Текст книги "По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Именно так, – подтвердил Максим. – Однако мы готовы поделиться некоторыми техническими и научными достижениями и со своей стороны обещаем отказаться от идеи утверждениясоциалистического строя во всём мире. Достаточно одной Европы. Да и то не всей. Вся Восточная плюс побеждённая Германия. Больше нам не нужно.

– Ого! – воскликнул Черчилль. – Не великоват ли кусок?

– В самый раз, – сказал Максим. – Нам нужны гарантии. Вот Восточная Европа с Германией и станут надёжным щитом на будущее.

Начался спор и торговля. В конце концов, сошлись на том, что Второй фронт союзники откроют, самое позднее, в мае следующего года. Что касается контроля над Европой, то этот вопрос можно обсудить позже. По результатам наступления Красной армии, а также союзнических сил в Нормандии (про высадку в Нормандии подсказал Максим, и все согласились, что это, возможно, лучший вариант).

– А что насчёт паритета? – спросил Максим.

– Согласны, – ответил Рузвельт. – Мы не трогаем вас, а вы нас. Это справедливо.

– И ещё, – вставил Черчилль. – Я тут подумал и решил, что мне тоже не помешают ваши волшебные наноботы. Если, конечно, это возможно.

– Возможно, господин премьер-министр, – сказал Максим. – Всё возможно, когда люди друг друга понимают.

И подмигнул.

[1] Усътворити (древнеславянский) – сотворить, сделать, устроить.

[2] Прозвище Сталина среди лидеров стран-союзниц.

Глава восьмая

– Итак, – сказал Рузвельт. Глаза президента Соединённых Штатов блестели, он явно был взволнован. – Каков наш modus operandi [1]?

– Очень простой, – ответил Максим. – Сейчас под мою диктовку вы, господин президент, и вы, господин премьер-министр, напишете обязательства, которые мы с вами только что обсуждали. Подпишете их и поставите государственные печати. В ответ я передам вам обязательство товарища Сталина. Уже подписанное и с печатью. Вот, пожалуйста, копии на русском и перевод на английский, – Максим передал им бумаги.

– Я не читаю по-русски, – буркнул Черчилль. – Откуда мне знать, что здесь на самом деленаписано? И вообще, разве так серьёзные дела делаются?

– Именно так настоящие серьёзные дела и делаются, – сказал Максим. – Трое, обличённых высшей властью людей, лидеров самых могущественных стран мира, заключают джентльменское соглашение и подписывают его. Заключают между собой, больше никто не участвует и больше никто о нём не знает. Не считая меня, разумеется. В случае несоблюдения соглашения одной из сторон, другие получают право на его обнародование и освобождаются от обязательств по нему.

Рузвельт уже читал перевод. Прочитал, достал из нагрудного кармана пиджака «паркер» с золотым пером, расписался. Затем отъехал на кресле к стене со встроенным сейфом, открыл его и вернулся с печатью. Поставил печать, спрятал её обратно в сейф.

– Готово, – сообщил.

– Чёрт возьми! – воскликнул Черчилль. – Я не вожу с собой государственных печатей!

– Для начала будет достаточно и вашей подписи, – сказал Максим. – Потом скрепим печатью.

– Что ж… – Черчилль ещё раз прочитал текст соглашения. – Так и быть, подписываю.

Достал ручку, подписал.

– Отлично, – сказал Максим, забирая бумаги. – Наше соглашение на столе.

– Вы же сказали, что это копии? – приподнял бровь Рузвельт.

– Я немного слукавил. Оригиналы.

– Но их два, – нахмурился Черчилль. – Откуда вам было известно, что понадобится именно два? Я сам до последней минуты не знал, что полечу в Вашингтон.

– На всякий случай, – сказал Максим. – На всякий случай приготовили два одинаковых. Как видите, не ошиблись.

Он не стал говорить, что одна из бумаг – точная копия, сделанная на молекулярном синтезаторе. Настолько точная, что от оригинального соглашения её не отличит ни одна экспертиза. К тому же, в отличие от соглашений Рузвельта и Черчилля, соглашение со стороны Сталина было напечатано на пишущей машинке (за исключением подписи).

Максим внимательно прочитал бумаги, кивнул, спрятал их в портфель, достал оттуда пластиковую коробочку с двумя капсулами.

– Что это? – с подозрением осведомился Черчилль. – Это нужно глотать?

– Нет, – ответил Максим. – Я прижму капсулу к вашей коже и наноботы проникнут в кровь. Это не больно. Возможно, будет немного щекотно. Ну, кто первый? Давайте вы, господин президент. Будем честны, вам это гораздо нужнее, чем господину Черчиллю.

– Давайте, – сказал Рузвельт. – Что мне сделать, закатать рукав?

– Да, – сказал Максим. – Но не сразу. Сначала сканирование.

– Надеюсь, вы нас не отравите, – буркнул Черчилль.

– Правильно надеетесь, – засмеялся Максим. – Поверьте, если бы мне нужно было вас убить, я бы уже сделал это. Помните коньяк и сигару?

– Нда, – сказал Черчилль. – Фрэнк, тебе не кажется, что мы с годами стали слишком беспечны?

– Просто вы не разучились рисковать, – сказал Максим. – Что не вызывает ничего, кроме уважения.

Он достал портативный медсканер и обследовал с его помощью сначала президента США, а затем премьер-министра Великобритании, объясняя свои действия.

– Мне кажется, я нахожусь внутри какого-то научно-фантастического фильма, – признался Рузвельт.

– То ли ещё будет, – пообещал Максим. – Всё. Ваши данные переданы медботам. Теперь вводим.

Рузвельт закатал рукав.

Максим прижал капсулу к сгибу его локтя, и вскоре та полностью всосалась под кожу.

– Забавное ощущение, – сказал президент США, прислушиваясь к себе. – Как будто шампанское в крови заиграло. Только без опьянения. Чистая радость.

– Так и должно быть, – сказал Максим.

Он проделал ту же процедуру с Черчиллем, закрыл портфель, сел в кресло.

– Уф, – сказал весело. – Дело сделано. Поздравляю вас, господа, уже очень скоро вы почувствуете себя намного лучше, чем обычно.

– Мне кажется, я уже себя так чувствую, – сказал Рузвельт.

– И я, – поддержал его Черчилль. – Правда, почему-то, расхотелось коньяка.

– Хороший признак, – засмеялся Максим. – Не исключаю, что вам ещё и курить захочется бросить.

– Как⁈ – притворно ужаснулся Черчилль. – Молодой человек, мы так не договаривались!

– Шучу, – сказал Максим. – Пейте ваш коньяк и курите. От этих вредных привычек простым оздоровлением организма не избавиться. Требуется сознательное волевое усилие. Однако я не сказал вам главное. Работа медботов рассчитана на два года. Только в этом случае гарантирован полный успех. Я ввёл вам половинную дозу, на год. Через год, если наши соглашения, будут честно выполняться, получите вторую половину.

– Эй! – воскликнул Черчилль. – Это шантаж!

– Никакого шантажа, – сказал Максим. – Всего лишь подстраховка. И личное дело каждого. Можете отказаться от всего и всё равно окажетесь в выигрыше – даже половина дозы сделает вас гораздо здоровее, чем вы были. Но, боюсь, в этом случае наше доверие к вам будет утрачено.

– Жёстко, – произнёс Рузвельт.

– Зато надёжно, – сказал Максим. – Извините, господин президент, но словам в наше время веры нет. Даже собственноручно написанным на бумаге и скреплёнными подписями и печатями. Только делам. Мы часть своего дела сделали. Теперь ваша очередь.

В этот же день Максим улетел домой. По дороге на аэродром Литвинов пытался аккуратно выведать у него, что же именно произошло на этой личной встрече без свидетелей, но особо не преуспел.

– Не волнуйтесь, Максим Максимович, – успокоил его Максим. – Подробности вам знать не нужно. А в целом можете готовиться к тому, что наши друзья-соперники с этого дня станут гораздо сговорчивее по всем вопросам скорейшего открытия Второго фронта.

– Уверены?

– Абсолютно. Я сделал им предложение, от которого невозможно отказаться. Так что успехов вам в вашей трудной работе, а я полетел. Счастливо оставаться.

– Счастливого пути и передавайте привет супруге, – сказал Литвинов.

Максим пожал протянутую руку, поднялся по трапу в самолёт, поздоровался с экипажем и дал команду на взлёт.

Остатки июля, август, а затем и сентябрь пролетели незаметно. Максим мотался по всей стране, внедряя революционные научно-технические решения в разных областях промышленности и сельского хозяйства.

Убеждал, спорил, доказывал, объяснял.

Довольно часто случалось, что никакие убеждения и доводы не помогали, разбиваясь о косность мысли, упрямство, привычку делать всё по-старому, уязвлённое самолюбие, а то и прямой саботаж.

В этом случае умный, доброжелательный, всегда готовый пошутить и совместно найти решение любых сложных вопросов, член ГКО и заместитель Председателя пока ещё не слишком понятного Комитета нового будущего Максим Алексеевич Седых исчезал. Вместо него являлся старший майор государственной безопасности, смершевец и чрезвычайный комиссар по особым поручениям, дважды Герой Советского Союза Седых М. А. Человек, которому ничего не стоило снять трубку и позвонить напрямую Лаврентию Павловичу Берия и даже самому товарищу Сталину.

И горе было тому, кто дожидался такого звонка.

Хотя обычно обходилось без них – Максим обладал достаточной властью, чтобы самостоятельно снимать и назначать директоров заводов, научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро, а то и руководителей целых отраслей народного хозяйства.

О более мелких должностях и речи нет.

Вторую Золотую Звезду Героя Советского Союза Максим получил по возвращении из Штатов за неоценимый вклад в разгром немецко-фашистских захватчиков под Ростовом-на-Дону и Воронежем в июне 1942 года, а также за участие в прорыве блокады Ленинграда и другие заслуги, которых было не счесть.

От второй Звезды Максим честно пытался отказаться, но столкнулся с непреклонностью Сталина.

– Нет, дорогой, – сказал он. – Ценю и уважаю твою скромность, но даже слушать не хочу. Ты как никто заслужил эту награду. Поэтому носи с достоинством.

– Понял, – сказал Максим. – Служу Советскому Союзу!

– Вот это правильно, – усмехнулся в усы Сталин. – Служи. И всё будет хорошо.

Очень скоро в научно-технической, военной, партийной и советской чиновнической среде Максим заработал репутацию человека, который всегда держит своё слово, сразу видит и пресекает любые попытки отнестись к полученному делу спустя рукава и готов с одинаковой лёгкостью как вознести человека по служебной лестнице так и снять его со всех должностей, лишить наград, а то и отправить в лагерь.

При этом по мнению абсолютного большинства сам Максим Алексеевич Седых ошибок ни в чём не допускал. А если и допускал, то были они незначительными, легко исправляемыми и, что самое главное и удивительное, он легко их признавал.

Если человека неожиданно выдёргивали из лагеря, где он хлебал жидкую баланду, трясся над пайкой хлеба и мечтал дожить до следующего дня, и ставили начальником отдела в каком-нибудь научно-исследовательском институте, СКБ или главным инженером серьёзного оборонного завода, то очень скоро выяснялось, что этот человек как будто был рождён для этой должности.

И наоборот.

Если товарищ Максим Седых кого-то снимал, несмотря на должности ранги и награды, то сразу все вздыхали с облегчением. Потому что снятый начальник был самодуром и карьеристом, давно сидел у всех, словно кость в горле, и работа из-за него страдала.

Совершенно естественно, что при таком подходе к делу Максим очень быстро завёл не только преданных друзей, но и лютых врагов. Иногда весьма могущественных.

За два с лишним месяца – с середины лета до конца сентября на него было совершено три покушения.

Первое случилось на Челябинском тракторном заводе, куда Максим прилетел проконтролировать выпуск первых тяжёлых танков ИС-2 с усиленной композитной бронёй, которую не брали даже 88-миллиметровые противотанковые пушки вермахта.

Там, в одном из цехов, на него сбросили сверху двадцатипятикилограммовую стальную чушку.

Максим стоял сбоку от конвейера и вместе с начальником цеха наблюдал, как с помощью мостового крана на корпус танка опускают башню.

В цехе было шумно, но он уловил какой-то странный металлический звук прямо над головой.

Металл ударил о металл.

Не должно там было возникнуть никаких подобных звуков.

Он поднял голову и увидел, как с мостков, проложенных между несущими фермами, прямо ему на голову валится стальная чушка.

Он ещё успел заметить неясную человеческую тень, мелькнувшую и пропавшую, а больше ничего рассмотреть не успел, не до того стало.

Максим толкнул начальника цеха в одну сторону, сам отпрыгнул в другую, и в следующее мгновение стальная чушка ударила точно по тому месту, где только что стояли два человека.

– О…еть, – только и сказал начальник цеха, глядя то вверх, то вниз на чушку. – Это что за… Это кто⁈ Это как? Максим Алексеевич…

Максим, лавируя между танковыми корпусами и рабочими, уже мчался на другую сторону цеха, надеясь перехватить мелькнувшую тень.

Не удалось.

Вероятно, злоумышленник очень хорошо знал все ходы и выходы и ушёл через крышу, спустившись на землю где-то снаружи.

Опрос рабочих ничего не дал.

Второе покушение случилось в Москве, буквально через неделю после его возвращения из Челябинска.

Было оно настолько наглым и неожиданным, что едва не удалось.

Рано утром, когда Максим ехал в своём открытом «виллисе», направляясь из Кремля на завод «Серп и Молот» (нужно было согласовать выпуск новых марок сталей), ему пришлось затормозить на светофоре в районе Таганки.

Красный есть красный.

Он мог бы поставить спецсигнал, но не делал этого из всё той же врождённой скромности. Опять же движение в Москве летом сорок второго года назвать напряжённым было никак нельзя, понятия «пробка» не существовало в принципе, и Максим всегда доезжал вовремя куда надо.

Высокого плохо выбритого человека в длинном, наглухо застёгнутом чёрном плаще и шляпе он заметил краем глаза и ещё успел подумать, что выглядит тот как-то странно. Шляпа – ладно, шляпы летом носили многие мужчины из гражданских, хотя большинство, конечно, предпочитало кепки.

Но зачем плащ, когда Москву уже четвёртый день сжигает июльское солнце, а дождём даже и не пахнет.

Только подумал, как высокий одним движением расстегнул плащ, и в его руках появился хорошо знакомый Максиму автомат ППШа.

Максим успел вывалиться из машины и спрятаться за колесо, когда длинная очередь ударила по водительскому месту, вспарывая обшивку сиденья и куроча дверцу.

Вот же, сволочь, такую хорошую машину испортил, подумал Максим.

Он уже выхватил вальтер (последнее время Максим предпочитал этот пистолет) и дважды выстрелил, на мгновениепоказавшись из-за колеса.

Первым выстрелом перебил нападавшему кисть правой руки.

Вторая пуля вошла в колено. Тоже правое.

Длинный матерно заорал и свалился на тротуар, выронив оружие.

В одно мгновение Максим оказался рядом и уткнул ствол пистолета ему в лоб.

– Имя! – рявкнул Максим. – Кто тебя послал? Говори, или сдохнешь. Считаю до двух. Раз…

– Да пошёл ты, – оскалился длинный. – Я теперь и так сдохну.

Он шевельнул челюстями и захрипел. На губах выступила пена, тело выгнулось дугой, опало.

Подбежал милиционер с наганом в руке.

– Что здесь случилось, товарищ старший майор государственной безопасности?

– Нападение, – сообщил Максим, поднимаясь и пряча вальтер в кобуру. – Этот человек в меня стрелял. Ответным огнём я его ранил. Хотел допросить, но он принял яд. Скорее всего, цианид. Так и запиши в протокол. Кто он, я не знаю, впервые вижу. Меня зовут Максим Алексеевич Седых. Слыхал о таком?

– Кто ж о вас не слыхал, – с уважением промолвил милиционер и тоже спрятал наган. Был милиционер совсем молоденьким, чистый птенец. Румянец во всю щёку и пушок над верхней губой, который очень старался, но всё никак не мог стать похожим на усы. – Что мне делать, товарищ старший майор государственной безопасности?

– Как – что? Оформляй всё по правилам, вызывай оперов из МУРа, всё как положено. Вечером пусть мне следак позвонит, я приеду, дам показания. Вот телефон, – Максим протянул ошарашенному милиционеру визитную карточку. На маленьком белом куске картона было красиво напечатано «Седых Максим Алексеевич. СМЕРШ. Чрезвычайный комиссар по особым поручениям». И номер служебного телефона.

– Х-хорошо, – кивнул милиционер. – Простите, кто пусть позвонит?

– Следак, – пояснил Максим. – Следователь. Не тормози, рядовой, эдак тебе до лейтенанта долго расти придётся. Всё, действуй, а я поехал. Времени нет совершенно.

По требованию НКВД МУР передал это дело следователям-нквдэшникам, но тем удалось выяснить только личность нападавшего.

Им оказался прожжённый бандит-уголовник, вышедший недавно на свободу. Дальше все ниточки обрывались.

Даже личное вмешательство Берия не помогло. Следователи только разводили руками и приводили неопровержимые доводы, что дело тухлое. Его явно готовил профессионал высокого класса, зацепиться было не за что. Уголовник-рецидивист по кличке Вова Длинный не имел семьи, а из его немногочисленных корешей и подельников ничего вытянуть не удалось. Судя по всему, они действительно ничего не знали. Даже допросы с пристрастием не помогли.

След, ведущий от ППШа, тоже никуда не привёл. Оружие пропало ещё семь месяцев назад, когда немцы начисто разбомбили склад в Подмосковье. Его списали, и вот теперь оно неожиданно всплыло.

Сгоряча Лаврентий Павлович чуть было не разжаловал следователей, но вмешался Максим.

– По-моему, мы делаем ошибку, Лаврентий Павлович, – сказал он могущественному наркому.

– Какую? – недовольно осведомился Берия.

– Зря мы поручили это дело нашей конторе. Нужно вернуть его в МУР. Тот следак, муровец, который его начинал, показался мне толковым и опытным.

Берия задумался.

– Считаешь, нашим опыта не хватает?

– Возможно, специфического опыта. Нападавший был уголовником, рецидивистом. Кому как не МУРу разбираться в этом контингенте?

Берия повертел в пальцах карандаш, бросил на стол.

– Ладно, – согласился. – Попробуем по-твоему. В конце концов, ты почти никогда не ошибаешься. Пусть дело возьмёт МУР. Как, говоришь, фамилия того следователя?

– Я не говорил. Житинёв. Андрей Егорович Житинёв.

[1] Образ действия (лат.)

Глава девятая

Следователь МУРа Андрей Житинёв чем-то напоминал уголовника, который напал на Максима, – такой же худой и высокий. Вот только лица у них были совершенно разные.

На тёмном лице рецидивиста Вовы Длинного с кривым поломанным носом, казалось, навеки были отпечатаны годы зоны, пересылок и тюрем.

А у следователя МУРа Андрея Егоровича Житинёва лицо было чистое, с ясными серыми глазами, острыми скулами и улыбчивым ртом. Хорошее лицо настоящего советского человека.

Когда он узнал, что дело возвращается к нему, то особой радости не испытал.

– Не было печали – черти накачали, – пробормотал. – С чего вдруг такое решение, товарищ старший майор государственной безопасности? Мне, если честно, покурить бывает некогда, столько всего навалили. Людей не хватает катастрофически.

– Просто Максим, – сказал Максим. – Вам сколько лет, товарищ следователь? Двадцать семь, не больше?

– Личное дело моё смотрели?

– Догадался. Хотя и личное дело смотрел, не скрою. Не думаете же вы, что я доверю своё дело человеку, о котором ничего не знаю?

– Тоже верно, – согласился Житинёв. – Двадцать семь, да. Трижды просился на фронт, – пожаловался он зачем-то. – Не отпускают. Говорят, кто будет бандитов ловить, если все на фронт уйдут?

– Правильно говорят, – сказал Максим. – Мне двадцать пять, мы ровесники, можно сказать. Поэтому предлагаю перейти на «ты».

– Не возражаю, – согласился Житинёв. – Так с чего вдруг такое решение, Максим?

– Есть мнение, что ты с этим делом справишься лучше и быстрее.

– Чьё мнение?

– Лично моё. А оно много значит, поверь.

– Да уж верю, – сказал Житинёв. – Можно личный вопрос?

– Валяй.

– Это правда, что ты из будущего?

– Ого. Кто говорит?

– Да все практически.

– Все – это кто?

– Все, кто знает, что есть такой человек Седых Максим Алексеевич.

– Понятно.

– Так правда или нет?

– А ты с какой целью интересуешься?

– С целью успешного расследования порученного мне дела, – твёрдо сказал Житинёв. – Ну и чисто по-человечески интересно.

– Правда, – сказал Максим. – Из две тысячи девяносто пятого года.

– Однако, – присвистнул следователь. – Получается, тебе известны научно-технические достижения, о которых здесь и близко никто не догадывается?

– Получается, так, – сказал Максим. – И не только они.

Житинёв задумался.

– Ну да, понятно, – пробормотал он. – Тогда спешу обрадовать. Те, кто задумал тебя убить, на этом не остановятся. Так что ходи оглядываясь. Я вообще не понимаю, почему ты без охраны.

– Потому что она только мешает, – объяснил Максим.

– Как скажешь, – не стал спорить Житинёв. – Только раз ты такой влиятельный, поспособствуй, чтобы с меня хотя бы разную мелочёвку сняли. Иначе – полный зарез, богом клянусь, – он провёл пальцами по горлу.

– Поспособствую, – пообещал Максим. – Работай.

Чтобы решить вопрос с разгрузкой Житинёва, Максиму пришлось обратиться непосредственно к начальнику МУРа Константину Рудину.

Сын биндюжника Менделя из Витебской губернии, боец знаменитой Железной дивизии в годы Гражданской войны (там же служил и Георгий Жуков), человек, отдавший двадцать лет советскому уголовному розыску, опытнейший Рудин просьбе Максима не обрадовался.

– Товарищ дорогой! – воскликнул он. – Я всё понимаю, но где мне брать людей? Скажите, где? Без ножа режете. Неужели ваши следователи не могут этим заняться? Опытные же профессионалы, многих я знаю.

– Товарищ Рудин, – сказал Максим. – Как вы думаете, если я прошу, чтобы этим делом занялся Житинёв, то это не просто так, из-за какой-то блажи, которая втемяшилась мне в голову? Значит, так нужно. Из высших государственных интересов. Или вы сомневаетесь в этом?

– Упаси бог, – быстро пошёл на попятную Рудин. – Пусть будет Житинёв. Но…

– Давайте без «но», – попросил Максим. – Что касается нехватки людей, то выдвигайте молодых. Не мне вас учить. Небось, в двадцатые годы труднее было и намного. Однако справились.

– В двадцатые мы и сами были молодые, – вздохнул Рудин. – Море по колено.

– Вот именно, – сказал Максим.

Житинёв как в воду глядел. Следующее покушение случилось вскоре после второго и тоже в Москве.

Максим, по настоянию Сталина и Берия, теперь ездил в ЗИС-101 из кремлёвского гаража, с водителем.

Однажды утром, когда он, позавтракав, собирался выходить из дома и ехать по делам, раздался телефонный звонок.

Звонил Николай Семёнович Шпигов, заместитель коменданта Кремля, майор государственной безопасности, с которым Максим был хорошо знаком.

– Максим Алексеевич, дорогой, – попросил он. – Тебе твоя машина сейчас очень нужна?

– А что? Говори прямо Николай Семёнович, не ходи кругами.

– Да понимаешь… Моя неожиданно сломалась, а свободных в гараже нет. Редчайший случай, первый раз с таким сталкиваюсь. Ты не мог бы мне свою на часок одолжить? Жену нужно из больницы забрать.

Максим задумался. Его «виллис» был уже на ходу. В принципе ничего страшного не случится, если он разок нарушит правило. В конце концов, забрать жену из больницы – святое дело.

– Бери, Николай Семёнович, – разрешил он. – Я сейчас позвоню в гараж, дам команду.

«Виллис» Максима и ЗИС-101 подогнали почти одновременно.

ЗИС чуть раньше.

Максим как раз направлялся к «виллису» и видел, как Шпигов, приветственно махнув ему рукой, садится в ЗИС.

Максим махнул рукой в ответ.

Дверца захлопнулась.

ЗИС тронулся с места и… взорвался.

Огненный шар охватил машину сразу и со всех сторон.

Максим упал, прикрывая голову руками.

Куски искорёженного металла падали рядом, но ни один его не задел.

«Виллис», стоящий неподалёку, качнуло взрывной волной.

Где-то взвыла сирена.

К месту происшествия уже бежали с оружием наперевес красноармейцы из полка охраны.

Толку от них, правда, не было никакого. Максим, поднявшись на ноги, уже видел, что погибли оба: заместитель коменданта Кремля майор государственной безопасности товарищ Шпигов Николай Семёнович и водитель.

Это было неслыханно. Террористический акт в стенах Кремля!

Сталин срочно вызвал к себе Берия и Максима.

Было видно, что вождь взбешён, хотя и держит себя в руках.

– Это что же получается, Лаврентий? – обратился он к Берия. – Никто из нас не может чувствовать себя в безопасности?

– Я найду их, Коба, – тихо сказал Берия. – Клянусь тебе.

– Три дня даю, – сказал Сталин. – Не найдёшь за три дня, прощайся с должностью наркома. А ты, – он остро глянул на Максима. – Ты понимаешь, что тебя спасла случайность?

– Понимаю, – сказал Максим. – На войне как на войне, товарищ Сталин.

– Фаталистов мне ещё не хватало, – пробурчал Сталин.

– Фаталист не фаталист, а под Богом все ходим, – ответил Максим. – На войне особенно. Что же теперь, сидеть в каком-нибудь подземном бункере безвылазно? Вместе с семьёй?

– Может, и так, – резко сказал Сталин.

– Нет, – покачал головой Максим. – Простите, Иосиф Виссарионович, но этого не будет. Если враг нападает, его следует уничтожить, а не прятаться от него.

– Да, когда знаешь, кто этот враг. У тебя есть предположения?

Максим посмотрел на Берия, давая наркому высказаться.

– Я думаю, заказчик один, – сказал Берия. – И это кто-то из наших. Кому Максим поперёк горла.

– Я много кому поперёк горла, – сказал Максим.

– Да, – согласился Берия. – Но не каждый из них, готов рискнуть всем, чтобы тебя устранить.

– Если кому-то Максим поперёк горла, то ему и товарищ Сталин поперёк горла, – сказал Сталин ровным голосом. – И, надеюсь, товарищ Берия тоже поперёк горла. И вообще все руководящие товарищи, для которых новое будущее нашей страны важнее карьеры и личных амбиций.

– Думаю, ты прав, Коба, – сказал Берия.

– Я тоже так думаю, – кивнул Сталин. – Не потому, что я такой умный. Логика подсказывает. Ищи, Лаврентий. Ищи эту крысу. Пора открутить ей голову.

– Об одном попрошу, – сказал Максим. – Пусть следователь МУРа копает дальше. Совместно с нашими.

– Ты ему так доверяешь? – спросил Сталин.

– Будем считать это интуицией, – сказал Максим.

На заказчика всех трёх покушений следователь МУРа Андрей Житинёв вышел через два дня.

Пока НКВД вытрясало душу из работников кремлёвского гаража, пытаясь выяснить, каким образом автомобиль ЗИС-101 оказался заминирован, Житинёву по своим каналам удалось найти человека, который сбросил стальную чушку на голову Максиму в Челябинске.

Им оказался дважды судимый чернорабочий Игнат Баев. Ради такого случая Максим не пожалел выделить собственный самолёт и лично полетел в Челябинск вместе с Житинёвым.

Игнат Баев – невысокий, жилистый, с лисьим морщинистым лицом и бегающими зеленоватыми глазками мужчина лет сорока, поначалу ушёл в полную несознанку.

– Видели тебя, как ты спускался с крыши цеха по пожарной лестнице, – сказал ему Житинёв. – Не отпирайся. Свидетели у нас имеются.

– И чо? – презрительно спросил Баев. – Их слово против моего. Знать ничего не знаю. Да, врать не буду, слыхал я что-то такое, мол кто-то сбросил сверху чушку на голову вот ему, – он кивнул на Максима, – и начальника цеха. Но это и всё. Я вообще, когда это случилось, в сортире сидел. Живот прихватило.

– В сортире? – переспросил Максим.

– В сортире, – нагло ответил Баев. – Могу жопу показать.

– В жопу тебя иметь будут, когда снова на зоне окажешься, – сказал Максим. – А ты там очень скоро окажешься, это я, старший майор государственной безопасности и чрезвычайный комиссар по особым поручениям, могу тебе обещать совершенно точно. Веришь мне?

Баев молчал, отведя глаза.

– А сразу после этого тебя убьют, – продолжил Максим. – Там же, на зоне. Несчастный случай, бывает. И не с такими бывало.

Баев продолжал молчать. Только сопел тяжело.

– Но есть вариант, – сказал Максим. – Ты называешь заказчика. В обмен получаешь новое имя, новые документы, снятие судимостей и новое место жительства по своему выбору. Любое, кроме Москвы и Ленинграда. Это я тебе тоже обещаю.

– Богатое предложение, – присвистнул Житинёв. – Лично я ни секунды бы не раздумывал.

– Легавым веры нет, – мрачно сказал Баев. – Кто легавым верит, долго не живёт.

– А я не легавый, – сказал Максим. – Я чекист. И моё слово твёрдо. Как у Дзержинского. Опять же, выбор у тебя проще, чем лопатник у фраера вытащить. Хотя нет, забыл, ты же не карманник, ты мокрушник.

– Я не мокрушник! – вскинулся Баев. – Мне выбора не оставили! Сказали, если не сделаю, мою бабу порешат. И пасынка вместе с ней. Только-только жить начал, работать, с прошлым завязал и – на тебе. Куда было деваться?

– В правоохранительные органы обращаться, вот куда, – сказал Житинёв.

– Ага, спасибо за совет, гражданин начальник, – криво усмехнулся Баев. – Только они сказали, что в этом случае не только бабу с пасынком, но и меня порешат.

– Кто сказал? – спросил Житинёв.

Баев молчал.

– В общем, так, – произнёс Максим. – Или ты мне не веришь и дохнешь на зоне опущенным. Или веришь, и начинаешь новую жизнь. Вместе с женой твоей и пасынком. Она жена тебе, баба эта твоя?

– Нет пока. Только собирались расписаться.

– Тем лучше. Под новым именем и распишешься. Да, чуть не забыл. Ещё и денег получишь на первое время.

– Сколько? – глаза Баева жадно блеснули.

– Вот, – сказал Максим. – Другой разговор. Пять тысяч.

– Согласен, – быстро сказал Баев. – Но смотри, начальник, не обмани. Доверился я тебе, а ты обещал.

– Не ссы, не обману, – сказал Максим. – Не на зоне. Давай, выкладывай. Время дорого.

– И ещё… – Баев помедлил.

Максим и Житинёв ждали.

– Это опасный человек. Очень опасный. Его вязать сразу надо. А ещё лучше – гасить. Если уйдёт… – Баев покачал головой. – Всем кранты. Я до сих пор жив, потому что поклялся, что в следующий раз не промахнусь. Он мне второй шанс дал.

– Очень интересно, – сказал Житинёв. – Имя. Давай уже, колись, хватит кота за хвост тянуть.

По словам Баева, человека, который заказал ему убить Максима, звали Левко Кравчук. Украинец, из раскулаченных. Кличка – Жало.

– Мы вместе сидели, – рассказывал Баев, который, приняв решение, запел, как соловей. – На зоне его все боялись. Даже блатные, хотя сам он не из блатных.

– Почему боялись? – спросил Житинёв.

– Ему человека убить, как тебе, начальник, таракана раздавить, – пояснил Баев. – Он на моих глазах одному авторитету руку сломал за секунду. Просто взял вот так, – он показал на себе, – сжал. И– хрусть! Пополам.

– Да ладно, – не поверил Житинёв. – Даже доходяге так руку не сломать, а уж авторитету…

– Я тоже так думал, – сказал Баев. – А он сломал. И потом, когда блатные решили его кончить, он голыми руками троих искалечил, а четвёртого убил ударом кулака.

– Какие-то сказки, – покачал головой Житинёв.

– Ты его не видел, начальник. А я видел. Страшный человек, я же говорю. И ещё… Есть у него какой-то покровитель наверху, – он показал глазами. – Очень высоко. Кто – не знаю. Но есть.

– Почему так думаешь? – спросил Максим.

– Он должен был по пятьдесят восьмой сесть, как раскулаченный. А сел по сто шестьдесят второй, за хищение с общественного склада конной косилки, которая вообще его была когда-то. Короче, до года. А вышел и вовсе через восемь месяцев. Хотя, говорю же, троих искалечил и одного убил. Даже четверых, если считать сломанную руку авторитета. Другого бы по полной закатали, а этого выпустили досрочно. Вот и думай.