Текст книги "По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава четырнадцатая

И снова, уже ставший практически родным, курносый трёхмоторный Ju 52, он же «Тётушка Ю», оторвался от взлётной полосы и деловито принялся карабкаться вверх, набирая высоту и беря курс на запад.

Максим и Людмиласидели рядом, держась за руки.

По бокам и напротив – отделение автоматчиков. Да не обычные солдаты вермахта, а волчары из Ваффен-СС – хорошо обученные, в камуфляжной форме, спаянные железной дисциплиной и готовые мгновенно действовать в любой обстановке.

Ближе к кабине пилотов и штурмана расположились Пауль Кифер и Георг Йегер.

Максим быстро разобрался, что эти два эсэсовца разыгрывают старый, как мир, номер с «плохим и хорошим полицейским».

Штандартенфюрер Кифер был хорошим. Штурмбанфюрер Йегер – плохим.

К тому же Кифер был старше по званию и являлся непосредственным начальником Йегера. Так что Максим охотно делал вид, что с большей охотой идёт на общение с ним, чем с его подчинённым Йегером.

Хотя ему по большому счёту было всё равно, с кем общаться.

Самое главное сейчас – морочить немцам голову, как можно дольше.

А затем, когда их бдительность притупится, сбежать. Вместе с Людмилой, конечно же. Пока это было невозможно.

Перед вылетом, окончательно утверждая себя в роли «хорошего полицейского», Кифер сообщил Максиму и Людмиле:

– Хочу, чтобы вы знали. Идея о том, чтобы предоставить вам относительную свободу, принадлежит мне. Кое-кто, – он покосился на Йегера, – считал и считает до сих пор, что вас, наоборот, следует держать в максимально суровых условиях заключения.

На обезображенном шрамами лице Йегера не дрогнул ни один мускул.

– В концлагере? – спросил Максим.

– Ну зачем же. Концлагерь – это неудобно. А вот одиночная камера, из которой невозможно сбежать, подошла бы идеально. Из питания – чёрствый хлеб, тюремная баланда и вода. Жёсткие нары и никакого одеяла. Из развлечений – ежедневные выматывающие допросы. Иногда с применением спецсредств. При необходимости такие же спецсредства могут применяться и к вашей невесте.

– То есть, пытки, – кивнул Максим. – Что ж, могу вам ответственно заявить, что подобным путём вы бы ничего от меня не добились.

– Спорный вопрос, – сказал Кифер. – Поверьте, мы можем быть очень убедительными. Вы даже не представляете, насколько, – он помолчал и продолжил. – Как бы то ни было, пока мы отказались от этого варианта. Вернее отложили. По моей инициативе, как я уже говорил. Однако не забывайте, что мы всегда можем к нему вернуться. Это ясно?

– Яснее некуда, – сказал Максим. – А что вы называете относительной свободой?

– Вместе со своей невестой вы будете жить в ограниченном пространстве. Но в рамках этого пространства будете свободны. Также вам будут предоставлены качественное питание, медицинское обслуживание, возможность прогулок на свежем воздухе и занятий спортом, доступ к хорошей библиотеке… вы, как я понял, читаетепо-немецки?

– Читаю, – Максим не стал говорить, что читает ещё по-английски и с недавних пор по-польски.

– Вот и отлично. Да, ещё доступ в кинозал, а также общение с лучшими умами Германии.

– Инженерами и учёными, как я понимаю?

– В том числе, – подтвердил Кифер.

– По описанию похоже закрытый элитный санаторий, – сказал Максим. – Где-нибудь в горах. А?

Кифер едва заметно улыбнулся.

– Взамен, как вы понимаете, от вас требуется полноценное и плодотворное сотрудничество. Вы должны понимать, что эта комфортная и сытая жизнь, о которой абсолютное большинство жителей нашей планеты может только мечтать, будет продолжаться ровно до тех пор, пока вы будете нам полезны.

– А что потом? – спросил Максим. – Потом, когда я перестану быть полезен?

– Сделайте так, чтобы этого не произошло, – сказал Кифер. – Этот наш разговор предварительный. Их впереди будет ещё много. Так что пока думайте, Николай. Крепко думайте.

– Зовите меня Макс, – сказал Максим. – Макс Губер. Раз уж я решил вернуться к своим немецким корням, то лучше принять немецкое имя.

– А вы решили?

– Вы не оставили мне выбора, я уже говорил. Когда дует ветер перемен, одни строят стены, а другие – ветряные мельницы. Я предпочитаю второе.

– Хорошо сказано, – заметил Кифер. – Сами придумали?

– Конфуций.

– А, этот китаец. Когда-нибудь мы доберёмся и до них.

Больше всего Максима угнетало то, что он не мог остаться наедине с Людмилой. Было видно, что она сильно напугана, встревожена и плохо понимает, что происходит. Состояние для беременной женщины, мягко говоря, не слишком желательное. Однако парой слов им переброситься удалось. Точнее, им позволили это сделать, когда везли в машине на аэродром.

– Как тебя взяли? – шепнул он ей.

– Бойко, – шепнула она в ответ. – Он предал.

– Ясно. Эх, жаль, не разобрался я с ним с самого начала.

– Ты не виноват. Он хорошо воевал, не подводил, ему доверяли. Кто ж знал.

– Нет. Я должен был понять. Скажи, этот ребёнок… – он положил ладонь ей на живот и почувствовал, как толкнулся внутри плод, словно отзываясь. Необыкновенное, никогда раньше не испытываемое им чувство, охватило Максима. В одно мгновение, раз и навсегда, он понял, что эта женщина, и этот ребёнок, которого она носит в себе, – самое дорогое, что у него есть. Никогда и ни за что он больше не оставит их. Что бы с ними со всеми ни случилось.

– Твой, – улыбнулась Людмила. – Это твой… то есть наш.

– Хорошо, – сказал он и улыбнулся в ответ. – Это очень хорошо. Ты ведь выйдешь за меня замуж, когда всё это закончится, правда?

– Конечно, конечно выйду, – глаза Людмилы заблестели от слёз. – О чём ты спрашиваешь. Скажи, а…

– Молчать там, сзади, – приказал Йегер, который ехал впереди, рядом с водителем.

– Потом, – одними губами произнёс Максим и взял Людмилу за руку. Лишний раз вступать со штурмбанфюрером в перепалку ему не хотелось. Спасибо и на том, что разрешил им ехать рядом в одной машине.

Поговорить в самолёте тоже не получилось, – грохот трёх моторов «Тётушки Ю» лишал этой возможности. К тому же Людмилу тошнило (первый в жизни полёт плюс беременность). Потом она благополучно задремала на плече у Максима и проспала часа три. А потом самолёт приземлился на аэродроме в Берлине.

Точнее, Максим с КИРом решили, что это Берлин, – было уже темно, но по отдельным электрическим огням (наученные налётами советских и британских бомбардировщиков, немцы уже соблюдали светомаскировку) всё-таки можно было догадаться, что внизу большой город.

Ну и простые расчеты времени, расстояния и крейсерской скорости «Тётушки Ю», равной 245 км/час, показывали, что это Берлин.

В город, однако, заезжать не стали, – прямо из самолёта все загрузились в машины и поехали куда-то на юго-запад.

Через пять часов, уже под утро, попетляв по горной дороге, машины остановились у ворот какого-то замка. Проверка документов, ворота открылись, машины въехали на обширный мощёный двор и остановились.

– Что это может быть? – спросил Максим у КИРа. – Куда мы приехали?

– Как ты понимаешь, по известным причинам у меня нет связи с навигационными спутниками, – ворчливо ответил КИР. – Но, судя по всему, это может быть замок Вартбург.

– Тюрингия, – вспомнил Максим.

– Она, – согласился его верный помощник.

– Приехали? – сонно осведомилась Людмила, отрывая голову от плеча Максима.

Распахнулась дверца.

– Приехали, – сообщил голос Йгера. – Можете выходить.

Это действительно оказался замок Вартбург – один из старейших замков Германии, расположенный в Тюрингенском лесу, на горе, близ города Айзенаха.

– Историческое и знаменитое место, – рассказывал КИР, пока их вели по длинному двору, а затем на третий этаж одного из замковых строений. – Именно здесь по легенде Мартин Лютер швырял чернильницей в чёрта, который ему мешал работать – переводить на немецкий язык Новый Завет.

– Даже так? Не знал. А он и вправду швырял?

– Сам-то какдумаешь?

– Ну, не зна-аю… Всякое может быть, как показывает жизненный опыт. Попали же мы с тобой в сорок первый год, одновременно переместившись на сотни миллионов километров совсем не в ту сторону, в которую намеревались.

– Ну ты сравнил.

– И тем не менее.

– Скорее всего, не швырял, конечно. Лютер, естественно, верил в дьявола, поскольку верил в Бога. Он говорил, что «победил дьявола чернилами», имея в виду свою работу. Но вы, люди, большие мастера придумывать разные истории и легенды фактически на пустом месте. Так и возникла эта несчастная чернильница. Вообще, Вартбург очень интересное место и без чернильницы Лютера, могу дальше рассказать, если хочешь.

– Давай. Конспективно.

КИР рассказал, что замок Вартбург основал некий Людвиг Скакун из рода Людовингов, правителей Тюрингии, в тысяча шестьдесят седьмом году. Потом с замком случалось много всего разного: осады, пожары, перестройки, переход от одних владельцев к другим – в общем, всё то, что случается со всяким замком, крепостью или городом, когда-либо построенными человеческими руками. Но главное – не это. Именно здесь, в начале тринадцатого века, проходило знаменитое состязание поэтов, так называемых, миннезингеров, известное, как Вартбургская война.

– Поэты они такие, – согласился Максим. – За плохую строчку или неверную рифму могут и рожу начистить. Особенно в нетрезвом состоянии.

– Вот-вот. Но слушай дальше. По легенде, кроме поэтов, в этом состязании принял непосредственное участие трансильванский волшебник и звездочет Клингфор.

– Неужели тоже стихи читал?

– Нет. Его призвал на помощь поэт Генрих фон Офтердинген. Неважно. Эта история описана в известном средневековом стихотворении, которое так и называется – «Krieg von Wartburg» [1] Если хочешь, потом тебе прочту.

– Хм. Даже не знаю. Давай дальше.

– Этот волшебник и астролог – абсолютно легендарная и, скорее всего, вымышленная личность, но факт остаётся фактом. В результате всех этих событий, включая чернильницу Лютера, замок приобрёл славу места, в котором завеса между мирами довольно тонка.

– Короче, мистическое место, – сказал Максим. – Как и всякий старинный замок.

– Это так, – согласился КИР. – В большей или меньшей степени. Как бы то ни было, именно здесь в марте тридцать восьмого года Гитлер вместе со своими приспешниками собрал двенадцать ведущих астрологов, чтобы получить предсказания о будущем Германии.

– Что-то слышал об этом, – сказал Максим. – Все двенадцать потом бесследно исчезли, так?

– Разумеется.

– Погоди, потом закончишь. Кажется, мы пришли.

Коридор, отделанный тёмным дубом. Круглые стеклянные плафоны под потолком, источающие тёплый электрический свет. На стенах – акварельные пейзажи, глядя на которые Максим почему-то вспомнил акварели Адольфа Гитлера – неплохие по ремеслу, но мало что значащие в художественном смысле. Впрочем, у всех свои вкусы. А уж у людей из разных исторических эпох – тем паче.

Две, довольно уютно обставленные комнаты, – гостиная и спальня. Здесь же санузел с фаянсовым унитазом и такая же ванная комната с большой чугунной ванной, раковиной и сияющими медными кранами. На окнах комнат – тяжёлые шторы. Шкафы, столы, стулья, чистое постельное бельё. Зеркала. Несколько книжных полок. Две настольные лампы. После военного, лагерного, и даже ростовского и московского быта – просто шикарно.

– Это ваше жильё, – сообщил Йегер. Было заметно, что штурмбанфюрер сильно устал после длинной дороги и бессонной ночи, однако виду не показывает. – Будь моя воля, я бы сунул вас куда-нибудь в подвал на соломенный тюфяк, хлеб и воду. Но, увы, воля не моя. Так что радуйтесь.

– Дякуем аж пiдскакуем, – сказал по-украински Максим.

Штурмбанфюрер остро и зло глянул на Максима, пожевал губами и сухо сказал:

– Сейчас четыре двадцать утра. Советую поспать. В семь утра подъём, потом завтрак в столовой на втором этаже, и мы начнём работать. Сразу предупреждаю – на этаже и по всему замку вооружённая охрана, которой приказано стрелять при малейшей попытке к бегству. Впрочем, бежать вам некуда, вокруг Германия.

– Так это замок? – спросил Максим.

– А я разве не сказал? Замок Вартбург. К слову, любимый замок фюрера. Так что цените, вам оказана великая честь.

С этими словами в сопровождении автоматчиков он вышел, оставив Максима и Людмилу одних.

– Где мы, Коленька? – спросила Людмила, присаживаясь на стул и машинально придерживая одной рукой живот.

– В Германии, замок Вартбург. Какое-то время поживём здесь.

– Какое?

– Надеюсь, недолго. Как ты себя чувствуешь?

– Более-менее. Только устала очень. Это была трудная ночь.

– Прими ванну с дороги и ложись спать, – сказал Максим. – Я говорил, что тебя люблю?

– Пока ещё нет, – улыбнулась она. – А ты любишь?

– Больше жизни. Тебя и нашего ребёнка. Знаешь, что это значит?

– Что?

– Что с вами ничего плохого не случится. Я не позволю.

– Это хорошо. Я тоже тебя люблю, Коленька. И он любит, – она показала на живот. – Я знаю.

– Давай, – сказал он. – В ванную и спать. А завтра, точнее уже сегодня, я всё тебе расскажу. Обещаю.

Людмила выключилась сразу, как только после ванной залезла в постель. Максим тоже принял душ, лёг рядом и некоторое время изучал планы Вартбурга, которые имелись у КИРа.

Он быстро пришёл к выводу, что нужно знакомиться с замком в реальности, поскольку тот неоднократно перестраивался и реконструировался, а планов, относящихся именно к началу сорок второго года, у КИРа не имелось.

Тем не менее, было понятно, что при хорошо организованной охране сбежать отсюда очень и очень трудно.

В плане замок напоминал силуэт кита, который разлёгся на вершине лесистой горы хвостом к северу. Длина «кита» – сто тридцать метров. Ширина – сорок в середине и семнадцать возле «хвоста». Это вместе с толщиной стен. Собственно, стен, как таковых, немного, большую часть периметра занимают замковые каменные строения, которые и служат стенами. Высокими и крепкими стенами, надо сказать.

Единственная дорога, ведущая к замку из города Айзенах, петляет по горе с востока на запад и с запада на восток и, наконец, подходит к воротам в «хвосте» с севера. От замка по дороге до Айзенаха километра два. Напрямую – около километра. Да только они с Людмилой не птицы, чтобы летать по воздуху напрямую. А жаль…

Максим и сам не заметил, как уснул. Когда проснулся, часы показывали ровно семь утра, и в окно сквозь шторы сочился утренний свет.

Людмила продолжала тихо спать, подложив под щёку ладошку.

Какое-то время он полюбовался любимой, потом встал, тихо перешёл в другую комнату, сделал короткую, но энергичную зарядку и отправился умываться и бриться.

Людмила ещё спала.

Кой чёрт, подумал Максим. Если нас тут держат пока в санаторных условиях, то почему бы не воспользоваться моментом и не поухаживать за любимой женщиной, как она этого достойна?

Он быстро оделся и вышел в коридор. Посмотрел направо – в пяти метрах застыл автоматчик. Налево – ещё один. Понятно.

Дошёл до лестницы, спустился на второй этаж, быстро нашёл столовую, больше напоминающую небольшое уютное кафе. Десяток столиков, большей частью свободных. Паркетный пол. Натюрморты по стенам. Пахнет настоящим кофе и свежей выпечкой. И впрямь санаторий.

Он сел за столик. Тут же подошла миловидная официантка, поздоровалась.

– Доброе утро, – сказал он. – Как вас зовут?

– Простите, нам запрещено разговаривать с посетителями на любые темы, которые не касаются обслуживания, – ровным голосом ответила она.

– А мы тихонько, – он понизил голос и улыбнулся. – Никто не узнает. Обещаю.

– Эльза, – сказала она и чуть покраснела.

– Прекрасное имя. Мою преподавательницу немецкого языка тоже звали Эльза. Замечательная женщина. Скажите, Эльза, я могу взять завтрак в номер? Он на третьем этаже. Просто я здесь новенький и не знаю, что можно, а что нельзя. Дело в том, что со мной жена. Она беременна и ей трудно ходить по лестнице. Вы понимаете?

– Понимаю, – кивнула Эльза.

– Я сам отнесу, а потом верну поднос. Можете организовать?

– Мне нужно посоветоваться с начальником столовой, – сказала Эльза. – Я не могу самостоятельно решать такие вопросы.

– Так посоветуйтесь, – обаятельно улыбнулся Максим. – Я буду очень ждать. Вернее, мы с женой будем очень ждать. И будем очень благодарны, если вопрос решится положительно.

Спустя четверть часа с подносом в руках, на котором теснились две тарелки с варёными яйцами, две розетки со сливочным маслом, тарелка с белым хлебом, две чашки кофе (одна с молоком), столовые приборы и салфетница, Максим вернулся в номер.

– Коля, это ты? – послышался сонный голос Людмилы из спальни.

– Я, любимая, – ответил он. – Скажи, пожалуйста, когда тебе последний раз приносили завтрак в постель?

[1] Война в Вартбурге (нем.)

Глава пятнадцатая

С завтраком Максим покончил быстро.

– Я не знаю, сколько у нас времени, – сказал он. – Поэтому ты ешь, а я буду рассказывать. Пока – коротко, потом, если захочешь, подробнее. Хорошо?

– Хорошо, – сказала она.

– Учти, всё, что я тебе расскажу, может показаться бредом сумасшедшего. Но это не бред, а чистая правда. Доказательство – то, что мы с тобой находимся здесь. Немцы пошли насерьёзнейшие затраты сил, времени и средств, только бы нас с тобой заполучить. И у них, к сожалению, это получилось. Подожди секунду.

Он взял со стола блокнот, карандаш и быстро написал: «Нас наверняка подслушивают и записывают. Делай выводы».

Протянул блокнот Людмиле. Она прочитала, кивнула.

– Для начала меня зовут не Николай, а Максим…

Решение Максима рассказать всё Людмиле да ещё и так, чтобы этот рассказ услышали и записали немцы, было осознанным. Людмиле в любом случае надо было рассказать, иначе не получалось, если он хотел провести с ней всю оставшуюся жизнь. А он хотел.

Что касается немцев, то это уже не имело значения по большому счёту. Они уже знали, кто он такой, и скрывать от них нужно было не факты его биографии, а совсем другое – истинные знания. Его собственные и знания, которые хранились в необъятной памяти КИРа.

О существовании КИРа вообще не должен был пока знать никто. Даже Людмила.

Более того, Людмила – в первую очередь.

Просто потому, что ты не можешь никому рассказать о том, чего не знаешь.

Хоть под пытками, хоть как.

А в том, что немцы прибегнут к пыткам, если решат, что это необходимо, Максим не сомневался ни секунды.

Именно поэтому отсюда нужно было валить. Как можно быстрее. Но ещё не сию секунду.

Он рассказал про экспериментальный нуль-звездолёт «Пионер Валя Котик».

Про полёт к Юпитеру в две тысячи девяносто пятом году и прыжке в нуль-пространство, который закончился совершенно не тем, что ожидалось.

Про то, как приводнился в лесное болото неподалёку от села Лугины Житомирской области и вытащил из подбитого «ишачка» младшего лейтенанта Николая Свята, похожего на него самого практически как брат-близнец.

– Он был ранен. Смертельно. Пуля достала до сердца, и почему он не умер сразу – большая загадка.

– Его никак нельзя было спасти?

– Никак. Единственный шанс – хирургическая операция в клинике, оборудованной по последнему слову медицинской техники. Вашей техники. Опытными и умелыми врачами-хирургами. Нереально в той ситуации. Но я надеялся, мы надеялись. Медботы делали, что могли…

– Что такое медботы?

Максим рассказал про медботов и некоторые другие достижения науки и техники будущего, представляя, как текут сейчас слюни у тех, кто его слушает.

Глотайте, глотайте, не подавитесь. То ли ещё будет.

– В конце концов, я вышел на ваш отряд и познакомился с тобой, – закончил он. – Дальше ты знаешь. Кораблём пришлось пожертвовать, чтобы защитить отряд и уничтожить погоню. Теперь его нет.

– Значит, ты не можешь вернуться домой? – спросила она.

Максим засмеялся.

– Родная, я не смог бы вернуться домой в любом случае, – объяснил он. – Мой корабль – не машина времени Герберта Уэллса. То, что произошло, не мог предвидеть никто, иначе полёт вообще бы не случился. Нет, – он покачал головой. – Мой дом теперь здесь. Рядом с тобой. Если ты, конечно, не против.

В дверь номера громко постучали.

– Я сейчас, – сказал Максим.

Он вышел из спальни, открыл входную дверь.

На пороге стоял Пауль Кифер в сопровождении двух автоматчиков.

– Доброе утро, – поздоровался штандартенфюрер. – Разрешите войти?

– Можно подумать, вам для этого нужно моё разрешение, – усмехнулся Максим. – Тем не менее, и вам доброе утро. Входите.

Кифер сделал знак солдатам, чтобы оставались на месте, вошёл. Присел за стол, огляделся.

– А здесь мило, – сообщил. – Как вам?

– Ничего, – ответил Максим. – Жить можно. Давайте, герр штандартенфюрер, рассказывайте, что вам от меня нужно. Знания будущего? Технологии? Чудо-оружие?

– Всё сразу, – сказал Кифер. – Но думаю, лучше и доходчивей вам объяснят другие.

– Кто?

– Увидите. Сегодня к вечеру будьте готовы.

– Я всегда готов.

– Тогда идём со мной. О невесте не беспокойтесь, о ней позаботятся.

Они спустились на первый этаж, вышли на мощёный двор, перешли в сторожевую башню напротив, которая возвышалась над всем замком, словно четырёхгранный каменный перст.

Семь высоких средневековых этажей. Даже восемь, если считать мощный полуподвальный. Вот в этот полуподвальный они и спустились, миновав очередной серьёзный пост охраны.

Сопровождающие автоматчики распахнули створки тяжёлых, обитых сталью дверей, и они оказались в обширной комнате, залитой электрическим светом из ламп под потолком.

Посредине комнаты, на большом столе лежали различные предметы, которые Максим сразу узнал.

Здесь был его НАЗ – носимый аварийный запас. Инструменты: лёгкая и прочная, острая, словно нож, сапёрная лопатка с углеритовой ручкой, топорик (тоже с углеритовым топорищем), нож. Два фонаря: налобный и ручной. Компас. Портативная рация с мощным и ёмким аккумулятором. Универсальная аптечка. Отдельно сверкали под электрическим светом золотые немецкие марки и николаевские червонцы, которые сотворил корабельный молекулярный синтезатор (всего шесть с половиной килограмм, как помнил Максим). Лежали пачки ассигнаций – рейхсмарки и советские рубли.

Рядом со столом стояли двое мужчин (одному за сорок, другому за пятьдесят), облачённых с синие рабочие халаты и белые перчатки. Судя по виду – учёные.

– Знакомьтесь, – сказал Пауль. – Эрвин Хёттгес и Хорст Лёр. Специалисты по физике, химии, материаловедению и ещё нескольким научным дисциплинам, названия которых я уже забыл.

Хёттгес и Лёр сдержанно поклонились.

– А это, – он указал на Максима. – Макс Губер. Он даст нам необходимые пояснения.

Максим кивнул и сказал:

– Будем знакомы. Вижу, нашли таки мой схрон.

– Нашли, – подтвердил Кифер. – Мы хотим, чтобы вы для начала рассказали нам о каждом предмете, который здесь находится. Из чего сделан, для чего предназначен и так далее. Подробно. По ходу рассказа вам будут задавать вопросы. Постарайтесь отвечать, как можно понятнее.

– Боюсь, понятно не всегда получится, – сказал Максим. – Но я попробую. Итак…

Это была долгая и нудная работа.

Действительно. Как объяснить людям, пусть и весьма образованным для своего времени, устройство молекулярного синетезатора, с помощью которого было получено золото такой высочайшей пробы?

Или что такое углерит?

Или химический состав лекарств, о котором, если честно, Максим не имел понятия?

Устройство портативной рации конца двадцать первого века и аккумуляторных батарей?

Кстати, о лекарствах.

В походной аптечке, которую Максим специально собрал ещё на корабле, было много всякого полезного, и всё это оказалось на месте, ничего не пропало.

В частности, на месте оказались три герметичных пластиковых капсулы с морфопропином – мощнейшим синтетическим лекарственным средством, одна доза которого погружала человека в глубокий медикаментозный сон на сорок восемь – пятьдесят четыре часа (в зависимости от особенностей организма).

В одной капсуле – сорок доз. Можно принимать перорально. Препарат едва заметно горчит, поэтому лучше размешать с водой.

– КИР, – мысленно обратился Максим к своему верному помощнику. – Я не могу засечь здесь камер видеонаблюдения.

– Не можешь, потому что их нет, – ответил КИР. – Микрофоны имеются. А камер нет.

– А вообще в замке?

– Их нет в принципе. Нигде в мире. Насколько я знаю, первые примитивные камеры видеонаблюдения без возможности записи появятся только в этом году. Их разрабатывает сейчас компания Siemens для наблюдения за испытаниями «Фау-2» на полигоне Пенемюнде. Но они ещё не готовы.

– Спасибо, это ценная информация.

– Обращайся, – привычно ответил КИР.

Теперь оставалось выждать.

Первым устал Пауль Кифер. Одно дело – разрабатывать спецоперации, отдавать приказы, вести карьерные интриги, и даже по мере сил участвовать в оперативной работе и совсем другое – сидеть в полуподвале (пусть даже тёплом и хорошо освещённом) и слушать учёные разговоры, в которых ты не понимаешь ровным счётом ничего. Это не просто трудно – практически невозможно. А главное – абсолютно бессмысленно. Подопечному некуда отсюда деться. Он намертво привязан к своей беременной невесте, а она под полным их контролем. К слову, о невесте. Надо бы пойти проверить, как она. На всякий случай.

Он поднялся со стула.

– Я вас оставлю ненадолго, – сообщил. После чего подозвал к себе обоих учёных. Те подошли.

Максим остался на месте, делая вид, что занят изучением аптечки и всего остального, разложенного на столе.

– Когда закончите, составьте подробный рапорт, – тихо сказал Кифер, думая, что Максим не слышит. – Максимально простыми словами, без всех этих ваших непонятных научных терминов. Запись записью, но нам необходимо иметь всё и в письменном виде. Машинистку, если будет нужно, мы вам предоставим.

– Спасибо, но это будет весьма затруднительно сделать, герр Кифер, – возразил физик Эрвин Хёттгерс. – Некоторые вещи, о которых рассказывает этот человек, не понимаем даже мы.

– А вы поймите, – жёстко отрезал Кифер. – Задавайтевопросы. Уточняйте. Докапывайтесь до сути. Эта ваша задача – понять, как можно больше. Понять и перевести на нормальный человеческий язык. От этого зависит будущее Германии. Ни больше, ни меньше.

Тех нескольких секунд, пока внимание учёных и Кифера было занято разговором, Максиму хватило, чтобы мгновенно переместить все три капсулы с морфопропином в карманы.

Никто ничего не заметил.

– Я в туалет, – сообщил он.

Кифер, в очередной раз вещающий учёным о необходимости быть предельно внимательными и о великой ответственности, которая лежит на них всех и – больше всего! – непосредственно на Хёттгесе и Лёре коротко взглянул на Максима и кивнул. Иди, мол, я понял.

Максим исчез в туалете.

Поднять крышку унитаза и помочиться – это раз.

Спустить воду – это два.

Открыть кран с водой – это три.

Достать плоскую фляжку с коньяком, приобретённую им во Львове – это четыре.

Вылить из фляжки коньяк в раковину и фляжку сполоснуть – это пять.

Перелить морфопропин из капсул во фляжку – это шесть.

Наполнить капсулы водой и снова спрятать их в карман – это семь.

Сполоснуть руки – это восемь.

Он вышел из туалета.

Пауль Кифер и учёные ещё разговаривали.

Иногда мневезёт, подумал Максим. Господи, сделай так, чтобы это случалось как можно чаще. Пожалуйста.

Незаметно он вернул капсулы на место и принял скучающий вид. Даже зевнул, прикрывая рот рукой.

Кифер заметил этот зевок и всё понял правильно.

– Я на вас надеюсь, – закончил он. – Работайте.

Коротко кивнул и вышел из комнаты.

Работа с перерывом на обед продолжалась до вечера.

Максим знал, что никаких по-настоящему серьёзных тайн и секретов он немцам не выдал. Так, общие сведения, в которые ещё требовалось углубляться и углубляться, чтобы понять хоть что-то конкретное. И даже эти сведения он маскировал в потокеслов, делая вид, что Макс Губер – большой говорун, обожающий отвлекаться на посторонние темы, и его хлебом не корми, а дай поболтать.

Сразу после ужина Максима вместе с Людмилой Кифер попросил остаться в столовой.

– Зачем? – спросил Максим.

– Считайте это сюрпризом, – сказал штандартенфюрер. – Я утром намекал о других людях, которые объяснят вам некоторые вопросы. Так вот, эти люди прибыли в замок и сейчас придут. Может быть, кофе?

– Не откажусь, – сказал Максим. – И чашку побольше, пожалуйста, а не эти напёрстки, которые тут у вас подают.

– Всё-таки, вы русский, – усмехнулся Кифер.

– В некоторых вещах – да, – буркнул Максим. – И не собираюсь от них отказываться.

Официантка Эльза принесла Максиму кофе, а Людмиле чай. Кифер отграничился стаканом воды.

Через минуту в коридоре послышались шаги, и в столовую в сопровождении вооружённой охраны вошли трое высокопоставленных эсэсовцев.

Максиму хватило одного взгляда, чтобы узнать всех троих.

Первый – глава тайной полевой полиции рейха оберфюрер Вильгельм Крихбаум. Он же Вилли К.

Второй – начальник тайной государственной полиции Германии группенфюрер Генрих Мюллер («Верить никому нельзя», – тут же вспомнил Максим: «Мне – можно»).

И, наконец, третий – рейхсфюрер СС Генрих Луитпольд Гиммлер собственной персоной.

Все эти люди, как хорошо было известно Максиму, были давным-давно мертвы и принадлежали истории.

В то же время – вот они, живые и здоровые, прямо перед ним.

Все трое принесли океан горя его стране, по их вине погибли миллионы и миллионы на фронте и в концлагерях.

Если убить их прямо сейчас, этот океан, возможно, будет чуточку меньше. Или не чуточку.

Или останется прежним.

Но он, Максим, погибнет точно. И Людмила погибнет. Вместе с ребёнком, которого носит в себе.

Что выберешь, человек из будущего?

Фельдфебель Николай Колядин (он же Макс Губер) вскочил, щёлкнул каблуками и вытянулся по стойке «смирно», прижав руки к бокам. Рядом с ним поднялся Пауль Кифер и выбросил вперёд и вверх руку в нацистском приветствии:

– Хайль Гитлер!

– Хайль Гитлер! – небрежно отсалютовали в ответ Гиммлер, Мюллер и Крихбаум.

– Садитесь, господа! – скомандовал Гиммлер. – Поговорим без чинов.

Охрана пододвинула ещё один столик, за который вся троица и уселась.

Им принесли кофе.

– Итак, – произнёс Гиммлер, глядя на Максима. – Вы тот самый Макс Губер?

– Да, – ответил тот. – Это я.

– Вы знаете, кто перед вами?

– Любой советский человек, который интересуется историей своей страны, вас знает. Вы – рейхсфюрер Генрих Гиммлер. Рядом с вами группенфюрер Мюллер, тоже Генрих. Начальник гестапо. А вот господина оберфюрера я не знаю, уж извините, – частично соврал Максим.

– Вильгельм Крихбаум, – представился Крихбаум.

– Мой первый заместитель, – прибавил Генрих Мюллер. Он был невысокого роста, с пробором посередине коротко стриженых тёмных волос, тонкими губами и внимательным колким взглядом.

Входи в роль, сказал себе Максим.

– А это, надо понимать, ваша невеста? – поблёскивая очками, осведомился Гиммлер.

– Да, – ответил Максим, а Людмила едва заметно кивнула. Она была бледна и явно держалась из последних сил.

– Может быть, она нас оставит? – небрежно спросил Максим. – Моя невеста не понимает по-немецки. И потом онаженщина, да ещё и беременная. Ей в наши мужские серьёзные разговоры вникать ни к чему.