Текст книги "По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Именно, – сказал Кольнер. – Именно ураган. Атмосферный вихрь, как вы правильно сказали. В это трудно поверить, но многие мои коллеги, – он покосился на Яковлева, – до сих пор считают, что Большое красное пятно имеет твёрдую природу.

– Нет, – сказал Максим. – Это атмосферное явление. Могу даже сказать, что его глубина от двухсот до четырёхсот километров.

– Спасибо, – кивнул молодой астроном, – мы этого не знали. Так вот. Вы сказали, что пятно уменьшается. Правильно. До недавнего времени так и было. С начала постоянных наблюдений, а это тридцатые годы прошлого века, пятно стало меньше почти в два раза. Однако примерно месяц назад оно снова стало расти и к сегодняшнему дню увеличилось, как минимум, на двадцать процентов.

– Ого, – сказал Максим. – Прогрессия, скажем прямо, впечатляющая. И рост продолжается?

– Да, – сказал Кольнер. – И скорость растёт. По моим расчётам, сейчас границы пятна ежедневно расширяются примерно на тысячу километров.

– Ого, – ещё раз сказал Максим. – Что-нибудь ещё?

– Кажется, на Марсе тоже просыпаются вулканы. Во всяком случае, косвенные признаки этому необычному явлению имеются.

– Да, – сказал Максим. – Это и впрямь необычно. Если мне не изменяет память, последние извержения вулканов на Марсе были во времена динозавров. Да и то гипотетически. Что ж, товарищи, спасибо. Вы мне очень помогли. Кажется, вы хотели меня о чём-то спросить, Дмитрий Яковлевич? – он посмотрел на директора обсерватории. – Спрашивайте.

– Вопросов много, – сказал Мартынов. – Но главный один. Почему вас интересуют необычные явления в Солнечной системе?

– Вот как раз на этот вопрос я вам пока ответить не могу, – сказал Максим. – Есть у меня кое-какие мысли и подозрения, но озвучивать их пока рано. Продолжайте наблюдения. И будем оставаться на связи.

С этими словами он поднялся, попрощался с товарищами астрономами и покинул обсерваторию.

Союзнические силы США, Великобритании и Канады высадились на пляжи Нормандии шестого мая 1943 года, в четверг.

Ровно на год и месяц раньше, чем это случилось в прежней реальности Максима.

Максим, обладающий знанием о том, как это уже однажды произошло, постоянно был на связи с Плимутом, где находился объединённый британо-американский штаб, разрабатывающий операцию «Оверлорд» (название даже придумывать не пришлось, Максим его просто дал союзникам, и оно было принято).

Союзники просили, чтобы Максим прилетел в Англию лично, используя маршрут, по которому в сорок втором году летал нарком Вячеслав Молотов, и такой же, только уже модернизированный дальний высотный скоростной бомбардировщик Пе-8.

Максим был готов согласиться, однако Сталин решительно воспротивился.

– Нет, – сказал он.

– Почему? – спросил Максим. – Нормально долечу, уверен.

– Туда, может быть, и долетишь. А вот там… Не верю я нашим союзничкам. Чем ближе конец войны, тем чаще они думают о том, что будет дальше, в какой роли они окажутся с учётом научно-технических достижений Советского Союза. Кому мы обязаны этим достижениям? Тебе, Максим. Значит, они могут попытаться тебя устранить. Это, как они думают, самый лёгкий способ решить проблему нашего превосходства.

– В ваших словах есть резон, – согласился Максим. – История показывает, что господа англосаксы, да и весь Запад, не чураются никаких, самых грязных методов, если считают, что они принесут им материальную выгоду. Тем не менее, всегда хочется думать о людях лучше, чем они, возможно, этого заслуживают.

– Хочется, да. Но не стоит. Жизнь и благополучие страны дороже.

– Может быть, стоит организовать утечку информации? – спросил Максим.

– Какой именно?

– О том, что у нас уже есть несколько действующих образцов компактных, мощных, обладающих гигантской памятью электронно-вычислительных машин, компьютеров. И о том, что все знания, которыми обладаю я, перенесены в память этих машин. Так что моё физическое устранение ничего не даст. Со мной лучше по-хорошему договариваться, а не убивать.

– Нет, – подумав, снова сказал Сталин. – Обойдутся. Рано или поздно их разведка всё равно раздобудет эти сведения. Так всегда бывает. Вот пусть и работают, не будем им помогать. А тебя они могут захотеть устранить и по другим причинам.

– Например? Я, кстати, ещё Рузвельту и Черчиллю оставшуюся дозу медботов не ввёл. Это хороший крючок. Не станут они меня до этого убивать.

– Тебе что, так сильно хочется в Англию, не пойму? – спросил Сталин. – Я сказал – нет. Связь – да, любая, помогай им спланировать операцию. Сам лично – нет, будь дома. Я так хочу. Всё понял?

– Так точно, товарищ Сталин, понял.

– Вот и хорошо.

Как бы то ни было, Максим проявил гуманизм и заранее указал на ошибки в планировании операции «Оверлорд», которые ему уже были известны. А именно:

Недооценка укреплений противника. Почему-то союзное командование считало, что береговые укрепления в Нормандии слабые.

Максим попытался командование в этом разуверить.

– Немецкая оборона на участке высадки «Омаха» будет очень и очень прочной и отлично организованной. Учтите это, если не хотите больших потерь личного состава, – говорил он. – Далее. Постарайтесь как можно лучше разведать местность. К примеру, болота на участке «Юта» сильно осложнят вам жизнь, если не брать их во внимание.Связь, слаженность и взаимодействие всех родов войск и подразделений. Не мне вас учить, насколько это важно. Снабжение и подготовка личного состава. Что касается снабжения, то поменьше оптимизма и побольше трезвости. Учтите, что десантных и прочих судов будет катастрофически не хватать, если вы не позаботитесь об этом заранее. А личный состав… Тяжело в учении, легко в бою, так говорил великий русский полководец Александр Суворов. Могу заверить вас в истинности этих слов. Да, и пляж Слэптон-Сэндс для тренировки не выбирайте. Вы думаете, что это глубокий тыл, но это не так. Найдите другое место, иначе потеряете сотни солдат.

Глава двадцать четвертая

Единственное, чего не мог предвидеть Максим, – это то, что Гитлер перебросит во Францию гораздо больше резервов и сил с Восточного фронта, чем это случилось в его прежней реальности.

В памяти КИРа хранилась информация, что побережье всей Северной Франции, включая Нормандию, а также Бельгию и Голландию обороняла немецкая группа армий «B», которой командовал генерал-фельдмаршал Роммель. Сюда входили 7-я и 15-я армии и 88-й отдельный корпус. Всего тридцать девять дивизий.

Непосредственно в Нормандии немцы держали всего три дивизии общей численностью двадцать четыре тысячи человек.

И только через три недели после начала высадки они перебросили в Нормандию ещё триста шестьдесят тысяч человек.

Разумеется, этого было катастрофически мало, чтобы сдержать наступление союзников, силы которых к двадцать пятому июля составляли полтора миллиона солдат, одиннадцать тысяч боевых самолётов (против двух тысяч у немцев), тысячи танков, бронетранспортёров, машин, артиллерийских орудий и миномётов.

При этом с каждым днём прибывали всё новые и новые части. Так что уже через полтора месяца после начала операции численность союзных армий в Нормандии достигла двух миллионов человек.

Она была не меньше и в этой реальности, и силы союзников всё так же превосходили немецкие.

Но уже не столь кардинально.

Поэтому и сопротивление немцев во Франции оказалось более ожесточённым.

Гораздо более ожесточённым.

Не только в Нормандии, на юге тоже.

Там, в районе Сант-Тропе, тридцатого июня тысяча девятьсот сорок третьего года в рамках операции «Драгун» при поддержке корабельных орудий и боевых самолётов высадились около двухсот тысяч солдат союзников с необходимой техникой и в полном снаряжении.

Нет, немцам практически нигде, за исключением нескольких крохотных участков, не удалось сбросить десант обратно в море.

Однако продвижение союзников во Франции они задержали изрядно. Соответственно и поубивали их гораздо больше, чем это было известно Максиму.

Потери усугубились ещё и тем, что командование англо-американскими войсками, несмотря на все предупреждения Максима, допустило массу ошибок, чем грамотно и воспользовались немцы.

– Не страшно, – заметил по этому поводу Сталин. – Чем больше погибнет англичан, американцев и французов, не говоря уже о немцах, тем меньше мы потеряем наших советских солдат. И тем быстрее продвинемся в Европе.

Так и вышло.

Союзники гибли во Франции десятками тысяч под ударами опытных немецких войск, получивших бесценный опыт в боях с Красной армией.

Та, в свою очередь, воспользовавшись ослабевшей обороной врага на всём гигантском Восточном фронте, уверенно и быстро двигалась вперёд и уже в начале июня тысяча девятьсот сорок третьего года вышла к границам СССР и погнала немецких фашистов дальше. Началось освобождение Восточной Европы.

Вторая волна землетрясений прокатилась по планете через месяц с небольшим. А именно в первый день лета тысяча девятьсот сорок третьего года.

И была она мощнее и обширнее первой.

На этот раз в покое не осталась ни одна сейсмическая зона.

Неслабо затрясло весь юг Евразии от Испании до Камчатки, включая Иран, Кавказ, Среднюю Азию, Тибет и Китай.

Крепко досталось Индонезии и Японии.

Тряхнуло почти всю восточную Африку.

В Северной, Центральной и Южной Америках стихия пощадила только Канаду, Гренландию, центральные и парочку южных штатов США и бассейн Амазонки.

В остальной части, на тысячемильных пространствах запада, были разрушены десятки городов. В Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Бостоне, Вашингтоне, Мехико, других городах спасательные службы и армия не справлялись с завалами, пожарами и спасением тех, кого ещё можно было спасти.

Сильно пострадала Новая Зеландия.

Серьёзные толчки ощущались по всей Европе, в Великобритании и в Австралии.

Дым от десятков проснувшихся вулканов затягивал небо.

Но армии продолжали сражаться.

Поздним вечером в воскресенье двадцатого июня тысяча девятьсот сорок третьего года в дверь кремлёвской квартиры Максима и Людмилы позвонили.

Это был один из редких вечеров, когда Максим оказался дома. Только он, жена и дети. Няню Татьяну Ильиничну на сегодня отпустили.

– Я открою, – сказал Максим и пошёл к двери.

Открыл.

На порогестоял Антон.

Человек из будущего и уже другой реальности.

Такой же молодой, русоволосый, со спокойным открытым взглядом серых глаз, как и год с лишним назад на Сицилии.

Или… не Антон?

Похож. Очень похож. Вот только…

– Добрый вечер, – сказал гость, улыбнувшись. – Я – сын знакомого вам Антона Жукова. Меня зовут Руслан. Можно войти?

Максим молча отступил вглубь прихожей.

Руслан вошёл.

Одет он был в тёмно-коричневый старый пиджак поверх льняной синеватой рубашки с расстёгнутым воротом. Серые брюки, заправленные в растоптанные кирзовые сапоги. На голове – кепка. В целом, вполне в духе времени. На улице такой парень не вызовет подозрений. Обычный работяга. А то, что не на фронте, так, возможно, бронь у человека. Или медицина не пускает. Да мало ли, не наше дело.

– Максимушка, кто там? – раздался голос Людмилы из кухни.

– К нам гости, солнышко! – ответил Максим.

Людмила выглянула из кухни, увидела Руслана и прижала пальцы ко рту.

Глаза её широко распахнулись.

– Антон⁈ – громко прошептала она.

– Я его сын, – сообщил гость. – Меня зовут Руслан. Вы, вероятно, Людмила?

Через пять минут они сидели на кухне и пили чай (от ужина Руслан вежливо отказался).

– Удивительное дело, – сообщил он. – Искусство приготовления пищи у нас давно превратилось в удел избранных. В массе своей люди заказывают любую еду через линию доставки и получают практически мгновенно. Любую – это в прямом смысле. Какую душа пожелает. Любой рецепт любой эпохи. Главное, чтобы он сохранился.

– Это какой же длины должны быть эти ваши линии доставки, – уважительно заметила Людмила. – И с какой скоростью двигаться… Не представляю.

– У них вообще нет длины в привычном смысле этого слова, – сообщил Руслан. По-русски он говорил правильно, хотя и с едва уловимым странным выговором. – Нуль-транспортировка. Заказ через компьютерную сеть поступает на районный пищевой молекулярный синтезатор, по нему тут же изготавливается блюдо и с помощью нуль-транспортировки мгновенно доставляется заказчику. Ничего сложного.

– Ну да, конечно, – улыбнулся Максим. – Проще пареной репы.

Руслан улыбнулся в ответ и отставил чашку.

– Спасибо, хороший чай, – сказал он. – Даже странно, что во время войны люди пьют такой чай. Я читал, что во время Великой Отечественной войны был голод и недостаток всего, часто самого необходимого.

– Так и есть, – сказал Максим. – Многие недоедают и даже голодают. Многого не хватает. Но мы с вами в Кремле. У здешних обитателей имеются определённые привилегии. Давайте уже, Руслан, говорите. Зачем вы появились и что вам нужно? Мы понимаем, что просто так, чтобы нас проведать, вы вряд ли пустились в такое трудное путешествие.

– Вы правы. Давайте, как говорят в вашем времени, не будем ходить вокруг да около, а перейдём прямо к делу. Скажите, Максим, Людмила, вы не заметили ничего странного, необычного и даже, возможно, пугающего в окружающем вас мире за последний месяц-два?

– Заметили, – ответил Максим.

Он рассказал о землетрясениях, извержениях вулканов, цунами и астрономических наблюдениях.

– Так мы и думали, – кивнул Руслан. – Что ж. К сожалению, должен вам сказать, что в результате вашего появления в прошлом и активного воздействия на него не просто возникла другая реальность. Начался так называемый хроноспазм – критическое искажение самой ткани мироздания. Землетрясения, извержения вулканов и даже усиление гигантского урагана на Юпитере, известного нам, как Большое красное пятно, только цветочки. Причём самые первые. Ягодки ждут впереди.

– И насколько они будут горьки? – спросил Максим.

– Точно на этот вопрос земная наука ответить не может, – ответил Руслан.

– Даже ваша? – спросила Людмила. Максим отметил, что жена удивление спокойна.

– Даже наша. Но есть предположение, что оскоминой не обойдётся. Само мироздание может исчезнуть. Или принять форму, несовместимую с нашей человеческой жизнью.

– То есть, наступит конец света? – спросила Людмила.

– Можно и так сказать, – ответил Руслан.

– Что нужно сделать, чтобы его предотвратить? – осведомился Максим.

– Ничего невозможного, – сказал Руслан. – Ни для нас, ни для вас. Вам, Максим, просто нужно вернуться домой, в свою родную реальность. Расчёты показывают, что с вероятностью девяносто девять и девяносто девять сотых процента хроноспазм сойдёт на нет, и мироздание успокоится. Это как вытащить занозу из тела.

– Спасибо за сравнение, – пробурчал Максим. – Я вообще-то не специально.

– Мы знаем, – сказал Руслан.

Максим ненадолго задумался.

– О чём-то подобном говорил ваш отец, – сказал он. – Тогда, во время первого посещения этой реальности.

– С тех пор у нас прошло семьдесят лет, – сказал Руслан. – Во времена молодости моего отца, гипотеза хроноспазмов была всего лишь гипотезой. Теперь мы убедились, что хроноспазмы, действительно, существуют. Абсолютное их большинство можно засечь только с помощью специальных приборов. Некоторые, очень редко, ощутить на себе. Этот хроноспазм (между прочим, он носит ваше имя, так и называется – «Хроноспазм Седых») уникален.

– Вероятно потому, что мои действия слишком сильно изменили реальность, – сказал Максим.

– Скорее всего – да, – подтвердил Руслан. – Хотя это ещё требуется доказать. Могут быть и другие, пока неучтенные факторы.

– Например?

– Например, ваша личность, как таковая. Всякая личность – это не только характер, ум, чувства, воспоминания, набор тех или иных качеств. Это уникальный отпечаток, своего рода ключ, с помощью которого человек встраивается в ткань мироздания.

– А ключи бывают разные, – сказал Максим. – Есть и такие, которые могут открыть ящик Пандоры.

– Метафора яркая, – оценил Руслан. – Как бы то ни было, ящик нужно закрыть, а ключ вынуть.

– Чёрт, – выругался Максим. – Если честно, не хочется. Здесь у меня очень много дел.

– Дома будет не меньше. Обещаю.

– А моя семья? – Максим взял за руку Людмилу. – Жена, дети? Сразу говорю, что без них я никуда не полечу.

– Не переживайте, – сказал Руслан. – Семья, если захочет, может отправиться вместе с вами. Мироздание от этого не пострадает.

– Разумеется, захочет, – решительно высказалась Людмила. – Куда муж, туда и жена. О детях и речи нет, они с нами.

– Вот и хорошо, – сказал Руслан. – Что ж, если вы приняли решение, давайте собираться. Времени у нас не слишком много.

– Сколько? – спросил Максим.

– Пять часов. Это максимум.

– А где ваш корабль?

– Корабль, – повторил Руслан. – Да, можно и так сказать. Хотя мы называем этот аппарат хроноплан. Не совсем точно, но так уж повелось.

– Пусть будет хроноплан. Так где он?

– Здесь, в Кремле.

–?

– В Тайницком саду. Есть там одна лужайка, на которой в это время никого не бывает.

– Нет, я понимаю, что он невидим, наблюдал этот эффект. Но всё же… А если кто-нибудь наткнётся случайно? Охрана, к примеру.

– Не наткнётся, физически его там нет. Хотя он там.

– Как это?

– Хроноплан находится, если можно так выразиться, между реальностями. В безмирье. Так мы называем область, разделяющую реальности. Собственно, по безмирью хроноплан и путешествует, когда передвигается из одной реальности в другую. Это весьма грубое объяснение, как вы понимаете.

– Да уж, – покачал головой Максим. – Безмирье… И там, в этом безмирье? Есть хоть что-нибудь?

– Это долгий разговор, – улыбнулся Руслан. – Дома всё узнаете. Давайте собираться.

– Я так понимаю, вещи брать не нужно? – спросил Максим.

– Только самые дорогие вашему сердцу, – ответил Руслан. – Ну и фотографии, документы, безделушки. Всё это тоже не понадобится, но как память…

Максим посмотрел на жену. Людмила кивнула и пошла в комнату собирать чемодан.

– Товарищ Сталин, – сказал Максим.

– Что – товарищ Сталин? – осведомился Руслан.

– Я должен с ним попрощаться. Думал сначала написать письмо, но теперь понял, что нужно лично. Иначе нехорошо получается. Вроде как сбежал.

– Хм. Вы уверены?

– Абсолютно.

– Хорошо, – сказал Руслан. – Только не задерживайтесь. Долгие проводы – лишние слёзы.

Через пятнадцать минут Максим входил в кабинет Сталина.

Вождь окинул его внимательным взглядом и сказал:

– Вижу, что-то случилось. И это «что-то» мне вряд ли понравится.

– Мне оно тоже не нравится, товарищ Сталин, – сказал Максим. – Но – да, случилось.

– Присаживайся, – пригласил Сталин. – Присаживайся и рассказывай.

Максим присел и рассказал. Как всегда лаконично и по делу.

– Хроноспазм, – повторил Сталин. – Слово-то какое неприятное. Поверишь, о чём-то в этом роде я уже думал. Не такими словами, но суть та же. Мироздание не терпит насилия над собой. Вернее, терпит, но до определённого предела. А мы этот предел перешагнули.

– Я перешагнул, – сказал Максим.

– Мы перешагнули, – твёрдо сказал Сталин. – Кто мешал мне отказаться от всех этих подарков, которые ты так щедро предложил? Мог бы догадаться, что бесплатным бывает только сыр в мышеловке. Чай не мальчик.

– Это не мышеловка. Я вернусь домой, и всё встанет на свои места. Здесь всё остаётся. Молекулярный синтезатор на кварковом реакторе. Медботы. Первые компьютеры, в памяти которых и в распечатках есть всё, что знает мой КИР. Все технологии, чертежи, открытия, методики воспитания нового человека. Это главное, товарищ Сталин. Вы не должны об этом забывать. Новый человек – это главное. Без нового человека не может быть нового будущего. Не сумеете его воспитать, всё вернётся на круги своя. Опять ложь, кровь и жажда денег. Только на другом уровне технологий. А сумеете, – всё получится. Только представьте себе, что таких, как я, тысяча. Для начала. Потом две. Потом десять. Потом больше. Сила! Закваска, на которой вырастет всё остальное.

– Своего рода «двадцатипятитысячники» [1], – сказал Сталин. – Только на новом, более высоком уровне. Понимаю. Очень хорошо понимаю.

Он прошёл к сейфу открыл его и вернулся с бутылкой белого вина без этикетки и бокалом.

– Это «Мцване», – сказал он. – Домашнее. В Атени делают, рядом с моим родным Гори. Люблю иногда летом выпить бокал другой. Поэтому всегда держу бутылку в сейфе. Возьми себе стакан.

Максим взял стакан, который стоял рядом с графином с водой.

Сталин открыл бутылку, налил Максиму и себе.

– Дорогой Максим, – сказал он. – Я постараюсь не говорить долго и красиво. Но всё-таки скажу. Мне будет трудно без тебя. Нам будет трудно без тебя. Но мы постараемся справиться. Делай, что должен. Так, как ты поступал и поступаешь всегда. Будь верен себе. Не отступай и не сдавайся. А мы, здесь, всегда будем тебя помнить.

– Спасибо, Иосиф Виссарионович, – сказал Максим. – Вы тоже не отступайте и не сдавайтесь. Живите долго и не дайте врагам развалить Советский Союз.

– Не дам, – сказал Сталин. – Хрен им, а не Советский Союз.

Они чокнулись и выпили.

– Да, вот ещё что, передайте это Рузвельту и Черчиллю, – Максим вытащил из кармана и положил на стол две капсулы с медботами. – Мы им обещали вторую дозу после открытия Второго фронта. Фронт они открыли. Надо выполнять обещания.

– Надо, – сказал Сталин. – Обязательно. Даже обещания, которые даешь будущим врагам.

– Потому что вдруг они не станут таковыми? – улыбнулся Максим. – Как раз из-за выполненных обещаний.

– Это вряд ли, – сказал Сталин. – Но мы попробуем. Что-нибудь ещё?

– С Михеевым и Судоплатовым я не попрощался, – сказал Максим. – И со многими другими. Передайте, что я буду всех помнить до конца своей жизни.

– Передам, – сказал Сталин, поднимаясь. – Обязательно передам. Пошли. Провожу тебя.

Они вышли из кабинета. Охрана попыталась следовать за ними, но Сталин не позволил.

– Ждите здесь, – приказал. – Я скоро вернусь.

Они зашли на квартиру к Максиму.

Небольшой чемодан был уже собран.

Максим взял на руки спящую Машку.

Людмила – Алёшку.

Руслан подхватил чемодан.

Молча дошли до Тайницкого сада. Уже давно стемнело. Возле лужайки, скрытой в глубокой тени деревьев, Руслан остановился.

– Сейчас, – сказал. – Стоим здесь.

Секунда, другая и прямо из ночной мглы на лужайке соткался хроноплан. Выглядел он совершенно иначе, чем тот, который однажды уже видели Максим и Людмила.

Тот был похож на четырёхгранную пирамиду, увенчанную шпилем глюонного эмиттера.

Этот напоминал гигантское яйцо, по поверхности которого время от времени пробегали едва заметные фиолетовые искорки.

В боку «яйца» образовался овальный люк.

– Нам туда, – сказал Руслан. – Прощайте, товарищ Сталин. Для меня большая честь познакомиться с вами.

– Прощайте, Руслан, – сказал Сталин, пожимая ему руку. – Берегите там наших Максима, Людмилу и детишек.

– Не сомневайтесь, товарищ Сталин, – сказал Руслан. – Сбережём. Всё будет хорошо.

Сталин обнял на прощанье Максима, затем Людмилу.

– Идите, – сказал им. – Да хранит вас Бог.

Максим и Людмила с детьми на руках шагнули внутрь хроноплана. Руслан с чемоданом последовал за ними.

Люк закрылся.

Сталин, не торопясь, успел досчитать до десяти, и «яйцо» просто исчезло.

Только что было и вот его уже нет. Даже трава осталась непримятой.

– Прощайте, – негромко сказал Сталин. – Прощайте, дорогие.

Достал из кармана уже набитую трубку, прикурил от спички и в задумчивости пошёл обратно.

Ему было, о чём подумать.

[1] В ноябре 1929 года на пленуме ЦК ВКП (б) приняли постановление «Об итогах и дальнейших задачах колхозного строительства». В нём решили направить в деревню – в колхозы, машинно-тракторные станции (МТС) – около 25 тысяч передовых городских рабочих. Их задачей было руководить процессом создания и работы коллективных хозяйств.

КОНЕЦ