Текст книги "По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Хирург покосился на Максима и спросил:

– Где можно помыть руки?

Вся операция заняла не более десяти минут.

Уже взяв скальпель, Дикий спросил:

– Вы уверены, что обезболивание не нужно? Всё-таки не занозу вытащить – резать будем по живому. Это больно.

– Уверен, Фёдор Савельевич. Не беспокойтесь, я умею купировать болевые ощущения.

– Как скажете.

Дикий профессионально и точно разрезал Максиму левое плечо и сразу же нашёл имплант.

– Вот он, вижу, – произнёс напряжённым голосом. – Странно, крови и впрямь почти нет.

– Так и должно быть, – сказал Максим. – Держите разрез так, чтобы я видел.

Он повернул левую руку к себе, увидел чип-имплант, безошибочно воткнул разъём. Второй конец провода уже был подсоединён к синтезатору.

– Готово, – произнёс вслух. – КИР, можешь начинать.

– Кому это вы? – спросил хирург.

– Потом, Фёдор Савельевич, потом. Работаем.

Когда дело было сделано (пользуясь случаем, Максим и КИР перебросили в синтезатор и другие крайне необходимые данные), Максим отсоединил провод и сказал:

– Закрывайте.

Хирург убрал ранорасширитель. Выступило немного крови.

– Сейчас зашью.

– Не надо. Посидим спокойно пять минут.

Максим накрыл рану ладонью, смежил веки, сосредоточился.

Пять минут протекли в полной тишине.

Он убрал руку.

– Не может быть, – ошеломлённо сказал Дикий, уставившись на плечо Максима, где чуть краснел тонюсенький шрам. – Но… Как?

– Достигается упражнениями, – улыбнулся Максим. – Не удивляйтесь, Фёдор Савельевич, никакого волшебства. Человеческий организм при умелом с ним обращении, способен и не на такое, поверьте. В данном случае, этот «фокус» называется ускоренной регенерацией. Не все это умеют, но кое у кого получается, – он подмигнул. – Когда-нибудь всё узнаете, обещаю, сейчас, увы, времени нет объяснять. Вы очень помогли, спасибо. В госпиталь вас отвезут.

Телефонный звонок застал Максима вечером, в самый разгар работы, когда он устанавливал в уже готовый корпус только что сработанную на молекулярном синтезаторе самую главную часть будущего персонального компьютера – материнскую плату.

Компьютер Максим собирал древний – такие давным-давно вышли из обращения в конце двадцать первого века. По одной простой причине: детали для него молекулярному синтезатору было сделать гораздо проще и быстрее, чем детали к квантовому компьютеру. То же самое относилось к монитору, роутеру и принтеру.

– Седых слушает, – отрывисто бросил он в трубку.

– Максим, это Сталин, – услышал он негромкий голос вождя. – Зайди, пожалуйста.

– Сейчас буду, Иосиф Виссарионович.

Отрываться не хотелось, но, когда тебя вызывает Сталин, никаких возражений быть не может.

Максим быстро переоделся, оглядел фронт работ и вышел из кабинета, заперев дверь на ключ.

Кивнул охранникам, быстро пошёл по коридору.

В кабинете Сталина его ждали сам Сталин, Михеев и Судоплатов.

– Заходи, бичо, – махнул рукой Сталин, увидев на пороге Максима.

Вождь уже не раз обращался так к Максиму – бичо. Адекватнее всего это переводилось с грузинского как «мой мальчик». Так в Грузии отцы обращались к сыновьям или старшие братья – к младшим.

Максим не возражал.

За то недолгое время, которое в организме вождя действовали медботы из будущего, Сталин помолодел даже внешне.

В движениях, походке ощущалась сдержанная энергия, присущая здоровому мужчине лет пятидесяти, не больше.

Глаза заблестели.

Ушли несколько лишних килограмм.

Кожа разгладилась, поздоровела, словно в неё невидимый художник добавил чуточку румян.

Исчезли старческие пигментные пятна.

Левая рука заметно ожила.

Максим вошёл, поздоровался со всеми, присел к столу для переговоров.

– Как у тебя идут дела? – спросил вождь.

– Очень хорошо, товарищ Сталин. Я не хотел докладывать раньше времени, но, кажется, мы закончим с перегонкой и копированием информации намного раньше, чем рассчитывали.

– Насколько раньше?

– Если повезёт и всё пойдёт гладко, то уже через неделю.

– Ух, ты, – по-мальчишески обрадовался Сталин. – Что, правда?

– Правда. Но это, если всё пойдёт без сучка без задоринки. А так редко бывает.

– Значит, берём две недели, – сказал Сталин. – Товарищ Михеев, товарищ Судоплатов, у нас есть две недели?

Михеев и Судоплатов переглянулись.

– Нет, товарищ Сталин, – сказал Судоплатов. – Пока во всяком случае.

– Да что случилось-то? – не выдержал Максим. – Объясните толком.

– Расскажите, товарищ Михеев, – кивнул Сталин и принялся набивать трубку.

– Видишь ли, Максим, – сказал Михеев. – Нам удалось связаться с нужными людьми на той стороне. С людьми, которые действительно способны принять решение. Так вот. Немцы готовы обменять Якова Джугашвили на своих. Но с одним условием.

– Каким?

– На обмене должен присутствовать ты.

[1] Приказ Народного Комиссара Обороны от 1 мая 1942 года № 130 г. Москва.

[2] Цитата из кинофильма «Офицеры» (1971 год).

[3] Яков Джугашвили, старший сын Сталина.

[4] Искусственный интеллект-имплант.

Глава пятая

Максим понял всё мгновенно.

Тут и понимать было нечего. Враг знал, что он жив. Враг знал, кто он. Враг отлично понимал, что Максим Седых – это прямая и очень, очень серьёзная угроза всему Третьему рейху. Экзистенциальная угроза. Эта угроза уже проявила себя в полный рост провалом летнего наступления на юге и потерей сотен тысяч немецких солдат, не считая техники. А о том, что у русских появились новые танки с бронёй, которую не пробивают кумулятивные снаряды; гранатомёты, которые, наоборот, жгут немецкую бронетехнику, как будто та слеплена из папье-маше, и жилеты индивидуальной защиты, не пробиваемые пистолетной, винтовочной и даже пулемётной пулей, доклады шли наверх постоянно. И не только доклады. Образцы новой техники, вооружения и снаряжения так или иначе попадали в руки немцев (война есть война), и те изучали их с наивозможной тщательностью.

Можно было ожидать, что через какое-то не слишком долгое время подобные образцы появятся и у немцев.

Но не это было главным.

Главным был сам Максим.

Потому что, пока он жив, СССР будет опережать Германию в научно-техническом, а, значит, и в военном развитии. А кто опережает, тот выигрывает войну. Пока ещё этот отрыв не стал критичным, но с каждым днём ситуация для немцев ухудшается, и они это прекрасно видят.

Все эти мысли пронеслись в голове Максима за секунду. Впрочем, он не раз их обдумывал.

– Значит, буду присутствовать, – сказал он. – Особенно, если удастся хотя бы немного потянуть время.

– Нет, – сказал Сталин. – Ты не будешь присутствовать. Это слишком опасно.

– В этом случае они отказываются от обмена, – сообщил Судоплатов. – Категорически.

– Мы не можем потерять Максима! – эмоционально воскликнул Сталин. – Я сейчас скажу страшную вещь, но её нужно сказать, потому что это правда. Лучше сына потерять, чем его. Я вообще уже не понимаю, зачем тебя позвал, – он бросил на Максима быстрый взгляд. – Поддался на уговоры этих… архаровцев.

– Спокойствие, Иосиф Виссарионович, только спокойствие, – сказал Максим. – Не нужно так волноваться. Ничего они не сделают, как бы ни старались. Мы всё равно их обманем. Так, Павел Анатольевич? Анатолий Николаевич?

– Конечно, обманем, – уверенно сказал Судоплатов. – Это наша работа – обманывать врага.

– Что вы задумали? – недовольно осведомился Сталин.

– Всё хорошо будет, Иосиф Виссарионович, – сказал Максим. – Смотрите. Сейчас мы попробуем затянуть переговоры, насколько это возможно. Вплоть до того, что я лично могу в них поучаствовать… К слову, с кем конкретно на той стороне мы договариваемся?

Судоплатов посмотрел на Сталина, Сталин кивнул.

– С Мюллером, – сообщил Судоплатов. – Генрихом, естественно.

– Шеф гестапо и группенфюрер старина Мюллер, – кивнул Максим. – Это хорошо.

– Почему? – спросил Сталин.

– Во-первых, я с ним знаком, – сказал Максим. – Познакомились в замке Вартбург. – Во-вторых, он умён и не лишён воображения, с ним интересно работать. В-третьих, и это, пожалуй, главное, он не фанатик.

– Хочешь сказать, что с ним можно договориться? – спросил Сталин.

– Сейчас вряд ли. А в будущем – посмотрим. Если удастся перетащить его на нашу сторону… Представляете, насколько можно приблизить победу?

– Ха, – сказал Михеев. – Мюллер никогда на это не пойдёт. Лично я не представляю, какие нужны аргументы… – он вдруг замолчал и задумался. Затем потёр гладко выбритый подбородок и сказал:

– Хотя…

– Во-от, – сказал Максим. – И я об этом.

– Мысль хорошая, и мы её обязательно обсудим, – сказал Сталин. – Сейчас давайте ближе к делу. Я готов разрешить операцию, но вы должны меня убедить, что она будет безопасной настолько, насколько это возможно, и ещё чуть-чуть безопаснее. План, – он похлопал ладонью по столешнице. – План мне сюда. Чёткий и понятный. Как можно быстрее. И тогда будем решать.

Радиотелефонный разговор между Мюллером и Максимом состоялся на следующий день. Немыслимая вещь в прежней реальности Максима в это оказалась вполне приемлемой и осуществимой.

– Охота пуще неволи, – сказал по этому поводу Павел Судоплатов. – На что только не пойдёшь, когда задница начнёт подгорать.

– Ты думаешь, у Мюллера начинает подгорать задница? – спросил Михеев?

– И к бабке не ходи, – ответил великий диверсант и контрразведчик Павел Анатольевич Судоплатов. – Суди сам. Макса они упустили? Упустили. Войну проигрывают? Проигрывают. Фюрер их, небось, рвёт и мечет, обещает всех разжаловать и послать на Восточный фронт рядовыми. Тут не то что русских – самого чёрта обхитрить попытаешься.

– Интересно, как он попытается нас обхитрить, – Михеев закурил, выпустил клуб дыма. – Засада?

– Непременно, – сказал Судоплатов. – Только пока не знаю, какого рода. Максим, ты готов?

– Готов.

– Соединяйте, – кивнул радисту Судоплатов.

Треск и шум в наушниках…

– Achtung! Sagen. [1] – услышал он. И тут же другой, знакомый голос, произнёс по-немецки.

– Здесь Мюллер. Максим, слышите меня?

– Слышу, Генрих. Как поживаете? – ответил Максим.

– Это действительно вы?

– Никогда не поверю, чтобы шеф тайной полиции, великий и ужасный Мюллер, не узнал голос знакомого ему человека.

– Великий и ужасный? – переспросил Мюллер.

– В моей стране – там, в будущем, все знают начальника гестапо Третьего рейха Генриха Мюллера. Правда, представляют вас совершенно иначе.

– И как же, интересно? – по голосу Мюллера было слышно, что он явно заинтересован.

– По книгам и фильмам, – ответил Максим. – У нас до сих пор любят снимать фильмы о Великой Отечественной войне. И писать о ней романы. Синдром победителя, как вы понимаете. Есть, на чём воспитывать новые поколения.

– Пока побеждаем мы.

– Это вам только кажется, – спокойно сказал Максим. – Историю, конечно, можно изменить, уж кому, как не мне это знать, но не в данном случае. В данном случае Бог играет на нашей стороне. Сколько бы вы ни писали на пряжках солдатских ремней обратное [2].

– Этого никто не может знать, даже вы.

– Ха-ха, – сказал Максим.

– Вы сами говорили, что с вашим появлением здесь реальность изменилась. А значит, будущее опять не определено.

«Я ему такоеговорил? – подумал Максим. – Что-то не припомню. Как бы то ни было, эта фраза лишний раз подтверждает, что Мюллер умный человек».

– Это так. Но реальность в любом случае изменилась не в вашу пользу. Факты налицо. Как вам успехи вермахта на южном фронте? Воронеж взяли? А Ростов-на-Дону? И что там у нас с кавказской нефтью?

Мюллер молчал.

– Генрих, алло! Вы здесь?

– Давайте вернёмся к делу, Максим, – произнёс, наконец, группенфюрер. – Мы отвлеклись.

– Охотно. До меня донесли ваше предложение, что на обмене должен присутствовать я лично. Не скажете – зачем? Иначе, согласитесь, условие выглядит не просто странно. Подозрительно. Крайне подозрительно.

– Думаете, мы собираемся вас убить? – осведомился Мюллер.

– Не сомневаюсь, что сделали бы это при малейшей возможности, – сказал Максим. – Так зачем?

– Если я скажу, что нам нужно убедиться, что вы живы, вы поверите?

Это было неожиданно.

– Моего голоса мало?

– Мало. Голос можно подделать. К тому же, хоть вы мне и льстите, я не так много с вами общался, чтобы безошибочно определить по голосу, вы это или нет.

«Жив я или нет. Зачем им это? Если подумать, действительно необходимо знать. От этого зависит стратегия дальнейших действий. Напрямую. Моё существование – важнейший фактор в раскладах данной реальности. Согласиться?»

– А если я откажусь?

– Тогда обмен не состоится, и никто не даст гарантии, что с сыном Сталина не случится в лагере, что-нибудь непоправимое.

– Шантаж и угрозы – не лучшая тактика на переговорах.

– Обычная. Было бы, чем шантажировать. В наших руках старший сын Сталина. А в ваших всего лишь несколько генералов.

– Ну, если человек, благодаря которому год назад вы сумели совершить самое крупное окружение за всю историю войн для вас просто генерал, тогда мне возразить нечего, и на этом разговор можно заканчивать [3].

– Вы хотите закончить разговор?

– Мне показалось, что этого хотите вы.

– Я? Нет.

– Я тоже нет.

– Тогда чего же вы хотите? – спросил Мюллер.

– Мне нужны гарантии безопасности, – сказал Максим.

– Даю вам слово, что не потребую вашего присутствия непосредственно при передаче. Достаточно, если я увижу вас издалека. Лично.

– Какое расстояние вас устроит?

– Скажем, пятьсот метров.

– Что ж, цейсовская оптика – это цейсовская оптика, – сказал Максим. – Уважаю.

– Да, – сказал Мюллер. – На таком расстоянии я разгляжу вас в… бинокль.

Едва заметная пауза перед словом «бинокль» сказала Максиму о многом.

А ведь он меня предупреждает. Что ж, спасибо и учтём. Хотя я и сам уже догадался.

Договорились о том, что обмен произойдёт через неделю в районе деревни Гонтовая Липка, расположенной в Ленинградской области, неподалёку от Синявино. Сама деревня – всего-то шесть дворов, из которых к концу июля сорок второго года не осталось ни одного целого, была под немцами.

Максим знал, что Гонтовая Липка и соседняя с ней, находящаяся в полукилометре, Роща Круглая, составляют единый укрепрайон, который сами немцы называют «замком к Синявинским высотам».

В прежней реальности Максима удержание немцами позиций в Гонтовой Липке и Роще Круглой в конце августа и сентябре сорок второго года сорвало Синявинскую наступательную операцию, которая должна была прорвать блокаду Ленинграда.

Именно отсюда, из района Гонтовой Липки, силами 227-й и 28-й пехотных дивизий вермахта при поддержке танков и авиации был нанесён удар, перерезавший единственную линию снабжения Волховского фронта.

В этой реальности, после поражения на юге, Гитлер ещё больше возжелал взятия Ленинграда.

Для этого группа армий «Север» была усилена 11-й армией генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна, переброшенной из-под Севастополя, а также тяжёлой артиллерией и авиацией. Операция Nordlicht («Северное сияние») оставалась такой же актуальной, как и в прежней реальности Максима, и, по данным разведки, должна была начаться примерно в те же сроки – в конце августа сорок второго года.

Только на этот раз, благодаря Максиму, советское командование было гораздо лучше подготовлено и осведомлено о немецких планах. Одно только знание о переброшенной 11-й армии Манштейна и других подкреплениях, давало большое преимущество. Которое, вкупе с переброшенными с юга, отлично вооружёнными, подготовленными и оснащёнными резервами становилось колоссальным.

Одни кевларовые бронежилеты и гранатомёты, начавшие массово поступать в войска, намного повышали боеспособность советских армий и дивизий, а новые «тридцатьчетвёрки» с комбинированной бронёй и усиленной огневой мощью, модернизированные «катюши» и другие «сюрпризы» должны были кардинально изменить результаты Синявинской операции. Не в пользу немцев.

Блиндаж командира шестого стрелкового гвардейского корпуса генерал-майора Алфёрова Ивана Прокопьевича был сооружён на совесть – ни один снаряд не пробьёт. Разве что прямое попадание авиабомбы, да и то не всякой.

Они прибыли в расположение шестого корпуса меньше часа назад и сразу же направились сюда.

Они – это Максим со всей своей уже привычной командой (Ян Кос, Муса Герсамия, Иван Николаев) и Павел Судоплатов со взводом специально обученных бойцов-нквдэшников и не менее обученными конвойными, сопровождавшими пленных: генерал-полковника Эвальда фон Клейста и генерал-майора Фридриха Зикста.

– Войдите! – раздался басовитый голос из-за дверей.

Максим и Павел Судоплатов вошли. Кос, Герсамия, Николаев и бойцы Судоплатова остались снаружи.

Крепкий, широколицый и высоколобый генерал-майор поднялся из-за дощатого стола с расстеленной на нём картой, приветствуя вошедших. Здесь же, в углу блиндажа, располагались телефонист с полевым телефоном и сержант-ординарец.

Поздоровались, расселись у стола.

– Чаю? – спросил командир корпуса. – Или, может быть, чего-нибудь покрепче?

– Отставить покрепче, товарищ генерал-майор, – сказал Максим. – Наше дело требует абсолютно трезвой головы.

– Понимаю, – сказал Алфёров. – Сам не люблю. Но предложить гостям должен был.

Предыдущий командующий корпусом генерал-майор Бияков был снят с должности неделю назад, и вместо него поставлен Алфёров. Это случилось, в том числе, благодаря Максиму, которому были известны склонность Биякова к крепким спиртным напиткам и его серьёзнейшие тактические ошибки в предстоящей Синявинской операции.

В этой реальности Максим старался играть на опережение.

– Что у нас? – спросил Максим. – Показывайте.

Они придвинулись к карте.

– Вот здесь, на левом берегу Чёрной, немцы, – показал Алфёров. – Здесь, на правом, мы. Сейчас затишье. У меня приказ не открывать огонь до пятнадцати часов завтрашнего дня. Приказ строго исполняется. Немцы тоже молчат. Видимо, у них тоже приказ.

– Всё правильно, – сказал Максим. – Так и должно быть.

– Мины? – осведомился Судоплатов.

– Мы не устанавливали, – сказал Алфёров. – Немцы, насколько мне известно, тоже. Они за речку вообще не суются, сидят на своём берегу.

Следующий день выдался, как на заказ – тёплый, солнечный с лёгкими белыми облачками, словно нарисованными на синем небе художником-романтиком.

Накануне на участке перехода бойцы Судоплатова тщательно осмотрели местность.

Ни мин, ни засад обнаружено не было.

С немецкой стороны точно такой же осмотр провёл взвод немецких егерей.

И Максим, и Судоплатов, и Алфёров больше всего опасались провокаций. Но – обошлось. Советские и немецкие солдаты, с белыми повязками на рукавах, означающих перемирие, настороженно поглядывая друг на друга, тщательно выполнили свою работу и разошлись в разные стороны.

Обмен должен был случиться ровно в двенадцать часов дня на деревянном мосту через речку, который немецкие сапёры специально восстановили ради такого случая.

В одиннадцать часов тридцать минут Максим запустил три микродрона-разведчика, собранные им при помощи молекулярного синтезатора на прошлой неделе. Это было не просто, но они– КИР, синтезатор и Максим – справились.

Три, замаскированных под жуков, микродрона практически бесшумно поднялись в воздух, набрали высоту и вскоре исчезли из поля зрения.

Максим вспомнил август прошлого года, когда он только-только оказался в прошлом, и у него ещё был его звездолёт со всем оборудованием.

Тогда микродроны-разведчики не раз спасали ему жизнь. И вот технологическое преимущество возвращается и, будем надеяться, масштабируется. Капец вам, фрицы. Вы ещё этого не знаете, но белый русский пушистый северный зверёк, ловкий и беспощадный, уже близко. Очень скоро он заберётся в штаны каждого вашего солдата и офицера, и тогда лучше сразу сдавайтесь. А ещё лучше – сдавайтесь прямо сейчас, вернётесь домой живыми и даже здоровыми. Эх, мечты. Ну ничего. Мы рождены, чтобы мечты сделать реальностью, а сказку – былью. Иначе и жить не интересно.

Максим вышел на опушку леса. Перед ним расстилался луг, через который вилась тропинка. Тропинка вела к мосту через Чёрную речку.

За Максимом, в кустах, прятался радист с рацией. Над ним, в развилке дуба, сидел замаскированный Николаев с верной трёхлинейкой с оптическим прицелом.

На земле держал тропинку под прицелом своего пулемёта Герсамия.

Ян Кос с демонстративно расстёгнутой кобурой стоял рядом с Максимом справа. Судоплатов – слева.

Бойцы Судоплатова расположились вдоль тропинки с оружием наготове.

– Вижу, – сообщил КИР. – Два снайпера. На деревьях за речкой, на немецкой стороне. Расстояние от нас – семьсот один и семьсот пятьдесят три метра. Вооружены «маузерами» с оптическим прицелом.

– Скорость пули у «маузера»? – спросил Максим.

– Семьсот шестьдесят метров в секунду. Плюс минус.

– Успею, если что. Будь готов.

– Всегда готов.

Максим посмотрел на часы. Без четверти двенадцать.

– Начинаем! Радист, связь! Толя, Ян, – обратился он к Судоплатову и Косу. – Спрячьтесь задеревьями, прошу вас.

– Ещё чего, – сказал Судоплатов. – Это и моя операция, забыл?

– Где ты, там и я, – сказал поляк.

– Тогда по моей команде сразу падайте на землю.

– Ясно, – сказал Судоплатов.

– Упадём, не побоимся, – заверил Ян.

– Есть связь, – сообщил радист.

Максим отступил вглубь опушки, взял тангету.

– Здесь Максим, – сказал по-немецки. – Генрих, видишь меня? Приём.

– Вижу. Узнал, – раздался голос Мюллера. – Начинаем? Приём.

– Одну минуту. Сначала убери двух своих снайперов с деревьев. Расстояние от меня семьсот один и семьсот пятьдесят три метра. Мы же договаривались без сюрпризов. Приём.

– Они сидят там на всякий случай, – возразил Мюллер. – А вдруг вы устроите провокацию? Русским нельзя верить, все это знают. Приём.

– Все – это кто? Твои дедушка с бабушкой? Убери снайперов. Или я ухожу, и обмен не состоится.

Мюллер выругался и отдал команду.

– Снайперы покидают позиции, – доложил КИР.

– Спасибо, Генрих, – сказал Максим. – Начинаем. Давай, Паша, – кивнул он Судоплатову.

Павел Судоплатов обернулся, махнул рукой.

Конвой вывел из леса генерал-полковника Эвальда фон Клейста и генерал-майора Фридриха Зикста.

[1] Внимание! Говорите (нем.)

[2] С 1935 года на пряжках ремней сухопутных войск вермахта был размещён девиз «Gott mit uns» (С нами Бог.)

[3] Имеется в виду Эван фон Клейст и Киевский котёл.