Текст книги "По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Показывайте, – сказал Михеев.

– Мы люди военные, – сказал комендант. – Хотя я уже и в отставке. Но порядок должен быть. Документы ваши попрошу.

– Конечно, – сказал Михеев. – Бдительность – прежде всего.

Он вытащил из нагрудного кармана удостоверение, раскрыл, продемонстрировал коменданту. То же сделал и Судоплатов.

Захар Ильич удовлетворённо кивнул, прошёл к несгораемому шкафу, стоящему в углу комнаты, позвенел ключами, открывая. Открыл, достал, перевязанный бечёвкой и запечатанный сургучом пакет из плотной коричневой бумаги, передал Михееву.

– Спасибо, – тот принял пакет, взвесил на руке. – Лёгкий. Что внутри вы не знаете?

– Коля не говорил, а я не спрашивал.

– Что ж, спасибо вам Захар Ильич. Как вы понимаете, распространяться обо всём это не стоит.

– Обижаете, товарищ комиссар государственной безопасности. Мы службу знаем.

Михеев и Судоплатов попрощались с комендантом, вышли из общежития, сели в машину и вернулись обратно.

Расположились в кабинете Михеева.

Открывай, Паша, – сказал Анатолий Николаевич. – А то я что-то волнуюсь, как мальчишка.

– Да мне самому интересно, – сказал Судоплатов.

Он достал из кармана перочинный нож и вскрыл пакет.

– Не понял, – сказал Михеев. – Что это? Нательная рубаха?

– Хм, – Судоплатов взял рубашку в руки, повертел так и сяк. Рубашка отливала мягким серовато-серебристым цветом и была лёгкой, почти невесомой.

– Она да не она, – сделал вывод товарищ старший майор государственной безопасности. – Это не ткань. Ну-ка…

Держа рубаху за ворот левой рукой, он полоснул по ней перочинным ножом крест-накрест.

Раздался звук, как будто лезвие прошло по твёрдой штукатурке.

– Смотри, – сказал Судоплатов.

Ни царапины, ни следа. Материал рубашки остался таким же чистым и гладким, каким был.

[1] Кассандра предсказала гибель Трои из-за действий Париса.

[2] Психиатрическая клиническая больница № 1 имени Н. А. Алексеева, бывш. имени П. П. Кащенко.

Глава двадцать первая

Связь с 33-й армией генерала Ефремова пропала тринадцатого апреля. Четырнадцатого апреля части 50-й армии генерала-лейтенанта Болдина попытались пробить коридор к Ефремову и были остановлены немцами уже пятнадцатого апреля. Шестнадцатого апреля, с самого утра, Михеев и Судоплатов привычно собрались в кабинете комиссара государственной безопасности третьего ранга. Все эти дни шла напряжённая работа по проверке личности Николая Свята, а также по исследованию материала, из которого сделана «нижняя рубаха».

Первым занимался Судоплатов, вторым – Михеев.

– Докладывай, – сказал Михеев.

– Были тщательно опрошены семь человек из тех, кто знал Свята раньше, – Судоплатов положил на стол папку. – Здесь все материалы опросов. Особый упор делался на его знание немецкого, память, реакцию, умение стрелять, видеть в темноте и другие необычные способности. Ещё раз показывали фото. Все опрашиваемые снова подтвердили, что на фото – Николай Свят. Или человек, очень похожий на него. Также подтвердилась информация о том, что младший лейтенант Николай Свят, служивший в 254-м истребительном полку в составе 36-й истребительной авиадивизии ПВО пропал без вести тринадцатого августа 1941 года, и о нём ничего не было известно вплоть до того, как он вновь начал летать… Ну, эту историю мы знаем, повторять не буду. Теперь, что касается немецкого языка. Не владел Николай Свят немецким языком в той степени, в какой владеет теперь. А он владеет им, как родным практически. Знания и память. Да, дураком не был, но каких-то выдающихся знаний или памяти не показывал. Не хуже, но и не лучшепрочих. То же самое относится ко всем остальным его умениям. Ну да, крутил «солнце» на турнике, но с ремнями, так многие умели. Реакция? Хорошая реакция, он же лётчик-истребитель, им без хорошей реакции никуда. Но ничего сверхъестественного. Стрелять умел, как и всякий военный человек и красный командир. Но, опять же, показатели средние. Ничего похожего на то, что демонстрирует наш Николай Свят.

Судоплатов умолк.

– Вывод? – спросил Михеев.

– Я опросил медиков, – продолжил Павел Анатольевич, специалистов по работе человеческого мозга. – Узнавал, могут ли у человека после мозговой травмы открыться необычные способности. Ответ: могут. В науке это называется «синдром саванта» или «савантизм». Впервые описан…погоди… – он открыл папку, заглянул в записи. – Вот. Британский врач Джон Лэнгдон Даун в 1887 году в своей лекции для Медицинского общества Лондона описал и представил среди своих пациентов людей с удивительными навыками, которые при этом страдали от значительных интеллектуальных нарушений. То есть, были практически идиотами.

– Идиоты, обладающие удивительными навыками? – уточнил Михеев.

– Да. Исключительные способности в музыке, искусстве, механике, других науках, языках. Люди мгновенно запоминают громадный объём информации, делают в уме сложнейшие математические вычисления и прочее в том же духе. Дальнейшие исследования показали, что савантизм бывает врождённым и приобретённом. Врождённый – это когда идиот от рождения демонстрирует какую-нибудь невероятную способность из перечисленных. Но иногда, крайне редко, да, савантизм может возникнуть именно после серьёзной травмы головы. Вот здесь, – он похлопал по папке, – все подробно.

– Хм. Допустим, это так, и наш Коля в самом деле этот…как его…

– Савант, – подсказал Судоплатов. – От французского savant, что означает «учёный».

– Савант, – повторил Михеев. – Но это не объясняет его знание будущего и вот это, – он похлопал по своей папке с бумагами. – Здесь выводы учёных-физиков и материаловедов, которые исследуют его «нижнюю рубаху». Предварительные, разумеется.

Теперь паузу сделал Михеев. Замолчал, достал папиросу, закурил.

– И? – не выдержал Судоплатов.

– Абсолютно неизвестный материал, – сказал Михеев. – Такого не существует у нас на Земле. Я имею в виду нашу планету. Не металл, не ткань, даже не пластмасса. Исключительная прочность, химическая и термоустойчивость. Его не берёт ни пистолетная, ни винтовочная, ни автоматная, ни пулемётная пуля.

– Даже из крупнокалиберного пулемёта? – поднял брови Судоплатов.

– Из крупнокалиберного я запретил пробовать. На всякий случай. Из Максима и Дегтярёва не берёт. Из немецкого MG-34 тоже не берёт.

– А бронебойная?

– Бронебойная винтовочная не берёт.

– Вот уж точно фантастика, – покачал головой Судоплатов.

– Ещё какая, – подтвердил Михеев. – Это ещё не всё. Температура плавления этого материала – три тысячи триста двадцать градусов по Цельсию. То есть, всего на шестьдесят градусов ниже, чем у вольфрама – самого тугоплавкого металла, который нам известен. Далее. Исключительная кислотоустойчивость, растворяется только в царской водке и то после нагрева. Рубаха не сшита, нигде ни единого шва. Словно отлита. Удалось установить, что в материале присутствует углерод в какой-то необычной форме, и это пока всё.

– Материал из будущего, одним словом, – заключил Судоплатов.

– Получается, так. Меня уверили, что в мире не существует методов и оборудования, с помощью которого можно создать что-то подобное. Ты хоть представляешь, сколько жизней можно уберечь, если в такие рубахи одеть наших красноармейцев и командиров? Пусть не всех, хотя бы тех, кто на переднем крае.

– Представляю, – сказал Судоплатов. – Одного не представляю пока. Что нам дальше делать?

– Сначала мы должны решить сами, верим ли мы в утверждение Николая Свята или не верим.

– Веры мало, знания нужны.

– Они есть. Фантастическая рубаха – вот она, перед нами и знание будущего.

Теперь закурил Судоплатов. Помолчал, думая. Наконец, сказал:

– Тогда нужно идти наверх. Понимаю, что чертовски рискованно, но другого выхода нет. Или грудь в крестах или голова в кустах.

– Ну да, ну да. Пан или пропал.

– Тоже подходит, – согласился Судоплатов.

– Задачка, – Михеев побарабанил пальцами по столу. – Но ты прав, другого выхода нет. Мы проверили всё, что могли, – он взялся за трубку телефона. – Эх, верил бы в Бога, перекрестился.

– А ты перекрестись, – сказал Судоплатов. – Не помешает.

Михеев быстро, словно стесняясь, перекрестился, снял трубку, набрал внутренний номер.

– Алло, доброе утро, Лаврентий Павлович, Михеев беспокоит. Необходима консультация с вами по срочному делу чрезвычайной важности. Насколько срочному? Чем скорее, тем лучше. Нет, не ЧП, но это чрезвычайно важно, головой отвечаю. Обращаюсь сразу к вам, потому что только вы можете решить, кто ещё может обладать этой информацией. Пока знают только три человека: я, старший майор государственной безопасности Павел Судоплатов и лейтенант Яков Непомнящий, шифровальщик. Да, Судоплатов сейчас у меня. Через пятнадцать минут к вам, слушаюсь.

Он положил трубку, посмотрел на Судоплатова.

– Ну что, Павел Анатольевич, назад дороги нет.

– Можно подумать, она когда-то была, – ответил Судоплатов. – Всю жизнь по краю ходим, Анатолий Николаевич. – Пошли, лучше там подождём.

Генеральный комиссар государственной безопасности Лаврентий Павлович Берия работал. Когда вошли Михеев и Судоплатов, он на мгновение оторвался от бумаг, мельком глянул на вошедших и снова уткнулся в бумаги.

Прошло пять секунд, десять, пятнадцать.

Наконец, Берия взял ручку, расписался в каком-то документе, отложил его, перевернул лицевой стороной вниз, и поднялся.

– Здравствуйте, товарищи, – поздоровался и сделал приглашающий жест рукой. – Проходите, садитесь.

Михеев и Судоплатов тоже поздоровались, сели за переговорный стол. Берия сел напротив.

– Ну? – спросил он, блеснув очками. – Что там у случилось?

– Мы получили шифрованную радиограмму от нашего агента Гитариста, – сказал Михеев. – Содержание этой радиограммы таково, что я распорядился, чтобы все они теперь шли под грифом «особой важности».

– Гитарист, Гитарист… – повторил Берия. – А, этот бывший лётчик, Герой Советского Союза! Николай Свят. Помню. И что с ним?

– Он был внедрён в немецкую разведшколу под Львовом. Успешно её закончил, начал преподавать, но тут его взяли.

– Провал?

– Я бы так не сказал. Оказывается, у Свята, в отряде, где он партизанил, оставалась жена. Немцы её нашли, взяли и привезли во Львов. Звать Людмила, она беременная, на восьмом месяце.

– Понятно, – сказал Берия. – Классическая ловушка.

– Так точно. Свята вместе с Людмилой на самолёте переправили в Германию и затем перевезли в замок Вартбург, что в Тюрингии и держали там под усиленной охраной.

Берия нахмурился.

– А вот теперь не очень понятно, – сказал он. – Откуда такое внимание обычному агенту, пусть и весьма ценному? Жену нашли, шантажировали, в Германию самолётом, замок в горах. Не по чину, вам не кажется?

– В том-то всё и дело, Лаврентий Павлович, – сказал Михеев. – Немцам стало известно, что Николай Свят на самом деле совсем другой человек.

– И кто же он?

– Его настоящее имя Максим Седых. По его утверждению, он родился в 2071-м году, а к нам прибыл из 2095 года.

– На машине времени? – усмехнулся Берия. Затем усмешка исчезла с его лица, глаза наполнились холодом, в голосе зазвучали совсем другие интонации.

– Вы что, пришли сюда мне небылицы рассказывать⁈ Или с утра пьяны? Так я вас быстро протрезвлю.

– Прошу, выслушайте сначала, Лаврентий Павлович, – твёрдо сказал Михеев. – Мы полностью осознаём, что говорим и отвечаем за свои слова головой.

Берия помолчал, хмурясь. Затем откинулся на спинку стула:

– Хорошо, говорите.

– Подробностей мы пока не знаем, – продолжил Михеев. – Этому человеку, Лаврентий Павлович, известны вещи, о которых не может знать никто. Судите сами. Сегодня у нас шестнадцатое апреля. А вот расшифровка той самой радиограммы, полученной десятого апреля, – Михеев положил на стол расшифровку.

– Десятого? А почему докладываете только сейчас?

– Нужно было всё тщательно проверить, преждечем идти к вам.

Берия молча кивнул, взял радиограмму, поправил очки, углубился в чтение.

Михеев и Судоплатов ждали.

Лаврентий Павлович дважды прочёл радиограмму, отложил.

– Связь с тридцать третьей армией генерала Ефремова пропала тринадцатого апреля, как он и предсказывал, – произнёс он. – О попытках прорыва к ней частей пятидесятой армии тоже всё верно. Всё остальное пока обсуждать не будем, – Берия снял очки, достал платок, подышал на стёкла, протёр, снова надел очки. – За пакетом на Красноказарменную вы съездили?

– Так точно, – сказал Михеев.

– Что там?

Михеев достал из пакета «нижнюю рубаху», положил на стол.

Берия взял, встряхнул, повернул туда-сюда, провёл по ней ладонью, помял.

– Такого материала не существует, так? – догадался он.

– Так точно, Лаврентий Павлович, не существует, – Михеев кратко изложил свойства материала.

– Это весомое доказательство, – сказал Берия. – Весомое и существенное. Пожалуй, пока самое весомое из всех. Что у вас, товарищ Судоплатов? Вы, как я понимаю, занимались проверкой личности этого человека?

– Именно так, Лаврентий Павлович.

Судоплатов рассказал о показаниях людей, знавших Николая Свята до его контузии и о савантах.

– Так я и думал, – сказал Берия. – Если необычные способности могут проявляться после серьёзных травм головы, то мы не можем исключить именно этого варианта.

– Не можем, – согласился Михеев. – Если не считать его знания будущего. Согласитесь, это никакими способностями не объяснишь. Не бывает ясновидящих, сказки это.

– Сказки, да, – медленно произнёс Берия. – Может быть, и сказки… Давайте так. Пока об этом – никому. Лейтенанта этого, шифровальщика, предупредите о строжайшей государственной тайне. Сболтнёт кому хоть слово, – сразу под расстрел.

– Уже предупредили, – сказал Михеев.

– Вот и хорошо. Сегодня сеанс связи?

– Так точно.

– Свяжитесь и узнайте, при каких обстоятельствах он попал к нам. Подробно. Это первое. Второе – имеются ли у него ещё какие-нибудь предметы или материалы из будущего? Третье – его знания будущего. На этот год и ближайшие несколько лет. Кратко, только самое важное. И, наконец, четвёртое… – Берия помолчал, думая. – Готовьте операцию по возвращению его вместе с женой на родину. Как можно скорее. Через линию фронта не надо, слишком рискованно. Лучше дольше и дальше, но надёжнее. Есть предложения?

Михеев и Судоплатов переглянулись.

– Можно через Соединённые Штаты, – предложил Судоплатов. – Через Аляску, на самолёте.

– Здравая мысль, – одобрил Берия. – А в США как они попадут?

– Имеются надёжные каналы, – сказал Судоплатов. – Доставим.

– Хорошо. Ответственные – вы оба. Главный – Михеев. Обо всём, связанном с этим делом, докладывать незамедлительно мнелично. Всё понятно?

– Так точно.

– Так точно.

– Свободны. Да, рубаху заберите, пусть наши учёные дальше ею займутся. Разумеется, под роспись о неразглашении.

Михеев и Судоплатов поднялись из-за стола, и вышли из кабинета.

Один из самых могущественных людей в Советском Союзе посмотрел им вслед, дождался, пока дверь закроется, поднялся, энергично прошёлся по кабинету и снова сел на место.

«Кобе пока ни слова, – подумал он. – Ни единого. Сначала нужно всё трижды проверить. Нет, не трижды. Семь раз отмерь, один раз отрежь. Так в России говорят, и правильно говорят. Но какие перспективы открываются, если это правда! Диди апреби мхолод дзлиэр карс шеудзлиа даберос [1]».

Эх, думал Максим, возвращаясь в Базель. Хорошо, радио уже имеется. А что бы ты делал в похожей ситуации, к примеру, во времена Екатерины Великой или уже в девятнадцатом веке, но до изобретения парового двигателя и телеграфа? Вот где былкошмар. Парусные корабли, кареты, верховые курьеры. Самая быстрая доставка – голубиной почтой… Привык бы, наверное, в конце концов, приспособился, человек ко всему приспосабливается. Привык жеон к этому времени. Так привык, что уже с трудом может себя представить вне его. Чувствует здесь себя, как дома. Конечно, в этом доме беда, мировая война, но и в его времени бед и вызовов хватало. Возможно, не таких катастрофических, но – хватало. Да и были хоть когда-нибудь другие времена в истории человечества? Не было. А если были, то длились весьма недолго…

Десять минут назад он принял зашифрованную радиограмму, отправил в ответ короткую, заранее подготовленную: «Принято. Гитарист», убрал и спрятал рацию и покинул место передачи.

На этот раз Людмилу он с собой не взял и сменил место, выбрав другую поляну. Конспирация – прежде всего. Да, всё это занимает массу времени, но иначе нельзя если хочешь остаться живым здоровым и на свободе. Швейцария, конечно, нейтральная страна, и швейцарцы – милые вежливые люди, но при случае продадут, купят и снова продадут, кого угодно. Впрочем, не только они.

Дома он сел за стол, положил перед собой оба тома «Братьев Карамазовых» и приступил к дешифровке.

Дешифровал, подумал, и с помощью КИРа принялся набрасывать ответ.

«Гитарист – Консерватории. Я, Максим Седых, был пилотом экспериментального нуль-звездолёта „Пионер Валя Котик“. Это космический корабль, способный мгновенно преодолевать расстояния в десятки и сотни миллионов километров. Находясь за орбитой Юпитера, 13 августа 2095 года, ушёл в нуль-прыжок, но оказался не в заданной точке, а в атмосфере Земли на большой высоте. Корабль падал. С трудом посадил его в лесное болото неподалёку от села Лугины Коростенского района Житомирской области. В тот же день из радиопередачи узнал, что попал в 1941 год. Стал свидетелем боя советского лётчика Николая Свята против трёх „мессершмиттов“. Вытащил его из упавшего в лес самолёта. Николай был тяжело ранен, спасти его не получилось. После смерти Николая я взял его имя и документы, поскольку внешне мы оказались очень похожи. Дальнейший мой боевой путь вам известен. Корабль взорвал, чтобы спасти партизанский отряд. Потери немцев – пехотный полк. Однако мой личный враг и преследователь штурмбанфюрер СС Георг Дитер Йегер при этом взрыве выжил. Чем это кончилось, вы знаете. О будущем. Если ничего не предпринять, уже в мае этого года в ходе Харьковско-Барвенковской операции, разработка которой практически завершена, советские войска потерпят сокрушительное поражение. 17 мая 1-я танковая армия Клейста нанесёт удар в тыл наступающим частям Красной армии. Сотни тысяч человек окажутся в окружении, погибнут и попадут в плен. Будут потеряны около 20 дивизий, 1320 танков, 2648 орудий всех типов, 557 самолётов. Руководство с советской стороны будут осуществлять: командующий войсками Юго-Западного направления и одновременно командующий Юго-Западным фронтом Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, командующий Брянским фронтом генерал-лейтенант Ф. И. Голиков и командующий Южным фронтом генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский. С немецкой стороны им будут противостоять силы группы армий „Юг“, в составе: 6-я армия Фридриха Паулюса, 17-я армия Германа Гота и 1-я танковая армия Эвальда фон Клейста под общим командованием фельдмаршала Бока…»

Максим старался покороче, но всё равно радиограмма оказалась длинной.

Ничего, подумал он, разобью на три и буду менять места передачи. Будет дольше, но надёжнее.

[1] Большие паруса только сильный ветер может надуть (груз.)

Глава двадцать вторая

– Входи, Лаврентий.

Сталин стоял посреди кабинета, спиной к двери. Из-за правого плеча к потолку поднимался дымок из трубки.

Лаврентий Павлович вошёл и остановился.

Вождь повернулся, бросил на него цепкий взгляд, прошёл за рабочий стол.

Уселся, кивнул, показывая на стул напротив.

Берия сел, сжимая в руках тонкую папку.

– Какой-то ты встрепанный, Лаврентий, – сказал Сталин добродушно. – Плохо спал?

– Я получил такие сведения, Коба, что сон можно очень легко потерять, – сказал Берия.

– Но ты не потерял, – утвердительно сказал Сталин.

– Нет.

– Хорошие сведения или плохие?

– Сразу трудно определить. Но думаю, всё-таки хорошие.

– Всё-таки? То есть, ты сомневаешься.

– Я сомневаюсь, потому что не могу оценить все их последствия. Но повторю. Скорее, хорошие. Только сразу должен сказать. С таким ни ты, ни я и никто в мире раньше не сталкивались. Кроме ещё нескольких человек, кто об этом знает или догадывается.

– Излагай, – коротко сказал Сталин.

Через полчаса Иосиф Висарионович снова набил трубку, закурил, вышел из-за стола и принялся неторопливо расхаживать по кабинету.

Берия ждал.

Он хорошо знал вождя и видел, что Коба почти поверил. Не до конца, но – почти. Просто ему, как и любому другому человеку, трудно сразу принять столь невероятные факты.

– Где эта непробиваемая и несгораемая рубаха, говоришь? – спросил Сталин.

– В приёмной твоей оставил, под охраной.

– Неси сюда.

Берия вышел и почти сразу вошёл обратно с запечатанным пакетом.

Сталин, как недавно и сам Берия, и все остальные, к кому попадал этот предмет из будущего, долго мял рубашку из поляризованного углерита в руках, рассматривал на свет, взвешивал в руках.

Наконец, аккуратно положил на длинный стол для посетителей, расправил.

– Лёгкая, – сказал с каким-то уважением. – Говоришь, пулю держит?

– Даже пулемётную. Учёные говорят, что после удара останется большой кровоподтёк. Даже ребро может сломаться. Но человек будет жив и даже почти здоров.

– Поразительно. Хорошие вещи научились потомки делать, а, Лаврентий?

– Хорошие, Коба, – сказал Берия. – И это очень малая часть того, что они научились делать.

– И этот Максим знает как их делать? – в тон ему ответил Сталин. – Я тебе скажу. Он мне сразу показался каким-то не от мира сего. Другим.

– Чужим? – спросил Берия на всякий случай.

– Нет, – покачал головой Сталин. – Не чужим. Другим. Чужой – это всегда потенциальный враг. А он – свой, но другой. Я списал это на его волнение. А оказалось – вон что. Ты сам веришь, что он из будущего?

– Я верю фактам, Коба.

– Да, факты. Мне уже доложили, что Ефремов застрелился. Был тяжело ранен в спину и застрелился, чтобы не оказаться в плену. В точности как и предсказал этот наш Максим. Гитарист его псевдоним?

– Гитарист, – подтвердил Берия. – Говорят, на гитаре хорошо играет и поёт. И ещё – Святой. Такая кличка была у него в партизанском отряде.

– Святой с оружием в руках, – сказал Сталин. – Святой, который не знает жалости и воюет лучше многих. Воюет на нашей стороне, заметим!

– Он пощадил немцев в замке Вартбург, – напомнил Берия. – Усыпил и оставил в живых. А мог бы убить.

– То есть, он может быть благородным и милосердным, – сказал Сталин задумчиво. – Как настоящий святой. Александр Невский тоже убивал врагов. Но когда надо, мог быть и милосердным и даже хитрым. И он святой. Скажи, Лаврентий, – Сталин снова цепко взглянул на Берию. – Получается, я ошибся? Из-за меня случится катастрофа под Харьковом?

– Она ещё не случилась, Коба, – ответил Берия. – Всё можно переиграть. Предупреждён – значит, вооружён.

– Только тот вождь, который умеет признавать свои ошибки, может называться настоящим вождём, – сказал Сталин. – Как святой Мириан [1]. Как Александр Невский и многие другие.

Сталин снова прошёлся по кабинету.

– Атомное оружие, – произнёс он, наконец. – Оружие и энергия. Это самое главное, так я думаю. Ошибки мы исправим и предусмотрим всё, о чём нас уже предупредил Святой и ещё предупредит. А вот сделать первыми атомное оружие, опередить и немцев, и американцев – это будет полная и безоговорочная победа. Да, «холодной войны» с Западом, как её назвал Святой, не избежать. Но мы раньше победим Германию, избежим многомиллионных жертв и будем гораздо, гораздо сильнее. А потом, с помощью дешёвой атомной энергии отстроим города, поднимем нашу промышленность и сельское хозяйство, – его глаза азартно блеснули. – Большие дела, Лаврентий! Нас ждут большие дела! Готовься.

– Я всегда готов, Коба, ты знаешь, – сказал Берия. – Только…

– Что? А, понял. Боишься, что я умру в пятьдесят третьем, а тебя потом расстреляют?

– А ты не боишься?

– Я не боюсь смерти, Лаврентий, – сказал Сталин. – Смерти бояться – ничего не делать. А ничего не делать – скучно и противно человеческой природе. Есть ли Бог? Я не знаю. Иногда мне кажется, что всё-таки есть, и мы зря отнимаем православную веру у русского народа.

– Не только православную и не только у русского, – сказал Берия.

– Ну да, конечно. Есть ещё мусульмане, иудеи… Кто там ещё? Буддисты? Да, религиозные послабления надо обязательно ввести. Это поможет. Особенно сейчас, когда идёт эта страшная война. А потом, после победы, нужно будет просто держать её под контролем. Что касается русского народа… Мне всё чаще кажется, что все мы уже русские. И ты, и я, и Анастас Микоян, и Лазарь Каганович, и другие. Даже Никита. По крови – грузины, евреи, армяне, украинцы. А по духу – русские.

– Как американцы, – сказал Берия. – Кого там только нет, страна иммигрантов, но все они – американцы.

– Похоже, – кивнул Сталин. – На первый взгляд. Но если глубже смотреть – нет. Стержень разный у нас. Цели. Мечты. «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Евангелие от Матфея, шестая глава. Наше сокровище руками не пощупать и в карман не положить. А их сокровище – доллар. Ему поклоняются и служат. Но я сейчас не об этом. Смерти не боюсь. И ты не бойся, Лаврентий. Это как с Харьковом. Мы предупреждены, а значит всё исправим, и вовремя примем меры. Хрен Никите [2], а не власть, – Сталин сделал неприличный жест. – Слишком я ему доверял… Преемника надо готовить, Лаврентий. Настоящего. Умного, молодого, сильного, а главное, твёрдо верящего и знающего, что без социализма человечеству не выжить.

– Ты говоришь о Святом? – решился спросить Берия.

– Пока не знаю, – ответил Сталин. – Пока незнаю, – повторил он. Только думаю. Ты вот что, Лаврентий, возьми на себя две задачи сейчас. Первая, и самая главная, – возвращение Святого домой. Чем скорее он вернётся, тем лучше. Учти, враг опять может начать за ним охоту.

– Никаких сомнений в этом и быть не может, – сказал Берия. – Начнёт обязательно.

– Вот! – Сталин поднял к потолку палец. – Швейцария – ненадёжное место. Надо оттуда уходить. И вторая задача – начинай прямо сейчас собирать группу по атомному оружию в Государственном комитете обороны. Действуйте. Поднимайте Академию наук, инженеров – всех. Если надо, освобождайте из лагерей. Пусть работают!

– Сделаю, Коба, – сказал Берия. – Компромат на Никиту тебе нужен?

– Нужен, – твёрдо произнёс Сталин. – Обязательно нужен, Лаврентий. Это будет твоя третья задача.

«Консерватория – Гитаристу. Ваши сведения получены, проверены и приняты. Спасибо. Луиджи получил задание срочно переправить вас с женой в Соединённые Штаты. Оттуда вам помогут вернуться домой. Это – приказ высшего руководства. Делайте всё, как скажет Луиджи. Соблюдайте радиомолчание. Отныне радиосвязь только в самом крайнем случае по нечётным дням в 16 часов московского времени. Дирижёр».

Максим ещё раз перечитал расшифрованную радиограмму, после чего сжёг её в пепельнице.

Заглянул в соседнюю комнату. Людмила спала, разрумянившись во сне. По их расчётам до родов оставалось меньше месяца, и теперь жена могла устать в любой момент. Устать, прилечь, заснуть.

Не самое удобное время для тяжёлого и опасного путешествия, прямо скажем. Однако руководство рассуждает здраво – Швейцарию нужно покидать как можно быстрее. Он уже думал об этом. Теперь пора не думать, а действовать. Потому что немцы наверняка уже действуют. А нападать на след и преследовать противника они умеют, в этом он убеждался не раз.

Но главное даже не это. Главное – ему поверили.

Или умело делают вид, что поверили?

Прекрати, сказал он себе. Эдак недолго и параноиком стать. Понятно, что попасть под каток репрессий можно очень просто, – и не таких людей, как он, лишали всех награди заслуг, а взамен этого давали десять-пятнадцать лет лагерей плюс «пять по рогам» [3]. А то и расстреливали. Но. Вот именно. Есть одно весьма существенное «но». Как раз таких не лишали и в лагеря не сажали и не расстреливали. По одной простой причине. Таких, как он просто нет. Он уникален. И не только потому, что весь из себя советский человек будущего, словно сошедший со страниц фантастического романа – умный, знающий, морально устойчивый, сверхсильный, сверхловкий и так далее и тому подобное. С ним – КИР. Корабельный Искусственный Разум, в необъятной памяти которого хранятся знания, без которых нынешнему Советскому Союзу не совершить научно-технологический и социальный рывок в будущее. Этот рывок оставит далеко позади все страны Запада, раз и навсегда продемонстрирует и закрепит мировое преимущество СССР, обеспечит всему советскому народу уверенность не только в завтрашнем дне, но и в сегодняшнем. Воспитает и на генетическом уровне закрепит в нём спокойную уверенность народа-победителя. Не только фашизма, но и грядущего либерализма, который уже в конце этого века извратит благородную идею свободы до вседозволенности и потакания самым низменным человеческим слабостям и порокам.

«И никто на свете не умеет лучше нас смеяться и любить». Эти слова из песни обретут новый смысл и вес, и мечта о справедливом обществе на земле станет реальностью. Ладно, приблизится к реальности насколько это возможно.

Если, конечно, учесть все факторы и двигаться вперёд планомерно и неуклонно…

Зазвонил телефон.

Максим снял трубку.

– Алло.

– Это Луиджи, – услышал он знакомый голос. – Я сейчас подъеду.

– Жду, – сказал Максим, положил трубку и отправился на кухню ставить чайник.

Проснулась Людмила, вышла на кухню, зевнула, прикрыв рот ладошкой.

– Прости, уснула посреди дня, – сказала. – Сама не заметила. Прилегла на минутку, и всё. Долго я спала?

– Сколько нужно, столько и спала, – ответил Максим. – Не извиняйся, не за что. Организм требует, значит нужно спать. Тем более, нам скоро опять предстоят всякие сложности.

– Какие? – Людмила села за стол, придерживая рукой живот. – Снова в дорогу?

– Догадливая ты у меня, – сказал он. – За это и люблю.

– Только за это?

– Ещё за красоту, ум, женскую мудрость, нежность, юмор и понимание!

– О как, – засмеялась она. – Сейчас загоржусь.

– Гордись, – сказал он. – Можно. Чай будешь?

– Давай. А кто звонил? Я слышала звонок сквозь сон.

– Луиджи, он сейчас приедет.

– Понятно, – сказала она. – Значит, точно сложности.

– А кому сейчас легко? – спросил он.

– Ты прав, – вздохнула она. – Разве что каким-нибудь богачам в Америке, но это не наш путь.

Они пили чай и болтали о разных пустяках, когда в дверь позвонили. Это был Луиджи. От чая он не отказался, однако и тянуть с не стал. Сделал пару глотков, поинтересовался самочувствием Людмилы и сказал:

– Вам нужно уезжать. Полчаса назад я получил инструкции. Кто и как мне их передал, говорить не стану, вам это не нужно. Достаточно знать, что я намерен этим инструкциям последовать. И вы тоже должны.

– Знаю, – сказал Максим. – Я тоже получил инструкции. В них сказано, чтобы мы полностью доверились вам.

– Тогда начинайте собираться, – сказал Луиджи. – Выезд послезавтра утром.