Текст книги "По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава двадцать четвертая

«LUPO DI MARE», – прочёл Максим вывеску над портовой тратторией, адрес которой указал ему Луиджи. «Морской волк» в переводе на русский.

Он толкнул дверь и вошёл.

Сразу было видно, что это место, где собираются местные – рыбаки и моряки Палермо.

Запах вина, пива и табачного дыма.

Обветренные лица. Натруженные руки. Бороды и баки. Грубые голоса, которые стихли, когда он появился на пороге.

Максим буквально ощущал на себе настороженные изучающие взгляды и едва ли не слышал мысли, которые шевелились в головах присутствующих.

Кто такой?

Не местный, это сразу видно.

Немец?

Французишка?

Что ему здесь надо?

Он прошёл к барной стойке. Синие, как море, глаза бармена ожидающе уставились на него.

– Здравствуйте! – обезоруживающе улыбнулся Максим. – У меня есть вопрос, но, думаю, начинать прямо с него будет неправильно.

– Вам решать, синьор, – сказал бармен.

– Какое у вас лучшее вино?

– Красное Перриконе, местное, – ответил бармен. – Мы пьём его.

– Стакан Перриконе мне и по стакану всем присутствующим, – громко сказал Максим. – За мой счёт. И себе налейте.

Бармен одобрительно кивнул, налил вина.

Максим поднял стакан, обернулся.

– За ваше здоровье!

– Твоё здоровье, каро! [1] – послышалось в ответ.

В ответ поднялись стаканы, на лицах промелькнули доброжелательные улыбки, местным понравилось, как повёл себя незнакомец.

Максим отпил половину (вино, к слову, оказалось весьма неплохим), поставил стакан на стойку.

– Меня зовут Макс, – представился он, протягивая руку бармену.

– Фабрицио, – ответил тот, пожимая ему руку. – О чём ты хотел спросить?

– О ком. Я ищу Винченцо Гамбино. Капитана.

– Почему-то я так сразу и подумал.

– Почему? – спросил Максим.

– Не знаю. Просто сразу видно, что ты не местный. Капитана чаще всего ищут не местные.

– Понятно. Наверное, мне следует иначе одеваться.

– Не только одеваться, ещё двигаться. Вы быстрый, резкий, как… – он поискал сравнение, прищёлкнул пальцами. – Как молодой кот. Здесь так не ходят. Чуть больше лени.

Максим засмеялся, ему понравилось сравнение.

– Да, – сказал он. – Я забыл, что здесь юг. Все южане никуда не торопятся. Так что Винченцо?

– Винченцо в рейсе. Вернётся дней через пять. Может быть, через неделю. Ему что-то передать?

– Не нужно, я буду заходить, справляться. Вы не против?

– Ну что ты, – сказал бармен. – Заходи в любое время. Хорошим людям мы всегда рады.

Выйдя из траттории, Максим сел в машину и отправился на рынок. На тот случай, если не удастся сразу встретиться с Капитаном, был заготовлен дополнительный план.

На рынке – шумном и ярком, как все южные рынки, он нашёл будку сапожника.

– Чем могу быть полезен, сеньор? – блеснул зубами молодой черноволосый парень, откладывая в сторону чей-то готовый туфель. – Мы чиним любую обувь. Было бы что чинить.

– Ты Энрико? – спросил Максим.

– Он самый. А кто спрашивает?

– Меня зовут Макс. Я от Луиджи Бруно.

Сапожник Энрико высунулся из будки, стрельнул глазами влево-вправо.

– Ясно. Что нужно, Макс?

– Ствол. Хороший надёжный ствол.

– Хороший ствол стоит хороших денег.

– А кто сказал, что у меня их нет?

Энрико оценивающе оглядел Максима, поднялся, снял фартук.

– Иди за мной, – сказал коротко.

В полутёмном, заставленном ящиками и бочками складе, Максиму предложили на выбор девятимиллиметровый итальянский «Глизенти» образца 1910 года и девятимиллиметровую же «Беретту» 1915 года.

Максим повертел в руках оружие, отложил, поморщившись.

– Получше ничего нет?

Энрико и полноватый, в возрасте хозяин склада по имени Симоне переглянулись.

– Например? – спросил Марко.

– Например, «Парабеллум», – сказал Максим.

Энрико и Симоне снова переглянулись.

– Дорого будет стоить, – сказал Симоне.

– Жизнь дороже, – ответил Максим.

– Принеси, – кивнул Симоне Энрико.

Сапожник нырнул куда-то в недра склада, а вскоре вернулся со свёртком. Развернул. Там лежал хорошо знакомый Максиму девятимиллиметровый люгер с двумя запасными обоймами.

Максим быстро проверил оружие. Пистолет был в полном порядке.

– Беру, – сказал он. – Сколько?

– Девять тысяч лир, – ответил Симоне. – Вместе с патронами.

Около семидесяти пяти долларов, – прикинул Максим. Не дёшево, правду сказали.

– Золотом возьмёте? И ещё мне нужна наплечная кобура…

Через десять минут он покинул склад. В его дорожной сумке лежал, завёрнутый в чистую тряпку люгер в наплечной кобуре, два запасных магазина и коробка патронов.

Максим ещё походил по рынку, купил сыра, колбасы, три десятка куриных яиц, сливочного масла, три свежие муфулетты и поехал домой.

Всё-таки надо было выезжать раньше. Срочные дела в кофейне, вполне можно было переложить на помощника. А другие дела, связанные с Cosa Nostra (коса ностра, как говорят на Сицилии) и вовсе отодвинуть до лучших времён. Не было там ничего такого, что не могло бы подождать. Нет, он решил все доделать их сам. Доделал. И что теперь? Теперь его грызёт тревога, и сердце не на месте. Потому что всегда нужно слушать своё сердце. Не голову, а сердце. Голова может легко ошибиться, просчитаться, а сердце – никогда. Так его учила мать, и эту же науку затем подтвердила жизнь.

Так думал Луиджи Бруно, ведя машину по автостраде вдоль Рейна. Базель остался позади, скоро дорога повернёт на юг, и уже через несколько часов он достигнет границы с Италией. Ну а там, с его связями, исчезнуть будет гораздо проще.

Или всё-таки не стоило уезжать?

Нет, всё правильно. Стоило. Сердце чуяло, что помощь, которую он оказал этим русским, приведёт его к большим неприятностям. Немцы их наверняка ищут. Раз так, то велика вероятность, что в конце концов выйдут на него. Идти по следу они умеют. Поэтому лучше исчезнуть и затаиться. А не помочь он не мог. Это дело чести. Когда-то Андреа спас не только его жизнь, но и жизнь его семьи. «Как мне расплатиться за это? – спросил он тогда. – Не люблю оставаться в долгу».

«Лично мне ничего не нужно, – ответил Андреа. – Но когда-нибудь, через год, или два, или больше, на твоём пороге появится человек и скажет: „Здравствуйте. Вам привет от старины Андреа“. Ты должен будешь ответить: „Спасибо. Мы с ним хорошо погуляли в Роттердаме“. После этого сделаешь всё, то он попросит. Всё, что будет в твоих силах, конечно. Устроит тебя такая оплата долга? Если нет, то будем считать, что ты мне совсем ничего не должен».

Конечно, он согласился.

И вот теперь, после всего, что произошло, возвращается в родную Италию.

Может, оно и к лучшему. В конце концов, он очень сильно соскучился по семье, по жене и детям. Не должен мужчина так долго находиться вне дома, неправильно это. Какими бы серьёзными делами он не был занят. Разве что война. Да, эта сволочь способна оторвать от семьи надолго. Оторвать и не спросить, хочешь ты этого или нет. А сейчас как раз война…

Сбавив скорость, он вошёл в поворот с одновременным подъёмом.

Впереди из горного леса, подступавшего к дороге справа и слева, задом выползла какая-то чёрная машина, перегородив путь.

– Идиот! – воскликнул Луиджи, выворачивая руль. – Глаза дома оставил⁈

Ещё одна машина выехала на дорогу слева. Третью, которая вынырнула из-за поворота сразу за ним, он увидел в зеркале заднего вида и понял, что это ловушка.

Ни объехать, ни сдать назад, ни развернуться.

Он прибавил газу и врезался в багажник первой машины, надеясь сдвинуть её с места, и прорваться.

Не получилось.

Его чёрный Mercedes-Benz-W143 заглох, и сзади его тут же подпёрла другая машина, в которой Луиджи узнал Fiat 1100 тридцать седьмого года выпуска.

Какая ирония, успел подумать он, я на немецкой машине, а они на итальянских.

Он сунул руку под сиденье, на ощупь сдвинул крышку тайника и достал пистолет. Передёрнул затвор, взвёл курок и выбрался из машины.

Двое мужчин в плащах и шляпах уже стояли возле «фиата», направив ни него пистолеты.

Ещё двое, тоже с оружием в руках, вылезли из второй машины.

И, наконец, ещё двое – из третьей.

Интересно, что они будут делать, если на дороге появится какая-нибудь другая, самая обычная машина, подумал Луиджи. Дорога, конечно, не особо загружена, но…

– Дорога перекрыта и внизу, и вверху, – произнёс по-немецки подтянутый мужчина среднего роста. Его ещё молодое лицо было обезображено шрамами от страшных ожогов, серые стальные глаза смотрели холодно и без малейшей жалости.

– Не дурите, Луиджи, – сказал он. – Мы знаем, кто вы, и чем занимаетесь. К тому же стреляем гораздо быстрее, чем вы можете надеяться. Уберите пистолет и давайте поговорим.

– Что вам нужно? – спросил Луиджи.

– Нам нужно знать, где найти двух ваших хороших знакомых. Мужчина и женщина. Она беременна, на девятом месяце. Зовут Людмила. Он может представляться Максом Губером. Выше среднего роста, черноволосый, подвижный, как ртуть. Улыбчивый.

– Не знаю таких, – сказал Луиджи.

– Знаете, – сказал немец. – Мы знаем, что знаете и знаем, что вы им помогли покинуть Швейцарию. Скажите, куда именно они поехали, и мы вас не тронем. Слово Георга Йегера.

– А если нет? – спросил Луиджи.

– А если нет, мы всё равно узнаем. Вы же нам и скажете. Только испытаете при этом невыносимые страдания. Поверьте, мы умеем развязывать языки. Любые. Ну? Давайте уже, говорите, и разъедемся в разные стороны. Вы по своим делам, мы по своим.

'Ага, – подумал Луиджи. – Так я тебе и поверил, Горелый. Отпустишь ты меня, как же. Здесь же, в лесу, и закопаешь.

– Они должны быть на Сардинии, – сказал он. – В Кальяри.

– Неправильный ответ, – сказал немец и кивнул остальным. – Взять его!

Раздался выстрел.

Боль обожгла левую ногу Луиджи. Но он не упал, поднял пистолет и нажал на спусковой крючок.

Он целился в Горелого, но боль в ноге помешала, пуля прошла мимо и угодила в грудь того, кто стоял рядом. Немец вскрикнул и повалился на дорогу.

Бах! – Луиджи выстрелил второй раз, и снова не попал в Горелого.

Он повёл стволом влево, ловя на мушку двоих, стоявших у второй машины.

Бах! Бах! – грянули в ответ выстрелы.

– Не стрелять! – рявкнул Горелый. – Не стрелять, идиоты, он нужен нам живым!

А вот хрен вам, подумал Луиджи, падая на асфальт. Горячая боль разлилась внутри него, но каким-то странным образом она показалась ему не опасной, а спасительной. Сицилиец Луиджи Бруно ещё успел подумать о семье, которую так и не увидел перед смертью, и об Иисусе Христе, которого, может быть, увидит скоро. А если повезёт, то и Деву Марию.

Затем свет в его глазах померк, и он умер.

Ночи на юге тёмные, и Сицилия по этому признаку ничем не отличается от других южных мест.

Когда солнце заходит, а заходит оно быстро, темнота накрывает двор, дом и окрестные, покрытые лесом холмы. Если на небе есть луна и звёзды, ночь кажется прозрачной, невесомой и нежной. В такую ночь видно почти так же далеко, как днём, предметы и деревья отбрасывают хорошо различимые тени, а тишина такая, что, кажется, слышно, как растёт трава.

Как растёт трава, Максим не слышал, а вот осторожные крадущиеся шаги за стеной различал хорошо.

Неслышно встал, убедился, что Людмила спит, надел кобуру с пистолетом, застегнул пояс с ножом.

Надел спортивные туфли, которые приобрёл недавно в Палермо.

Уже третью ночь подряд он спал в тёмной одежде, при закрытых ставнях и входной двери (здесь не принято было закрывать дверь на ночь, но Максим настоял).

Шаги. Трое. А нет, уже четверо. Огибают дом и идут к двери. Их учили ходить тихо, они действительно идут тихо, но Максим слышит. План действий он разработал заранее, поэтому тоже идёт к двери.

Останавливается, опять слушает.

Двое прямо за дверью, и ещё двое чуть дальше, у крыльца. Контролируют пространство. Наверняка есть ещё, дом окружён. Пока он их не слышит – слишком далеко, но это неважно, они обнаружат себя, когда дойдёт до дела. Ночь сегодня безлунная и беззвёздная. Тёмная ночь, нежной её не назвать. И это очень хорошо. Враг думает, что темнота ему на руку, но он ошибается. Темнота на руку ему, Максиму. На руку, в которой так удобно устроился надёжный смертельный нож.

Острый настолько, что упади на лезвие пушинка – распадётся на две.

Ага, полезли отмычкой в замок. Смотри-ка, и впрямь обученные, в обычном состоянии даже Максим мог не услышать этой возни в замке. Но он в сверхрежиме и будет оставаться в нём столько, сколько понадобится. Рисковать нельзя. Он должен защитить жену, их ещё нерождённого ребёнка и стариков-хозяев, которые спят сейчас наверху. Хорошо будет, если никто из них не проснётся.

Но это уж как получится.

Без единого звука он откинул внутренний крюк, запирающий дверь, и прижался спиной к стене.

Входите, ребятки, открыто.

Дверные петли он тоже смазал заранее, и дверь отворилась бесшумно.

Двое – один за другим – шагнули внутрь с пистолетами в руках и лицами, спрятанными под чёрными масками.

Ты смотри, как хорошо подготовились, даже маски надели.

Нет, это вам не поможет.

Максим дважды взмахнул рукой, целясь ножом в горло, чтобы наверняка.

Двое, издав растянутый низкий «хр-р-ррр…», медленно-медленно повалились на пол.

Теперь всё вокруг будет казаться медленным и растянутым, пока он не закончит.

Максим перешагнул через трупы (он точно знал, что это уже трупы), выскользнул за дверь.

Вот они, двое, внизу, у крыльца. Справа и слева.

Тёмная одежда, пистолеты, маски.

Для этих двоих прошла секунда, не больше. Что можно увидеть и услышать за секунду? Они увидели, как бесшумно отворилась дверь, и двое их товарищей – тоже бесшумно – проникли внутрь дома.

А потом случилось непонятное.

Вроде бы, мелькнула какая-то тень.

И сразу вслед за этим острая боль полоснула по горлу одного и другого.

Кислород перестал поступать в лёгкие. Выронив оружие, они попытались закрыть ладонями страшные раны на горле, перекрыть хлынувшую кровь, удержать стремительно уходящую жизнь.

Напрасно.

Максим превратился в машину для убийства. Ни мыслей, ни эмоций. Только слух, улавливающий звук взводимого курка на расстоянии в пятьдесят метров.

Зрение, различающее тёмной южной сицилийской ночью ползущую по стеблю травы божью коровку.

Обоняние, которому может позавидовать собака-ищейка.

Мгновенная реакция.

Сверхбыстрое движение, при котором противник в самом лучшем случае замечает какую-то размытый силуэт, но чаще всего не замечает ничего.

Огонь по нему открыли, когда он убил пятого противника. Стреляли двое – один, прячась за сараем, второй – за стволом оливы. Хорошо, что пистолеты у них были с глушителями, но для Максима звук всё равно был громким и растянутым.

Пу-хххх. Пу-хххх. Пу-ххх. Пу-ххх.

Четыре выстрела и три удара ножом (на седьмого противника потребовалось два удара, потому что от первого он успел каким-то чудом увернуться и даже крикнуть).

Шорох убегающих ног за оградой.

Максим подхватил левой рукой один из пистолетов с глушителем (ага, люгер, отлично) и в два прыжка оказался за оградой.

Вон он, убегающий.

То есть, это он думает, что убегает, и убегает очень быстро, но для Максима его спринтерский рывок всё равно, что медленный прогулочный шаг.

Пу-ххх. Пу-ххх.

Человек оборачивается на бегу, стреляет. Он стреляет наудачу, надеясь, что хоть одна пуля достанет убийцу-невидимку.

Напрасные надежды.

Обе пули проходят мимо.

Максим догнал врага, сбил на землю, одним движением отобрал пистолет, зажал, готовый крикнуть чужой рот, ладонью.

Вышел из сверхрежима.

Организм, отдавший много сил, отреагировал ватной слабостью, желанием прилечь на травку и отдохнуть.

Нет, дорогой, извини, нужно ещё поработать.

Усилием воли Максим подавил слабость.

– Тихо, – сказл он по-немецки и приставил ко лбу незнакомца ствол пистолета. – Крикнешь – убью на месте. Если понял – кивни.

Незнакомец быстро кивнул. Только что на его глазах произошло невероятное, – сама ночная тьма мгновенно сгустилась и превратилась в человека. Смертельно опасного человека.

– Сколько вас? – спросил Максим. – Говори тихо и правду, если хочешь жить.

– Десять. Нас десять человек, не убивай. Мы выполняем приказ…

– Какой приказ?

– Найти и взять живыми вас и вашу жену Людмилу.

– Кто приказал?

– Приказ оберфюрера Вильгельма Крихбаума и группенфюрера Генриха Мюллера.

– Вы нашли нас через Луиджи Бруно?

– Да.

– Он жив?

Немец (молодой, ровесник Максима, глаза полны страха) отрицательно мотнул головой.

– Нет. Погиб в перестрелке.

– Это он сказал, где мы?

– Нет. Его помощник в кофейне, в Базеле. Он знал, выдал под пытками.

Значит, это не Луиджи, подумал Максим. Светлая тебе память, дорогой сицилиец, ты сделал, что мог, и погиб с честью. Я этого не забуду.

– Кто руководит операцией? – спросил он.

– Штурмбанфюрер Георг Йегер.

– Где он?

– В машине.

– Один?

Немец молчал.

– Считаю до двух и стреляю, – сказал Максим. – Раз…

– Их двое, – быстро сказал немец.

– Где машина?

– Там, – немец повел глазами влево. – На лесной дороге. Три машины, мы на них приехали. Не убивай, я правду говорю…

– Извини, – сказал Максим и нажал на спусковой крючок.

Пу-хх.

Немец дёрнулся и затих. Из дырки во лбу вытекла капля крови. Глаза застыли, глядя в ночное небо.

Максим поднялся и направился к лесу.

[1] Дорогой (итал.)

Конец четвёртой книги.