Текст книги "По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Так кто покровитель? – спросил Житинёв.

– Говорю же, не знаю. Так, слухи одни.

– Давай слухи, – сказал Житинёв.

Баев огляделся, понизил голос.

– По слухам, Хряк, – сообщил. – Сам. Но я вам ничего не говорил.

Житинёв присвистнул.

– Хряк – это кто? – не понял Максим.

– Ну ты даёшь, начальник, – сказал Баев.

– Погоди… Хрущёв, что ли? Никита Сергеевич?

– Я вам ничего не говорил, – сказал Баев.

– Само собой, – согласился Максим. – Сведения ценные, гражданин Баев. – Если подтвердятся, лично обещаю поднять тебе награду до десяти тысяч. Но при одном условии. О нашем разговоре не должен знать никто. Вообще никто. Ни баба твоя, ни кореша. Никто. Ты пьёшь?

– В рот не беру, – сообщил Баев. – Мне от водки плохо, помираю прямо. До войны иногда мог кружку пива выпить, а сейчас вообще ничего крепче чая.

– Это хорошо, – сказал Максим. – Вот и не пей, дольше проживёшь. Теперь главное. Где найти этого Кравчука?

– Этого не знаю, начальник. Указания мне гонщик [1], передавал.

– Гонщик – кто? – спросил Житинёв.

– Из местных. Блатной, откинулся недавно. Кликуха – Мёртвый.

– Где его найти?

Мёртвого взяли, устроив засаду у Дюймовочки – местной самогонщицы, снабжавшей своим пойлом криминальный контингент Челябинска. И не только пойлом. Как рассказали Максиму и Андрею Житинёву местные опера, Дюймовочка могла предоставить желающему и девушку лёгкого поведения. Были бы бабки.

– И вы до сих пор не закрыли этот притон? – удивился Максим. Он так и не мог до конца привыкнуть, что даже сейчас, во время страшной войны, на чёрном рынке любого большого города можно было купить всё, что угодно. Главное, знать, к кому обращаться.

Опера переглянулись. Житинёв понимающе усмехнулся.

– А зачем? – сказал он. – Дюймовочка эта наверняка ценный информатор. Так, парни?

– Именно так, – подтвердили опера. – Вот вам сейчас Мёртвый нужен. Да?

– Да, – подтвердил Максим.

– И где нам его взять, если не у Дюймовочки?

– Хм-м, – почесал подбородок Максим. – Извините, ребята, не подумал.

Расколоть Мёртвого оказалось посложнее, чем Баева. Пришлось устроить настоящий допрос с пристрастием. Вплоть до физического воздействия. Сиречь – пыток.

Но – раскололи.

По его словам, указания он получал от другого курьера.

Ни имени, ни фамилии, ни клички которого не знал.

Курьер прибывал по железной дороге. О времени прибытия Мёртвый узнавал из телеграмм. После чего они встречались на вокзале, курьер передавал на словах то, что нужно, и Мёртвый уходил исполнять. Прибывал курьер на московском поезде и на нём же уезжал обратно. Но не сразу, задерживался в Челябинске на день-два по каким-то делам. По каким именно Мёртвый не знал.

– Когда прибывает курьер в следующий раз? – спросил Максим.

– Говори, – добавил Житинёв. – Хочешь жить – говори.

– Мне уже и так не жить, – пробормотал Мёртвый.

– С такой кликухой долго жить трудно, ясное дело, – усмехнулся Житинёв. – Но я тебя обрадую. Сдашь курьера, и мы постараемся, чтобы ты ещё немного пожил.

– Слово, – сказал Максим.

– Завтра, – сказал Мёртвый. – Завтра, московским поездом. Фартовые вы ребята.

– Ага, – подтвердил Житинёв. – Что фартовые, то фартовые. Будешь на нашей стороне, и тебе подфартит.

– Да я уже понял, – сказал Мёртвый. – Эх, ладно, гори оно огнём, всё одно пропадать. Покажу вам завтра его. Но глядите, вы слово давали.

– Будешь жить, – пообещал Максим. – Ты, главное, покажи, а об остальном мы позаботимся.

[1] Курьер, посыльный (уголовный жаргон).

Глава десятая

Московского курьера звали Славянский Валентин Кондратьевич. Невысокого роста, полноватый мужчина средних лет в добротном костюме, с гладко выбритым круглым лицом и одним вечно полуприкрытым глазом, по документам оказался снабженцем, командированным на Челябинский тракторный.

Эта командировка была не первой и не второй.

Товарищ Славянский приезжал в Челябинск постоянно и слыл работником надёжным, честным и оборотистым, который всегда доводит до конца порученное ему дело.

Никаких нареканий, одни благодарности.

Они сидели в дежурной комнате милиции на вокзале, и товарищ Славянский шёл в полный отказ.

Хотя взяли его в вокзальном буфете во время разговора с Баевым.

– Да, мы знакомы, – не отрицал Славянский. – Товарищ Баев работает на Челябинском тракторном и по дружбе передаёт мне кое-какие сведения, которые помогают мне в моей работе. Сразу скажу, что сведения не секретные. Но просто так их не добыть.

– Вы хотите сказать, что покупаете у Баева информацию? – спросил Максим.

– Ну что вы, какиепокупки! Чисто дружеская услуга.

– Врёт он, – сказал Баев. – Фуфло гонит. Ничего я ему никогда не передавал, никаких сведений. Это он мне говорил, когда вы приедете. И давал инструкции как лучше вас убрать.

– Полная ерунда! – воскликнул Славянский. – Ерунда и поклёп. Зачем мне это нужно? Я честный советский человек, у меня благодарности за работу имеются. Грамоты! И вообще, откуда мне знать, куда и зачем вы ездите, товарищ Седых? Я, конечно, знаю, кто вы такой, кто ж вас не знает, но это всё. Сами подумайте. Кто вы, а кто я?

Максиму это быстро надоело.

– Хватит, – сказал он так, что Славянский сразу умолк. – Вот, послушайте. Это ваш голос?

Максим включил портативный цифровой диктофон.

Как и многое другое в последнее время, он был сделан с помощью компьютера и молекулярного синтезатора, а разговор записали мини-дроны, которые снова выручали Максима в самых трудных и необычных ситуациях.

«Он уже в Челябинске» – послышался голос Славянского.

«Максим Седых?» – уточнил Баев.

«Нет, папа Римский. Конечно, он, что за дурацкий вопрос?»

«Решил уточнить на всякий случай».

«Максим Седых. Тебе велено передать, что на этот раз ошибки быть не должно. Иначе, сам знаешь, что будет».

«Что будет?» – Баев задавал те вопросы, которым его научили Житинёв и Максим.

«Ты совсем отупел?»

«Нет. Просто я менжуюсь [1], честно говорю. Может, кого другого найдёте? Не фартит мне, сами жевидите. Вот прям чую, что ничего не выгорит».

«Не то, что надо, ты чуешь. Жало передал, что на этот раз точно пришьёт и бабу твою, и пасынка, и тебя заодно. Лично. Так что или-или. Или Седых подохнуть, или тебе и всем твоим. Выбирай.»

«Да выбрал уже, выбрал. Сделаю, замётано. Только…»

«Что?»

«Вы, помню, бабки обещали. Мне запросто так, на одних нервах, работать западло».

«Будут тебе бабки».

«Ага, вместе с пером [2] в бок, да? Аванс давай. Сейчас».

«Аванс? Ладно, держи аванс. Но смотри…»

«Да уж смотрю. Сколько здесь?»

«Кусок [3]. И ещё кусок получишь, когда дело сделаешь».

«Так, граждане, здравствуйте. Проверка. Прошу предъявить документы» – раздался голос Житинёва.

Максим выключил диктофон.

– Есть что возразить, гражданин Славянский?

Славянский потряс головой.

– Как… как это вы сделали? – ошеломленно спросил он.

– Вам этого знать не нужно, – сказал Максим. – Всё, что вам нужно знать, заключается в одном предложении. Вы нам рассказываете всё прямо сейчас, и мы гарантируем вам жизнь. Плохонькую, в заключении, но – жизнь. Ещё и с возможностью досрочного освобождения. Гарантируем также, что ваша семья не пострадает. У вас же есть семья?

– Жена и дочь, – голос Славянского дрогнул.

– Вот видите. В противном случае, можете попрощаться и с семьёй, и с жизнью. Семья при этом лишится всего вами нажитого. Заберём в пользу государства.

Почти у каждого человека есть слабости, которые другой человек может использовать в своих целях. Будь иначе, в мире совершалось бы гораздо меньше преступлений. Была такая слабость и у гражданина Славянского.

Деньги.

Славянский любил деньги и, чем больше копил, тем больше ему хотелось.

На этом Левко Кравчук его и взял.

Они познакомились в ресторане гостиницы «Националь» весной сорок второго года, где Славянский в кругу семьи и нескольких сослуживцев отмечал свой день рождения (несмотря на любовь к деньгам, он любил изредка шикануть, но так, чтобы не перегнуть палку и не привлечь внимания правоохранительных органов). В столице в это время ещё не отменили продуктовые карточки, однако рестораны при гостиницах высшего разряда, таких как «Националь», «Москва», «Гранд-отель», работали.

А за соседним столом в одиночестве ужинал Кравчук.

По словам Славянского, в какой-то момент Кравчук пригласил на танец главного бухгалтера их предприятия – женщину не первой молодости, но ещё вполне красивую и, главное, одинокую.

Потом ещё раз, потом как-то само собой получилось, что Кравчук уже сидит вместе с ними, шутит, произносит тосты и рассказывает анекдоты.

– Мы не то чтобы подружились, а так… Завязали знакомство. Пару раз он помог мне достать кое-какие материалы по работе… Потом как-то позвонил, предложил встретиться, – рассказывал Славянский. – Сказал, что можно сравнительно легко заработать хорошие деньги. Очень хорошие.

– И вы согласились, – сказал Максим.

– И я согласился, – подтвердил Славянский, опуская голову.

– А потом вы взяли деньги, потом ещё раз и, в конце концов, оказались на крючке, с которого соскочить уже не могли.

– Всё так, – подтвердил Славянский.

– Как нам его найти? – спросил Житинёв. – Где он живёт, работает?

– Я не знаю, – сказал Славянский. – Он всегда сам назначал встречу. Знаю только, что любит ужинать в «Национале». Иногда в «Москве». Но в «Национале» чаще.

– Недешёвое удовольствие, – заметил Житинёв.

– Денег он не считает, – сказал Славянский. – Как-то при мне дал официантке на чай пятьсот рублей. Только за то, что она принесла ему кофе.

– Это в «Национале» было? – спросил Житинёв.

– Да.

– Как зовут официантку, не помните?

Славянский задумался.

– Катя, – сообщил, наконец. – Точно, Катя. Высокая такая, статная. Прямо королева. Кравчук ещё сказал что-то вроде: «Спасибо, Катюша. Вечером позвоню». Я поначалу не понял, слишком много для чаевых, а потом догадался.

– О чём? – спросил Максим.

– Он её покупал, – объяснил Житинёв. – Пятьсот рублей – аванс. Говоришь, высокая и статная?

– Да, – подтвердил Славянский. – Блондинка. И задница такая… Один раз увидишь – не забудешь.

Уже на следующий день Максим с Андреем Житинёвым прилетели в Москву. Максим доложил о проделанной работе лично Берии.

– Молодцы, – похвалил Лаврентий Павлович. – Быстро и оперативно. Говоришь, есть подозрение, что этот Кравчук связан с Хрущёвым?

– Только подозрение.

– Не зря, значит, ты нас о нём предупреждал, – лицо Берии приобрело жёсткое выражение.

– Я ни о чём не предупреждаю зря, – сказал Максим.

– Да, знаю, – сказал Берия. – Это правильно. Так, – он немного подумал. – Пошли к Хозяину.

Он снял трубку телефона:

– Товарищ Поскрёбышев? Берия. Товарищ Сталин у себя? Соедините. Здравствуйте, товарищ Сталин, – продолжил после небольшой паузы. – Берия беспокоит. Тут у меня товарищ Седых с важными сведениями… Да… Да… Уже идём.

Положил трубку, поднялся:

– Идём.

В кабинете Сталина Максим кратко пересказал то, что уже было известно Берии.

Сталин внимательно слушал.

Когда прозвучала фамилия Хрущёва, Максим заметил, как перекатились желваки на скулах вождя.

– Что ты предлагаешь, Лаврентий? – внешне спокойно осведомился Сталин, когда Максим закончил.

– Нужно брать и этого Кравчука, и Никиту, – сказал Берия. – Одновременно. Никиту вызвать в Москву и здесь устроить ему очную ставку с Кравчуком.

Сталин посмотрел на Максима.

– А ты как думаешь? – спросил.

– Я не специалист, – сказал Максим. – Но думаю, что Лаврентий Павлович прав. Сорную траву нужно рвать с корнем. И чем раньше, тем лучше.

– Так и сделаем, – кивнул Сталин. – Действуй, Лаврентий. Да, – он посмотрел на Максима. – Ты в это дело больше не лезь. Без тебя справятся.

– А если не справятся? – спросил Максим. – Славянский рассказывал, что этот Кравчук необычайно ловок и силён.

– И ты сразу решил померяться с ним силами и ловкостью? – усмехнулся Сталин. – Эх, молодость… Максим, пойми уже, нельзя всё делать самому. Ты государственный человек, привыкай к этому. Пусть другие поработают. Тем более что это их прямая обязанность.

– К тому же этот Кравчук тебя наверняка знает в лицо, – добавил Берия. – Теперь представь себе. Он приходит поужинать в «Националь», а там ты сидишь.

– Я могу сделать так, что он меня не заметит, – сказал Максим.

– Ты можешь сделать на молекулярном синтезаторе шапку-невидимку? – спросил Сталин.

– Пока нет. Но есть другие способы. Психологические. Цыгане называют это «отвести глаза».

– Вот только цыганских фокусов нам не хватает, – проворчал Сталин. – Нет, Максим, хватит. Ты и так рисковал, когда этим занимался. Всё. Остальное другие решат.

– Ладно, – согласился Максим. – Только попрошу, чтобы не забыли Андрея Житинёва. Он очень хорошо поработал.

– Не забудем, – сказал Берия. – Не беспокойся.

Максим сдержал обещание и не полез ловить Кравчука лично.

Справились, действительно, без него.

Официантка Катя, на которую вышли практически сразу, раскололась мгновенно и охотно пошла на сотрудничество.

Оказалось, что с некоторых пор Кравчук был её любовником.

Так что взяли его не в ресторане, а в номере «Националя», который Жало снял для любовных утех со своей пассией.

Взяли, надо сказать, не без труда.

Кравчук действительно оказался очень сильным от природы человеком, к тому же отменно действующим ножом.

Он сумел ранить двоих оперативников, оглушил кулаком третьего и уже вырвался в гостиничный коридор, но тут на его пути встал Андрей Житинёв.

Недолго думая, муровец выстрелил Кравчуку точно в колено, а подоспевшие на помощь опера НКВД, завершили арест.

Жало оказался гораздо более упёртым, чем остальные.

Однако раскололи и его.

Помогли документы, доказывающие его прямую связь с Хрущевым. Всего несколько коротких и на первый взгляд вполне невинных записок от руки, но этого вполне хватило (почерк Хрущёва узнавался и без экспертизы). Кравчук хранил их в тайнике, который нашли не сразу. Но всё же нашли. Там же лежали и деньги – полмиллиона рублей наличными в новеньких банковских пачках. А дальше сработала классическая схема – жизнь в обмен на информацию.

И Кравчук «запел».

Хрущёв, которого задержали в Москве, вызвав из штаба Юго-Западного фронта, признался во всём сразу же после очной ставки с Кравчуком, испугавшись пыток.

Уж кому-кому, а ему прекрасно были известны методы работы НКВД с врагами народа всех мастей, троцкистами, правыми уклонистами и всеми прочими несознательными гражданами.

Только в бытность Никиты Сергеевича первым секретарём Московского обкома ВКП (б) в 1936–1937 году с его непосредственным участием были репрессированы многие руководящие работники Московского обкома и Моссовета. Таким образом, Никита Сергеевич не только действовал, так сказать, в общем партийном русле, но и активно избавлялся от конкурентов и недоброжелателей, одновременно правдами и неправдами, приобретая сторонников.

Ту же политику он продолжил в должности первого секретаря ЦК КП (б) Украины.

Только летом тысяча девятьсот тридцать восьмого года с непосредственной подачи Хрущёва была арестована большая группа руководящих партийных, советских и хозяйственных работников, которая включала в себя заместителей председателя Совнаркома УССР, наркомов, заместителей наркомов и секретарей областных комитетов партии.

А там, где у Никиты Сергеевича не получалось действовать «легально», он обращался к своему тайному оружию – Левко Кравчуку по кличке Жало.

Однако, как говорится в русском народе, сколь верёвочке не виться, а концу быть.

В прежней реальности Максима этот конец был один, и назвать его благополучным не представлялось возможным. Какое, к чёрту, благополучие, если, по мнению большинства историков будущего, с приходом к власти Хрущёва начался конец Советского Союза?

В этой реальности, благодаря тому же Максиму, конец был совсем другим.

Поэтому, когда в лагере на лесоповале бывшего кулака и убийцу Левко Кравчука по кличке Жало совершенно случайно задавило неудачно рухнувшим стволом дерева, Максим, узнав об этом, не испытал ни малейших угрызений совести.

Как не испытал он их, узнав об инфаркте, случившемся у Никиты Сергеевича Хрущёва во время предварительного заключения и приведшего упомянутого Никиту Сергеевича к преждевременной смерти в возрасте сорока восьми лет.

И уж тем более не испытал он этих угрызений, когда работники НКВД раскрыли целую сеть заговора, которую искусно плёл товарищ Хрущёв с целью захвата власти.

В этот заговор были вовлечены не только военные, партийные, советские и хозяйственные работники, занимающие высокие должности, но также и криминалитет.

– Странный человек всё-таки, – заметил по этому поводу Максим. – Чего ему не хватало? Ведь даже ежу ясно, что с моей помощью Советский Союз только укрепится. Уже укрепился! А в будущем станет и вовсе непобедим. Зачем меня убивать? Я понимаю – немцы, фашисты. Это враги, им возрастание мощи нашего государства, как нож в сердце. Да что там, я даже американцев или англичан смог бы понять. Даже при той услуге, что мы им уже оказали, тот же Рузвельт и Черчилль прагматичные люди, которые умеют заглянуть в будущее. И что они там увидят? Проигрыш капиталистической системы и победу социализма. Это трудно принять. Но Хрущёв? Он же советский человек, пусть и карьерист. Нет, не понимаю.

Они сидели в кабинете Сталина в том же составе: Сталин, Берия, Максим и подбивали итоги этого крайне неприятного дела.

– Ничего странного, – сказал Сталин, набивая трубку. – Ты – человек светлого коммунистического будущего и поэтому до сих пор не понимаешь. Здесь у нас борьба за личную власть пока ещё стоит на первом месте для очень и очень многих. Ты мешал планам Никиты, и поэтому он решил тебя убрать. Сначала тебя, а потом и меня.

– И меня, – сказал Берия.

– И тебя, – согласился Сталин. – И много кого ещё.

– Так просто?

– Зато действенно, – сказал Берия. – Нет человека – нет проблемы.

– Но мы успели раньше, – сказал Максим.

– Да, – подтвердил Сталин. – Благодаря тебе.

– Грустно всё это, – заметил Максим.

– Что именно? – поинтересовался Берия.

– Да всё это. Личные амбиции. Стремление к власти любой ценой… Неужели нельзя просто делать своё дело ради светлого будущего для всего советского народа? Это ведь гораздо интереснее!

Берия едва заметно улыбнулся.

– Для этого мы и работаем, – сказал Сталин и раскурил трубку. – Светлое будущее для всего советского народа. И работы у нас ещё – непочатый край.

И всё-таки история с Хрущёвым не давала Максиму покоя. Что-то в ней было не так, но что именно он не мог разобраться.

– Что-то случилось? – заметила его настроение Людмила вечером за ужином. – Какой-то ты хмурый и задумчивый.

– Так заметно?

– Милый, – улыбнулась она. – Я ведь твоя жена. К тебе только пришла грустная мысль, а я сразу вижу.

– Ты моё солнышко, – сказал Максим. – Как я без тебя раньше жил?

– Наверное, плохо. Так что случилось?

Максим поделился с женой своими мыслями насчёт Хрущёва.

– Понимаешь, в той, другой реальности, он действовал совершенно иначе. А здесь… Как будто эта реальность начала меняться ещё до того, как я здесь оказался и начал на неё влиять.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, например. Откуда взялся этот Кравчук? В моей реальности его не было.

– Ты в этом уверен?

– Э… КИРу неизвестно ни о каком Кравчуке.

– Твой КИР не всеведущ. Ты уверен, что там, в твоей бывшей реальности и в прекрасном коммунистическом будущем, все секретные архивы открыты?

– Чёрт, – сказал Максим обескураженно. – Об этом я не подумал. Всё-таки ты у меня умница.

– Ага, – согласилась Людмила. – Я такая. Кстати об уме. Слушай, муж дорогой, тебя устраивает, что твоя жена – недоучка и вообще домохозяйка? Просто какая-то идеальная немецкая женщина, даром, что советская. Kinder, Küche, Kirche [4]

[1] Опасаюсь, боюсь (уголовный жаргон).

[2] Ножом (уголовный жаргон).

[3] Тысяча (жаргон).

[4] Дети, кухня, церковь (нем.) – устойчивое выражение, описывающее социальную роль женщины в германской консервативной системе ценностей.

Глава одиннадцатая

Вопрос застал Максима врасплох.

Он вдруг понял, что не думал об этом.

Зачем?

Муж занят важными и даже, можно сказать, эпохальными государственными делами, а дома всегда чисто, уютно, готов вкусный обед и ужин, дети ухожены, жена ласковая, понимающая и мудрая.

Очень удобно.

Фу, чёрт, даже как-то нехорошо. Вот тебе и человек из будущего. Светлого, заметим. Воспитанный новым советским обществом – лучшим обществом в мире. И чем он, спрашивается, отличается от людей века сего, а также всех прошлых веков?

– Эй, – сказала Людмила, мгновенно почувствовав перемену в муже. – Только не вздумай себя ругать. Ты здесь совершенно ни при чём, тебе и так слишком о многом думать приходится. Ни один человек такого не выдержит.

– Товарищ Сталин выдерживает, – сказал Максим.

– Так это же Сталин! И вообще, ты сам рассказывал, что его здоровье значительно улучшилось.

– Это правда. Даст Бог, и дальше будет улучшаться.

– Вот. И я хочу заниматься здоровьем людей. Я же недоучившийся медик, ты не забыл?

– Помню, конечно.

– Ну вот. Я тут узнала, что в сентябре в Москву возвращается 1-й Московский ордена Ленина медицинский институт. Из Уфы.

– Хочешь восстановиться и одновременно перевестись? – догадался Максим.

– Ага. Мой Киевский медицинский сейчас в Челябинске, и когда он в Киев вернётся… Да и где мы и где Киев? Наша жизнь теперь в Москве. Я узнавала, приём студентов начнётся уже в следующем году. За это время можно восстановить документы и вообще подготовиться, я уже многое забыла за это время.

– Отличная мысль, – поддержал жену Максим. – Документы я тебе помогу восстановить, не думаю, что это будет проблемой. Со всем остальным тоже. А дети…

– Тоже узнала, – сообщила Людмила. – Уже в этом году обещают возродить в Кремле детский сад и ясли. Они были когда-то в двадцатых, теперь снова будут. Ты же не против яслей?

– Только «за», – сказал Максим. – Советский человек должен воспитываться в коллективе с самого раннего детства.

– Вот и чудно, – Людмила радостно улыбнулась и крепко его поцеловала.

Уже невооружённым глазом было заметно, как ускоряются все события.

Ещё не так давно Максим думал, что в силу громадной инерции, которой обладают события мирового значения, страны и народы и мироздание в целом, ему не удастся намного приблизить победу. Даже несколько дней казались большой удачей. А уж месяц или два – и вовсе подарком судьбы.

Теперь же оказывалось, что всё идёт не по худшему (как обычно это бывает), а по лучшему сценарию.

Словно высшие силы полностью одобрили появление новой реальности и решили помочь Максиму в его благородном деле.

Так, чуть-чуть.

Но этого «чуть-чуть» вполне хватило, чтобы Красная Армия и весь советский народ, что называется, поймали кураж и принялись одну за другой одерживать победы – как боевые, так и трудовые.

Там, где ещё пару месяцев назад при попытках решения той или иной технической проблемы, возникали споры, столкновения амбиций или трудности с материалами и оборудованием, сейчас шло, как по маслу. Ну, или близко к тому.

Так часто бывает. Начинаешь делать новое дело, и оно поначалу идёт туго, с перебоями, задержками и непредвиденными трудностями, которые словно специально возникают на ровном месте невесть откуда. Но ты упираешься, не сдаёшься и вдохновляешь своим упорством и уверенностью всю команду, которая работает вместе с тобой.

И вот уже, глядишь, дело начинает спориться и с каждым днём идёт всё легче и легче.

Эх, дубинушка, ухнем!

Эх, зелёная, сама пойдёт, сама пойдёт!

Так поётся в известной русской песне. Очень правильно поётся.

Вот она и пошла, дубинушка.

Да так, что от врага только кровавые брызги полетели.

Вслед за Т-34–85, который на деле оказался намного лучше «тридцатьчетвёрки», которая впрежней реальности Максима начала массово выпускаться только в январе 1944 года, с конвейера Челябинского Кировского завода (до войны Челябинский тракторный) начали сходить тяжёлые ИС-2.

Тоже улучшенные.

Великая Отечественная война во многом была войной танков. И если в первые месяцы немцы имели преимущество за счёт умелого использования танковых клиньев, лучшей обученности экипажей и общего превосходства немецких машин над советскими БТ и Т-26 (первые «тридцатьчетвёрки» и КВ не в счёт, их было слишком мало), то теперь все козыри перешли к советской стороне.

Новые Т-34–85 и ИС-2 имели подавляющее превосходство на поле боя нетолько над улучшенными PzKpfw III и PzKpfw IV с длинноствольной пушкой и усиленной бронезащитой, но жгли и только-только начавшие появляться у немцев «тигры» и «пантеры». Руководство Третьего рейха, видя, как противник стремительно уходит в технологический отрыв, изо всех сил пыталось подстегнуть конструкторскую мысль своих инженеров, военные заводы Европы работали на Германию без остановки, но результат был гораздо ниже ожидаемого.

По одной простой причине.

Все «узкие» места советских танков были известны Максиму заранее и, соответственно, заранее, ещё на уровне чертежей и конструкторских решений, преодолены.

Немцам жеприходилось выпускать сырые машины и дорабатывать их уже по ходу боевых действий.

И, конечно, они теряли эти сырые новые машины пачками. Как от огня противника, так и от многочисленных поломок.

Не отставала от танков и артиллерия. В особенности реактивная. Благодаря знаниям, хранящимся в необъятной памяти КИРа, резко эволюционировала реактивная система залпового огня БМ-13 -известная всем «катюша». Появились модификации с ракетами калибра 300 миллиметров, которые били не так далеко как 132-миллиметровые ракеты первой «катюши», но гораздо кучнее и жгли живую силу и технику врага эффективнее. Это были уже БМ-31–12, они же «андрюши», которые в прежней реальности Максима появились только в июне 1944 года.

Но больше всего Максим гордился и радовался тому, что удалось сделать для защиты и усиления огневой мощи матушки-пехоты.

Кевларовые бронежилеты, каски, наколенники, перчатки, тактические очки и разгрузки потоком шли в войска. Да, на всех защиты пока не хватало, но первыми получали новое снаряжение передовые части, непосредственно участвующие в боях, и они сразу же ощутили своё превосходство над противником.

Еще бы.

Когда потери личного состава уменьшаются, минимум, в два раза, поневоле ощутишь.

Да и красноармейцы мгновенно оценили бронежилеты, новые каски и всё остальное.

– Раньше было как? – рассказывали инженерам и конструкторам наиболее опытные из них. – Самые большие потери мы несли от бомбёжек и артналётов. Осколки, мать их. Не убьёт, так отправит в госпиталь надолго. Да, можно зарыться в землю, но от прямого попадания никакой окоп не защитит. А на открытой местности? Сейчас совсем другое дело. Руку-ногу посечь может, а всё остальное, самое ценное, под защитой. Включая голову. Пуля… Пулю бронежилет хуже держит, это верно. В особенности пулемётную. Может и рёбра поломать и селезёнку разорвать ударом. Но всё равно жив останешься. Нет, братцы, незаменимая штука и бронежилеты, и каски эти кевларовые. Да и всё остальное… Очень, очень удобно. Низкий поклон тем, кто всё это придумал и сделал. Памятник при жизни ему поставить. Золотой! Столько жизней спас – не счесть.

Кроме этого вовсю шла работа над переходом на новую полевую форму – более удобную и, в отличие от обычного цвета хаки, камуфлированную по цифровым разработкам двадцать первого века.

С обувью дела обстояли хуже, быстро перейти с кирзовых сапог на удобные тактические ботинки не удавалось. Просто потому, что изготовить такой ботинок оказалось гораздо сложнее и дороже, чем сапог.

– Ты пойми, человек мой дорогой, – объяснял начальник тыла Красной Армии генерал-полковник интендантской службы Андрей Васильевич Хрулёв, с которым у Максима давно установились прочные деловые отношения. – Овчинка выделки не стоит. Даже твой кевларовый бронежилет или каску проще изготовить, чем такой ботинок.

– Они не мои, – насупившись, отвечал Максим. – Они народные. Созданные для защиты советского человека, красноармейца.

– Да разве ж я спорю? – восклицал Хрулёв. – Ни боже мой. И ботинок твой, в смысле наш, понимаю и одобряю. Очень нужная и удобная вещь. Сам бы носил. Но пока – рано. Только опытные небольшие партии. О большем и не проси. Да и чем тебе сапог кирзовый не нравится? Тоже ведь удобная штука, на все случаи войны и жизни. Да с чистой портянкой – милое дело. А главное – быстро и относительно дёшево можно наклепать столько, сколько надо.

Максим вздыхал и вынужденно соглашался.

А вот с задержками в создании нового стрелкового оружия согласиться не мог.

Стараниями Максима промежуточный патрон 7,62×39 мм был создан на год раньше, но дальше дело забуксовало.

Столкнулись амбиции.

Максим, действуя из лучших побуждений, нашёл ещё совсем молодого Михаила Калашникова, передал ему подробные чертежи АК-47 и стал продвигать будущий легендарный автомат и его конструктора на всех уровнях.

Однако многие опытные и заслуженные конструкторы не приняли «выскочку-недоучку», как они называли Калашникова, и устроили его автомату и ему самому настоящую обструкцию, мало чем отличающуюся от саботажа.

Пришлось Максиму вспомнить о своих чрезвычайных полномочиях и применить их со всем размахом.

Некоторые потеряли свои высокие должности, а кое-кто и свободу. Порядок в конце концов был наведён, но всё это отняло время и первые образцы автомата Калашникова только-только начали испытывать на стрелковых полигонах.

И конечно же, большое внимание Максим уделял любимой авиации.

Модернизированные бомбардировщики Пе-2, Ил-4, штурмовики Ил-2 и только-только созданный на его основе Ил-10 громили передний край, тылы и колонны врага.

Истребители ЯК-9 различных модификаций массово заменяли устаревшие «ишачки» и «лагги», на равных сражаясь с «худыми» и «фоккерами».

Начали поступать в истребительные авиачасти и первые Ла-7.

Эти машины превосходили немецкие истребители по всем параметрам. Но в прежней реальности Максима они появились только весной сорок четвёртого года, а здесь на них советские асы уже сбивали немцев.

Во время очередной командировки на фронт (которую, честно говоря, он сам инициировал), Максим посетил 265-ю истребительную авиационную дивизию. Сейчас, в августе сорок второго года, ею командовал Герой Советского Союза подполковник Коробков Павел Терентьевич, бывший командир 12-го истребительного полка 64-й авиадивизии, с которым у Максима было связано столько воспоминаний.

– Глазам не верю! – воскликнул Коробков, когда Максим явился в штаб дивизии. – Коля! Свят!

Он раскинул руки и двинулся навстречу.

– Дважды Герой! Орёл! – он отодвинул от себя Максима, оглядел. – Вижу, ты и в НКВД времени не теряешь. Старший майор государственной безопасности! Обогнал меня в чинах, обогнал. Ну, садись, рассказывай. Погоди, ты голодный? Чаю? Или покрепче чего-нибудь?