Текст книги "По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Не наша, а под нашим контролем, – сказал Гусев. – Это разные вещи.

– Формально – да. Фактически – нет, – Черчилль в своей всегдашней манере глотнул коньяка, бокал которого стоял перед ним с самого начала встречи, закурил сигару. – Мы не против создания ООН, сами хотели предложить нечто подобное. Но вопрос штаб-квартиры нужно решать отдельно.

– Хорошо, – согласился Максим. – Давайте отложим решение этого вопроса до следующей нашей встречи. Уже на территории Евразии. А пока подготовим наши предложения. Только учтите, что Женева отметается сразу.

– Почему? – спросил Рузвельт.

– Потому что Лига Наций, чья штаб-квартира находится в Женеве, не сумела предотвратить Вторую мировую войну. Хотя была создана, в том числе и для этого.

– Хотите сказать, место проклято? – усмехнулся Черчилль.

– Что-то вроде этого, – подтвердил Максим.

– Не думал, что русские настолько суеверны.

– Мы не суеверны, – сказал Максим. – Не суеверны и не злопамятны. Но память у нас хорошая. Кстати, о будущем мире во всём мире и гарантиях этого мира. Нам думается, что они невозможны без Китая. Это, конечно, совершенно не моё дело, но я удивлён, что не вижу здесь господина Сун Цзывеня. Мне кажется, он должен знать о будущем устройстве мира.

– Можно подумать, вы вчера ему об этом не рассказали, – ухмыльнулся Черчилль и, пыхнув сигарой, снова потянулся к бокалу с коньяком.

– Хм, – сказал Максим и посмотрел на Рузвельта.

– Бросьте, Макс, – сказал американский президент. – Мы все прекрасно знаем, что вы знаете, что мы знаем. И наоборот. Спецслужбы делают своё дело, а вы и вовсе человек из будущего. Со всеми вытекающими. Конечно же, господин Сун Цзывень будет своевременно оповещён о нашем разговоре. Но прямо сейчас он не может обрадовать нас своим присутствием, поскольку совещается с начальниками штабов наших вооружённых сил. Со стороны США – это генерал Джордж Маршалл. Со стороны Великобритании – генерал Алан Брук. Они решают вопросы военной и иной помощи Китаю. Надеюсь, вы не против?

– Нисколько, – сказал Максим. – Спасибо за ответ.

– Пожалуйста, – кивнул Рузвельт. – Осталось решить один вопрос перед завтрашним итоговым совещанием, на котором мы, надеюсь, подпишем все необходимые документы.

– Тегеран, – сказал Максим. – Для следующей нашей встречи, на которой будет присутствовать товарищ Сталин, мы предлагаем Тегеран. Через месяц. Плюс-минус несколько дней. Там всё решим окончательно.

– Только не говорите, что вы умеете читать мысли, Макс, – засмеялся Рузвельт. – Потому что в этом случае я даже не знаю, что с вами делать.

– Не переживайте, не умею, – сказал Максим. – И никто не умеет. Более того, не научится этому и в будущем. Но догадаться было не трудно. Скажу ещё, предвосхищая вопрос, который вы хотите задать, но пока не задаёте. Наши договорённости медицинского характера остаются в силе. Условия прежние.

Глава семнадцатая

Тегеранская конференция была подготовлена в кратчайшие сроки и началась в пятницу двадцатого ноября тысяча девятьсот сорок второго года.

Вопросы, которые на ней рассматривались, и решения, на ней принятые, по своей сути мало отличались от тех вопросов и решений, которые рассматривались и принимались на Тегеранской конференции тысяча девятьсот сорок третьего года.

Но всё-таки отличались.

Лидеры США и Великобритании подтвердили, что союзный десант высадится на побережье Франции в Нормандии и одновременно или чуть позже на юге Франции близ Марселя и в Сицилии.

Эти три десантные операции, как и в прежней реальности Максима, обещали стать крупнейшими десантными операциями в истории войн.

Для того чтобы они прошли успешно, Сталин пообещал устно, и подтвердил своё обещание письменно за несколько дней до начала высадки союзных войск нанести немцам серию сокрушительных ударов.

– У нас имеются для этого все возможности, – уверил он Рузвельта и Черчилля. – Мысли перебросить силы с Восточного фронта во Францию и Сицилию у врага, конечно, возникнут. Но только мысли. Потому что сделать это физически они не смогут.

– Вообще-то смогут, – сказал Черчилль. – Но не станут. Или, если ещё точнее, вероятность этого очень мала.

– Не станут, если они не идиоты, – добавил Рузвельт. – А они кто угодно, но только не идиоты. В этом мы успели неоднократно убедиться.

Максим, который присутствовал на всех совещаниях Тегеранской конференции, хотел было возразить, что на самом деле немцы идиоты. Хотя бы потому, что выбрали себе в лидеры явного психопата, склонного к самообожествлению, и решились напасть на Советский Союз. Но промолчал.

Вообще на этой конференции он чаще всего помалкивал. Всё, что он мог и должен был сказать, было им сказано раньше и неоднократно.

Теперь говорил Сталин, и слова его были подтверждены всей мощью Советского Союза. Настоящей и – главное! – будущей.

Это понимали и союзники. И американцам, и британцам уже были хорошо известны научно-технические достижения Советов за последние несколько месяцев.

Во-первых, их разведки не зря ели свой хлеб.

Во-вторых, Советский Союз ничего особо и не скрывал.

Больше того, время от времени военные специалисты союзников приглашались на заводы и испытательные полигоны, где можно было воочию наблюдать возможности нового советского оружия.

Поразительные возможности, надо сказать.

Ничего сравнимого у союзников пока не было, и быть не могло.

Вот это – доступ к новейшим технологиям будущего тоже обсуждался на Тегеранской конференции наряду с другими вопросами.

Собственно, в этом и было основное отличие Тегерана-42 от Тегерана-43.

Это и ещё беспрецедентные меры безопасности, принятые контрразведками трёх стран.

Благодаря этим мерам, утечки информации о предстоящей конференции не произошло.

Вернее, произошла, но это была нужная утечка.

Или, говоря языком разведчиков, деза.

Очень хорошая и тщательно подготовленная дезинформация, согласно которой совместная конференция лидеров СССР, США и Великобритании должна была состояться в Стамбуле. В середине ноября тысяча девятьсот сорок второго года.

Благодаря данным, полученным от Максима, утечка была организована столь мастерски, что немцы ей поверили.

Во-первых, был использован албанец Эльяс Базна, работавший камердинером британского посла Хью Нэтчбулл-Хьюгессена в Анкаре.

В прежней реальности Максима этот человек, зная о привычке посла приносить домой секретные документы, сумел их сфотографировать, а затем предложил за деньги атташе германского посольства в Анкаре и офицеру СД Людвигу Мойзишу.

После чего Эльяс Базна был завербован абвером, получил кодовое имя «Цицерон», а немцы узнали о готовящейся конференции в Тегеране.

Здесь всё было проделано точно так же.

Тот же камердинер того же британского посла.

Только на этот раз Хью Нэтчбулл-Хьюгессен принёс домой секретные документы, в которых убедительно, со всеми необходимыми подробностями, сообщалось о готовящейся конференции союзников в Стамбуле.

После чего уже американцы организовали утечку подтверждающей информации со своей стороны, а советская контрразведка – со своей.

Это было во-вторых, и в-третьих.

Поэтому, когда десятого ноября тысяча девятьсот сорок второго года в Турцию проникли две группы немецких диверсантов с деньгами, оружием, взрывчаткой и радиостанциями, их несколько дней «пасли», а пятнадцатого ноября, когда обе группы проникли в Стамбул, накрыли и обезвредили одной блестящей операцией, в которой на равных участвовали агенты спецслужб США и Великобритании, а также «волкодавы» из СМЕРШ.

Половину диверсантов убили сразу при сопротивлении, остальных повязали. Уцелевшие радист и командир одной из групп под дулами автоматов прямым текстом передали в эфир, что операция повалена.

Немцам стало понятно, что их провели, но на подготовку новой диверсии, теперь в Тегеране, у них уже не было ни времени, ни сил.

Так что делегации СССР, США и Великобритании чувствовали себя в столице Ирана относительно спокойно.

Хотя, разумеется, на улицах Тегерана в эти дни плюнуть было некуда, чтобы не попасть в агента спецслужбы какой-нибудь из союзнических держав. Документы проверяли у всех подряд. Подходы к городу были блокированы, почта и телеграф не работали.

Как уже говорилось, основное отличие Тегерана-42 от Тегерана-43 заключалось в том, что Советский Союз, благодаря Максиму, уже ушёл в научно-технологический отрыв, и в ближайшие годы собирался уйти ещё дальше.

Это, повторим, прекрасно понимали и Рузвельт, и Черчилль и, конечно же, сам Сталин.

И здесь президента США и премьер-министра Великобритании ждал большой сюрприз.

Они готовились к тому, что Советский Союз, осознавая своё растущее преимущество, будет претендовать на ведущую роль в послевоенном устройстве мира и постарается закрепить эту роль документально, но ничего подобного не произошло.

– Ни одна страна, даже самая могущественная и амбициозная, не может диктовать свои условия другим, – сказал Сталин на встрече лидеров, специально посвящённой теме будущего научно-технического развития. – Исторический опыт и марксистская диалектика ясно показывают, что ни к чему хорошему это не приводит. Только равноправное сотрудничество, основанное на взаимном уважении и безопасности, может дать нам приемлемый для всех результат. Мы не скрываем, что считаем социализм передовым строем по сравнению с капиталистическим устройством общества. Но мы и не считаем, что страна, следующая социалистическим путём развития, должна доказывать своё превосходство насильственным или просто несправедливым путём. Поэтому будет так. Мы, разумеется, поделимся новыми технологиями и с США, и с Великобританией, и с другими странами, которые захотят их получить. Поделимся, но не подарим. За них придётся заплатить. Золотом. Но не только. Советский Союз потерял миллионы людей в этой войне. Тысячи городов и сёл, заводы, фабрики, электростанции разрушены и сожжены. Враг ещё хозяйничает на нашей земле. После окончательной победы над ним, начнётся восстановление страны. И здесь Западу придётся полноценно поучаствовать. Если, конечно, он хочет дальнейшего союзнического равноправного сотрудничества, основанного на дружбе, доверии и справедливости. Поучаствовать не только деньгами, но и людьми, и техникой и товарами, которые уже есть на Западе и которых пока нет у нас, несмотря на преимущество в отдельных сферах. В особенности это касается автотранспорта и бытовых товаров для народа.

Сталин умолк и принялся набивать трубку.

Рузвельт, Черчилль и все остальные молчали, обдумывая сказанное.

– Значит ли это, что Советский Союз готов поделиться всеми новыми технологиями? – осведомился, наконец, Рузвельт, подчеркнув слово «всеми».

– Это зависит от того, как западные страны будут соблюдать свои союзнические обязательства. Не только сейчас, во время войны. Но и, что немаловажно, после нашей общей победы над фашизмом, – ответил Сталин.

– То есть, в добросовестном выполнении своих обязательств вы не сомневаетесь? – осведомился Черчилль.

– Ни в малейшей степени, – спокойно сказал Сталин и раскурил трубку.

Конец осени, декабрь сорок второго и январь–февраль – сорок третьего года прошли относительно спокойно.

Красная Армия продолжала давить по всему фронту, однако темпы наступления замедлились. Дело было не столько в осенней распутице и зимних холодах, сколько в том, что нужно было накопить силы перед весенне-летней кампанией сорок третьего года. Всё-таки в сорок втором году их было истрачено немало.

Да, удалось сберечь сотни тысяч жизней советских солдат и офицеров, не пустить немцев за Дон и Волгу, снять блокаду с Ленинграда и нанести вермахту ряд серьёзных поражений.

Да, Советский Союз наращивал выпуск новой техники, оружия, снаряжения и медикаментов.

Но ничего не делается сразу, по щелчку пальцев.

Новые технологии требовали новых материалов, новой производственной базы и обученных людей – инженеров, конструкторов, рабочих.

Новая техника – испытаний. И, опять же, обученных людей, способных на ней воевать и работать.

На всё это требовалось время и деньги.

Сотни тысяч красноармейцев и командиров продолжали оставаться в немецком плену и гибли от голода и невыносимых условий в концлагерях.

Сотни тысяч, угнанных в Германию советских людей работали на немецких заводах и на немецких полях и фермах.

Миллионы советских людей ещё находились на оккупированных территориях.

А главное, вермахт был всё ещё силён, сопротивлялся отчаянно, наносил чувствительные контрудары, и на фашистскую Германию продолжала работать, покорно поднявшая лапки Европа, снабжая её всем необходимым для войны.

До конца было ещё далеко.

Для того, чтобы он наступил как можно раньше, нужно было ещё очень и очень постараться.

Максим и старался, как мог. На фронт он теперь почти не выезжал, мотался по научно-исследовательским институтам, конструкторским бюро, заводам и полигонам. Встречался с сотнями и тысячами людей. Объяснял, убеждал, показывал, учил.

Уже пришёл необходимый опыт, и он перестал стремиться всё делать сам. Только необходимое. А массу рутинной работы перекладывал на помощников. Благо, самый главный помощник – КИР – всегда был при нём, не нуждался во сне и отдыхе, и был готов к работе круглосуточно.

Что касается дома, то здесь, слава Богу, жене Людмиле, няне Татьяне Ильиничне и коменданту Кремля Николаю Кирилловичу Спиридонову проблем не было. А если они и возникали, то, за редчайшими исключениями, решались без участия Максима.

Немаловажно было и то, что дети – Алёшка и Машка росли крепкими и здоровыми.

К концу сорок второго года оба уже вовсю ползали по квартире, а Машка, опережая брата, даже пыталась вставать на ноги, используя любую подходящую опору. Пока неудачно, но попыток упорная девочка не оставляла.

Глядя на детей, порядок и чистоту в доме, Максим не мог нарадоваться и старался как можно больше свободного времени проводить с семьёй.

Благо теперь, когда организации, институты и предприятия массово возвращались в Москву из эвакуации, оно у него появилось.

Особенное внимание он уделял детям.

В эту эпоху физическому развитию младенцев почти не уделялось внимания. Считалось, что ребёнок должен быть накормлен, чист, завёрнут в сухие пелёнки и побольше спать. А природа своё возьмёт. Вот начнёт ползать, затем ходить, и тогда физическая активность хлынет через край, не будете знать, куда от неё деться.

Максим с самого рождения детей начал ломать эти вековые представления.

Он делал с маленькими Алёшкой и Машкой зарядку, поднимая их в воздух за ручки и ножки и даже переворачивая вниз головой.

Делал им специальный массаж.

Опускал детей полностью в воду, только чуть поддерживая головку.

Часто распеленовывал, чтобы они чувствовали себя свободнее.

Ставил им на патефоне хорошую музыку и с самого раннего детства пел под гитару песни на стихи лучших русских поэтов прошлого и будущего.

Людмила спокойно и с пониманием относилась к нововведениям мужа в воспитании детей, поддерживая его во всём. Больше того, глядя на Максима, который любое утро начинал с пробежки и хорошей разминки, тоже стала бегать по утрам.

А затем выполняла специальные упражнения, которым её обучил Максим.

Аргументы Максима были просты и доходчивы.

– Смотри, – рассказывал он жене. – Мне сейчас двадцать пять лет. Проживу я ещё, минимум, сотню, если не убьют. Благодаря тому, что я знаю, как это сделать и делаю. Ты сама всё видишь и знаешь. Теперь вопрос. Как я буду себя чувствовать, если ты умрёшь намного раньше меня? Я люблю тебя и буду любить всю жизнь. И хочу, чтобы эта жизнь – и твоя, и моя – была как можно более долгой. Поэтому, пожалуйста, делай, как я тебя учу. Более того, когда станешь дипломированным врачом, будешь этому учить других. Мне одному не справиться, нужна твоя помощь.

А вот няня Татьяна Никитична поначалу отнеслась ко всем этим нововведениям весьма и весьма скептически. Мягко говоря.

– Где это видано – младенцев в ванную, полную воды, запускать? – ворчала она. – А ну как, не приведи Господь, рука соскользнёт, не удержит, и младенчик воды нахлебается? А тягать их вверх за ручки за ножки! Они же, бедняжки, ещё и головку не держат, а вы их тягаете! Разве так можно?

Однако постепенно привыкла.

– Слава Богу, здоровые детки растут, не болеют, – говорила, крестясь.

– На Бога надейся, а сам не плошай, Татьяна Никитична, – отвечал Максим. – Богу, конечно же, слава, но скажем спасибо и зарядке, и водному закаливанию и даже музыке с песнями. А также хорошей наследственности. Я здоров, Людмила тоже. Вот и дети растут здоровыми. Кстати, хотите вас научу некоторым упражнениям? Очень простым. Вы, вот, на суставы жалуетесь. Обещаю, что суставы перестанут болеть.

– Правда? – недоверчиво осведомлялась Татьяна Никитична.

– Правда, – подтверждал Максим. – Очень простые упражнения, обещаю. Десять минут в день, и вы забудете о своих суставах.

Няня послушалась.

Максим научил её простейшим упражнениям для суставов, которые в его будущем знал и делал практически всякий пожилой советский человек.

И – о чудо! – Татьяна Никитична стала их делать.

Результат сказался почти сразу.

Через неделю суставы стали болеть меньше, а через две и вовсе боль ушла.

После этого няня стала безоговорочно доверять Максиму по всем вопросам.

В решительное наступление Красная Армия перешла в начале апреля тысяча девятьсот сорок третьего года.

К этому времени Днепр освободился ото льда.

Земля ещё не подсохла, весенняя распутица затрудняла продвижение техники, но пехота, облачённая в бронежилеты практически до последнего солдата, проходила везде.

Авиации же и вовсе было плевать на распутицу. Её останавливал только туман и поливные дожди.

Форсирование Днепра далось тяжело.

Как ни странно, даже тяжелее, чем в прежней реальности Максима.

Немцы, понимая, что этот рубеж – последний, вцепились в него изо всех сил.

Можно было форсировать Днепр, что называется нахрапом, потеряв тысячи и тысячи жизней советских солдат. Но Максим на заседании Ставки предложил другой путь.

– Мой прапрапрапрадед уже форсировал Днепр. Это был отвлекающий маневр, и было их две тысячи человек. Две тысячи штрафников. На правый берег выбралось живыми восемнадцать. Я предлагаю похожий отвлекающий манёвр, но меньшими силами и с гораздо меньшими потерями.

– Даже не думай, – сказал Сталин, когда Максим изложил свой план. – Не пущу.

– Ещё разок, Иосиф Виссарионович, – попросил Максим. – Обещаю остаться в живых. А уж сколько жизней мы сбережём, и говорить не стоит. Тысячи и тысячи. В любом случае, все знания, открытия, технологии уже переведены в память компьютера. Специалисты подготовлены. Маловато их пока, но они уже есть. Разберутся.

– Не пущу, – повторил Сталин.

– Иосиф Виссарионович, – сказал Максим. – Вы мне доверяете? Я вас когда-нибудь подводил?

– Никогда. Но всё равно не пущу.

Максим молча смотрел на Сталина.

Так, как умел смотреть только он.

Сталин достал трубку и принялся набивать её табаком.

Максим терпеливо ждал. Он уже очень хорошо успел изучить вождя.

– А о жене и детях ты не думаешь? – спросил Сталин. – Обо мне, в конце концов? О будущем?

– Как раз обо всем этом я и думаю, – ответил Максим и подошёл к карте. Смотрите: вот здесь, в районе дислокации 333-й стрелковой дивизии, ширина Днепра около трёх километров. Это много, и оборона немцев на правом берегу не так сильно укреплена. Просто потому, что переправы они здесь не ждут. Сделаем так…

Глава восемнадцатая

Максим оглядел трёх командиров рот и командира батальона.

Все – боевые офицеры, за плечами которых не один месяц войны. Умелые, сильные, опытные. Способные вести за собой людей для выполнения любой задачи.

Во всяком случае, так их ему рекомендовали.

Такое же мнение сложилось и у него, когда он познакомился с этими людьми лично.

Спецбатальон был составлен из лучших бойцов 333-й стрелковой дивизии и некоторых других подразделений 12-й армии, в которую входила дивизия.

– Значит, так, товарищи, – сказал Максим. – Я и со мной ещё три человека, пойдём первые. Ночью, на замаскированной лодке.

Ваш батальон, на лодках, оснащённых специальными почти бесшумными и мощными электромоторами, двинется на другой берег по сигналу. Две зелёные ракеты в сторону противника. Сразу после сигнала начинаете движение со всей возможной скоростью. Она немалая. На испытаниях эти лодки, полностью гружёные, выжимали двадцать километров в час. Ширина Днепра здесь три километра. Пусть максимальная скорость будет восемнадцать километров в час. Значит, у вас десять минут, чтобы форсировать Днепр. Не как можно незаметнее, а как можно скорее. Ваши козыри – быстрота и наглость. Форсируете, закрепляетесь на правом берегу, вступаете в бой. Нужно подержаться до подхода основных сил дивизии, а затем и армии. Продержаться, во что бы то ни стало. Мы, четверо, обеспечим, чтобы ваша переправа прошла успешно. Ну а дальше дело за вами. Вопросы?

– Вас будет всего четверо? – уточнил командир батальона – крепкий высокий майор лет двадцати восьми. – Не маловато ли, чтобы обеспечить переправу целому батальону?

– Маловато, – сказал Максим. – Но, думаю, мы справимся. Понимаешь, майор, лодка небольшая, больше четырёх человек да ещё с оружием, боеприпасами и всем прочим никак не влезет. Предваряя следующий вопрос, отвечаю сразу: размеры лодки напрямую зависят от размеров специальных маскировочных средств. Объяснять подробно не буду, сами увидите. Время, которое потребуется нам четверым, для переправы и подачи сигнала – час десять – час тридцать. Это потому, что мы пойдём на вёслах. Если для вас важна скорость, то для нас – незаметность. Если через час тридцать сигнала не будет, начинайте переправу сами. И да поможет нам всем Бог.

– Бог? – усмехнувшись, спросил комбат.

– Бог, – подтвердил Максим. – Я, старший майор государственной безопасности, коммунист и дважды Герой Советского Союза Максим Седых верю в Бога. И не стесняюсь этого. Ещё вопросы будут?

Эту маскировочную ткань, способную сделать невидимым любой предмет или человека, укрытых ею, Максим при помощи КИРа и молекулярного синтезатора, создавал не одну неделю. Много сделать не получилось, но на одну лодку и плащ-палатки для бойцов хватило.

Поэтому, когда в двадцать два ноль-ноль Максим, Ян Кос, Иван Николаев и Нукри Герсамия вошли в лодку, натянули на каркас специальный полог и исчезли, командир батальона и начштаба, наблюдавшие за процессом, мягко говоря, охренели.

– Как это? – растерянно спросил начштаба. – Куда они делись? Только что были здесь.

– Сказки читал, про шапку-невидимку? – первым пришёл в себя комбат. – Здесь, чую, то же самое. Только не шапка, а целый маскировочный полог. Видел, как они его на каркас натянули и сразу пропали? То-то. Вёсла, как я понял, они тоже этой тканью обмотали. Ну, дай бог, дай бог. Всё, засекаем время.

Максим не зря выбрал для форсирования Днепра ночь с четвёртого на пятое апреля тысяча девятьсот сорок третьего года.

Новолуние, значит, и ночь обещала быть тёмной. Так и вышло. Ешё и облака затянули небо – то, что надо.

Вёсла, обмотанные маскировочной тканью, неслышно толкали лодку вперёд.

Ни огонька на правом берегу.

Редкие вспышки выстрелов где-то далеко справа и слева, ниже по течению.

Иногда – осветительные ракеты. Опять же выше и ниже по течению.

Но Максим, «включив» своё ночное зрение, видел всё, что нужно. Видел и слышал. Он лежал на носу лодки, ощущая ночь, реку и правый враждебный берег всеми органами чувств.

Герсамия и Николаев гребли. Кос сидел на руле.

Лодка двигалась не быстро, но зато Максим мог поручиться, что обнаружить её невозможно.

Тридцать пять минут. Середина Днепра.

Пятьдесят минут.

Правый берег приблизился, заслонив собой часть неба.

Лодка, чуть зашуршав, вошла в прибрежные камыши.

Остановилась.

Максим весь обратился в зрение и слух.

Впереди – никого.

Нос лодки ткнулся в берег.

Как и было решено с самого начала, Максим выпрыгнул из лодки и бесшумно исчез впереди.

Герсамия, Николаев и Кос, стараясь вести себя как можно тише, вытащили плавсредство на берег и остались под маскировочным пологом с оружием наготове.

Максим вернулся через пятнадцать минут.

– Впереди, наверху, в семидесяти метрах примерно, два пулемётных гнезда, – шёпотом сообщил он. – В каждом по два человека. Было. Поднимаемся, занимаем, даём сигнал, ждём противника. Дожидаемся, встречаем пулёмётным огнём, отступаем в лодку, исчезаем, меняем дислокацию. Всё по плану. Готовы?

– Готовы, – ответил за всех Ян Кос.

– Пошли.

Практически невидимые в плащ-палатках, они поднялись на берег, заняли пулемётные гнёзда, освободив их от трупов немецких солдат.

Максим достал ракетницу, посмотрел на часы.

Пора.

Две зелёные ракеты взвились в небо.

Это был короткий бой, длился он чуть больше пяти минут.

Немцы довольно быстро сообразили, что их пулемётные точки захвачены противником, попытались отбить, но были прижаты к земле огнём и откатились.

После чего справа и слева замелькали лучи прожекторов, а в воздух взлетели осветительные ракеты.

Ударили миномёты.

Немецкая пехота снова поднялась в атаку.

Группа Максима отбилась пулемётным огнём и гранатами.

– Уходим! – приказал Максим и первым скатился с обрыва к лодке.

Герсамия, Николаев и Кос последовали за ним.

– Все живы? – Максим быстро осмотрел товарищей.

– Кажется, все, – ответил Кос.

– Меня слегка зацепило, – сказал Герсамия. – Плечо.

– В лодку, там посмотрю.

– Ерунда, царапина…

– В лодку!

Они нырнули в лодку как раз в том момент, когда сверху ударили лучи мощных фонарей и грянули винтовочные выстрелы.

Максим слышал удивлённые крики немецких солдат, которые не могли понять, куда делся противник.

И тут же раздались два взрыва подряд – это сработали растяжки-ловушки, которые Максим с товарищами установили на брошенные немецкие пулемёты.

Снова крики, но теперь уже – боли.

Лодка, по-прежнему невидимая, отчалила от берега. Кос и Николаев гребли против течения.

Максим быстро осмотрел рану Герсамия. Она и впрямь оказалась лёгкой – пуля вспорола кожу на плече, зацепив мясо.

Максим наложил повязку.

– Будешь жить, – пообещал.

Они прошли на вёслах метров пятьдесят и снова причалили к берегу.

Максим уже видел чёрные пятна лодок спецбатальона, которые на всей возможной скорости пересекали Днепр.

По реке били немецкие миномёты и пушки, но пока безрезультатно – очень трудно попасть в быстро движущуюся цель на расстоянии полутора километров. Особенно, когда её не видно.

Однако Максим понимал, что очень скоро лодки подойдут ближе, и тогда лучи прожекторов их достанут, а вслед за ними и пулемёты.

Трижды Максим с товарищами поднимался наверх и трижды скатывался вниз. Им удалось уничтожить четыре прожектора, ещё три пулёмёта и вывести из строя два-три десятка немецких солдат.

Но главным было не это.

Паника и неразбериха в рядах врага – вот чего удалось добиться группе Максима.

Немцы не могли понять, кто их убивает.

Враг возникал словно ниоткуда и исчезал в никуда. Причём с такой скоростью, что заметить его было почти невозможно.

Немцы падали с перерезанным горлом или пробитой пулей грудью.

Разбитые прожектора гасли.

Пулемёты умолкали.

А к берегу уже приставали быстрые бесшумные лодки. Из лодок выскакивали советские солдаты и с ходу вступали в бой. Теперь врага можно было увидеть, но от этого легче не становилось. Нападающих было много и действовали они очень умело и решительно. Передовые группы разведчиков уничтожали охранение. Сапёры проделывали проходы в проволочном заграждении, и туда сразу же устремлялись остальные. Не прошло и трёх часов, как немцы потеряли до батальона пехоты, и плацдарм шириной в два километра и глубиной до полутора километров был захвачен бойцами спецбатальона.

Да, батальон потерял убитыми и ранеными почти половину, но сзади всю ширь Днепра, уже покрыли сотни лодок и плотов, а наша артиллерия била с левого берега, стараясь подавить огневые точки противника.

А следом небо над великой русской рекой заполнил гул моторов советских ночных бомбардировщиков и штурмовиков ИЛ-2, прикрываемых истребителями.

Бомбы, реактивные и обычные снаряды авиационных пушек, пулемётные очереди обрушились на немецкие позиции, выбивая зенитки и обычную артиллерию, заставляя пехоту вжиматься в землю, не поднимая головы.

Битва за Днепр началась.

Максим с товарищами не пошли дальше.

Во-первых, под утро ранило Яна Коса. Осколок мины перебил поляку левую голень, а ещё два застряли в бронежилете.

А во-вторых, группа своё дело сделала, и можно было возвращаться. Даже нужно было.

Запас везения не бесконечен, и Максим понимал, что на сегодняшнюю ночь он истратил его до донышка.

Не мудрствуя лукаво, Максим с помощью Николаева снял электромотор с одной из лодок десанта и переставил его на свою. Запаса энергии в аккумуляторе должно было хватить на обратный путь.

Оказал медицинскую помощь Яну Косу, тщательно зафиксировав перебитую кость и вколов дозу медботов (несколько доз он предусмотрительно захватил с собой).

– Теперь точно будешь, как новенький, – сказал.

– Не было бы счастья, да несчастья помогло, – подмигнул поляк и засмеялся. – Так, кажется, у русских говорят. А я-то всё думал, как мне этих волшебных крошек заполучить. И вот – пожалуйста. Они внутри меня и работают. Слушай, правда работают! Я прямо чувствую, как боль уходит.

– Конечно, работают, – подтвердил Максим. – Кость тебе срастят за несколько дней. Заодно и другие болячки уберут, если имеются какие. Имеются?

– Вроде незамечал, – сказал Кос. – А там кто ж знает.

– Ну, значит, просто оздоровят организм.

– Не откажусь. Что-то подустал я от этой войны. Начиная с Испании воюю, пять лет уже. Скоро конец-то, командир?

– Скоро уже Ян, скоро. Теперь немец назад покатится безостановочно, нет у него методов против Красной Армии и всего нашего народа.

– Хорошо бы, – вздохнул Ян Кос.

Обратный путь занял гораздо меньше времени, – лодка, оснащённая электродвигателем, доставила их на левый берег меньше чем за двадцать минут. Как раз к рассвету.

Максим определил Коса в медсанбат, проследив, чтобы к раненому отнеслись со всем вниманием, но предупредив врача, что никаких медицинских процедур проводить не надо.

– Как это – не надо? – удивился врач. – Вы же сами сказали, что у него голень перебита?

– Всё верно. Но она срастётся за три-четыре дня. А если вы попробуете вмешаться, то сделаете только хуже. Новый препарат, доктор. Экспериментальный. Резко усиливает регенерацию тканей. Просто обеспечьте лейтенанту покой на эти несколько дней.

– Что, и гипс не нужен?

– Не нужен. И повязку менять не надо. Там специальная заживляющая повязка, она потом сама рассосётся.

– Какие-то сказки, – сказал врач.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – привычной цитатой ответил Максим. – Под мою ответственность, доктор.