Текст книги "По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

По прозвищу Святой. Книга шестая.

Глава первая

«Над прошлым, настоящим и будущим имеет власть человек».

Александр Грин

Максим досчитал про себя до пяти, поднял кулак, чтобы снова постучать, но тут дверь открылась.

За ней обнаружился командир полка, подполковник Бахрушев Тимофей Степанович. Максим знал, что это он, поскольку предварительно навёл справки.

Лет сорока, среднего роста, с пухлыми красными губами.

Ворот гимнастёрки расстёгнут.

Портупеи и головного убора нет.

Хорошо хоть ремень успел надеть, подумал Максим.

Маленькие серовато-зелёные глаза на одутловатом лице без малейшей приязни уставились на него.

– Какого хре… – начал товарищ подполковник и тут, наконец, разглядел знаки различия Максима, а также необычную экипировку его и тех, кто стоял за ним.

Весь его облик мгновенно переменился.

Пухлые губы изогнулись в радушной улыбке. Даже в глазах, откуда ни возьмись, появилисьискры радости, словно товарищ подполковник увидел перед собой лучшего друга.

– Прошу прощения, товарищ старший майор государственной безопасности! – воскликнул он, гостеприимно распахивая дверь. – Входите!

– Благодарю, – вежливо сказал Максим, пригнулся и вошёл в блиндаж.

Кос, Герсамия и Николаев проследовали за ним.

Максим пару раз моргнул, давая глазам адаптироваться. Впрочем, в блиндаже было довольно светло – широкий солнечный луч наискось падал из окошка под самой крышей на дощатый стол, где стоял полевой телефон, лежала пачка папирос и тонометр – аппарат для измерения давления.

В солнечном луче весело плясали пылинки.

Возле стола замерла по стойке «смирно» миловидная девушка – сержант медицинской службы.

Из-под криво надетой пилотки выбивались непокорные тёмные кудри. Пряжка ремня сдвинулась в сторону. Верхние пуговицы гимнастёрки расстёгнуты. Глаза с длинными ресницами опущены. Со щёк медленно сходит румянец.

– Здравия желаю, товарищ старший майор государственной безопасности, – пролепетала она, бросив на Максима короткий взгляд, а затем – ладонь к пилотке.

– Здравия желаю, – небрежно козырнул в ответ Максим.

– Разрешите обратиться к товарищу подполковнику?

– Обращайтесь.

– Товарищ подполковник, ваше давление в норме и… Разрешите идти?

– Идите, – кивнул подполковник. – Спасибо.

Сержант схватила со стола тонометр и выскочила из блиндажа.

– Давление мерил, – пояснил подполковник. – Что-то скачет последнее время, не знаю, в чём дело. Может, погода меняется…

Максим уловил запах алкоголя, идущий от подполковника.

– Может быть, – сказал он, вытащил удостоверение и продемонстрировал его Бахрушеву. – Меня зовут Максим Алексеевич Седых. Чрезвычайный комиссар по особым поручениям. У меня ещё куча страшных должностей, но, думаю, обойдёмся и одной этой.

Он прошёл к столу, сел на табурет.

Бахрушев сел напротив. Он ещё не понял, что в лице Максима к нему в блиндаж явились большие проблемы.

Нет, будь товарищ подполковник трезв, он, возможно, почувствовал бы их приближение и вёл себя иначе. Но на свою беду, за полчаса до этого товарищ Бахрушев для настроения принял сто грамм с хорошим прицепом и под предлогом измерения давления вызвал к себе санинструктора Екатерину Лесько, с которой с недавних пор у него завязались не только служебные отношения.

Теперь эти сто грамм с хорошим прицепом гуляли по крови товарища подполковника и нарушали его восприятие действительности. Не сильно, но вполне достаточно, чтобы сбить чуйку.

– Может, чаю? – спросил Бахрушев. – Или чего покрепче? Закусить с дороги…

– Гранатомёты, – перебил его Максим. – Меня интересуют ручные противотанковые гранатомёты и результаты их использования в вашем полку. Вы же получили это новое оружие на прошлой неделе? Должны были получить. Получить и пройти инструктаж с обучением.

Как и многое другое, Максим лично курировал производство и снабжение войск РПГ-1. Он небезосновательно считал, что это грозное оружие, значительно повысит шансы обычного пехотинца против танка. А если пехотинца, как следует обучить, то и уравняет. Учитывая любовь немецкого командования к танковым прорывам и умение их применять, незаменимая вещь.

Поэтому он нашёл в городе Коврове на Инструментальном заводе № 2 имени К. О. Киркижа молодого конструктора Андрея Никифоренко, а на оружейном заводе в Люберцахвчерашнего студента Ивановского химико-технологического института Валентина Фирулина и предложил им создать ручной противотанковый гранатомёт, способный прицельно уничтожать танки на расстоянии до полукилометра.

– Гранатомёт, – повторил Никифоренко. – Это что-то вроде базуки?

– Да, – подтвердил Максим. – По сути это и есть базука. Безоткатное орудие. Только ручное. Чтобы один человек мог переносить и стрелять. То есть, в идеале два, как в пулемётном расчете, но, в крайнем случае, чтобы и один справился.

– Значит, должен быть относительно лёгкий, – почесал в затылке Никифоренко.

– Да. Не тяжелее того же ППШа.

– Заряд кумулятивный? – деловито осведомился Фирулин.

– Конечно. Должен прожигать броню до двухсот шестидесяти миллиметров толщиной.

– Ого! – воскликнул Фирулин. – Зачем так много? У немецкого Т-IV лобовая всего восемьдесят миллиметров.

– Это сегодня, – сказал Максим. – А завтра у немцев появятся танки с лобовой бронёй более ста миллиметров. А на маске орудия и все двести. Запас нужен. Хороший запас, чтобы потом не переделывать. То же и с дальностью стрельбы. Пятьсот метров – это максимальная дальность. Эффективная прицельная – триста метров.

– Значит, снаряд должен быть реактивным, – быстро сообразил Валентин Фирулин. – Пороховой реактивный двигатель… Интересно.

– Именно так, – сказал Максим. – Кроме того, по данным нашей разведки, немцы уже начали разработку своих ручных противотанковых гранатомётов. Так называемых фаустпатронов. Через год с лишним они начнут поступать в войска. Наши должны быть намного лучше и сделаны гораздо быстрее.

– Трудная задача, – сказал Андрей Никифоренко. – Фантастически трудная.

– А кому легко? – спросил Максим. – К тому же я не предлагаю вам создать гранатомёт с нуля. У вас будут готовые инженерно-конструкторские решения, чертежи и схемы.

– Вот как, – сказал Никифоренко. – У вас есть готовые решения?

– Есть.

– Зачем тогда нужны мы? Пусть делают те, кто конструировал.

– Дело в том, уважаемый товарищ Никифоренко, – обаятельно улыбнулся Максим, – что вы с товарищем Фирулиным и создадите этот гранатомёт. Только не сейчас, а через пятнадцать лет. Даже немного больше. Там будет ещё несколько человек, но я нашёл только вас. Значит, вам и делать.

– Это такая шутка? – нахмурился Фирулин.

– Никаких шуток. Вы даже не представляете, ребята, насколько всё серьёзно…

Вот так и получилось, что первые партии РПГ-1, фактической копией знаменитого в прежней реальности Максима РПГ-7, начали поступать в войска уже в конце июня 1942 года.

– Гранатомёты? – переспросил Бахрушев. – Эти новомодные пукалки, что ли? Которые немецкие танки должны жечь на… сколько там, не помню, триста или даже пятьсот метров?

Он засмеялся.

– Лежат где-то на полевом складе.

Это стало его большой ошибкой.

– Так, – сказал Максим и поднялся. – Кос, Герсамия, арестуйте этого деятеля. Заприте его… – он огляделся, подошёл к ещё одной двери внутри блиндажа, потянул на себя. За дверью обнаружилась небольшая комнатка с топчаном, тумбочкой и табуреткой. Ясно, командирская спальня.

– Вот здесь и заприте. Потом с ним разберёмся. Николаев, а ты найди мне комиссара и начштаба. В темпе.

– Есть, – Николаев бесшумно выскользнул из блиндажа.

– Как это – арестовать? – обрёл, наконец, голос Бахрушев и вскочил. – Права не имеете!

– Сидеть! – Герсамия придавил подполковника за плечи, силой усадил на место.

– Имею, – сказал Максим. – Ты представить себе не можешь, Бахрушев, на что я имею право. Вплоть до расстрела на месте пьяниц и разгильдяев, невзирая на должности и звания. По законам военного времени. От тебя, Бахрушев, водкой несёт за версту, и этого вполне достаточно для ареста. Я уже не говорю про твою тягу к молоденьким санинструкторам женского пола. Пойдёшь под трибунал, а там как решат.

– Она мне давление мерила!

– Трибунал разберётся, что она тебе мерила.

Максим почувствовал, как его накрыла волна гнева. Он честно пытался её сдержать, но она всё равно накрыла. Этот подполковник сымитировал выполнение приказа, а сам свалил гранатомёты, его детище, на полевой склад боеприпасов и забыл о них. Так спокойнее. Какие ещё противотанковые гранатомёты? У бойцов имеются ручные гранаты и противотанковые ружья, с которыми они умеют обращаться. На танкоопасных направлениях стоят новенькие, только что полученные модернизированные «сорокопятки» [1] и дивизионные семидесятишестимиллиметровые пушки ЗИС-3, подкалиберный снаряд которых прошивает лобовую броню любого немецкого танка, и снарядов этих достаточно.

Так зачем возиться с какими-то гранатомётами?

Бойцов обучать, время тратить.

Боевая обстановка сама покажет, нужны эти пукалки или нет. Будут нужны – достанем и применим. Ничего там сложного нет и быть не может – наводи да стреляй. К тому же к каждому РПГ приложена напечатанная инструкция с рисунками. Ребёнок разберётся. А уж красноармеец – тем более. Живых же инструкторов угостить спиртом, дать подмахнуть бумаги о том, что инструктаж и обучение проведены, да отправить восвояси. Они тоже люди, им так удобнее и проще. И кто узнает? Никто не узнает. Маленькие хитрости большой войны.

Максим уже сталкивался с подобным, и не раз. Обычное разгильдяйство и пофигизм. Которые на поверку оказывались ничем не лучше прямого саботажа или предательства, потому что платить за них приходилось кровью и жизнями.

Даже хуже. Потому что саботажник и предатель – враг, которого можно и нужно разоблачить и уничтожить. Быстро и безжалостно. Разгильдяй же и пофигист – свой. Его, дурака, по-хорошему воспитывать надо, а не расстреливать на месте по законам военного времени. А воспитывать, даже с помощью трибунала, это всегда долго и трудно. Пуля в лоб проще.

– Да я… – попытался вскочить Бахрушев.

– Сидеть, я сказал! – снова усадил его Герсамия.

– Оружие где? – спросил Ян Кос. – А вижу.

Он подошёл к вешалке, на которой висела фуражка и портупея с кобурой.

– Ваше?

– Моё, – буркнул Бахрушев.

– Снимите ремень и сапоги, – приказал Кос.

Бахрушев подчинился. Он протрезвел, но явно был растерян и не знал, как поступить и что говорить.

– Идите в спальню и сидите там тихо, – сказал Кос. – Всё понятно?

– Товарищ чрезвычайный комиссар… – попытался обратиться к Максиму Бахрушев.

– Молчать, – у Коса в руке появился пистолет, вальтер, и поляк направил его на подполковника. – Делайте, что говорят.

– Не доводи до греха, Бахрушев, – ровным тоном произнёс Максим.

Подполковник, опустив голову, прошлёпал босиком в спальню и закрыл за собой дверь. Герсамия встал возле неё, опустив пулемёт к ноге.

– Возьми табуретку, Муса, – разрешил Максим. – Никуда он не денется, а ноги не казённые.

– Спасибо, – пулемётчик взял табуретку, уселся. Самодельная мебель жалобно скрипнула под его большим сильным телом, но выдержала.

Кос уже сидел за столом, достал папиросу из пачки подполковника, закурил, пуская дым к потолку.

Дверь в блиндаж открылась. Вошли два командира и вслед за ними Николаев.

– Что здесь происходит? – отрывисто спросил один из командиров с тремя «шпалами» в петлицах и уже намечающимся животом, старательно стянутом ремнём. – Я – полковой комиссар Евстигнеев.

– Начальник штаба полка майор Негода, – представился второй командир – невысокий, жилистый, с худым лицом, чем-то похожий на писателя Александра Грина.

Максим представился в ответ и кратко объяснил, что происходит.

У комиссара и начштаба хватило ума не возражать товарищу чрезвычайному комиссару. К тому же быстро выяснилось, что Максим не ошибся в своих предположениях – гранатомёты приняли, сгрузили на склад и больше ими никто не занимался.

Вернее, почти никто.

– Кажется, капитан Долженков брал несколько себе в батальон, – сказал майор Негода. – Но это не точно.

– Через голову командира полка? – осведомился полковой комиссар Евстигнеев.

Он уже вполне освоился с новой ситуацией, уселся за стол рядом с Яном Косом, угостился папиросой из той же пачки и теперь курил с уверенным и независимым видом. – Непорядок. Надо бы разобраться.

– Непорядок – это когда у вас боевое оружие без дела на складе валяется, – сказал Максим. – Вы – комиссар полка, знали об этом. Куда глядели? Почему не доложили по команде?

– Моя задача – обеспечить дисциплину и надлежащий морально-политический дух личного состава, – ответил Евстигнеев. – И с этой задачей, смею вас заверить, я справляюсь.

– Надеюсь, что справляетесь, – сказал Максим. – Однако разрешите напомнить, что вы, наравне с командиром полка, несёте полную ответственность за боевую и мобилизационную готовность, а также за состояние вооружения и войскового хозяйства полка. Мне продолжать?

Евстигнеев только кашлянул и поспешно загасил папиросу в пустой консервной банке, где уже лежало несколько окурков.

Дверь блиндажа открылась, и вошёл среднего роста капитан лет тридцати. На груди – орден Красного Знамени и медаль «За отвагу». Боевой командир, однако.

Капитан оглядел присутствующих карими внимательными глазами, моргнул и сказал:

– Командир второго батальона капитан Долженков. Вызывали, товарищ старший майор государственной безопасности?

Ай да капитан, подумал Максим.

– Только собирался, – сказал он. – Но это хорошо, что вы пришли. Скажите, товарищ капитан, это правда, что вы через голову командира полка взяли в батальон новые ручные противотанковые гранатомёты?

– Правда, – спокойно признался капитан. – Не только взял, но и обучил красноармейцев, насколько возможно, ими пользоваться. Сам тоже научился. По одному гранатомёту на взвод. Три на роту. Всего – десять.

– Положено по одному на отделение, – сказал Максим.

– Так ведь через голову много не возьмёшь, – точно так же спокойно ответил капитан. – Спасибо и на этом.

– Кем были до войны, товарищ капитан? – спросил Максим.

– Школьным учителем.

– Математика?

– История, – по губам капитана скользнула едва заметная улыбка.

– Давно воюете?

– С первых дней. До войны окончил курсы командиров запаса.

– Ясно. Не любите идиотских решений начальства, капитан?

– Не люблю. Уж очень дорого за них платить приходится. Знаю, как историк и на личном опыте не раз убедился.

– Готовы принять полк? – спросил Максим.

– Что? – в глазах капитана мелькнуло удивление.

– Я спрашиваю, вы готовы взять на себя командование полком? Дело в том, что прежнего командира, подполковника Бахрушева, я арестовал, а оставлять полк без командования нельзя. Отвечайте. Готовы или нет?

Долженков бросил быстрый взгляд на начштаба. Майор, похожий на писателя Грина, отвёл глаза.

– Так точно, – сказал капитан. – Готов.

– Прекрасно, – кивнул Максим. – Соедините меня кто-нибудь с комдивом.

Начштаба крутанул ручку телефона, снял трубку:

– Майор Негода, начштаба двести сорок восьмого. Соедините меня с комдивом.

Подержал трубку возле уха, затем протянул Максиму.

– Озимин слушает, – донёсся из трубки густой бас. – Чего тебе, майор?

Максим представился.

Пару секунд комдив молчал, затем сказал:

– Вот просто задницей чувствую, товарищ старший майор государственной безопасности, что у вас для меня какие-то хреновые новости. Это так?

– Увы, товарищ генерал-майор, – сказал Максим и коротко доложил о ситуации.

– В имеющихся обстоятельствах, – продолжил он, – счёл необходимым арестовать подполковника Бахрушева и на его место назначить капитана Долженкова. Ставлю вас в известность и прошу утвердить капитана Долженкова в должности.

– Просите?

– Именно так, прошу, – Максима подмывало добавить «пока», но он сдержался.

– Хм. Что ж. Знаю капитана Долженкова, боевой командир, инициативный. Правда, слишком любит с начальством препираться, но это ладно. Согласен, утверждаю. Дам команду подготовить необходимые документы.

– Спасибо, товарищ генерал-майор.

– Не за что. Подполковник Бахрушев давно нарывался, доходили до меня разные слухи… Вот и нарвался. Разрешите вопрос, товарищ старший майор государственной безопасности?

– Конечно.

– Это правда, что о вас рассказывают?

Максим засмеялся.

– Скорее всего, да, товарищ генерал-майор, – сказал он. – Хотя я понятия не имею, о чём вы говорите. Желаю здравствовать.

Он положил трубку, посмотрел на Долженкова и сказал:

– Поздравляю с новой должностью, товарищ капитан. Принимайте полк.

С запада долетел едва различимый, но очень знакомый гул моторов.

Максим чуть повернул голову, прислушиваясь и уже зная, что это.

Дверь распахнулась, и на пороге блиндажа возник давешний боец с автоматом на груди.

– Воздух! – громко сообщил он. – «Юнкерсы». Много!

[1] Противотанковая пушка М-42 образца 1942 года.

Глава вторая

Не меньше эскадры «любимых» им пикирующих бомбардировщиков Ю-88, прикрытых «мессерами», приближалось со стороны Таганрога. Вражеские крылья с чёрными, обрамлёнными белой каймой, крестами заполонили всё небо.

Рёв моторов давил на уши и психику.

Максим не впервые встречался с «юнкерсами», бил их и в небе, и на земле, и с земли, но сейчас был бессилен.

Снова взять трёхлинейку и попытаться сбить один или два?

Нет, глупо.

Второй раз вряд ли повезёт, а вот погибнуть можно запросто, – и углеритовая рубашка вместе с кевларовой каской и бронежилетом не спасут. А погибать ему никак нельзя. И дело не только в Родине, которой необходима его помощь. Семья. Людмила и дети – это главное.

Ударили зенитки. За Мёртвым Донцом, приближаясь, блеснули крылья с алыми звёздами – наши эскадрильи шли на перехват.

Ох, сейчас завертится карусель…

Его похлопали по плечу.

Обернулся – Кос.

– Макс, – твёрдо произнёс поляк. – Давай в блиндаж, там безопаснее.

Ян был прав. Бомбёжку и артналёт лучше переждать в хорошем, в три наката, командирском блиндаже. От прямого попадания авиабомбы он не защитит, а вот от осколков и взрывной волны – запросто.

Максим был уверен, что за бомбёжкой последует артналёт. А затем и атака с танками и пехотой.

Почему уверен? Он достаточно повоевал на земле, чтобы знать о таких вещах заранее.

И знание не подвело.

Высыпав бомбы на окопы, держащих оборону, полков Красной Армии и потеряв при этом десятка полтора самолётов, эскадра «юнкерсов» убралась восвояси, и на её место пришла артиллерия.

Грохот взрывов слился в непрерывный гул.

Земля тряслась.

Уши закладывало.

С потолка дождём сыпалась пыль и комья земли.

Мимо.

Мимо.

Снова мимо.

Ба-бахх!

Блиндаж ощутимо тряхнуло.

Взрывной волной, словно могучим пинком великана, выбило входную дверь, и она повисла на одной петле.

Ноздри уловили кислый запах сгоревшего тротила.

Ого, а вот этот почти попал.

Сидеть в блиндаже сначала под бомбёжкой, а затем под плотным артиллерийским огнём и ждать, попадёт или нет, – то ещё удовольствие. Особенно, когда оно длится не четверть часа, а гораздо дольше.

Ровно час и двадцать минут. Именно столько в общей сложности продолжалась бомбёжка с артналётом. Бомбёжка полчаса, остальное время взяла себе артиллерия.

Когда всё стихло, и можно было немного перевести дух и узнать о потерях (этим немедленно занялся только что назначенный новый командир полка), появился новый звук.

– Танки, – сказал Максим, поднимаясь с пола. – Танки идут. Сколько, говоришь, в твоём втором батальоне гранатомётов, десять? – обратился он к Долженкову.

– Это со мной было десять, – ответил тот. – Теперь девять. Извините, товарищ старший майор госбезопасности, мне боем нужно руководить, не до вас, – он схватился за телефон и завертел ручку.

– Работай, капитан, – сказал Максим. – Только дай бойца, пусть нас к складу проводит, где гранатомёты лежат. Девять хорошо, а десять лучше. Герсамия, Николаев, на вас пехота. Отсекайте. Кос, будешь моим вторым номером. К бою, ребятки!

– Макс, ты знаешь, я всегда готов, – сказал Ян. – Хоть в бой, хоть на гулянку. Но мне же товарищ Сталин яйца оторвёт. А Людка твоя всё остальное.

– Не ссы, не оторвут, – бросил ему Максим. – А если оторвут, я тебе их на место пришью. Есть методы. Будут, как новые.

– Спасибо, утешил, – пробормотал Кос.

Танки шли со стороны Таганрога.

Много. Pz-III с новой 50-мм пушкой и усиленной бронёй. Максим насчитал двадцать семь машин, неполный батальон.

Но главное не это.

Главное, что между этими двадцатью семью ползло пять стальных коробок гораздо большего размера. Они сразу выделялись на общем фоне, силуэт их был легко узнаваем любому русскому советскому человеку, хоть немного интересующемуся историей Великой Отечественной войны.

«Тигры».

«Тигры», мать их!

Откуда они здесь взялись…

– КИР! – мысленно позвал Максим.

– Здесь, – тут же откликнулся его верный помощник.

– Когда первые танки «Тигр» появились в Великой Отечественной войне?

– Двадцать девятое августа сорок второго года. Станция Мга под Ленинградом. Первые три «Тигра», которые вступили в бой и сразу же сломались. Их удалось отбуксировать и починить только к середине сентября.

– Значит, в этой реальности они вступают в бой раньше. И не в ленинградских болотах, а здесь, под Ростовом, на твёрдой степной земле. Ладно, повоюем.

До того, как немецкие танки приблизились на расстояние результативного выстрела, Максим успел быстро собрать гранатомётчиков из второго батальона и кратко их проконсультировать.

– Подпускайте ближе. Триста метров, не меньше. Видите вон те, большие и якобы страшные танки? Пять штук.

– Видим, – сказал красноармеец лет сорока пяти с обветренным, изрезанным морщинами лицом и глазами человека, повидавшего в этой жизни всякое. – «Тигры», что ли? Ходили у нас слухи про эти танки.

– «Тигры», – подтвердил Максим. – Горят точно так же, как и все остальные. Гранатомёты их возьмут. У него лоб башни – сто восемьдесят пять миллиметров. Наши реактивные кумулятивные гранаты прожигают на трёхстах метрах двести шестьдесят миллиметров стальной катаной брони гарантированно. Поэтому бейте смело. Главное – попасть. Но и промазать не бойтесь, гранат хватает. Первыми выбиваем «тигры». Потом – все остальные. По местам!

Кто-то, конечно, не выдержал.

Первая граната ушла, когда до атакующих танков было метров четыреста. Боец промазал, но граната взорвалась огненным шаром в рядах идущей за танками пехоты, и унесла не одну жизнь фашиста.

– Не стрелять! – крикнул Максим, стараясь, чтобы его голос перекрыл грохот боя (наша артиллерия уже била по танкам, правда, не особенно удачно). – Подпускаем ближе!

Больше нервы ни у кого не сдали.

Когда до первого «тигра», идущего по центру и нагло выскочившему вперёд, по оценке Максима осталось меньше трёхсот метров, он взвёл курок, снял оружие с предохранителя и поймал лоб башни в оптический прицел, которые уже были установлены на эту партию.

– Выстрел! – крикнул он и нажал на спуск.

Кумулятивная граната с шипением ушла со ствола, и со скоростью сто двадцать метров в секунду устремилась к цели.

Короткая вспышка.

Попал.

Меньше секунды, и на месте башни хвалёного новенького «тигра» вырос огненный цветок. Башня отвалилась на бок, до ушей Максима донёсся грохот сдетонировавшего боекомплекта.

Один есть.

– Заряжай, – сказал Максим, присев в окопе и снимая гранатомёт с плеча.

Ян Кос немедленно достал из ящика и вставил в ствол до щелчка второй выстрел.

Десять гранатомётчиков. Шесть выстрелов в ящике. Итого: шестьдесят выстрелов.

Более чем достаточно. Даже с учётом того, что в лучшем случае половина гранат найдёт цель.

Десяток танков, включая три «тигра» были подбиты в первые две минуты боя. Из них семь сожгли гранатомётчики и три артиллеристы.

Успех окрылил бойцов, вселил уверенность в себе и своём новом оружии. Прицел стал точнее, и в течение следующей минуты в полутора сотнях метров перед окопами запылали ещё шесть танков.

Итого: шестнадцать из тридцати двух. Половина. Отличный результат!

Немцы сообразили, что происходит что-то небывалое, – их танки горели, как спичечные коробки, подбитые каким-то неизвестным, чертовски точным и страшным по своему действию оружием.

Максим усмехнулся про себя, представив, что сейчас творится в немецком радиоэфире. На его счету было уже четыре танка, включая два «тигра», он поймал кураж и собирался навести шороху на полную катушку.

– Заряжай.

– Осталось два выстрела, – сообщил Кос.

– Нам хватит.

Танки остановились, огрызнулись огнём.

Максим присел за бруствером.

Рядом грохнуло.

Комья земли застучали по каске и плечам.

Он поднялся, поймал в прицел маску орудия Pz-III.

– Выстрел!

Секунда.

Граната прошила грозную машину, как цыганская игла прошивает толстую брезентовую ткань.

Танк вздрогнул, словно смертельно раненый зверь. Длинная пятидесятимиллиметровая пушка бессильно поникла.

– Заряжай, – скомандовал Максим.

Пятеро из девяти гранатомётчиков тоже не промахнулись, постарались и артиллеристы, и в течение тридцати секунд к подбитым шестнадцати танкам прибавилось ещё восемь, включая подбитый Максимом.

Немецкую пехоту тоже изрядно проредили артиллерийским, пулемётным и винтовочным огнём, она залегла, вжимаясь в землю.

Оставшиеся восемь танков, среди которых был один «тигр», попятились назад.

Поздно, ребятки.

Максим выстрелил.

Слетела, сбитая выстрелом гусеница, танк развернулся боком к окопам и тут же получил в борт и моторное отделение ещё две гранаты.

Остановился, задымил.

Из верхнего люка высунулся немецкий танкист, намереваясь покинуть подбитую машину, и тут же, убитый, рухнул обратно.

Молодец, Ваня, подумал Максим.

Точность попадания на таком расстоянии не оставляла сомнений в том, что стрелял Николаев.

– Пусто, – сообщил Кос. – За вторым ящиком бежать?

– Пока не надо, – сказал Максим. – Им конец.

Он оказался прав. Только четырём танкам удалось уйти целыми и невредимыми. Двадцать восемь остались гореть на поле боя, и среди них все пять «тигров».

Оставшаяся в живых пехота отползла. Это была полная и безоговорочная победа.

Но бой не кончился. Едва успели перекурить и напиться воды, как со стороны Ростова послышался гул авиационных моторов, и вскоре не меньше трёх эскадрилий советских бомбардировщиков Пе-2 в сопровождении истребителей навалились на вражеские позиции впереди.

Если взрывы немецких бомб и снарядов болезненно били по ушам и нервам, то зрелище встающей на дыбы донской земли среди окопов фашистов радовало глаз, а взрывы казались грозной музыкой.

Немецкие зенитки и полтора десятка «мессеров», прилетевших со стороны Таганрога, попытались оказать сопротивление, но без особого успеха.

Зениток было явно мало, к тому же их быстро подавили бомбами и артиллерией. Что касается «мессеров», то они привыкли храбро воевать, имея явное преимущество. Которого здесь у них не было, – «яки» и «лагги» превосходили числом и быстро отогнали вражеские истребители, сбив четыре из них.

Максим, наблюдая за воздушным боем, поймал себя на том, что многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас в кабине ЛаГГ-3, закладывать «горки», «бочки» и «мёртвые петли», ловить в прицел кабину, хвост или плоскости ненавистного «худого», жать на гашетку и ощущать, как поднимается в груди горячая радость после того, как сбитый враг штопором устремляется к земле.

– Что, – с улыбкой заметил, стоящий рядом Ян Кос. – В небо хочется? К нашим?

– Так заметно? – спросил Максим.

– Ага, – ответил поляк. – У тебя даже кулак сжался, как на ручке управления.

Максим только вздохнул.

Наши потеряли при этой атаке два Пе-2 и один ЛаГГ-3. Экипаж «пешки» спасся, покинув горящий самолёт на парашютах, а вот пилот истребителя погиб вместе с самолётом.

Тем не менее, атака удалась, и самолёты развернулись на родные аэродромы только после того, как вывалили на головы врага все бомбы.

Тут же вслед за этим ударили осколочно-фугасными зарядами 122-х миллиметровые гаубицы М-30, добивая всё то, что не добили бомбардировщики.

Ровно час и пятнадцать минут длился бешеный не утихающий ни на секунду артналёт на немецкие позиции, и сразу вслед за ним в атаку пошли танки и пехота.

Советский удар один в один повторил удар немцев, который они нанесли перед этим.

Только вот наши бомбёры и артиллеристы были точнее, и у немцев не оказалось фаустпатронов, чтобы сжечь наши «тридцатьчетвёрки» с улучшенной бронёй на близкой дистанции.

А на дальней немецкие бронебойные снаряды относительно новых противотанковых 50-ти миллиметровых пушек Pak 38 и старых 37-ми миллиметровых Раk. 35/36 вязли в композитной броне и останавливали танки только тогда, когда удавалось сбить гусеницу или влепить снаряд в случайно подставленный борт.

Впрочем, несколько ещё не модернизированных «тридцатьчетвёрок», были подбиты и теперь горели и чадили посреди степи.

Но это не остановило советскую атаку.

Пехота не шла вслед за танками, как это делали немцы, она ехала на броне и соскакивала с неё, когда машина добиралась до вражеских окопов.

Вот тут-то и начиналось настоящее веселье.

Танки давили гусеницами орудия вместе с расчётами, поливали всё вокруг пулемётным огнём. А наши пехотинцы забрасывали окопы гранатами, переходили в рукопашную и били немцев всем, чем только можно, включая хорошо наточенные сапёрные лопатки.

В какой-то момент враг не выдержал и побежал.

Сначала с первой линии обороны, а затем и со второй.

А кто не побежал, тот был убит на месте, потому что вошедшие в раж красноармейцы пленных не брали.

Это была та самая благородная ярость, про которую пелось в песне «Священная война» – главной песне советского народа этого времени, поднимавшей его на смертный бой.

В этой ярости сплавилось воедино всё – и горечь страшных поражений первых месяцев войны, и вновь обретённая надежда на победу, и ненасытное чувство мести, и неизбывная бесшабашная русская удаль, когда на миру и смерть красна, лишь бы унести с собой в могилу хотя бы одну фашистскую сволочь.

Против этой ярости оказалась бессильна вся мощь оружия вермахта вкупе с хвалёной немецкой дисциплиной и организованностью.

Паника – самое страшное, что может случиться на войне – охватила победителей Европы.

Животный неуправляемый страх перед дикой, не знающей пощады и жаждущей крови азиатской ордой, охватил арийские сердца.

Ещё вчера они считали, что нужно сделать одно мощное усилие, и эти варвары-русские, плохо вооружённые и малообразованные, побегут или сдадутся в плен, как сдавались десятками тысяч всего год назад в лесах и полях под Белостоком, Минском и Киевом. Под Уманью и Вязьмой. В Прибалтике и Крыму.

Но сегодня всё изменилось.

Потом этот, хорошо подготовленный и державшийся в глубокой тайне встречный удар назовут Ростовской наступательной операцией.

В ходе непрерывных недельных боёв вермахт потеряет более трёхсот пятидесяти тысяч человек убитыми и ранеными, сотни танков, бронетранспортёров, автомашин, самолётов и артиллерийских орудий.