Текст книги "По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Ладно, как скажете. Но тогда попрошу расписку. Я, такой-то и такой-то…

– Не вижу препятствий.

Максим написал расписку, попрощался с Яном и вместе с Николаевым и Герсамия отбыл в расположение штаба дивизии.

Следовало доложить о выполнении боевого задания.

На участке 333-й стрелковой дивизии форсирование Днепра, благодаря усилиям Максима и десанту спецбатальона прошло относительно успешно.

Но не везде было так.

Не везде командование подготовилось к переправе с такой же тщательностью.

Не везде хватало надёжных плавсредств, хорошо обученных людей и поддержки нашей артиллерии и авиации.

Но везде сопротивление немцев было отчаянным.

Отчаянным и безнадёжным.

Красная Армия уже сполна ощутила вкус побед, и он ей понравился.

Давление не ослабевало.

Пуль, снарядов, бомб, мин и, признаемся честно, человеческих жизней не жалели. Особенно жизней штрафников, которых и в этой реальности хватало и которые на многих участках форсировали Днепр первыми и, конечно, первыми и гибли, прокладывая путь остальным.

Хотя потери, благодаря умелому руководству войсками, тем же бронежилетам, пенициллину и другим новым лекарствам, а также перевязочным материалам по сравнению с сорок вторым и, уж тем более, с сорок первым годом уменьшились значительно.

В какой-то момент оборона была прорвана сразу на нескольких участках фронта, и вермахт покатился назад. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее.

Как и неоднократно предсказывал Максим, после Днепра у немцев не осталось сил для серьёзного сдерживания Красной Армии. Они ещё могли огрызаться, но ни о каком контрнаступлении и, тем более, разгроме отдельных советских армий и даже целых фронтов, как это неоднократно случалось в начале войны, не могло быть и речи.

То есть, речи в Ставке Гитлера как раз велись. Составлялись планы и чертились стрелки контрударов на оперативных картах.

Там, на бумаге, всё получалось.

Немецкие танковые клинья из новых «тигров» и «пантер» рассекали наступающие советские дивизии, корпуса и целые армии.

Замыкали «котлы».

Отрезали все пути к отступлению.

А люфтваффе, артиллерия и доблестная, лучшая в мире немецкая пехота, довершали один разгром за другим.

– Мы остановим русских на границе! – вдохновенно врал сам себе фюрер и сам верил в своё враньё. – Используем их же старую татарскую тактику заманивания и, когда они увлекутся наступлением и растянут коммуникации, ударим вот здесь, здесь и здесь, – его указка металась по карте, генералы не успевали за ней следить и записывать. – Они захлебнутся собственной кровью! – голос Гитлера креп, наливался силой, он уже видел внутренним взором железные колонны немецких солдат, идущих вперёд по трупам славянский варваров и огнём и мечом уничтожающих большевистскую заразу. – Всё, что нам нужно, хороший план! Вы! – он ткнул пальцем в генерала-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. – Вы, Эрих, разработаете мне его. Вы, и ваш штаб. Разрешаю привлекать любые силы. Берите всех, кто вам нужен, но чтобы через две недели план был у меня на столе. Да, я знаю о наших с вами разногласиях. Знаю, что на многие вещи вы смотрите иначе и готовы спорить со мной по любому мало-мальски важному вопросу. Но! – он воздел к потолку палец. – Я уважаю ваш опыт и ваш полководческий талант. Больше скажу – ваш полководческий гений! Обещаю не вмешиваться. Да! Да! На этот раз я обещаю, что приму ваш план безоговорочно. Слышите? Даю вам полную свободу. Проявите себя, Эрих, и, обещаю, сама история провозгласит вас величайшим полководцем, по сравнению с которым Александр Македонский и Наполеон всего лишь жалкие ученики. А я, и благодарный немецкий народ воздадим вам такие почести, которым могли бы позавидовать величайшие римские триумфаторы, будь они живы! Скажите, вы готовы составить такой план?

– Готов, мой фюрер! – вытянулся по стойке «смирно» Манштейн. – Однако осмелюсь возразить. Две недели это очень мало.

– Сколько же вам нужно?

– Шесть недель, – твёрдо ответил генерал-фельдмаршал. – Лучше – семь.

– Месяц, – отрезал Гитлер.

– Пять недель, – сказал Манштейн. – И ни днём меньше. Иначе я не возьмусь.

– Вы напоминаете мне сейчас торговку рыбой на Виктуалиенмаркт [1] – сварливо проворчал Гитлер.

– Полторы марки за килограмм этого замечательного жирного угря и ни пфеннига меньше, – произнёс Манштейн.

Гитлер неожиданно засмеялся.

Манштейн улыбнулся.

Гитлер похлопал его по плечу и сказал:

– Уговорили, Эрих. Я пообещал не вмешиваться и сдержу обещание. Пять недель.

Когда генералы разошлись, Гитлер ещё какое-то время разглядывал карту, затем сел за стол и снял трубку телефона:

– Соедините с рейхсфюрером.

– Рейхсфюрер Гиммлер слушает, – раздался через короткое время знакомый голос.

– Генрих, зайди ко мне, – сказал Гитлер. – Прямо сейчас.

[1] Старый продовольственный рынок в Мюнхене.

Глава девятнадцатая

Гиммлеру не нужно было видеть фюрера, чтобы понять, что тот в отвратительном настроении. Он понял это по голосу Гитлера. Впрочем, ничего неожиданного. Последнее время фюрер находился в отвратительном настроении постоянно.

Ясно, почему.

Ещё год назад казалось, что победа близка – стоит сделать последнее усилие, и Советская Россия, а вслед за ней и весь Советский Союз упадут ему в руку, как спелое яблоко.

Это усилие – и не одно! – было сделано.

Однако результат оказался прямо противоположным всем ожиданиям и надеждам.

Красная Армия не только выдержала все удары вермахта, но и ответила.

Да так, что доблестные немецкие войска не могут остановиться и откатываются всё дальше и дальше на запад, к границам Советского Союза.

А тут ещё британцы с американцами приняли решение о скорейшем открытии Второго фронта, и никто с этим ничего поделать не смог.

Значит, теперь нужно готовиться к вторжению. Скорее всего, это будет север и юг Франции. Ещё, вероятно, Сицилия. Значит, нужны силы, чтобы ответить. А где их взять? Всё перемалывает кровавая мельница Восточного фронта. Жизни солдат. Технику. Ресурсы.

И конца этому не видно.

Точнее, видно, но конец столь ужасен, что думать о нём не хочется.

Гиммлер вошёл в кабинет.

– Генрих! – воскликнул Гитлер, увидев рейхсфюрера. – Наконец-то. Скажи, что у нас с этим русским из будущего? Как его? Макс Губер, кажется?

– Его зовут Максим Седых, – сказал Гиммлер. – Макс Губер он по другим документам.

– Какая разница, мне удобнее называть его Макс Губер. Он же немец, я помню?

– Наполовину. Мать немка.

– Немец, который сражается на стороне Советов, – пробормотал фюрер. – Немыслимо. Он жив? Почему мы до сих пор его не убили, если не можем заставить работать на нас?

– Я докладывал, мой фюрер, – ответил Гиммлер. – Работа в этом направлении ведётся. Весьма плотная работа.

– Кто разрабатывает операцию? Я помню, что Мюллера и Крихбаума мы отстранили. Они не справились.

– Операцию разрабатывает Вальтер Шелленберг, – сказал Гиммлер. – И у меня есть все основания полагать, что на этот раз покушение удастся.

– Я хочу знать подробности! – воскликнул Гитлер. – Я не сомневаюсь, что все наши неудачи возникли из-за этого человека из будущего. Фантастическое невезение! – он ударил кулаком по столу. – Человек из будущего. Каково⁈ Да ещё из какого-то там СССР 2.0! Как будто сама судьба решила воспрепятствовать планам великого немецкого народа. Но она ошибается. Мы всё равно добьёмся своего. Наперекор всему… – он перевёл дух. – Так. Я хочу видеть Шелленберга. Прямо сейчас.

Оберфюрер СС, начальник внешней разведки СД Вальтер Шелленберг вошёл в кабинет фюрера через пятнадцать минут. Это был ещё довольно молодой симпатичный человек с обаятельной улыбкой и внимательным взглядом карих глаз. Впрочем, и Гиммлеру, и Гитлеру было хорошо известно, что за этим обаянием скрывается жёсткий прагматик, готовый ради своих целей пройти по трупам.

Каковыми, впрочем, были все руководители Третьего рейха.

Гитлер задал Шелленбергу те же вопросы о Максе Губере.

– Есть у меня один человек, – ответил Шелленберг. – Учился вместе с ним в нашей разведшколе под Львовом, в Брюховичах. По нашим данным они дружили. Думаю, ему удастся подобраться к Губеру близко. Ну а там… – Шелленберг щёлкнул пальцами. – Бессмертных не бывает, и мы знаем, куда нужно бить, чтобы Макс Губер умер наверняка.

– И куда же? – живо поинтересовался Гитлер.

– В голову. И только в голову.

– Что ж, – произнёс Гитлер. – Допустим, вашему человеку удастся, как вы говорите, добраться до Макса Губера. Почему вы уверены, что он выполнит задание?

– Потому что иначе умрут его мать и сестра, – ответил Шелленберг. – Мы их нашли, и они у нас в заложниках

Максим уже собрался уходить, когда на столе зазвонил телефон.

Он снял трубку:

– Седых слушает.

– Товарищ старший майор государственной безопасности, охрана Кремля беспокоит. Лейтенант Иртеньев. Тут у нас внизу какой-то непонятный гражданин, говорит, что вас знает и у него для вас какие-то очень важные сведения.

– Как его зовут?

– Некий Семён Ерохин. Утверждает, что его имени вы не знаете. Говорит, – тот, кто торговал банными вениками на Центральном рынке в конце октября сорок первого года. Мол, вы вспомните.

– Так, помню такого.

Максим действительно сразу вспомнил небритого мужичка, который на Центральном рынке продал ему из-под полы бутылку вина «Медовое». Вечером того дня, когда Максим (тогда ещё официально Николай Свят) получил свою первую Золотую Звезду Героя.

– Где он, говорите?

– Так внизу, на входе в Спасскую. Я его задержать хотел до выяснения, но потом подумал, дай лучше позвоню сначала.

– Правильно подумал, лейтенант. Не надо его задерживать. Сейчас подойду.

Максим запер кабинет и через десять минут был у входа в Спасскую башню.

Уже стемнело, но электрические фонари горели, давая достаточно света.

Увидев Максима, лейтенант Иртеньев из охраны Кремля вытянулся, бросил руку к фуражке:

– Товарищ старший майор государственной безопасности…

– Вольно, лейтенант, – бросил Максим. – Где он.

– Ждёт за воротами. Сюда мы его не пустили.

– Правильно сделали.

Максим вышел за ворота и сразу же увидел и узнал того самого мужичка. Был он всё так же небрит и даже, казалось, одет в ту же одежду: старый ватник, кепка-восьмиклинка, мятые серые брюки, заправленные в пыльные сапоги.

– Здравия желаю, гражданин начальник, – улыбнулся мужичок, сверкнув золотой фиксой. – Смотрю, выросли в чинах. Опять же дважды Герой. Боязно подходить.

– Да и ты, смотрю, груши не околачивал, – ответил Максим, протягивая руку. – Фиксу вставил золотую, раньше не было.

– Ну и глаз у тебя, начальник, – с уважением сказал мужичок, пожимая Максиму руку. – Алмаз. Семён я, если что. Семён Ерохин.

– Максим, – сказал Максим. – Максим Седых.

– Наслышаны, – сказал мужичок.

– Откуда?

– Дык, оно же как, слухами земля полнится. У кого уши есть, тот слышит.

– У тебя, значит, есть.

– Выходит так. И уши, и глаза, – он вытащил из кармана газету «Правда», развернул. – Твой портрет?

Максим посмотрел.

Газета была за прошлый месяц. На фото был запечатлён сам Максим и совсем ещё молодой Михаил Калашников со своим знаменитым автоматом в руках. Подпись под снимком гласила: «Конструктор Михаил Калашников демонстрирует новое автоматическое оружие дважды Герою Советского Союза, представителю Ставки, Максиму Седых. Слева: Максим Седых. Справа: Михаил Калашников».

Лица на фото были отретушированы, но вполне узнаваемы.

Точно, вспомнил Максим. Были тогда на встрече корреспондент и фотокорреспондент из «Правды». Как раз перед этим Сталин высказал мнение, что нужно помаленьку обнародовать мою деятельность. Не сразу, постепенно, но надо. «Секретность секретностью, а советский народ должен знать своих героев», – сказал он тогда. Вот он и узнал.

Ясно, – сказал Максим, возвращая газету. – Так что случилось, Семён?

– Я чего пришёл… – Ерохин переступил с ноги на ногу, кашлянул. – Маляву тут тебе просили передать. Письмо, другими словами. Мужичок снял кепку, достал оттуда конверт, протянул Максиму.

– Кто просил? – Максим заложил руки за спину.

– Уважаемые люди. От других уважаемых людей. И эти другие уважаемые люди – не наши, гражданин начальник.

– В каком смысле – не наши?

– Не советские они. И даже не русские.

– Вот как, – произнёс Максим и взял письмо.

При свете фонаря прочёл надпись на конверте.

«Max Goober di don Calogero» [1]

– Хорошо, – сказал Максим, пряча письмо во внутренний карман. – Спасибо. Я полагаю, если случится нужда, через тебя можно выйти на тех уважаемых людей, которые просили передать письмо? Наших уважаемых людей, – Максим выделил слово «наших» голосом.

– Разве что нужда будет очень большой, – сказал Семён Ерохин. – Уважаемые люди не любят, чтобы их беспокоили зря.

– Правильно делают, – сказал Максим. – Сам такой. Тебя там же можно найти? Где обычно?

– Там же, гражданин начальник. Вениками торгую. Но смотри, я тебе доверился.

– Ты же не за просто так доверился, верно? – улыбнулся Максим. – Что тебе твои уважаемые люди пообещали, хороший гешефт или просто лаве [2]?

– Да хоть что, – ответил Семён. – Только свобода дороже любого гешефта и лаве. Кому-то и на киче как у мамкиной юбки, знаю таких, а я лично свободу люблю. Как-то мне на свободе лучше дышится, гражданин начальник.

– Не бзди, – сказал Максим. – Пусть бздит неправый, а ты хорошее дело сделал, когда письмо передал. Будешь на свободе. Если, конечно, дров не наломаешь. И хватит уже называть меня гражданином начальником. Максим я. Если хочешь, Максим Алексеевич.

– Не наломаю, гр… Максим Алексеевич, – мгновенно перестроился Семён. – Учёный.

– Вот и славно, – сказал Максим. – Ещё раз спасибо и бывай.

Он пожал Семёну руку, развернулся и скрылся за воротами Спасской башни.

Максим вернулся в кабинет, открыл конверт, достал письмо. Написано было по-итальянски, от руки. Почерк крупный, уверенный, мужской.

Дорогой Макс!

Через надёжных людей нам стало известно, что 20 апреля 1943 года будет созван Большой фашистский совет, который не собирался с декабря 1939 года. Решением совета дуче будет низложен и отстранён от власти. Его будут прятать в нескольких местах и, наконец, перевезут в высокогорный горнолыжный отель «Кампо Императоре», расположенный в горном массиве Гран-Сассо-д’Италия, и будут содержать там до особого распоряжения.

Глава нового правительства Италии маршал Пьетро Бадольо объявит о выходе страны из войны.

Я сообщаю вам эти сведения из чувства дружбы, передаю письмо через надёжных людей и надеюсь, что оно дойдет вовремя.

Ваш дон Калоджеро.

5 апреля 1943 года, Корлеоне.

Максим раз перечитал письмо, затем привычно позвал:

– КИР!

– Слушаю, – немедленно отозвался КИР.

– Напомни, когда Муссолини отстранили от власти и его дальнейшую судьбу.

КИР рассказал об аресте Муссолини 26 июля 1943 года после Большого фашистского совета, произошедшего накануне, на котором диктатора фактически лишили власти.

О том, как затем его в конце концов отправили в отель «Кампо Императоре», фашистская партия была распущена, а маршал Пьетро Бадольо начал тайные переговоры с американцами и англичанами о выходе Италии из войны.

О перемирии, подписанном третьего сентября, одним из условий которого была выдача Муссолини.

О том, как восьмого сентября началась операция «Хаски» – высадка англо-американских войск на Сицилии, которая явилась своего рода генеральной репетицией последующей грандиозной высадки в Нормандии и открытия Второго фронта.

О том, как немцы в ответ захватили всю северную и центральную Италию.

О том, как двенадцатого сентября сорок третьего года семьдесят два немецких парашютиста и полтора десятка отборных эсэсовцев под общим командованием Отто Скорцени на десяти тяжёлых планёрах DFS 230 высадились неподалёку от отеля, захватили и вывезли Муссолини в Германию. Охрана бывшего дуче фактически не сопротивлялась.

О том, как под давлением Гитлера Муссолини согласился создать новое фашистское государство на территории Италии.

И, наконец, о бесславном конце Бенито Муссолини – его расстреле итальянскими партизанами на окраине деревни Медзегра, что в Ломбардии.

– Спасибо, – привычно поблагодарил Максим своего верного и незаменимого помощника.

– Всегда пожалуйста, – привычно ответил КИР.

Максим подумал ещё несколько секунд и снял трубку телефона.

Через десять минут он входил в кабинет Сталина.

Вождь, как обычно, работал допоздна, поэтому Максим не боялся его потревожить. К тому же у них была договорённость, что Максим может звонить и входить к Сталину в любое время и без доклада.

– Здравствуй, дорогой, заходи, – Сталин по своему обыкновению вышел из-за рабочего стола, пожал Максиму руку. Сегодня они ещё не встречались.

Максим видел, что настроение у главного человека в стране хорошее и порадовался про себя.

Когда у вождя хорошее настроение, то любое дело спорится. И наоборот.

– Садись, рассказывай, – предложил Сталин. – Вижу по твоему лицу, что случилось что-то важное.

– Случилось, Иосиф Виссарионович, – Максим вкратце рассказал о визите мужичка Сёмы, показал записку, перевёл на русский.

– Поразительно! – глаза Сталина блеснули. – Итальянская мафия предупреждает нас о близком низложении Муссолини. Не наша разведка, заметим, а итальянская мафия.

– Нам и безо всякой разведки было известно, что Муссолини скоро свергнут, – ответил Максим. – Теперь знаем точно, когда. Спасибо дону Калоджеро.

– Ты хорошо его знаешь? Ему можно верить?

– Встречался один раз. Но по довольно важному поводу. Верить можно. Людям Чести можно верить до тех пор, пока они видят в деле свою выгоду.

– Прямо, как некоторые наши западные союзники. Да и не только западные, – усмехнулся Сталин. – Можно верить, пока им выгодно. Как только перестают выгоду видеть или думают, что выгоднее предать – предают. Интересно, какую выгоду видит сицилийская мафия в сотрудничестве с Советским Союзом? – задумчиво произнёс Сталин.

– Я думаю, обоюдную, – ответил Максим. – Мафия – это государство в государстве. Не мне вам рассказывать. Они нам оказывают услугу, сообщая важные сведения. Наверняка настанет момент, когда от нас потребуется ответная услуга. Не вижу, почему бы нам эту услугу не оказать. Разумеется, новому правительству Италии знать об этом совсем не обязательно.

– Это верно, – согласился Сталин. – Хороший союзник в нашем трудном деле никогда не помешает. А итальянская мафия может быть хорошим и выгодным союзником. Если, конечно, правильно вести с ней дела. Например, не пресекать те каналы, по которым они сумели доставить это письмо в СССР. Как думаешь? – он посмотрел на Максима.

– Знать о них нужно, пресекать – нет, – сказал Максим. – Контрабанда всегда была, есть и будет. С ней не нужно бороться, её нужно контролировать. Она сама отомрёт, когда исчезнет дефицит. За ненадобностью отомрёт.

– А он исчезнет, дефицит? – спросил Сталин. – Ах, да, я и забыл. У нас же теперь есть молекулярный синтезатор. Правда, всего один, но это, надеюсь, пока.

– Ещё создадим, Иосиф Виссарионович, – пообещал Максим. – Не сразу, но создадим. Обязательно. И синтезатор, и кварковые реакторы, и всё остальное.

– Хорошо, – кивнул Сталин. – С Людьми Чести решили. Теперь нужно решить, что делать с информацией, от них полученной. Кажется, ты уже говорил, что Муссолини в твоём прошлом расстреляли. Гитлер покончил жизнь самоубийством, а Муссолини расстреляли. Так?

– Верно.

– Собаке собачья смерть, – сказал Сталин. – Зачем нам вмешиваться? Пусть его и у нас расстреляют.

– Я бы вмешался, – сказал Максим.

– Почему?

– Муссолини освободит и привезёт в Германию Отто Скорцени – лучший диверсант Гитлера, который получает приказы от него лично. Если Скорцени не остановить, он доставит нам кучу неприятностей уже в ближайшем будущем.

– Каких именно?

Максим вкратце рассказал о покушении на Гитлера и о роли Скорцени в подавлении мятежа.

О срыве тем же Скорцени сепаратных переговоров между СССР и Венгрией, в результате чего Венгрия не вышла из войны, а продолжила сражаться до полного своего разгрома в апреле сорок пятого года.

Об операции «Гриф», направленной против англо-американских войск в Арденнах, уже после открытия Второго фронта.

Об оборонительных боях в Германии, когда группа Скорцени, в которую входили истребительный батальон «Центр», «Норд-Вест» и 600-й парашютный батальон СС, забрала немало жизней советских солдат. Весьма и весьма немало.

– Это настоящий волк, – закончил Максим. – Опытный, умелый, беспощадный и умный. Его нужно остановить.

– И ты, конечно, хочешь остановить его сам.

– Хочу, – сказал Максим. – Но не потому, что я такой кровожадный и считаю, что кроме меня никто лучше с этим делом не справится.

– Считаешь, считаешь, – усмехнулся Сталин.

– Пусть так. Считаю. Но мне хорошо бы исчезнуть на время из Советского Союза. А тут возникает очень удобный повод.

– Исчезнуть? Зачем?

– Не хотел раньше рассказывать, но немцы не оставили своих планов по моему устранению.

– Только не говори, что хочешь убежать. Всё равно не поверю. Это не в твоём характере.

– Не убежать, исчезнуть, – сказал Максим. – А для того, чтобы немцы поверили, нужно исчезнуть по-настоящему. Этим мы поможем одному хорошему человеку.

[1] Максу Губеру от дона Калоджеро (итал.)

[2] Деньги (жарг.)