Текст книги "По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава двадцатая

План возник у Максима мгновенно, несколько секунд назад. Когда он шёл к Сталину с письмом дона Калоджеро, то ещё не знал, как нужно действовать. Какие-то смутные образы шевелились в его голове, но в конкретный план действий не складывались.

Свергнутый и пленённый Бенито Муссолини может заинтересовать товарища Сталина?

Может.

Отто Скорцени должен быть уничтожен?

Несомненно.

Но совсем не обязательно, чтобы этим занимался лично Максим.

В НКВД и СМЕРШе хватает обученных людей, которые могут справиться с этим заданием.

Не факт, что справятся на сто процентов (времени на подготовку практически нет) но, повторим, справиться могут.

Если и не справятся, то небо на землю не упадёт, а Советский Союз в любом случае победит нацистскую Германию.

Лучше, конечно, чтобы справились.

Но для этого нужен он, Максим.

Тогда будет стопроцентная уверенность.

– Один выстрел – два зайца, – сказал Максим. – Позавчера мне позвонил Павел Судоплатов и сказал, что на него вышел с повинной шпион и диверсант по имени Олег Лучик. Это мой товарищ по немецкой разведшколе под Львовом, в Брюховичах. Кличка Рыжий Лис. Когда я говорю «товарищ», то имею в виду, что у нас были хорошие, даже дружеские отношения. Когда мы расставались, я посоветовал ему в случае чего сдаваться и ссылаться на меня. Он так и поступил, хотя рисковал самым дорогим, что у него есть – жизнями матери и сестры. Они в заложниках у немцев.

– Немцы послали его тебя убить, а мать и сестру взяли в заложники, – догадался Сталин.

– Именно так, – подтвердил Максим. – Я два дня голову ломал, ничего придумать не мог. Была даже мысль имитировать собственную смерть…

– Глупая мысль, – сказал Сталин.

– Согласен. А сейчас вдруг придумал. Сразу.

– Я уже понял, но ты всё равно расскажи, – попросил Сталин и достал трубку.

План Максима заключался в следующем. Олег Лучик под руководством людей Судоплатова должен был начать с немцами радиоигру.

Она, по сути, уже велась, потому что немцы не знали, что Рыжий Лис сдался НКВД, а Лучик подтвердил по радиосвязи, что прибыл на место, в Москву, и начал поиски Максима Седых (он же Макс Губер).

Теперь игра усложнялась.

Павлу Судоплатову и его людям нужно было быстро разработать убедительную легенду для Олега Лучика. По ней агент Рыжий Лис успешно устроился в Москве по поддельным документам на имя комиссованного из армии по состоянию здоровья Дмитрия Крылова художником-оформителем в какой-нибудь московский кинотеатр. Устроился и начал искать выход на Максима Седых. Нашёл. Однако выяснилось, что того в Москве нет…

– Допустим, он познакомился с какой-нибудь одинокой симпатичной женщиной из обслуживающего персонала в Кремле. Найдём такую, не проблема. Скажем, провёл её бесплатно на киносеанс. Начали встречаться. Она и сказала ему, что, по слухам, его знакомый Максим Седых убыл в секретную командировку. Куда? Да в те же Соединённые Штаты. Создать соответствующую утечку через наши каналы, и немцы поверят. Что они сделают?

– Первым делом проверят, так ли это, – сказал Сталин, с удовольствием попыхивая трубкой. Ему явно нравилось это умственное шпионское упражнение. Напоминало молодые годы.

– Проверят, и убедятся, что это правда. Уверен, что Судоплатов не подкачает с убедительными аргументами, – сказал Максим.

– А как только убедятся, дадут приказ Рыжему Лису ждать твоего возвращения. И его мать и сестра будут жить, – закончил Сталин.

– Да. А я действительно уеду из страны. Только не в Соединённые Штаты, а в Италию. Со специально подготовленным отрядом СМЕРШа. Мы приготовим ловушку Отто Скорцени, убьём и его, и Муссолини. Итальянский народ и Люди Чести нам только спасибо скажут.

– Пусть они убьют его сами и сами себе говорят «спасибо», – сказал Сталин.

– Можно и так, – согласился Максим.

– Неплохой план. Но что будет с матерью и сестрой Олега Лучика, когда всё выяснится?

– Зачем чему-то выясняться? – удивился Максим. – Свидетелей мы не оставим, и немцы должны быть в святой уверенности, что я нахожусь в Соединённых Штатах. А когда вернусь, Красная Армия уже должна освободить Луцк. Мать и сестра Лучика сейчас в Луцке, – пояснил он.

– Для гарантии можно запланировать партизанскую операцию по их освобождению, – предложил Сталин. – Даже нужно. Это будет полезно, с какой стороны ни возьми. Пусть у фашистских захватчиков земля горит под ногами, как любят выражаться наши агитаторы.

– Пусть, – согласился Максим.

Времени на разработку операции практически не оставалось, но Судоплатов, Михеев и Максим справились, – профессионал тем и отличается от любителя, что делает свою работу в любых условиях.

Надо ли говорить, что Олег Лучик охотно согласился участвовать в радиоигре?

– Я сразу решил, что сдамся и во всём признаюсь, – сказал он, когда Максим встретился с ним в мастерской кинотеатра «Художественный», где с недавнего времени работал Олег Лучик. Он же агент Рыжий Лис. Он же Дмитрий Крылов.

– Значит, поверил мне? – спросил Максим, с удовольствием глядя на остроносое лицо товарища. Он только недавно понял, что соскучился по этому человеку и рад встрече.

– Кто тебе не поверит, долго не проживёт, – ответил Лучик и улыбнулся своей хитроватой улыбкой.

Судоплатов, присутствующий при разговоре, засмеялся:

– Хорошо сказано.

– Главное – верно, – сказал Максим совершенно серьёзно. Не выдержал и тоже рассмеялся.

– Ты всё правильно сделал, – сказал он Лучику. – Работаем дальше. О маме и сестре можешь не беспокоиться. В ближайшее время их не тронут, а потом мы их освободим.

– Постараетесь освободить, – уточнил Лучик.

– Мы очень хорошо постараемся, – сказал Судоплатов. – А это, поверьте, много значит.

К концу апреля тысяча девятьсот сорок третьего года весь север Африки был освобождён от немецких и итальянских войск силами союзников.

После битвы при Эль-Аламейне, в которой британские войска под командованием генерала Бернарда Монтгомери изрядно потрепали немецко-итальянскую группировку фельдмаршала Эрвина Роммеля и заставили её отступить к Триполи, дела у Роммеля пошли хуже некуда.

В начале декабря тысяча девятьсот сорок второго года (на полтора месяца раньше, чем это случилось в прежней реальности Максима) был потерян Триполи.

А уже в середине апреля остатки германо-итальянских войск, прижатые к морю на полуострове Бон, капитулировали.

В плен сдались около четверти миллиона солдат и офицеров группы Роммеля.

Это был разгром.

Союзники праздновали победу.

В силу этих весьма положительных обстоятельств, а также побед Красной Армии и ранее принятых решений на самом высоком уровне, удалось довольно легко договориться о переброске группы особого назначения войск НКВД из Советского Союза в Тунис.

Сложнее всего оказалось убедить турецкое правительство пропустить самолёты через свою территорию.

Турция, которая в начале войны довольно активно вела торговлю с Германией, к окончанию тысяча девятьсот сорок второго года сообразила, что дело идёт к поражению последней и начала не менее активно искать пути сближения со странами-союзниками. В частности, с Советским Союзом.

Пути сближения, однако, бывают разные.

Одно дело согласиться с мнимым проведением конференции стран-союзниц в Стамбуле и совсем другое – пропустить советские самолёты с вооружёнными, специально подготовленными людьми для проведения диверсионной операции на территории одной из стран Оси. По сути это означало, что Турция окончательно становится на сторону Советского Союза и его союзников. Разве что войну Германии пока не объявляет.

Но – уговорили.

С союзниками всё оказалось гораздо проще.

В прежней реальности Максима операция «Хаски» по захвату Сицилии началась в ночь с девятого на десятое июля тысяча девятьсот сорок третьего года и продлилась до семнадцатого августа того же года.

В результате этой десантной операции (на тот момент крупнейшей в истории) сухопутные, военно-воздушные силы Германии и Италии были разгромлены и выброшены с острова.

Средиземноморские торговые пути снова начали открываться.

Муссолини был отстранён от власти.

Англо– американские войска начали операцию по захвату всей Италии.

В этой реальности операция «Хаски» началась раньше. А именно в ночь с 27 на 28 апреля тысяча девятьсот сорок третьего года.

Поэтому советским десантникам, среди которых была и группа Максима, оставалось только влиться в операцию «Хаски», стать её частью.

Казалось бы, просто и гладко. Но только на бумаге.

В реальности подобные вещи всегда сталкиваются с массой неучтённых трудностей.

Главная из которых – человеческий фактор.

Нет, поначалу всё шло хорошо.

Семьдесят пять человек на трёх «дугласах» пересекли Чёрное море, а затем через Анкару, Анталью, Каир, Бенгази, Триполи и несколько других промежуточных аэродромов достигли Туниса.

И тут началось.

Оказалось, что командующий всей группировкой вторжения (8-я британская армия генерала Бернарда Монтгомери, 1-я канадская пехотная дивизия и 7-я армия США под командованием Джорджа Паттона) Дуайт Эйзенхауэр изменил свои планы.

Выяснилось это не сразу, а только после того, как 25 апреля советские самолёты приземлились на аэродроме, рядом с которым располагалась 82-я воздушно-десантная дивизия США из состава 7-й армии.

Следует отдать должное американцам, они встретили союзников, как положено. Десантники были размещены и накормлены, а командиров группы пригласили к командиру дивизии генералу-майору Мэтью Риджуэю.

Командиров было двое.

Основной группой десантников из семидесяти человек (три взвода по двадцать три человека в каждом) командовал старый боевой товарищ Максима капитан Егор Латышев.

После той встречи в поезде, а начале октября сорок первого года, Латышев на какое-то время исчез. Но потом нашёл Максима в Москве и попросил помочь. Оказалось, что капитана не берут обратно в действующую армию, на фронт, из-за ранения. Перебитая нога плохо срослась, Егор довольно сильно хромал, и нога болела. Хоть капитан и храбрился.

– Так не пойдёт, Егор, – сказал тогда Максим. – Сначала надо вылечиться.

– Как? – горько спросил Латышев. – Врачи говорят, что ничего сделать не могут. Так и прохожу с палочкой до конца жизни.

– Врачи разные бывают, – сказал Максим задумчиво. – Вот что, друг. Давай-ка попробуем вообще без врачей.

– Сам, что ли, лечить будешь? Как тогда, на фронте?

– Сам. Но не так.

Максим не пожалел для боевого товарища дозы медботов, и в результате капитан Егор Латышев пришёл в норму буквально за неделю. После чего Максим предложил Егору перейти в СМЕРШ.

– Нам позарез нужны такие люди, как ты, – убеждал он. – Обещаю, скучно не будет, много чему научишься. Карьерный рост тоже обеспечен. Соглашайся, Егор. Я помогу с бумагами и прочим.

Латышев подумал и согласился.

И вот теперь командовал ротой десантников в ответственейшей операции.

При этом Латышев знал, что после операции его ждёт звание майора и батальон. Это не считая правительственных наград.

Определение «десантники» для этих людей было слишком узким.

По тем задачам, которые их учили выполнять, это был, конечно же, спецназ, хотя до появления самого термина, оставалось ещё несколько лет.

Диверсионная группа Максима, включающая, кроме него самого, Яна Коса, Нукри Герсамия и Ивана Николаева, шла отдельно и подчинялась только Максиму.

– Неправильно это, – пытался возражать Латышев ещё на стадии планирования операции. – Командир должен быть один.

– Ага, – подтверждал Максим. – Впереди, на лихом коне. Ты, главное, не парься, Егор.

– Это в каком смысле? – хмурился капитан. – Мы, кажется, не в бане.

– Ну, не бери в голову. Не беспокойся, в общем. Тебе и так забот хватит с твоими семьюдесятью архаровцами. А я со своими тремя постараюсь облегчить тебе задачу, елико возможно больше.

– Елико, – ворчал Латышев. – И откуда, спрашивается, у коммуниста и советского человека из будущего (капитан, разумеется, был уже посвящён в историю Максима) такие старорежимные словечки?

– Не старорежимное, а церковнославянское, – отвечал Максим. – Наречие. Означает «сколько», «насколько», «в какой мере». Следует знать язык, на котором говорили твои предки.

– Уволь, – мотал головой Латышев. – Мне, как ты сам говоришь, и так забот хватает. Обойдусь, пожалуй, без твоего «елико».

– Как знаешь, – отвечал Максим. – А я, вот, не обойдусь. Нравится мне.

Так что к командиру 82-й воздушно-десантной дивизии генерал-майору Мэтью Риджуэю Максим Седых и Егор Латышев явились вдвоём. Латышев предлагал взять с собой переводчика, так как английским не владел, но Максим ему сказал:

– Обойдёмся. Я переведу. Пусть здесь помогает нашим ребятам общаться с американцами.

Мэтью Риджуэй – высокий крепкий американец лет сорока восьми с тяжёлой челюстью, хищными ноздрями и лысой, хорошо вылепленной головой, встретил советских командиров не слишком тепло.

– Хотите начистоту? – осведомился он, когда необходимый ритуал взаимных приветствий и представлений был соблюдён, и гости расселись по стульям.

– Он хочет начистоту, – перевёл Максим Латышеву.

– Значит, какую-нибудь пакость скажет, – предположил Егор.

– Yes, of course [1], – сказал Максим Риджуэю.

– Мне совершенно не нравится, почему ради какого-то свергнутого диктатора мои парни должны рисковать жизнями в глубоком тылу противника, без поддержки, – сообщил генерал-майор.

Максим перевёл.

– Он что, дурак? – спросил Латышев. – Нравится, не нравится – терпи, моя красавица. Мы люди военные.

– Что он говорит? – спросил Риджуэй.

– Он говорит, что ему тоже не очень нравится это задание. Но приказ есть приказ. А почему ваши парни должны рисковать жизнями? Насколько я знаю, десантироваться должны одни мы. С вашей стороны только техническая помощь.

– Я тоже так думал. Но буквально вчера пришёл приказ Эйзенхауэра выделить роту моих десантников для участия в этой операции.

– Ого, – сказал Максим. – Целую роту? Щедро.

– Что он говорит? – спросил Латышев.

Максим перевёл.

– Две роты лучше, чем одна, – сказал Егор. – Но будет бардак. Как я и предупреждал.

– Слышу сарказм в вашем голосе, – сказал Риджуэй. – Или мне послышалось?

– Не послышалось, – ответил Максим. – Я действительно не понимаю, зачем в последний момент менять утверждённый план. Могу предположить, что это связано с какими-то личными мотивами господина Эйзенхауэра. Отсюда и сарказм. Мог бы выделить сразу батальон. Или полк. Впрочем, не мне судить. Что вы предлагаете, сэр?

– Я слышал, вы весьма влиятельный человек, господин Седых. Общаетесь с нашим президентом, с Черчиллем… Может быть, вы сможете уговорить Эйзенхауэра отменить приказ и вернуться к первоначальному плану? Буду благодарен. Дивизии очень скоро десантироваться в тылу врага, вести бои, и эта рота мне очень бы пригодилась. Разумеется, эта просьба должна остаться между нами.

– Разумеется, – сказал Максим и добавил. – Рота, вероятно, одна из лучших?

– Да. Приказ выделить лучшую роту лучшего батальона лучшего полка.

– Переведёшь? – спросил Латышев.

Максим перевёл.

– Хрен ему, – констатировал Егор. – Пусть выделяет роту. Найдём ей применение.

– Что он говорит? – спросил генерал-майор.

– Мой товарищ, как и я, говорит о том, что планы менять поздно. Если господин командующий в последний момент решил, что нужна дополнительная рота, значит, пусть так и будет. Я не буду звонить ни ему, ни в Москву, ни, тем более господину Рузвельту или Черчиллю. Давайтелучше, пока есть немного времени, обговорим наши совместные действия. Для этого неплохо бы пригласить сюда командирароты.

Мэтью Риджуэй пожевал губами.

Максим чуть ли не читал его мысли.

Эти русские не так просты.

О чём они говорили между собой?

Эх, надо было всё-таки найти переводчика с русского. Они-то без переводчика явились. Этот странный парень Седых, про которого говорят совершенно невероятные вещи, хорошо знает английский. Но я не знаю, правильно ли он переводил мои слова. И не знаю, что на самом деле говорил его товарищ, этот капитан.

Зря я полез со своим предложением.

Нервы, что б им.

Ненавижу, когда меняют планы в последний момент.

Чёртов Эйзенхауэр…

– Что ж, – произнёс он, наконец. – Возможно, вы правы. Будем выполнять приказ.

– Это лучшее, что мы можем сделать в любой ситуации, – сказал Максим нейтральным тоном.

Командир дивизии пододвинул к себе телефонный аппарат, крутанул ручку, снял трубку:

– Соедините меня с командиром пятьсот четвёртого парашютного полка.

Он подождал несколько секунд и продолжил:

– Уильям? Это Мэтью. Пришли ко мне командира роты, о которой мы говорили. Как его, Джим Каттнер, кажется? Да, его. Прямо сейчас.

Он положил трубку, открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут раздался гул, и здание штаба сотряс удар.

Пол качнулся и ударил по ногам.

Телефонный аппарат на столе подпрыгнул одновременно с графином.

Графин опрокинулся, пробка вылетела, вода полилась.

Шкаф с бумагами, стоящий у стены, качнулся, чуть не упал, но встал обратно.

Со шкафа слетела початая бутылка бурбона.

Максим, сидевший ближе к шкафу, протянул руку и поймал бутылку.

Латышев расставил ноги, стараясь удержаться на стуле.

Мэтью Риджуэй вскочил на ноги.

– Землетрясение, мать его! – заорал он. – Всем покинуть здание!

[1] Да, конечно (англ.)

Глава двадцать первая

Они выскочили на улицу вслед за командиром дивизии и другими штабными офицерами.

Отбежали подальше, на свободное пространство.

Трехэтажное здание, сложенное из песчаника, пока держалось, но было заметно, что ему трудно. Толчки следовали за толчками, людям тоже приходилось прикладывать усилия, чтобы удержать равновесие. Кое-кто и вовсе падал.

С крыши штаба на землю слетело несколько листов шифера и раскололись на части.

Вылетели стёкла из десятка окон.

Вдоль желтоватой стены снизу доверху зазмеилась трещина.

Такая же трещина, только в метр шириной, буквально разорвала асфальт на плацу и прошла сквозь курилку-беседку, свалив её на землю к чертям.

Низкий подземный гул накатывал волнами.

Кого-то тошнило.

Какой-то подполковник, прикрыв руками уши, заорал и ринулся бежать напролом, куда глаза глядят.

За ним не гнались.

На пути подполковника попалось дерево.

Офицер врезался в него со всей дури лбом и упал. Сел, тряся головой. Взгляд стал осмысленным. Кажется, его паническая атака прошла.

Небесная синева приобрела сероватый неприятный оттенок.

Подул резкий южный ветер, неся с собой пыль и запах гари.

Толчки продолжались, но, вроде бы, затихали.

– Ненавижу землетрясения, – сообщил командир 82-й воздушно-десантной дивизии Мэтью Риджуэй. – Трижды попадал. Два раза в Техасе и один раз в Китае. Это четвёртый. Знаете, что самое хреновое в них?

– Нельзя спрятаться и убежать, – сказал Максим. – Стой на открытом пространстве подальше от высоких строений и жди, когда всё закончится.

– Именно так, – подтвердил Риджуэй. – Чёртова беспомощность. Она бесит. Смотрю, вы спасли мой бурбон. Дайте-ка.

Максим протянул генералу бутылку.

Тот хлебнул из горлышка, передал бутылку обратно со словами:

– Пейте смело. Отличное пойло, прямиком из Кентукки.

Максим посмотрел на Латышева.

– А давай, – махнул рукой капитан. – Всё равно ситуация, прямо скажем, нештатная.

– Ну, за знакомство, – по-английски сказал Максим и сделал глоток. Бурбон и впрямь оказался неплох.

Максим отдал бутылку Латышеву.

Риджуэй закурил.

Максим заметил, что рука у генерала, когда он прикуривал, чуть подрагивала.

И впрямь не любит землетрясения, подумал он. А кто любит, с другой стороны?

Но откуда оно взялось, да ещё такое сильное? То есть, откуда – понятно. Однако…

– КИР, – позвал он.

– Здесь.

– Тебе что-нибудь известно о землетрясении в районе Туниса двадцать пятого апреля тысяча девятьсот сорок третьего года?

– Ничего, – ответил безотказный КИР. – По моим данным никакой сейсмической активности в этом районе в указанное время не было. Добавлю для уточнения. В нашей прежней реальности.

Быстрым шагом, почти бегом, к ним подошёл невысокий рыжий и веснушчатый капитан лет двадцати восьми. Бросил взгляд на Максима и Егора, явно отметив бутылку, и обратился к Риджуэю, козырнув:

– Сэр, капитан Джим Картер, по вашему приказанию явился.

– Молодец, капитан, – сказал Риджуэй. – Так, кажется, чёртова тряска закончилась. Пошли в штаб. Он, вроде бы, уцелел. Стены и крыша, по крайней мере, на месте.

Телефоны в штабных кабинетах уже разрывались.

Примерно через полтора часа картина прояснилась.

Сильнейшее землетрясение, подобного которому не знала история наблюдений, ударило по всей Италии.

Сразу несколько эпицентров.

Начиная с Альбанских гор неподалёку от Рима и заканчивая вулканическим островом Фердинандея между Сицилией и Тунисом.

Столбы чёрного дыма поднялись над Везувием, Этной и Стромболи. По их склонам, как в былые времена, потекли раскалённые потоки лавы, грозя уничтожить всё живое.

«Проснулся» ещё десяток вулканов, которые были неактивны последние несколько тысяч и даже десятков тысяч лет: в Альбанских и Флегрейских горах, Искья на одноимённом вулканическом острове в северной части Неаполитанского залива, Вулькано, Палинуро, Марсили, Липари…

Катастрофические разрушения в Риме, Неаполе, Милане, Палермо, Болонье, Флоренции и других итальянских городах.

Десятки тысяч погибших и пропавших без вести.

Пожары.

Хуже всего, что не было связи со штабом Эйзенхауэра. Штаб находился на восточной окраине столицы Мальты Валетты, под землёй, под батареей Ласкарис.

– Проклятье! – в голос ругался Мэтью Риджуэй. – У меня целая воздушно-десантная дивизия и ни одного геолога! Кто-нибудь хоть что-нибудь понимает во всей этой подземной чертовщине?

К этому времени кабинет генерала-майора превратился в натуральный проходной двор.

Постоянно входили и выходили офицеры с докладами и посыльные.

То и дело звонил телефон.

Работал радиоприёмник на новостном канале.

Латышев и Максим успели сходить к казармам, где расположились их люди, убедились, что всё в порядке и вернулись обратно.

– Разрешите, сэр? – подал голос капитан Джим Каттнер, который так и не успел получить от командира дивизии никаких указаний. – Я окончил высшую школу геологии в Университете Остина, полтора года проработал геологом в Техасе, искал нефть. Потом ушёл в армию, но кое-что из того, чему учили, помню.

– Что ж ты раньше молчал⁈ – воскликнул Риджуэй.

– Так вы не спрашивали.

– Инициативу надо проявлять, капитан. Инициативу! Давай, рассказывай.

Капитан подошёл к карте, висящей на стене, взял указку.

– Только давай простыми словами, капитан, – приказал Риджуэй. – Поменьше высоколобых словечек, побольше сути. И покороче.

– Хорошо. Если коротко, Италия – вулканическая страна. Здесь находятся единственные в Европе действующие вулканы. Тот же Везувий, вот здесь, возле Неаполя и Этна на Сицилии, – показал Каттнер. – Остальные вулканы, как мы слышали по радио в новостях, спали до поры до времени, но теперь проснулись. Они расположены вот здесь, на дуге, от Альбанских гор на севере до острова Пантеллерия, который уже совсем недалеко от нас. Почему именно здесь? Потому что здесь, на большой глубине, находится отрезок тектонического разлома между Евразийской и Африканской плитой. Континенты расположены на геологических плитах, – добавил он. – Между плитами – тектонические разломы. Плиты двигаются, трутся краями друг о друга. Так возникают землетрясения и начинают извергаться вулканы. Это если совсем просто и грубо.

– Понятно, – сказал Риджуэй. – А Мальта? Она меня сейчас интересует больше всего.

– Мальта находится здесь, – показал Каттнер. – Вне тектонического разлома. Мальта вообще не вулканический остров. По идее, ничего особо страшного там не должно было случиться. Хотя кто знает…

В открытую дверь кабинета быстрым шагом вошёл сержант-радист.

– Прошу прощения, сэр! – громко провозгласил он с порога. – Срочная радиограмма от командующего Эйзенхауэра!

– Наконец-то, – проворчал Риджуэй. – Давай её сюда.

Он взял листок с радиограммой, прочитал и сообщил:

– Штаб Эйзенхауэра передислоцируется в Тунис, господа. Они уже вылетают. Ждём высокое командование, – он посмотрел на часы. – Примерно через час. Все свободны, но будьте готовы, что вас вызовут в любое время.

Командующий объединёнными экспедиционными силами США, Великобритании и Канады четырёхзвёздный генерал Дуайт Эйзенхауэр собрал общее совещание вечером двадцать пятого апреля, в двадцать ноль-ноль.

На совещание в качестве полноправного представителя Советского Союза и Красной Армии был приглашён Максим Седых.

– Меня не позвали, – заметил по этому поводу Латышев. – Рылом не вышел.

– Оно тебе надо? – пожал плечами Максим. – Там сплошь генералы. Причём не наши. Я бы с радостью не пошёл, но деваться некуда.

– Тоже верно, – сказал Латышев. – От генералов лучше держаться подальше. Проверю-ка я лишний раз готовность наших людей, оружие и снаряжение. Чует моё сердце, что операцию не отменят.

– Моё чует тоже самое, – сказал Максим.

Сердца обоих не подвели.

– Господа, – начал свою речь Эйзенхауэр – ещё относительно молодой (пятьдесят три года – не возраст) крепкий и энергичный военный с выразительными, чуть навыкате, тёмно-серыми глазами и высоким, рано облысевшим, лбом. – Все вы знаете, что произошло. Природа сказала своё неожиданное слово в этой войне, и это слово пока на нашей стороне.Объясню, почему. Даже если бы мы очень захотели, то не смогли бы нанести противнику такого урона, который нанесло ему это землетрясение. Нанесло и продолжает наносить. Извержения вулканов продолжаются. Население Неаполя, Катании и других городов срочно эвакуируется. Правительство Италии уже запросило мира. Официально. Мы согласились, но при одном условии. Операция «Хаски» не отменяется. Мы высаживаемся на Сицилии. Однако итальянская армия не должна оказывать сопротивления. Пусть занимается срочной помощью гражданским. В этом случае мы обещаем быстро подавить оставшиеся немецкие части, которых там не много и даже помочь с эвакуацией гражданских и гуманитарной помощью. И наоборот. Если итальянские части вступят с нами в бой, они будут уничтожены, и в этом случае наша помощь гражданским отменяется или будет минимальной. Поэтому все армии, корпуса и дивизии действуют согласно утверждённому плану. С учётом того, что я уже сказал. Наша задача – занять остров. Хоть с боями, хоть без них. Лучше без. Теперь, пока мы не перешли к конкретным уточнениям, я хотел бы обратиться к присутствующему здесь представителю Советского Союза и лично Иосифа Сталина, старшему майору государственной безопасности, Максиму Седых.

Все повернули головы к Максиму.

Максим поднялся, коротко кивнул, сел.

– Благодарю вас, генерал-майор, – сказал Эйзенхауэр. – Сообщаю для тех, кто, может быть, не знает. Звание старшего майора государственной безопасности в Советском Союзе соответствует воинскому званию генерал-майора. Так что наш гость и союзник имеет такое же звание, каку вас, Риджуэй, – Эйзенхауэр посмотрел на командира 82-й воздушно-десантной дивизии и едва заметно улыбнулся. – Итак. Господин генерал-майор. Ваши планы так же не меняются. Цели и задачи прежние. Буквально полтора часа назад я связывался с вашим руководством. Они подтвердили, что всё остаётся в силе. Как, вы готовы?

– Так точно, сэр, – ответил Максим. – Готовы.

– Отлично, – сказал Эйзенхауэр. – Как вы уже, вероятно, знаете, в поддержку вам выделяется рота парашютистов 82-й воздушно-десантной дивизии и усиленный взвод охранения. План действий обсудите с командиром роты. Вопросы?

– Один, сэр. Когда вылет?

– Завтра в четыре утра, – сообщил Эйзенхауэр. – Идите, готовьтесь, у вас мало времени.

Максим поднялся и покинул совещание. Времени, действительно, оставалось крайне мало.

– Смотри, – объясняли они с Латышевым Джимми Каттнеру через полчаса, показывая точки на карте (Джимми делал пометки на своей). – Нас выбросят вот в этом районе. Отель – здесь. Станция канатной дороги, ведущей к отелю, – здесь. Изначально мы намеревались сделать всё сами, но теперь ты нам поможешь. Задача твоей роты -перерезать все телефонные линии, захватить станцию канатной дороги и удерживать её. Мы в это время захватим отель, самого Муссолини, а потом тебе поможем. Взвод охранения будет держать аэродром до нашего возвращения.

– Думаешь, охрана Муссолини будет сопротивляться? – удивился рыжий капитан. – Эти, как их, карабинеры? Что-то я сомневаюсь.

– Не карабинеры, немцы, – пояснил Максим. – Дело в том, Джимми, что немецкие парашютисты, эсэсовцы, во главе с лучшим диверсантом Гитлера, гауптштурмфюрером СС Отто Скорцени попробуют сделать то же самое, что и мы. И примерно в это же время. Наша задача успеть раньше, встретить их и уничтожить.

– Ого, – сказал Каттнер. – Немецкие парашютисты, значит. Откуда такие сведения?

– Разведданные, – коротко ответил Максим.

– А…

– Данные абсолютно верны.

– Ясно. И сколько их будет, немцев?

– Точно не известно. Рассчитывай, что против тебя выступит не меньше роты. Возможно больше.

– Чёрт возьми! – возмутился Джимми. – Это всё, что ты можешь сказать? У меня сто двадцать человек. Если немцев будет больше, нужна поддержка, а где её взять?

– Что он говорит? – спросил Латышев.

Максим перевёл.

– Зачем поддержка? – удивился Латышев. – Воюют не числом, а умением. Так ему и передай.

Максим передал.

– Вам, русским, хорошо говорить, – буркнул Каттнер. – Вы уже вон сколько воюете.

– Первый бой, что ли, предстоит? – догадался Латышев.

– Это твой первый бой? – догадался Максим.

– Да, – признался Каттнер.

Этот ответ Латышев понял и хлопнул капитана по плечу со словами:

– Не ссы, Джимми, прорвёмся.

– Всё будет окей, – перевёл Максим.

Пять американских и три советских десантных «дугласа» в сопровождении эскадрильи истребителей Curtiss P-36 Hawk взлетели с военного аэродрома Туниса в начале пятого утра и взяли курс на Пескару [1].

Расстояние в семьсот с лишним километров покрыли за два часа сорок минут и в шесть часов пятьдесят минут самолёты – один за другим – приземлились на аэродроме Абруццо «Паскуале Либери» близ Пескары.

Полёт прошёл нормально.

Немецкая авиация так и не появилась в небе, и наибольшую тревогу вызывал грозный столб чёрного дыма, поднимавшегося над Везувием на несколько километров в высоту. Дым хорошо было видно в свете яркой прибывающей луны ещё на подлёте к побережью Италии. А уж когда в начале седьмого утра взошло солнце – тем более.

Аэродром охранял взвод карабинеров, но ни малейшего сопротивления он не оказал. Наоборот. Как только стало ясно, что это русско-американский десант, командир карабинеров, молодой черноволосый лейтенант, обрадовался и выразил готовность всячески содействовать.

– Как вас зовут, лейтенант? – спросил Максим по-итальянски.

– Анджело Моратти. К вашим услугам, сеньор…

– Генерал, – подсказал Максим. – Но вы можете обращаться ко мне по имени. Макс.