Текст книги "По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава девятая

В Новгороде приземлились уже под вечер. Точнее, на военном аэродроме близ Новгорода. В том, что это именно Новгород не было сомнений, – при развороте «Тётушки Ю» на посадку Максим разглядел на горизонте новгородский кремль со Святой Софией [1] и мост через Волхов. Где-то там, за Волховом, за линией фронта, простиралась до самой Камчатки советская земля, на которую не ступала и уже никогда не ступит нога немецко-фашистского захватчика.

Осознавать это было отрадно.

Как и то, что его, Максима, неожиданный вклад уже приблизил победу и приблизит ещё.

Всё-таки нужно быть полным идиотом, чтобы надеяться захватить Россию, подумал он. Она слишком велика для любого захватчика. Если, конечно, не считать туменов Батыя.

Но тогда территория Руси была гораздо меньше нынешней, а уж про государственное устройство и говорить нечего, – удельные русские княжества ни при каких условиях не могли бы выдержать удара татаро-монгольского войска.

Разве что твой звездолёт вместе с тобой оказался бы не в августе сорок первого, а, скажем, в мае тысяча двести двадцать третьего, подумал он весело. И сохранил при этом способность летать. А что? Сжечь выхлопом двигателей половину людей Субэдэя – глядишь, и битва на Калке закончилась бы совсем иначе.

Мечты.

Реальность такова, что у него уже нет и никогда не будет звездолёта, а против немецко-фашистских орд никакой звездолёт не поможет. Только упорство и мужество всего советского народа. Включая его личное упорство и мужество.

Второй раз Ju.52 поднялся в воздух уже в начале первого ночи. Погода испортилась, пошёл лёгкий снег, и за иллюминаторами царила непроглядная темень. Однако Максим не был бы самим собой, если бы не почувствовал, что самолёт медленно и плавно меняет курс.

Это было странно.

Они должны были лететь на восток, но отвернули сначала на юг, а затем взяли западнее.

Максим посмотрел на своих подчинённых. Никто ничего не замечал.

Что ж ладно, подумал он. Не будем никого раньше времени будоражить. Однако вспомним эпизод с заброской диверсионной группы в советский тыл из древнего кинофильма «Щит и меч» и останемся настороже.

Загорелась красная лампочка над выходом.

«Время!» – показал штурман, появившись в дверях кабины экипажа.

Их взяли практически сразу после приземления.

Только успели спрятать парашюты и собраться вместе, как из-за деревьев со всех сторон ударили лучи мощных фонарей и властный громкий голос приказал:

– Бросай оружие! Руки вверх! Вы окружены, сопротивление бесполезно!

И автоматная очередь для острастки поверх голов. Не холостая – сбитые пулями мелкие ветки и куски коры посыпались с деревьев.

Ночным зрением Максим давно заметил засаду, но виду не подал. Значит, его подозрения оказались верными, – это проверка. Что ж, тем лучше.

Как бы нехотя, он бросил в снег автомат, поднял руки.

– Ты что? – зашипел стоящий рядом Рябой.

– Делай, как я, дурак, – негромко ответил Максим.

Рябой выматерился, бросил оружие и тоже поднял руки. Рыжий Лис и Заноза сделали это секундой раньше.

Сначала их около часа вели по лесу куда-то на запад.

Мартовский снег хоть и затруднял движение, но был уже не таким глубоким и плотным, как зимой. К тому же ночью подморозило. Ничего, шли, окружённые пятью вооружёнными «советскими бойцами».

Направление Максим определил своим внутренним чутьём. И ещё. В какой-то момент он перешёл в сверхрежим и прислушался. Обычным слухом этот звук было не уловить, но теперь он слышал за спиной, на востоке, далёкий прерывистый гром. Это была, не утихающая окончательно даже ночью линия фронта. Как и было сказано, наши войска пытались прорвать блокаду Ленинграда. Немцы активно противодействовали.

Это наблюдение ещё раз убедило Максима в том, что они проходят проверку. Будь иначе, линия фронта находилась бы на западе.

Наконец, лучи фонариков упёрлись в деревянную ограду, к которой вела протоптанная в снегу тропинка. Во дворе, учуяв приближение людей, залилась лаем собака.

Им связали руки, втолкнули в какую-то избу и далее – в комнату.

Там, за непокрытым столом, сидел толстощёкий майор с новеньким орденом Красной Звезды нагимнастёрке и пил чай из железной кружки. Перед ним, на тарелке, лежали куски колотого сахара. Майор брал сахар, бросал в рот, с хрустом разгрызал и, громко сёрбая, запивал чаем.

В левом ближнем углу комнаты топилась печь, на столе горела керосиновая лампа. На бревенчатой стене, за головой майора, рано облысевшей со лба, красовался большой фотографический портрет товарища Сталина. На вешалке справа висела одинокая майорская шинель и шапка.

– Привели, товарищ майор! – доложил, словно сошедший с агитационного плаката бравый румяный сержант в полушубке и с автоматом ППШ на груди. – Где взяли?

– Как вы и говорили, неподалёку от Топорка, в лесу, на поляне. Выпрыгнули с самолёта. Мы их парашюты сразу засекли.

– Кто главный? – майор оглядел пленных.

– Я, – шагнул вперёд Максим.

– Имя, звание, должность? С каким заданием прибыли на советскую землю?

Максим снова вспомнил «Щит и меч». Ситуация повторялась чуть ли ни один в один. Только в фильме был «старший политрук» с одной шпалой в петлице, что соответствовало званию «капитан», а у этого – две. То есть, майор. Всё остальное было очень похоже. Что ж, попробуем, раз так, повторить и дальше это хорошее кино.

– Товарищ майор, – сказал он. – Разрешите изложить в письменном виде? Мне так проще.

– Ах ты сволочь, – сказал Рябой.

– Молчать! – прикрикнул майор. – Иванов, отведи арестованных в соседнюю комнату!

– Есть!

– Погоди, сначала вот этому руки развяжи, – он кивнул на Максима.

Сержант Иванов, или как там на самом деле звали этого человека, достал нож.

Две секунды, и верёвки упали с рук Максима на пол.

Сержант повернулся спиной, уводя остальных в другую комнату под дулом автомата.

– Садитесь, пишите, – майор поднялся со стула, пододвинул к Максиму бумагу, перо и чернила. – Подробно. Имя, фамилия, должность, откуда прибыли, по чьему приказу, с каким заданием. Всё, как поло…

Договорить майор не успел, – Максим без замаха ударил его ребром ладони по горлу.

Майор захрипел, покачнулся, выкатывая глаза, руки потянулись к горлу.

Максим выхватил из кобуры у него на ремне ТТ, передёрнул затвор и всадил майору пулю в лоб.

Он не знал, есть ли патроны в обойме, но был уверен, что есть. Если они есть в автомате сержанта (откуда бы иначе взялась очередь поверх голов?), то есть и в пистолете майора. Всё должно быть идентично, чтобы не подкопаться.

Да только автомат и полушубок сержанта новенькие, прямо со склада. И гимнастёрка на майоре такая же, ещё не стиранная. Как и орден. Не бывает так на фронте. То есть теоретически это возможно, но на практике – нет, не бывает.

Сержант почти успел обернуться, когда вторая пуля из ТТ успокоила его навеки, – Максим стрелял точно, эта пуля тоже прилетела в голову.

Труп сержантаещё падал, а его автомат уже оказался в руках Максима. В следующие несколько секунд он вытащил из-за голенища сержантова сапога нож, перерезал верёвки на руках Рыжего Лиса и сунул ему нож:

– Освободи остальных, и ложитесь на пол. Я сейчас.

Проверил автомат (диск фактически полный), распахнул дверь наружу, выкатился на широкое крыльцо перекатом через плечо.

Вот они, голубчики, все четверо, уже с оружием в руках, стоят перед крыльцом и настороженно смотрят в его сторону.

У двоих ещё окурки сигарет тлеют во рту.

Ещё один прокол. Какие, к чёрту, сигареты? Не производятся в Советском Союзе сигареты. Только табак, махорка и папиросы. Да, бывает, курят трофейные. Но чтобы сразу все четверо (ещё два непогашенных окурка Максим заметил рядом с ними на утоптанномснегу)?

Лёжа на крыльце, Максим дал длинную очередь из автомата, выкашивая всех четверых.

Всё-таки плохо обученные предатели попались. Другие при первых выстрелах внутри избы уже бы рассредоточились и взяли на прицел окна и дверь. А эти кучей стояли и понять не могли, что им делать.

Достоялись.

Теперь лежат.

Максим спрыгнул с крыльца, подбежал к убитым и раненым.

Ага, двое шевелятся. Кто-то из них даже пытается поднять СВТ. Нет уж, извини, с меня достаточно одной ошибки.

Очередь. Большене шевелится.

Максим приставил горячий ствол автомата ко лбу второго раненого:

– Какой ближайший город?

– Со… Сольцы, здесь рядом, километров десять по дороге. Там немцы…

– Много немцев?

– Кажется, дивизия стоит, я не знаю точно, нас заставили… приказали… сказали, что это проверка… Не убивай! – на губах раненого проступала кровавая пена. Полушубок изорван автоматной очередью и пропитан кровью. Глаза расширены от страха.

Не жилец, подумал Максим. С некоторых пор он сразу видел – выживет человек или умрёт.

– На чём вы сюда приехали?

– Машина… Грузовик, там, во дворе, за избой… – он показал глазами.

– Водитель?

Раненый отрицательно покачал головой:

– Я… я водитель.

– Извини, – сказал Максим и нажал на спусковой крючок.

Короткая очередь, и к раненому пришла милостивая смерть.

Ещё раз проверил – все четверо мертвы.

Зашёл за избу.

Вот она, полуторка ГАЗ-АА. Стоит, ждёт.

Прислушался. Вроде, тихо. Только где-то на востоке продолжает время от времени погромыхивать фронт.

Максим зашёл в избу.

– Эй, все живы?

Из второй комнаты вышли Рыжий Лис, Рябой и Заноза. Вид у них был, мягко сказать, обескураженный.

– Что это было, товарищ командир? – спросил Заноза.

Все они были в советской форме, в петлицах Максима красовались два лейтенантских кубаря, и по легенде к нему так и должны были все обращаться.

– Пока не знаю, – сказал он. – Идём сюда.

Они вошли в первую комнату, где на полу остывало тело майора.

Максим достал из своего планшета карту, расстелил на столе.

– Если верить тому, что я узнал, в десяти километрах от этого места, по дороге на запад – город Сольцы, – сказал он. – Вот он, – ткнул пальцем в точку на карте. – Что это значит?

– Здесь должны быть немцы, – сказал Рыжий Лис. – Фронт проходит восточнее.

– Правильно, – кивнул Максим. – Значит, одно из трёх. Либо это советский десант, либо фронт в этом месте прорван, либо нас проверяли. Первые два предположения я отметаю, как нереальные.

– Почему? – не понял Рябой.

– Потому что тогдавыходит, что в руководстве школы сидит советский шпион, – сказал Рыжий Лис. – Так?

– Так, – подтвердил Максим. – И этот шпион должен был заранее знать о десанте или прорыве и специально подставить нашу группу под видом проверки. Нереально.

– Это если мы и впрямь по эту линию фронта. А если, всё-таки, там, где должны быть, под Топорками? – упрямо спросил Рябой.

– Тогда мы выполним задание и вернёмся, – сказал Максим. – В любом случае мы действовали правильно и претензий к нам быть не может.

– Вернее, вы действовали правильно, товарищ командир, – подсказал Заноза. – Мы только выполняли ваши приказы.

– Значит, и вся ответственность на мне, – согласился Максим. – Всё, забираем оружие, снаряжение и едем отсюда. Машина во дворе.

– А трупы? – спросил Рябой.

– Если это ряженые, не нам с ними возиться. Если нет, вернёмся и спрячем. Пока пусть лежат, гдележат. Есть не просят, – позволил себе цинично пошутить. – По коням.

Максим сел за руль, остальные погрузились в кузов. Полуторка завелась на удивление легко, затарахтела движком. Максим врубил заднюю, развернулся, выехал со двора через открытые ворота.

Проехал метров двести по хорошо укатанной дороге. Вокруг стояла темень, на небе звёзд не видно, только фары выхватывали по краям дороги обледеневшие кусты и деревья.

Ничего, пришла неожиданная мысль. Скоро, скоро уже настоящая весна, всё растает и расцветёт. А там и лето. Только вот война ещё не кончится, сказал он себе. До той весны, когда, по словам поэта «бери шинель, пошли домой» [2], ещё шагать и шагать.

– Подсказывай дорогу, – попросил он на всякий случай КИРа.

– А что тут подсказывать? Сейчас, на перекрёстке, налево.

– Спасибо.

Максим повернул налево.

Через пять минут разминулся с колонной из четырёх крытых грузовых «опелей». К последнему былаприцеплена пушка.

Значит, никаких сомнений – они в неглубоком немецком тылу.

А вот и подтверждение: указатель с чёрной надписью латинскими буквами «Salze. 1 km» и сразу за ним будка с часовым и шлагбаумом.

Максим затормозил, выскочил из машины, подошёл к часовому. Тот, увидев перед собой военного в советской форме, вытаращил глаза и потянул с плеч винтовку.

– Свои, – сказал Максим по-немецки. – Диверсионно-разведывательная группа. Возвращаемся с задания. Необходимо срочно доложить о русском десанте. Где ближайшая воинская часть?

– Ждите здесь, – сказал часовой и пошёл к полевому телефону.

Вскоре подъехал мотоцикл с коляской. Двое солдат и офицер, пехотный лейтенант. Лейтенант внимательно выслушал Максима:

– Документы у вас какие-то имеются?

– Только советские. Есть код-пароль для абверкоманды, которая должна была насвстречать на линии фронта.

– Сообщите.

– Он секретный, вообще-то.

– Значит, я должен поверить вам на слово? Не смешите меня, – лейтенант оказался стреляным воробьём.

– Хорошо. Мюнхен тридцать восемь.

– Ну-ну, – сказал лейтенант, как показалось Максиму чуть насмешливо, и направился к телефону.

Через пять минут вернулся:

– Следуйте за нами.

Сел в коляску. Мотоцикл развернулся. Максим поехал за ним.

Транспортный Ju.52 c ранеными на борту доставил группу во Львов на следующий день ещё до обеда.

Погода во Львовебыла уже весенней. Вовсю сияло солнце, остатки снега таяли чуть ли не на глазах.

Их ждали, всё тот жестаренький автобус отвёз в школу. В школе они сразу же проследовали в кабинет к начальнику, где их уже ждали Шнапс, Сударь и Ротмистр. Шнапс, на удивление, был абсолютно трезв.

Максим коротко доложил обо всём, что произошло.

– Как вы догадались, что это проверка? – попытался подловить Максима Шнапс.

– Мы не догадались, герр майор, – ответил Максим невозмутимо. – Как я уже говорил, поначалу решил, что нас и правда взяли на вражеской территории. Даже, каюсь, предположил, что в школе есть предатель среди руководства.

– Почему?

– Как бы иначе красные узнали место нашей высадки? – вопросом на вопрос ответил Максим.

– Да, верно, – вынужден был согласиться Шнапс. – А когда всё-таки догадались?

– Я не догадался. Я узнал. Раненый сказал об этом прямо.

– И вы его добили?

– Он и так бы умер, я только облегчил его уход. Да и то, окончательно мы убедились, что это проверка, только когда оказались на контрольно-пропускном пункте возле Сольцов.

– Что ж, – сказал Шнапс, переглянувшись с Ротмистром и Сударем. – Вы действовали правильно. Идёмте за мной.

Максим бросил взгляд на Ротмистра. Тот едва заметно улыбнулся и прикрыл глаза – мол, всё будет хорошо.

Вышли на плац. Здесь уже была построена вся школа.

– Господа курсанты! – торжественно провозгласил Шнапс по-немецки. – Сообщаю, что ваши товарищи, курсанты Святой, Рыжий Лис, Заноза и Рябой блестяще справились с особым заданием в тылу врага, – он посмотрел на Сударя. Тот перевёл. – За это они считаются окончившими школу с отличием! – продолжил Шнапс. – А командиру группы, Николаю Колядину, в знак особых заслуг присваивается высокое звание фельфебеля! Курсант Святой, подойдите.

Сударь перевёл.

Максим подошёл строевым шагом.

Начальник школы протянул руку. Сударь передал ему погоны, обшитые широким серебряным галуном по всему периметру и одной четырёхлучевой звездой.

Шнапс протянул погоны Максиму:

– Носите с честью!

Максим принял погоны, развернулся лицом к строю и внеуставно гаркнул:

– Ich diene dem Reich! [3]

[1] Собор Святой Софии.

[2] Слова из песни Булата Окуджавы.

[3] Служу рейху!

Глава десятая

А, чёрт.

Приступ внезапного головокружения заставил его остановиться, опереться на ближайшую сосну рукой в кожаной перчатке.

– Всё в порядке, герр штурмбанфюрер? – командир батальона егерей, усиленного сапёрной ротой, майор Юрген Брайтнер остановился рядом.

– Рад бы сказать, что да, но – нет. Чёртова контузия даёт о себе знать время от времени. Ничего, сейчас пройдёт. Мы ведь никуда не торопимся? – он прислонился к сосне плечом, вытащил портсигар, предложил майору. – Курите.

– Благодарю, – Брайтнер взял сигарету, достал зажигалку, щёлкнул, дал прикурить Йегеру, затем прикурил сам.

Стоял отличный солнечный мартовский денёк. Чувствовалось, что зиме пришёл конец. Солнце пригревало вовсю, и даже здесь, в лесу, снега осталось мало, разве что в ложбинах да оврагах оставались его толстые грязно-сизые рыхлые пласты.

По-хорошему, стоило дождаться, когда снег сойдёт полностью, но Георг Йегер ждать не мог и не хотел. С тех пор, как в Берлин поступил долгожданный звонок фельдполицайдиректора двести девяносто девятой пехотной дивизии Райнера Хассе, прошло больше месяца.

За это время Йегер побывал во Львове и собственными глазами убедился, что курсант по кличке Святой и хорошо ему известный Макс Губер (он же еврей Михаил Златопольский, он же младший лейтенант Красной армии Николай Свят по прозвищу Святой) – один и тот же человек.

Георг Дитер Йегер не верил в сказки о Христе. Но какие-то высшие силы существовали, в этом он был уверен. Иначе откуда бы взяться подобным знакам: старший преподаватель разведшколы, как его там, Ротмистр, ничего не знал о прошлом своего подопечного, но дал ему ту же кличку, которая была написана в листовке.

Йегер прикрыл глаза и снова увидел эту листовку, содержимое которой он запомнил до буквы.

«Внимание! 24 и 25 августа 1941 года была ликвидирована банда ОУНовца Тараса Гайдука во главе с ним самим. Так будет с каждым предателем Родины и убийцей. Смерть мельниковцам, бандеровцам и немецким оккупантам! Да здравствует советская власть! От имени и по поручению руководства отряда „Червоный партизан“ младший лейтенант Рабоче-крестьянской Красной Армии Николай Свят по прозвищу Святой. p.s. За срыв листовки – смерть».

Небывалое качество бумаги и печати.

Да, курсант Святой – это Макс Губер, никаких сомнений.

Оставив начальнику школы, майору Людвигу Шаферу подробнейшие инструкции, Йегер сначала вернулся в Берлин, а теперь отправился в очередную командировку – в проклятое село Лугины Житомирской области. Место, где он за малым не расстался с жизнью.

В Берлине он попытался убедить Пауля Кифера, что спешить со Святым нельзя ни в коем случае.

– Упустим, – ответил штандартенфюрер. – Мы его упустим, а господин оберфюрер оторвёт нам яйца. Мне одно, а тебе оба.

– Вы же с Вилли К. друзья, кажется.

– Вот поэтому мне только одно, – сказал Кифер. – Да и не может быть настоящей дружбы в нашей работе. Ты это должен хорошо понимать.

– Я понимаю, – твёрдо сказал Йегер. – Важен только результат. Поэтому я настаиваю, что спешить нельзя ни в коем случае.

– Готов убедить в этом Крихбаума?

– Готов.

– Тогда пошли.

Оберфюрер Вильгельм Крихбаум внимательно выслушал Йегера.

– Что вы предлагаете? – спросил.

Тогда Йегер изложил свой план с мнимой заброской группы Святого в советский тыл.

– Если Святой – это Николай Свят и советский разведчик, а лично я ни на секунду не сомневаюсь, что это так, то он разгадает наш план. И сделает всё, чтобы доказать свою преданность рейху.

– А если не разгадает? – спросил Вилли К.

– Разгадает. Николай Свят, он же Макс Губер, необыкновенно проницательный человек. К тому же мы ему поможем, – и Йегер рассказал про трюк с новёхонькими формой, орденом и оружием.

– Допустим, – согласился Кирхбаум. – Что нам это даст?

– Он будет полностью уверен, что операция по его внедрению прошла успешно. А значит, хоть немного, но расслабится, – сказал Пауль Кифер, чтобы поддержать своего подчинённого. – Мы даже можем в качестве поощрения сделать его унтер-офицером. Скажем, фельдфебелем.

– Большая честь для русского разведчика, – усмехнулся Кирхбаум. – А тем временем…

– А тем временем я найду убедительные аргументы, чтобы привязать его к нам навсегда.

– Какиеименно?

– Партизанский отряд, – сказал Йегер. – Тот самый партизанский отряд, в котором он состоял. По нашим сведениям, этот отряд до сих пор существует и тревожит наши тылы. Всё моё чутьё старого охотника буквально вопит о том, что в этом отряде у нашего Святого кто-то есть. Любимая женщина, думаю я. Только ради любимой женщины мужчина способен пойти на такой риск и на такие жертвы, на которые пошёл Губер.

– Русские – сумасшедшие, – пробурчал Кирхбаум. – Нормальному человеку не понять, ради чего они могут пойти на величайшие жертвы. Но, допустим, вы правы. Что ещё?

– Ещё я уверен в том, что у Святого где-то там, в том же лесу, имеется ещё одно запасное тайное убежище. Этот человек пытается просчитать всё. Значит, он мог предвидеть, что когда-нибудь ему придётся взорвать свой корабль.

– Умная мысль, – согласился оберфюрер. – Но почему бы не взять Святого прямо сейчас, и он расскажет нам всё, что нужно под пытками?

– Потому что этот человек выдержит любые пытки, – сказал Йегер. – Больше того, он не допустит, чтобы его пытали.

– И что он сделает? Сбежит?

– Да. Откуда угодно. Надо связать его так, чтобы даже недумал о побеге. Не материальными путами.

Господин оберфюрер молчал, размышляя.

– Хорошо, – сказал, наконец. – Действуйте. Даю вам время до конца марта.

Йегер проделал большую работу. Да, на всё это ушло довольно много времени и денег, но оно того стоило. С помощью страха можно добиться многого. Но если страх подкрепить рейхсмарками, то результат превзойдёт все ожидания. Георг Йегер не жалел рейхсмарок и умел запугивать. А местные хотели жить и любили деньги.

Так что осведомителей хватало.

Один из них в какой-то момент вывел Йегера на связного отряда «Червоный партизан». Звали связного Валерий Бойко, кличка – Шило. Это был разбитной нагловатый парень лет двадцати пяти с уголовным прошлым.

Йегер имел дело с уголовниками и знал, что эти люди с гнильцой.

Так и вышло.

Когда Шило в очередной раз появился в Лугинах, осведомитель немедленно об этом донёс, и Йегер с отделением автоматчиков окружил дом.

Командир отделения ударил сапогом в дверь и тут же дал короткую очередь в потолок.

– Hinlegen! [1] Всем на пол! – рявкнул Йегер, вытаскивая пистолет.

Они ворвались в хату. За столом в первой же комнате обнаружилась испуганная грудастая молодка и искомый партизанский связной с поднятыми руками.

Почему он? Подходил по описанию. Но, разумеется, уточнить было нужно.

– Валерий Бойко? – небрежно осведомился Йегер и приставил люгер к голове связного. – Шило?

– А… э… – промямлил Шило.

– Правду говорить – жить и деньги, – сказал Йегер. – Врать – умереть. Тут же, на месте. Считать до трёх. Айн, цвай…

– Да, – быстро кивнул Шило. – Это я. Валерий Бойко, он же Шило.

– Гут, – Йегер спрятал пистолет, посмотрел на молодку и коротко мотнул головой:

– Пошла.

Молодка вскочила и исчезла из комнаты.

Йегер сел за стол напротив связного и сказал:

– Я задавать вопросы, ты отвечать. Условия те же. Правда – жизнь и деньги. Врать – смерть. Verstehst du? [2]

– Понимаю, – Шило судорожно сглотнул. – Всё скажу. Правду. Не убивайте.

Вот так Йегер узнал о том, что в отряде «Червоный партизан» действительно имеется девушка Людмила, с которой у Святого была любовь. Зазноба, как выразился Шило. Больше того. Оказалось, что эта Людмила беременна, и месяца через два ей рожать.

– Кто отец? – спросил Йегер.

– Святой, кто ж ещё, – ответил Шило. – Про то все знают. Она и не скрывает. Курва, – зло добавил он.

Это была неимоверная удача. Удача, о которой Йегер не мог и мечтать. Не просто любимая женщина, а беременная любимая женщина! Теперь главное – не упустить.

– Будешь докладывать мне, – сказал он. – Всё, что знать…э-э… узнать. Новое. За это получать деньги. Потом сделать так, как я тебе сказать. За это ещё получать деньги. Это ясно?

– Яснее некуда, – ответил Шило. Он уже пришёл в себя и на глазах начал наглеть. – А сколько денег?

– Тебе хватать, – сказал Йегер. – Вот… как это по-русски… задаток, – он положил на стол перед Шило пятьсот рейхсмарок в банкнотах по сто марок.

Неуловимоедвижение, и марки исчезли со стола, как не было.

– Благодарю вас, герр…

– Штурмбанфюрер Йегер, – подсказал Йегер.

– Герр штурмбанфюрер, – повторил Бойко. – Всё сделаю, не сомневайтесь.

Это произошло пять дней назад, а вчера и сегодня Йегер был занят поисками тайного хранилища Макса Губера и одновременно обдумывал план, как ему взять живой беременную Людмилу. Прямой и грубый налёт набазу партизан для этого не годился, – девушка могла погибнуть, а этого допустить было нельзя ни в коем случае.

Значит, нужно действовать тоньше. Как именно? Зачатки плана уже брезжили в голове штурмбанфюрера, и он ждал, когда они оформятся окончательно. Так было всегда. Должно быть и сейчас.

А пока искал склад-убежище. Или схрон, как сказали бы местные.

В том, что этот схрон имеется, у Йегера почти не было сомнений.

– Что конкретно мы ищем? – спросил его майор Юрген Брайтнер, чей батальон егерей с приданной ему ротой сапёров по приказу командования поступил в полное распоряжение этого странного контуженного штурмбанфюрера с жутковатыми шрамами от ожогов на пол-лица.

Йегер, как мог, объяснил.

– Что-то вроде небольшого склада, – повторил Брайтнер. – Вы знаете, как он выглядит?

– Нет. Но не думаю, что он расположен на поверхности. Скорее всего, закопан.

– Почему?

– Представьте, что вам нужно спрятать в лесу что-то очень ценное. Это не обязательно деньги, но там точно должен быть металл. Причём спрятать не слишком далеко вот от этой воронки, – он показал на картеместо, где случился тот страшный взрыв.

– Не слишком, это как?

– Думаю, в радиусене более трёх километров. Скорее, меньше.

– Чёрт возьми! – быстро подсчитал майор Юрген Брайтнер. – Это же почти тридцать квадратных километров площади. Вы серьёзно?

– Начнём с радиуса в пятьсот метров, и постепенно будем увеличивать, – сказал Йегер. – Ничего, майор. Это в любом случае лучше, чем сидеть в окопе под огнём русских, верно?

Первый день поисков не дал ничего.

Сейчас шёл второй.

Они докурили одновременно. Бросили окурки на землю.

– Ну, вы как? – спросил Брайтнер.

– Нормально, – сказал Йегер, отрываясь от сосны. – Пошли.

Ему, действительно стало лучше, голова перестала кружиться, тошнота прошла. Чёртова контузия, когда же она окончательно его отпустит…

– Господин майор! – раздался крик впереди. – Сюда! Что-то есть!

Они подошли.

Солдат с армейским миноискателем Wien 41, стоял в небольшой ложбине среди валёжника и слежавшихся остатков снега.

– Что у тебя? – спросил Брайтнер.

– Отчётливый сигнал, господин майор, – доложил сапёр. – Здесь точно что-то есть.

Подошедшие егеря и сапёры быстро разбросали валёжник и взялись за лопаты. Остатки снега непомешали, и вскоре лопаты на что-то наткнулись.

– Есть! – воскликнул кто-то из солдат. – Что это? – он нагнулся, отбросил в сторону комья земли. – Похоже на какую-то мешок или сумку…

– Вытаскивайте, – скомандовал Брайтнер.

Через десять минут на свет из-под земли были извлечены три гибких и мягких продолговатых мешка зеленоватого цвета.

– Какой необычный материал, – сказал Брайтнер, ощупывая один мешок. – Похож на брезент, но не брезент. Это то, что мы ищем?

– Сейчас посмотрим. Всем отойти на двадцать шагов. Оставьте меня одного. Вас это тоже касается, майор.

Брайтнер с каменным лицом отошёл, махнув рукой солдатам.

Йегер присел возле мешков. Ощупал один. Потянул молнию-застёжку. Извлёк лёгкий топорик с причудливо изогнутой рукояткой из неизвестного, похожего одновременно на пластмассу и резину материала.

Повертел в руках, отложил.

Затем последовал какой-то гибкий чёрный обруч с изящным утолщением посередине и красной кнопкой. Йегер нажал на кнопку. Тотчас из утолщения вырвался заметный даже солнечным днём луч света. Ещё одно нажатие – луч погас.

Ясно, это фонарик. Видимо, надевается на голову, как у шахтёров.

Дальше копаться в мешке он не стал – уже было понятно, что его поиски закончились успешно.

Он застегнул мешок и выпрямился.

– Можете подойти! – махнул рукой.

Солдаты и майор подошли.

– Забирайте это всё, уносите, грузите в машину, – приказал Йегер. Предупреждаю сразу. Если кто-то попытается открыть мешки, сразу же пойдёт под трибунал.

План окончательно сложился, когда они вышли из леса, расселись по машинам и поехали назад в Лугины.

Минут десять он рассматривал план со всех сторон, ища слабые места. Откровенно слабых не нашёл. Был один не слишком надёжный момент, связанный, как всегда, с человеческим фактором, но тут уж ничего не поделаешь, приходится рисковать.

Когда через два дня в Лугинах появился Шило, Йегер его уже ждал.

– Сделать так, – сказал он. – Ты возвращаться в отряд и говорить, что узнал важный сведений. Узнал от немецких солдат со склад, где покупать консерва и маргарин.

Йегер знал, что Шило иногда покупал мясные и рыбные консервы, а также маргарин с немецкого склада. Деньги, как догадывался штурмбанфюрер, каким-то образом передавались отряду советским командованием из-за линии фронта. Разбираться со всем этим, отправлять под трибунал вороватого начальника склада и его подчинённых он не спешил. Это было выгодно ему, Йегеру. Пока выгодно. Когда дело будет сделано, партизанским отрядом и всем, что с ним связано, займутся другие люди.

– Какие сведения? – спросил Шило.

– Готовится большой рейд на отряд. Через три день. Егерь. Много, батальон. Мы точно знать, где находиться отряд, получить приказ его уничтожить. Всех. До последний человек.

– Вы сами пойдёте?

– Зачем? Нет. Егерь.

– Так вы же Егерь, сказал терпеливо Шило. – Это ваша фамилия.

Йегер секунду моргал глазами, не понимая, о чём говорит этот русский. Потом дошло. Ну конечно! Его фамилия Йегер. Что и означает егерь, охотник.

Он засмеялся, протянул руку и похлопал Шило по плечу:

– Гут, гут. Йа, Йегер. Но – нет, я не пойти. Пойти солдат, егерь, много. Батальон.

– Егеря, – догадался Шило. – А если мне не поверят?

– Вы выставить… как это… дозор. Далеко от лагерь. Ты точно сказать, откуда и когда пойти немецкий егерь. Дозор увидеть это, предупредить. Женщины и дети уходить. Отряд принимать бой и потом тоже уходить.

– Женщинам и детям отряда уходить? – переспросил Шило.

– Да. Спасать женщин и детей – это нужно делать всегда. Они уйти. Ты их вести.

– Куда?

– Липники знать?

– Кто ж незнает, знаю.

– Пасека возле Липник. Пчёлы. Сейчас там нет никто. Брошена.

– Пасека вуйко Акима?

– Йа. Туда вести женщин и детей. Среди них должна быть Людмила. Живая. Это главное. Не будет Людмила, всех убить. И ты.

– Так это всё задумано, чтобы получить Людмилу? – догадался Шило. – Зачем она вам?

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвать, – продемонстрировал Йегер знание русских пословиц и поговорок. – А любопытный Шило – голова. Делать, как я сказать, и получать жизнь и деньги. Вопрос?

– Есть один, – сказал Шило, подумав. – Зачем немецкий солдат со склада всё это мне рассказал?