороне. Как вы понимаете, всё это закончилось бы ещё большей кровью.

– И моей тоже? – догадался Муссолини.

– В том числе.

– Откуда вам всё это известно?

– Потому что я – Максим Седых, человек из будущего.

– Вот как! – Муссолини откинулся на стуле, изумлённо уставился на Максима. – До меня доходили слухи, но я, признаться, не придавал им значения… Так это правда?

– Правда. Но давайте я не буду рассказывать, как попал в это время? Надоело. Как-нибудь в другой раз.

– Если он у меня будет, – сказал Муссолини. – Я не дурак и понимаю, что в моём случае всё, как правило, заканчивается смертью бывшего правителя. Причём насильственной. Как я умру? – спросил он прямо.

– Вас расстреляют, – честно ответил Максим.

– Американцы, немцы?

– Итальянцы. Партизаны.

– Сazzo! [5] – выругался бывший диктатор. – Что же делать? Честно сказать, я не хочу в Советский Союз. Между фашизмом и коммунизмом много общего, но я не верю в коммунистическую идею. Уже не верю.

– Тем не менее, она победит, – сказал Максим (во время разговора он успел составить мнение о дуче). – А фашизм безнадёжно проиграет. Что до общего между коммунизмом и фашизмом… Какие-то параллели, наверное, провести можно. Как их можно провести между любыми общественно-политическими формациями. Но это абсолютно не значит, что фашизм и коммунизм похожи. Наоборот. Они абсолютно противоположны друг другу. Вы, фашисты, мечтаете о жёстком иерархическом государстве, власти корпораций, в которых главенствуют люди из одной, избранной нации. Для них все блага, а остальными можно пренебречь. Мы, коммунисты, мечтаем о справедливом обществедля всех людей на земном шаре. С постепенным отмиранием государства, как института насилия. Никакой избранности ни по какому признаку. От каждого по способностям, каждому по потребностям. Впрочем, это долгий разговор. Что касается вас лично… Скажу честно. Вы нам не нужны. Ни для чего. Поэтому мой вам совет – сдавайтесь американцам. Глядишь, на что-то и сгодитесь. Главное, нам в будущем не вредите.

[1] Я сдаюсь (нем.)

[2] Вижу (нем.)

[3] Пятнадцать (нем.)

[4] Дерьмо (нем.)

[5] Член (итал.) Используется в качестве эмоцион

ально выражения.

Глава двадцать третья

– Я бы сдался, – сказал Муссолини. – Да только где они, американцы?

– Думаю, очень скоро появятся, – сказал Максим, посмотрев на часы. – Бой внизу уже должен был закончиться, и я уверен, что закончился он нашей победой. Значит…

В дверь номера коротко и энергично постучали.

– Войдите! – крикнул Максим.

Дверь открылась, вошли Джим Каттнер и Егор Латышев.

На щеке Каттнера запеклась кровь.

Латышев был перемазан в грязи, зол и весел.

От обоих отчётливо пахло сгоревшим порохом.

– Как ты говоришь, мы их сделали, Максим! – заявил Латышев с порога. – Всех положили. У нас потери пять человек – двое убиты, трое ранены. Один тяжёлый. Джимми, увы, потерял больше.

– Четырнадцать человек, – доложил Каттнер (Максиму показалось, что за это короткое время американский капитан научился понимать по-русски). – Семеро убитых, семеро ранены. Трое тяжело.

– А немцы? – спросил Максим.

– Мы убили их всех, – сказал Каттнер. – В плен не брали.

После недолгих переговоров Муссолини сдался лично Джимми Каттнеру.

– Я знаю, что вы нарушаете приказ, оставляя меня в живых, – сказал он командирам карабинеров. – Заявитеначальству, что обстоятельства были сильнее вас.

– Подтверждаю, – сказал Максим. – Если хотите, мы с Джимми Каттнером напишем вам расписку.

– А напишите, – согласился командир карабинёров. – Лишней не будет.

Они оставили карабинеров хоронить немцев, забрали своих убитых и раненых, спустились кдороге, расселись по машинам и автобусам и поехали назад, на аэродром.

Дома Максим и Латышев оказались через четверо суток. Долетели бы быстрее, но подземные толчки и извержения вулканов начались всюду. То из одного района планеты, то из другого, приходила информация о разрушительных землетрясениях, извержениях вулканов, цунами.

Взлётно-посадочные полосы на нескольких промежуточных аэродромах оказались повреждены, и пришлось искать запасные.

Как бы то ни было, во второй половине дня в пятницу тридцатого апреля Максим входил в кабинет Сталина.

– Прибыл! – обрадовался Сталин. – Вижу, живой, здоровый, бодрый. Рад. Садись, рассказывай.

Максим, как всегда коротко, но ёмко доложил о поведённой операции.

– Значит, ты этого своего Скорцени лично убил, – констатировал вождь.

– Так точно.

– А зачем дуэль? К чему это ненужное гусарство?

– Тогда уже скорее ковбойство, – сказал Максим, едва заметно улыбнувшись.

– Почему? Ах, да, – засмеялся Сталин. – Дуэль-то американская… Всё равно лишнее. Надо было пустить ему пулю в лоб, и всё.

– Не могу убивать безоружных, товарищ Сталин.

– Чистюлей хочешь остаться? – прищурился Сталин. – В благородство играешь?

– Не имею такой привычки. Но и убивать безоружных не могу. Уж извините.

– Да уж извиню, – пробурчал Сталин. – Куда я денусь… Ладно, Бог с ним, со Скорцени. А Муссолини зачем американцам отдал?

– А он нам нужен?

– По большому счёту нет. Но всё равно. Не слишком ли широк жест?

– Так ведь широк русский человек, – сказал Максим.

– Если ты собрался мне цитировать Достоевского, то цитируешь неверно. Ибо Дмитрий Карамазов не говорил о русском человеке. Он говорил о человеке вообще. А затем ещё добавил, что он бы сузил.

– Пусть так, – вздохнул Максим. – Но всё равно русский человек шире других. Под стать своей земле.

– Кстати, о земле, – сказал Сталин. – Что ты думаешь обо всех этих землетрясениях? У нас разрушения в Ташкенте и на Кавказе, есть жертвы. На Камчатке вулканы проснулись. Что-то было такое в том, другом твоём мире?

– Не было, – отрицательно покачал головой Максим. – Ничего похожего. Признаюсь, это меня тревожит.

Сталин молча смотрел на Максима.

– Почему тревожит? – наконец, спросил Сталин. – Землетрясения случаются на нашей планете. Иногда весьма и весьма разрушительные. Извержения вулканов тоже нередкость. Цунами. Вообще природные катаклизмы. Даже из космоса может смертельная опасность явиться. Я читал, что падение гигантского астероида, вероятно, за малым не погубила всю жизнь на Земле десятки миллионов лет назад. Это так? Учёные будущего должны знать об этом больше.

– Так, – подтвердил Максим. – Таких астероидных ударов в истории нашей планеты было несколько. Но сейчас речь не о них.

– Я понимаю, – сказал Сталин. – В твоей реальности этих землетрясений в это время не было. А здесь есть. О чём это нам говорит?

Максим молчал.

– Скажу. Это говорит нам о том, что мы живём уже в другой реальности. Не той, в которой жил ты. Всё в точности по теории. Так? – он пристально посмотрел на Максима, ожидая ответа.

– Так, Иосиф Виссарионович, – ответил Максим.

– А раз так, то продолжай работать и выкинь из головы дурацкие мысли, если они у тебя почему-то появились. Всё ясно?

– Яснее некуда, товарищ Сталин.

– Вот и хорошо.

– Разрешите побеседовать с астрономами? – попросил Максим.

– Зачем?

– Для моего и заодно вашего спокойствия.

– Я спокоен, – сказал Сталин. И знаешь, почему? Потому что делаю, что должен и не рву себе сердце тем, на что я повлиять не могу. Советую тебе делать так же.

– И всё-таки, товарищ Сталин.

– Можно подумать, тебе для этого нужно моё разрешение, – проворчал Сталин. – Беседуй, конечно. Потом расскажешь.

Землетрясения, которые так всех встревожили, через несколько дней прекратились. Вернее, их частота и сила вернулись в привычную норму. Вулканов извергалось больше обычного, но на это в Европе уже никто, кроме итальянцев, не обращал внимания, – люди были заняты войной и только войной.

В том числе и Максим.

Хотя время на разговор с астрономами он нашёл.

Благо в Казань по командировочным делам летал довольно часто, а именно там, в двадцати километрах к западу от города, в посёлке Октябрьский, располагалась одна из немногих работающих во время войны обсерваторий.

А именно астрономическая обсерватория им. В. П. Энгельгардта.

Директор обсерватории, ещё довольно молодой учёный Дмитрий Мартынов при виде Максима побледнел.

Ещё бы. Сидишь, никого не трогаешь, занимаешься планетами и звёздами, и вдруг на пороге твоего кабинета вырастает целый старший майор государственной безопасности с двумя Звёздами Героя Советского Союза на груди, и солидными планками других правительственных наград.

Максим, конечно, заметил испуг Мартынова.

– Здравствуйте, Дмитрий Яковлевич, – обаятельно улыбнулся он. – Меня зовут Максим Алексеевич Седых. Слышали о таком?

– Наслышан, – к чести Мартынова он быстро взял себя в руки. – Чем обязан?

– Вашими знаниями и наблюдениями, Дмитрий Яковлевич, – ответил Максим. – Мне, а значит и Родине, нужны ваши знания и наблюдения. Вы же регулярно проводите наблюдения, я правильно понимаю?

– Разумеется. Да вы присаживайтесь, Максим Алексеевич, – спохватился директор. – Может быть, чаю?

– Благодарю вас, возможно, позже, – Максим уселся, быстро оглядел кабинет, снова посмотрел на Мартынова.

– Что именно вас интересует? – осведомился тот.

– Даже не знаю… – задумчиво сказал Максим. – Не наблюдали ли вы последнее время в Солнечной системе чего-то странного, необычного, выпадающего из привычной картины? Что угодно. Последнее время – это месяц. Спрашиваю именно о Солнечной системе, потому что от звёзд свет идёт слишком долго, а меня интересует то, что происходит здесь и сейчас, если можно так выразиться.

– Это из-за недавних землетрясений? – спросил Мартынов.

– Вы догадливы, – кивнул Максим.

– И вы считаете, что они как-то связаны с космосом? В данном случае, с нашей Солнечной системой?

– Эй, – рассмеялся Максим. – Придержите коней, товарищ Яковлев. Вопросы здесь задаю я. То есть поймите меня правильно, – добавил он, заметив, что директор опять испугался. – Я готов ответить на ваши, но только на те, на которые сочту нужным. И только после того, как вы ответите на мои.

Мартынов задумался, поднял глаза к потолку, пошевелил губами.

– Понятно. Давайтетак, Максим Алексеевич. Планетология и наше солнце входят в зону моих научных интересов, но я больше занимаюсь звёздными системами. В частности, двойными звёздами. Поэтому, если вы не против, я могу пригласить младшего научного сотрудника Бориса Кольнера. Он как раз недавно докладывал об одном весьма необычном явлении.

– Зовите, – разрешил Максим.

Они успели немного поговорить о двойных звёздах. Мартынов был приятно удивлён знаниям Максима, а уж когда тот сообщил ему о том, что в нашей галактике имеются двойные белые карлики, у которых одна половина «атмосферы» водородная, а другая гелиевая, пришёл в полное изумление.

– Как это возможно⁈ – воскликнул он в чрезвычайном возбуждении

– Мощные магнитные поля, – пояснил Максим. – В них всё дело.

– Ага, – сказал Мартынов. – Кажется понимаю… Нет, Максим Алексеевич, как хотите, но вы должны у нас задержаться. У меня к вам масса вопросов!

– Задержаться не могу, а на вопросы обещаю ответить, – сказал Максим.

– Каким же образом?

Максим пообещал, что пришлёт в обсерваторию распечатку всех важных астрономических открытий, сделанных наукой будущего.

– Это будет воистину царский подарок, – потрясённо сказал Мартынов. – Но вы уж пришлите, не забудьте.

– Ну что вы, Дмитрий Яковлевич, – успокоил учёного Максим. – О таких вещах я никогда не забываю.

Явился Борис Кольнер.

Это был крепкий молодой человек лет двадцати пяти с упрямым взглядом карих глаз и кудрявой шевелюрой чёрных волос. Которая, впрочем, уже начала редеть со лба.

– Здравствуйте, Дмитрий Яковлевич, – поздоровался он. – Вызывали?

– Проходи, Боря. Вот познакомься с товарищем Седых из Москвы.

– Здравствуйте, – сказал Кольнер. – Неужели вы тот самый Седых? Максим Алексеевич?

– Он самый, – заверил Максим. – Присаживайтесь, Борис, приятно познакомиться. У меня к вам несколько вопросов.

– Надеюсь, астрономического характера? А то, знаете ли, люди в вашей форме задают обычно совсем другие вопросы.

– Люди в моей форме задают те вопросы, которые диктуют их долг и обязанности, – сказал Максим. – Но вы не беспокойтесь, меня интересуют именно астрономические вопросы. Борис, Дмитрий Яковлевич сказал мне, что вы заметили недавно какое-то необычное явление в Солнечной системе? Расскажите.

– Заметил. Планету Юпитер, надеюсь, знаете?

– Разумеется. Газовый гигант. Самая большая планета в Солнечной системе, пятая по счёту от Солнца.

– Всё верно. Тогда, возможно, вы слышали про Большое Красное пятно?

– Конечно. Гигантский атмосферный вихрь. Самый большой ураган в Солнечной системе. Если я правильно помню, длина его достигает тридцати тысяч километров в длину, а ширина больше десяти тысяч километров. Пятно с годами уменьшается, сейчас оно наверняка больше.