Текст книги "По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Куда и на чём мы едем? – спросил Максим.

– Едете вы с Людмилой. Вернее, с госпожой Луизой Губер. Дайте мне ваши паспорта, завтра я вам их верну с нужными отметками и другими бумагами. Они вам понадобятся на границе с Италией.

– Мы едем в Италию? – спросила Людмила. Она уже в достаточной мере овладела немецким, чтобы понимать сказанное и строить простые фразы.

– Да. Швейцарский коммерсант Мак Губер со свой женой Луизой Губер следуют из Швейцарии в Сицилию. В Палермо. Цель путешествия – чисто медицинская. У Луизы не всё в порядке с лёгкими, и врачи решили, что в её положении сухой и одновременно тёплый морской воздух Сицилии подойдёт ей лучше горного воздуха швейцарских Альп. Соответствующие официальные врачебные заключения и рекомендации будут у вас завтра вместе с паспортами. Так же завтра вы получите подробный маршрут и все необходимые инструкции.

– Если я правильно понял, вы с нами не едете, – сказал Максим.

– Нет, – покачал головой Луиджи. – Я пока должен остаться здесь. Хотя, поверьте, с большой радостью поехал бы с вами.

– Догадываюсь, – сказал Максим. – Вы давно небыли на родине, Луиджи?

– Три года, – ответил он. – Три года, как она снится мне каждую ночь.

На следующий день ближе к вечеру Луиджи привёз всенеобходимые бумаги и даже карту с уже отмеченным автомобильным маршрутом из Базеля в Палермо.

– Бумаги настоящие, – сказал он, можете небеспокоиться. – Война войной, но граждане Швейцарии пользуются в Европе относительной свободой. Не везде, конечно, но в Италии это так. Поэтому особых трудностей возникнуть не должно. Ехать – да, долго. До Палермо по автомобильным дорогам тысяча восемьсот километров. Машина у вас хорошая, сам проверял, не зря её «королевой дорог» зовут [4], но не особо скоростная. Да и не нужна вам скорость, надёжность важнее. Будем считать шестьсот километров в день. Это максимум, учитывая все сложности. Значит, три-четыре дня на дорогу. Выдержите? – он посмотрел на Людмилу.

– Вы себе не представляете, Луиджи, что способна выдержать русская женщина, – по-русски ответила Людмила. – Даже беременная.

– Как же я забыл! – засмеялся Луиджи и шутливо хлопнул себя по лбу. – Смотрите, я отметил на карте. Первая ночёвка в Болонье, вот она, отель «Palac», это почти в самом центре, на via Monte Grappa. Скажете, что вы от Луиджи Бруно, вам всё сделают – дадут хороший номер, проверят и заправят машину. Вторая – Неаполь, отель «Palazzo Caracciolo» на via Carbonara. То же самое. Третья ночёвка в Мессине, это уже Сицилия, туда на пароме переберётесь из Вилла-Сан-Джованни. В Мессине отель «Villa Belvedere» на via Bagnoli Croci. Всё то же самое. Ну а на следующий день, надеюсь, будете уже в Палермо. Там от Мессины всего-то двести с лишним километров. Я всё записал, вот здесь. Может случиться непредвиденное, и вы остановитесь в других городах. Милан, Флоренция, Козенца… Все не перечислить. Часть я учёл, записал. В остальных ищите отель понеприметнее, договаривайтесь сами. Итальянский кто-нибудь из вас знает?

Людмила отрицательно покачала головой.

– Разберёмся, – сказал Максим, надеясь на КИРа.

– Хорошо. Деньги у вас есть?

– Есть. Думаю, хватит. Что в Палермо?

– В Палермо начнётся самое главное. Пойдёте в порт, найдёте Винченцо Гамбино по кличке Капитан. Скажете ему, что вы от меня, и вам нужно попасть в Нью-Йорк. Он вас переправит.

– Вот так просто сказать – и всё? – засомневался Максим.

– Не просто. Во-первых, передадите ему от меня письмо, оно вот здесь, в этом конверте. Во-вторых, заплатите, сколько скажет. А назовёт он не маленькую сумму, уж поверьте. Поэтому спрошу ещё раз, деньги у вас есть?

– Килограмма золота хватит?

– Хм, – Луиджи пошевелил губами, прикидывая стоимость. – Получается, около тысячи трёхсот долларов по нынешним ценам. – Маловато. Винченцо берёт не меньшетысячи долларов с человека.

– Значит, два килограмма, – сказал Максим. – Тысяча за одного, тысяча за второго и шестьсот за третьего, который ещё не родился.

– Слитками?

– Монетами. Золотые марки и царские русские дореволюционные рубли. Показать?

– Покажите.

Максим вышел из кухни, вернулся с несколькими монетами.

Луиджи повертел их в руках, взвесил. Максиму показалось, что сицилиец сейчас попробует их на зуб, но обошлось без этого.

– Нормально, – сказал Луиджи. – Уверен, этого хватит.

– Можно доверять вашему Винченцо? – спросил Максим.

– Как мне, – сказал Луиджи. – Если есть относительно безопасный и надёжный способ попасть в наше время из Сицилии в Америку и обратно, то это на посудине Винченцо Гамбино. Он возит контрабанду для весьма уважаемых людей по обе стороны океана, и у него свои люди в каждом порту и на всех таможнях. Можете не беспокоится.

– А немецкие подводные лодки?

– Немецкие подводные лодки интересуют, в первую очередь, большие караваны. Винченцо плавает один. За всё время, что он занимается этим делом, ещё ни разу ничего плохого не случилось. Слава Иисусу и Деве Марии, – Луиджи быстро перекрестился. – К тому же он знает Атлантику, как свои пять пальцев, держится в стороне от общепринятых маршрутов, а чутьё на опасность у него, как у каракатицы.

– Хорошо, – сказал Максим. – Что делать, если вашего Винченцо не окажется в Палермо?

– Как раз к этому я подхожу. Недалеко от Палермо, к югу, есть деревня Контрада-Ребуттоне. Жить будете там, адрес и имена хозяев я вам записал. Антонио и Джоанна Моретти, муж и жена. Они там одни, дети и внуки выросли, редко приезжают, а дом большой, места хватит. Им тоже письмо передадите от меня. Контрада-Ребуттоне захолустье, вас там никто искать не станет, если что. Жить будете столько, сколько нужно. До тех пор, пока не появится Винченцо. Удобства средневековые, но зато рядом лес, чистейший воздух, природа, красота. Ребёночку будет полезно. Да и вам понравится, я уверен. И война далеко. Да, и ещё. Вам может понадобиться оружие. Не обязательно, совсем не обязательно, но на всякий случай… Я так понимаю, обращаться с ним вы умеете.

Максим только улыбнулся.

– Значит, правильно понимаю, – кивнул Луиджи. – Отправитесь на центральный рынок в Палермо…

[1] Царь Иберии с 318 по 360 год н.э., креститель грузинского народа, православный святой.

[2] Имеется в виду Н. С. Хрущёв.

[3] Поражение в правах.

[4] «Reinedela Route» («Королева дорог», фр.) – прозвище Citroën Traction Avant.

Глава двадцать третья

Сказать, что Генрих Луитпольд Гиммлер был в бешенстве – это не сказать ровным счётом ничего. Те, кто плохо знал рейхсфюрера, вряд ли бы что-то заметили, – Гиммлер не повышал голоса, и был подчёркнуто вежлив. Однако и Крихбаум, и Мюллер сразу поняли – их карьера и, возможно, жизни висят на волоске.

Главу тайной полевой полиции оберфюрера Вильгельма Крихбаума и шефа гестапо группенфюрера Генриха Мюллера срочно вызвали к Гиммлеру полчаса назад, и теперь они стояли в его кабинете навытяжку, в то время как рейхсфюрер сидел за столом, уткнувшись в какую-то бумагу.

Наконец, он зло смял бумагу и швырнул её в корзину.

– Идиоты, – пробормотал рейхсфюрер и вышел из-за стола.

Крихбаум и Мюллер подобрались, хотя и так стояли по стойке «смирно».

– Это не вам, – сообщил Гиммлер, пройдясь по кабинету (оберфюрер и группенфюрер поворачивались вслед за ним, словно два локатора). – Хотя и вам тоже, – добавил он. – Кто уверял меня, что роты охраны хватит за глаза? Вы, группенфюрер? – он остановился и вперился тяжёлым взглядом в Мюллера.

Тот выдержал взгляд.

– Её бы и хватило, – ответил группенфюрер. – Будь она надлежащим образом организована.

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что организацией охраны на месте занимался штандартенфюрер Пауль Кифер. Возможно, наша ошибка заключалась в неверном выборе, и нужен был другой человек.

– Возможно?

– Наша ошибка, – признал Мюллер.

Гиммлер молчал, продолжая расхаживать по кабинету.

– Хватит уже тянуться, – наконец, буркнул он. – Вольно.

Крихбаум и Мюллер чуть расслабились.

– Мне сообщили, что он никого не убил, – сказал Гиммлер. – Только усыпил с помощью какого-то неизвестного препарата, который подсыпал в общий котёл. Это так?

– Так точно, – подтвердил Мюллер. – Этот препарат, скорее всего, был в его аптечке – той самой, которую нашёл штурмбанфюрер Йегер вместе с некоторыми другими вещами нашего пришельца.

– И каким же образом он получил доступ к этому препарату? – с сарказмом осведомился Гиммлер. – Просто узнал, где лежит, пришёл и взял?

– Идёт расследование. Мы всё выясним, можетене сомневаться, рейхсфюрер…

– И виновные будут строго наказаны, – закончил за него Гиммлер. – В этом я как раз ни секунды не сомневаюсь. Только мне ненаказание виновных нужно, а результат. То есть, сам Макс Губер, лично. Чёрт возьми! – закричал рейхсфюрер, не выдержав. – В руках был! В руках! Как можно было упустить⁈ Где он теперь, а? Я вас спрашиваю! Где его искать⁈

– По нашим сведениям, – осторожно сказал Крихбаум, – он, скорее всего, в Швейцарии.

– Скорее всего?

– Для того чтобы выяснить точно, потребуется ещё несколько дней.

– Три дня, – отрезал Гиммлер. – Три дня на выяснение и ещё два на разработку операции по взятию и доставке Макса Губера назад в Германию. Желательно вместе с этой его беременной женой, невестой, девкой, назовите, как хотите. Где бы они ни были и любой ценой. Слышите меня? Это нужно сделать любой ценой! Потребуется помощь Гейдриха, – обращайтесь к Гейдриху. Кальтенбруннера – к Кальтенбруннеру. Дьявола – к дьяволу! Главное, чтобы фюрер об этом провале не узнал раньше времени. В противном случае, я не знаю, что с вами всеми будет. О результатах немедленно докладывать лично мне. Всё ясно? Выполняйте.

– Яволь!

– Яволь!

Крихбаум и Мюллер щёлкнули каблуками и – один за другим – покинули кабинет рейхсфюрера.

Границу Швейцарии и Италии прошли без приключений. Максим слегка беспокоился за незадекларированные золотые монеты весом в шесть килограмм, но тайник с ними не нашли. Собственно, и не искали. Ни швейцарскиепограничники и таможенники, ни итальянские. Мельком осмотрели машину, спросили о цели путешествия, поставили нужные отметки в бумагах и отпустили.

Погода радовала. Деревья по краям дороги покрылись нежной зелёной дымкой, которая бывает только во второй половине апреля, а солнце, выныривая из облаков, бросало свои тёплые и яркие лучи на дорогу и в лобовое стекло так, что время от времени приходилось опускать солнцезащитный козырёк.

– Даже не верится, что где-то идёт война, – вздохнула Людмила, глядя в окно машины. – Льётся кровь от Балтики до Чёрного моря, немцы продолжают давить, а здесь – тишь да благодать. Италия!

– Здесь тоже фашистский режим, – сказал Максим. – Муссолини у власти. Дуче. Союзник Гитлера. Помним об этом.

– Я помню, – сказала Людмила. – Это дорога и пейзажи навевают. Красота же!

– Красота, – согласился Максим.

– Ты был когда-нибудь в Италии? Там, в своём будущем?

– Нет, – покачал головой Максим. – Хотел, но как-то не сложилось.

– Зато теперь оба побываем! – засмеялась Людмила. – Через всю Италию проедем!

– Ага, – согласился Максим. – Мы уже по ней едем.

– Да… Слушай, а этот наш Луиджи, он кто, как ты думаешь? Нет, я понимаю, что он работает на наших, но…

– Хочешь спросить, откуда у простого владельца кофейни в Базеле такие связи? – Максим посмотрел на жену, улыбнулся, снова перевёл глаза на дорогу.

– Ну да. Ты посмотри, он же нам всё путешествие расписал. Вплоть до отелей, где мы должны остановиться! Это же не просто так. Почему именно в этих отелях?

– Потому что там его люди, вероятно, – сказал Максим.

– Вот мне и интересно, что это за люди. Неужели все они тоже завербованы нашей разведкой?

– Конечно, нет, – сказал Максим. – Это мафия. Коза Ностра. Слышала о такой?

– Смутно. Это какие-то преступники, что ли?

– Не какие-то, а очень и очень организованные. В СССР ничего подобного нет, и в Российской империи не было, и в будущем не будет. А вот в Италии и США – есть.

Максим прочёл Людмиле короткую лекцию про мафию, не забыв упомянуть, что во время этой войны мафиози сражались против фашистов.

– Хотя сражались, пожалуй, неверное слово. Противостояли, скажем так.

– То есть, получается, мафия за нас?

– Грубо – да. Что мы и видим на примере Луиджи. Он не простой мафиози, организатор. Что-то вроде смотрящего мафии в Швейцарии. Отсюда его связи и влияние. Товарищ Андрей знал, кого вербовать.

– Товарищ Андрей – это Судоплатов?

– Он.

– Я всё думаю, – через некоторое время произнесла Людмила. – Что нас ждёт, Максимушка?

– Ты станешь мамой, а я папой, – ответил Максим. – И мы поженимся. По-настоящему.

– Я не об этом, – сказала Людмила.

– А, ты в целом… Что ж, у нас с тобой только один путь. Тот же самый, что и у всего советского народа. Вперёд, к победе. Сначала над фашизмом, а потом и над всеми другими вызовами, которые подбросит время. Поверь, они будут весьма и весьма опасные.

– Что может быть опаснее фашизма?

– Я тебе расскажу.

Они ехали по дорогам Италии, и Максим рассказывал жене о том, что случится в будущем.

О падении Берлина, разгроме нацистской Германии и дне Победы 9 мая 1945 года.

О «холодной войне», которая начнётся меньше чем через год после окончания Великой Отечественной войны. А именно – 5 марта 1946 года, после знаменитой Фултонской речи Уинстона Черчилля, в которой он призовёт Западный мир и, в особенности, англоязычную его часть противостоять распространению коммунизма и мировому влиянию Советского Союза.

О создании ядерного оружия в США и в Советском Союзе.

О Хиросиме и Нагасаки.

О восстановлении страны после войны.

О смерти товарища Сталина и о приходе к власти Хрущёва, который похерит многие достижения сталинской экономики и выпустит из лагерей матёрых украинских националистов, чьи дети и внуки через много лет подомнут под себя цветущую Украину, продадутся Западу и начнут против русского народа самую настоящую войну.

Но это будет уже в двадцать первом веке, а сначала в этом, двадцатом, распадётся великий Советский Союз. Холодная война будет проиграна, и тяжесть поражения обрушится на весь, теперь уже бывший, советский народ, который на себе ощутит всю истинность крылатой латинской фразы vae victis, что означает «горе побеждённым».

Людмила слушала, затаив дыхание. Что-то она уже знала из прежних рассказов Максима, о чём-то узнавала впервые. Но как первое, так и второе заставляло её душу трепетать, потому что более великой и драматичной истории она не слышала и не читала за всю свою жизнь.

– Шестьдесят пять лет, – рассказывал Максим. – Это время, когда на Земле не будет Советского Союза. Он возродится в дветысячи пятьдесят седьмом году, но уже на несколько иных принципах, присоединение к нему будет абсолютно добровольным, хотя вызовы по-прежнему останутся серьёзными и опасными. И самый главный вызов – всё тот же.

– Какой? – спросила Людмила. – Капитализм?

– Нет, – сказал Максим. – С капитализмом так или иначе можно ужиться. Главный вызов – природа самого человека, который в массе своей, хоть кол ему на голове теши, не хочет становиться лучше, а мечтает только о том, чтобы вкусно есть, сладко спать и ни за что не отвечать.

– То есть, обыватель, – сказала Людмила. – Мещанин.

– Можно и так сказать.

– И как же вы в СССР 2.0 справились с этим вызовом?

– А мы ещё не справились, только учимся справляться. В основном, с помощью учёбы. Учим людей мечтать. Об интересной справедливой жизни, о созидательном труде, о любви, о звёздах и детях. Сначала мечтать, а потом достигать своей мечты.

– Мы тоже об этом мечтаем, – сказала Людмила. – И учимся достигать своей мечты. Что же пойдёт не так?

– Рыба гниёт с головы, – сказал Максим. – Партийная верхушка прогнила и утратила способность вести за собой людей. Замкнулись сами в себе и забыли слова святого князя Александра Невского, что не в силе Бог, а в правде. А Бога так и вовсе давно забыли, и постарались сделать всё, чтобы о нём забыл народ. Люди это мгновенно почувствовали и утратили доверие к верхушке. Доверие и уважение. Началась сплошная показуха. А любая показуха рано или поздно заканчивается, падает под напором реальности. Нельзя всё время казаться, а не быть. Вот и Советский Союз пал.

О многом они ещё говорили и не могли наговориться. Дорога до Сицилии, была длинной, и уже чего-чего, а времени на разговоры им хватало.

Чем больше Максим общался с Людмилой, тем отчётливее понимал, какое это счастье, что они встретились. Ни одна женщина в его жизни – и там, в далёком будущем, ни здесь, в суровом военном настоящем, не понимала его так, как Людмила. С полуслова, с полувзгляда, с полунамёка. Ни одна не смотрела на него такими, полными любви, глазами. Ни одна не была столь прекрасна. Не говоря уже о том, что ни одна не носила под сердцем его ребёнка.

И ведь ей не было ещё и двадцати лет!

Удивительное время всё-таки. Здесь мальчишки и девчонки взрослеют уже в двенадцать-тринадцать лет, а тридцатилетние молодые люди берут на себя ответственность за страну.

Он вспомнил Михеева и Судоплатова. Первому едва за тридцать, второму тридцать четыре, а уже столько великих дел за плечами! Не перечесть. Великие дела и великая ответственность.

А сколько таких, как они, и ещё моложе он повстречал на дорогах войны!

А о скольких он просто ничего не знает? Миллионы. Бьют врага на фронтах, поднимают за Уралом заводы и электростанции, рожают, растят и учат детей. Пишут хорошие и нужные книги, лечат, изобретают.

Сидят в лагерях, сказал он себе.

Да, не без этого. Сидят. Зачастую по надуманным обвинениям.

Как там было в старой известной песне?

«Мы рубим лес, и сталинские щепки как прежде во все стороны летят». [1]

Ну что ж, сделать так, чтобы этих щепок летело поменьше, а в идеале и вовсе не было, и при этом не превратиться в щепку самому – тоже задача не из простых.

Время в дороге пролетело незаметно; никаких неожиданностей не случилось; машина достойно выдержала путь; КИР отлично справился с ролью переводчика в разговорах со служащими отелей и простыми итальянцами на улицах, заправках и в кафе; и к вечеру четвёртого дня Максим остановил машину в деревне Контрада-Ребуттоне, под Палермо, по указанному Луиджи Бруно адресу. Хозяева большого каменного двухэтажного дома, крытого черепицей, Антонио и Джоанна Моретти встретили гостей поначалу настороженно. Однако, прочитав записку от Луиджи, мгновенно поменяли отношение.

– Так вы от Луиджи! – воскликнул Антонио, улыбаясь. – Входите, входите, прошу! Джоанна, они от Луиджи! Вот письмо от него, почитай.

– Потом почитаю, что ты пристал? Не видишь, дорогие гости с дороги, а девочка ещё и беременная. Девятый месяц, я думаю, скоро рожать. Как тебя звать, дитя?

В дороге, кроме разговоров, оба ещё под умелым руководством КИРа учили итальянский. Поэтому последний вопрос Людмила поняла.

– Sono Luda [2], – ответила Людмила, придерживая живот рукой.

– Входи же, входи, дорогая. Антонио, что ты встал, как столб? Покажи молодому человеку, где во дворе поставить машину и сразу же веди его в дом…

Семейная пара Моретти оказалась истинно итальянской классической парой – такой, как их показывают в кино. Им обоим было уже под семьдесят, но годы не сказались на их темпераменте, – и Антонио, и Джоанна использовали любой повод, чтобы осыпать гостей и друг друга потоком слов, которые сопровождались живейшей жестикуляцией.

Им показали их комнату на первом этаже – большую, удобную, светлую, с окнами, выходящими во двор. В комнате имелся отдельный умывальник с ведром для воды и маленькая комнатушка с ночным горшком – эдакий импровизированный туалет. Настоящий туалет, в который следовало ночной горшок и ведро с водой выносить, располагался во дворе. Там же имелся колодец, погреб и целых два сарая, сложенных из дикого камня. Из такого же камня был сложен и первый этаж дома, а второй был кирпичным, оштукатуренным белой, с едва заметным желтоватым оттенком, штукатуркой. В сочетании с красными черепичными крышами дома и обоих сараев, а также старой большой оливой, росшей между колодцем и сараями, а также ярким весенним итальянским солнцем, заливающем своими весёлыми лучами всё вокруг, владения семьи Моретти смотрелись, словно на картинке. Хотелось немедленно усесться за стол в тенёчке, налить себе красного домашнего вина и уже никуда и никогда не спешить.

Об этом своём впечатлении и желании Максим не преминул поведать хозяевам, когда они с Людмилой умылись и переоделись с дороги.

– И правильно! – воскликнул Антонио. – Сейчас всё будет. И стол, и вино, и обед. Джоанна, что у нас с обедом⁈ – крикнул он.

– Уже скоро! – крикнула в ответ Джоанна из кухни. – Принеси пока вино из погреба, лепёшек дай, сыр порежь. Посуду достань, стаканы, сам знаешь, что делать!

– Posso aiutare [3], – сказала Людмила.

– Сиди, отдыхай, – сказал Максим. – Вот здесь, в тенёчке. Мы с Антонио всё сделаем. Антонио, тебе помочь? – по-итальянски обратился он к хозяину.

– Пошли в погреб, поможешь принести вино и сыр, я за один раз не справлюсь, – ответил тот.

День для конца апреля выдался на удивление тёплым, и стол накрыли на открытой, увитой виноградом, веранде, которая примыкала к дому со стороны двора.

Красное сухое домашнее вино, сыр, Pasta alla Norma – макароны с жареными баклажанами, тёртым сыром и густым томатным соусом, аранчини – обжаренные рисовые «колобки» с мясом внутри, свежая муфулетта [4].

У Людмилы проснулся аппетит, и она уплетала за обе щёки, нахваливая еду и кулинарные таланты хозяйки.

Джоанна цвела от удовольствия.

Максим поднял тост за хозяев и их гостеприимный дом.

Антонио – за гостей, сказав, что друзья Луиджи – его друзья, и они могут жить у них с Джоанной столько, сколько захотят.

– Спасибо, – ответил Максим, пригубив вино. – Мы постараемся вас не затруднить. Законы гостеприимства – это святое, но, если нам придётся задержаться, то расходы я оплачу.

– Об этом не может быть и речи! – запротестовал Антонио. – Мы не берём денег с гостей. А уж если они от Луиджи, тем более!

– Хорошо, – согласился Максим, – мы потом ещё об это поговорим и спросил, чтобы сменить тему. – Вы давно знаете Луиджи?

– Двадцать лет, – сказал Антонио. – Да, примерно столько. Когда-то он оказал нашей семье такую большую услугу, что мы будем за неё благодарны до самой смерти. Правда, Джоанна?

– Правда, Антонио, правда, – закивала Джоанна. – Дева Мария свидетельница, – она быстро перекрестилась всей ладонью. – Поэтому даже не думайте, что нас стесните. Нам с мужем иногда бывает скучно, и поговорить не о чем, всё давно переговорено, а вы, сразу, видно, люди хорошие, молодые, любите друг друга, и нам с Антонио будет веселее рядом с вами.

– Я сразу увидел, что эти двое отлично ладят и любят друг друга! – заявил Антонио. Он соединил перед собой два указательных пальца и потёр их друг о друга в характерном итальянском жесте, обозначающим именно то, что он сказал.

После обеда Людмила помогла Джоанне убрать со стола и прилегла отдохнуть, а Максим сел в машину и поехал в Палермо. Нужно было наведаться в порт и найти капитана Винченцо Гамбино.

[1] Юз Алешковский, «Товарищ Сталин», 1959 год.

[2] Я Люда (итал.)

[3] Я могу помочь (итал.)

[4] Сицилианский хлеб.