Текст книги "По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

А он не дурак, подумал Йегер. Продажная сволочь – это да. Но не дурак. Надо будет подумать о том, чтобы сделать из него агента. Потом.

– Немецкий солдат не любить фашизм, любить коммунизм.

– Антифашист? Нет, мне точняк неповерят.

– Бумага поверят?

– Какая бумага?

– Записка. Солдат написать записка, немецкий язык. Где всё объяснять и ставить подпись.

– Записка может сработать, – согласился Шило. – Это прямая улика против него. Если попадёт в руки гестапо, его повесят или расстреляют… В масть [3] придумали, господин штурмбанфюрер! Пишите маляву [4]. Записку.

Они ещё трижды, до самых мелочей, прошлись по плану, после чего Йегер снабдил Шило мешком с консервами, якобы приобретёнными на складе, запиской и отправил в отряд.

Оставалось окончательно проработать детали плана с майором Брайтнером.

[1] Лечь! (нем.)

[2] Ты понимаешь? (нем.)

[3] Хорошо, классно (блат.)

[4] Записку (блат.)

Глава одиннадцатая

Хорошо быть немецким фельдфебелем в оккупированном старинном европейском городе вдали от линии фронта!

Особенно, когда есть свободное время и деньги.

С недавних пор свободное время появилось. После того, как ему торжественно перед строем вручили новенькие окантованные серебряным кантом погоны с одной четырёхлучевой звездой (Максим не был гражданином Германии, но имел статус добровольца, а потому служить в вермахте мог, хоть и без некоторых привилегий), его вызвали в кабинет начальника школы майора Людфига Шафера.

Шнапс, уже успевший к этому времени хлебнуть из заветной фляжки и пребывавший по этому случаю в отличном настроении предложил Максиму и сел сам на свое рабочее место за стол.

– Итак, курсант Хайлих [1], – провозгласил он. – Прошу прощения, фельдфебель Хайлих.

Шнапс достал портсигар, предложил сигарету Максиму:

– Кури.

– Благодарю вас, герр майор, – Максим с почтением взял сигарету, вытащил из кармана зажигалку (с некоторого времени он постоянно носил её с собой), дал прикурить господину майору, прикурил сам. Он давно понял, что курение здесь, в этом времени, – хороший способ маскировки. Если ты молодой мужчина, да ещё и военный, то должен курить. Иначе сразу у кого-то в голове могут возникнуть ненужные вопросы.

Они всегда возникают, если человек выделяется.

Да, конечно, тут есть и некурящие. Но их крайне мало и выглядят они самыми настоящими белыми воронами. А ему не нужно быть белой вороной, ему нужно быть вороной чёрной. Такой же, как все. Достаточно того, что он и так выделяется среди остальных своими способностями.

– Итак, фельдфебель Хайлих, – повторил он. – У меня есть предложение, от которого, надеюсь, тебе будет трудно отказаться.

Начальник школы перешёл на «ты», это было знаком доверия.

– Слушаю вас внимательно, герр майор, – сказал Максим.

– В нашей школе нехватает инструкторов по физической и огневой подготовке. Я бы сказал, критически не хватает. Инструктору Давыденко или Боксёру, как вы его зовёте, при всех его замечательных качествах не достаёт широты. Понимаешь, о чём я?

– Так точно, герр майор, понимаю. Инструктор Давыденко делает упор на силовые и чисто боксёрские упражнения. Это понятно, он сильный человек, и не зря его прозвали Боксёр. Но для агента, как мне кажется, выносливость и ловкость важнее физической силы и умения точно попасть кулаком в челюсть. Хотя и они, разумеется, не помешают.

– Ты меня понимаешь, – сказал Шнапс. – Значит, я не ошибся. Что касается огневой подготовки, то здесь то же самое. Инструктор Полянский, он же Ротмистр, хорош, но не универсален и, к тому же, преподавание агентурной разведки требует много времени, он попросту не успевает. Ему нужен помощник. Им обоим. Полянский рассказал мне, как ты стреляешь, особенно из пистолета. О твоих физических кондициях я также наслышан. Оклад фельдфебельский – двести двадцать три рейхсмарки и семьдесят рейхспфеннигов в месяц. Плюс доплата за преподавание, свободный выход в город и перевод из казармы в офицерское общежитие. Ну что, согласен?

– У меня есть выбор? – спросил Максим.

– А как же, – ухмыльнулся Шнапс. – Выбор у человека есть всегда. Ты можешь отказаться. В этом случае тебя разжалуют и отправят обратно в лагерь в качестве обычного военнопленного.

– Ну нет, – Максим улыбнулся. – Я же не идиот. Служить Германии нужно там, где Германия прикажет. Не так ли, герр майор?

– Истинно так. Так ты согласен?

– Конечно. Когда приступать?

– С завтрашнего дня.

Так Максим нежданно-негаданно стал инструктором в разведшколе. Данный вариант тоже был предусмотрен Михеевым и Судоплатовым. В этом случае Максим должен был соглашаться, делать карьеру и искать связи с Центром.

Это был совершенно иной статус. Главным в котором была свобода передвижения.

Честно сказать, Максим соскучился по свободе. Он прекрасно знал, что такое дисциплина и умел подчиняться и обстоятельствам, и вышестоящему начальству.

Но личную свободу при этом ценил высоко.

Сама возможность покинуть в свободное время территорию школы и отправиться куда душе угодно, стоила в его глазах очень дорого.

Особенно, когда он узнал, что преподавательскому составу даже не обязательно жить на территории школы.

Об этом ему на второй же день рассказал Илья Давыденко, он же Боксёр.

– Молоток, Святой! – хохотнул он и панибратски хлопнул Максима по плечу. – Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь. Это сразу видно. Буду ещё у тебя в подчинённых ходить.

– Ну что вы, Илья Фёдорович, – сказал Максим. – Кто вы, а кто я.

– Не скромничай, я знаю, что говорю. Слушай меня и не пропадёшь. Первое. Ты где собираешься жить?

– Как где? В общежитии.

– Ха! – воскликнул Боксёр. – И чем это отличается от курсантской казармы? Четыре койки в комнате и вечный запах грязных носков и перегара. А вечером так и вовсе тоска, хоть волком вой.

– Есть варианты? – спросил Максим.

– Конечно. Жить в городе. Во Львове, – он подмигнул. – Мы имеем на это право, я узнавал. Представь себе. Европейский город с доступными бабами и морем выпивки. Мечта! Город же под поляками был до тридцать девятого года, а польки, как всем известно, самые красивые бабы в мире.

– Впервые слышу, – сказал Максим. – Я думал, ростовчанки.

– Хрен там, польки. Опять же, где мы, а где тот Ростов.

– Я слышал, польки гордячки.

– За пару шёлковых чулок и флакон хороших духов любая гордячка ноги раздвинет, – цинично сказал Боксёр.

– Сами-то вы в общежитии, насколько я знаю, – сказал Максим, уходя от темы, которая была ему не слишком приятна. Он, конечно, знал, что бывают продажные женщины, но сам никогда не имел с ними дела и подозревал, что не сможет.

– Да брось ты выкать, – сказал Давыденко. – И это имя-отчество тоже брось. Я для тебя Боксёр, ты для меня Святой. Ясно?

– Ясно, Боксёр. Так почему ты в общежитии?

– Деньги, – сказал Боксёр. – Всегда и всё решают деньги. Снимать во Львове квартиру или комнату дорого. Прибавь ещё к этому траты на тех же женщин, рестораны и ежедневную дорогу до Брюховичей и обратно. Не пешком же ходить. Вот и получится, что никаких наших окладов не хватит. Но я знаю, как заработать.

Конечно же, Максим спросил как.

И конечно же, Боксёр ему рассказал.

Оказалось, что в городе проводятся подпольные боксёрские поединки, которые охотно посещают не только немецкие офицеры, расквартированные во Львове, но и коммерсанты из Германии, а такжеместные дельцы, умеющие ловить рыбку в любой мутной воде.

– Пойми, – рассказывал Боксёр с азартом. – За два года советская власть не успела вытравить из города всё, чем он всегда жил. Теперь, когда пришли немцы, в городе быстро вспомнили всё, чем занимались до большевиков.

– И чем?

– Торговля, игорные дома, проституция, ресторанное дело. Во времена Австро-Венгрии, до Первой мировой, здесь были лучшие казино и публичные дома в Европе! Ну, так говорят. Потом, при Польше, тоже всё было нормально. Торговлю и ресторанное дело, в основном, держали евреи, но и поляков хватало. Сейчас львовские евреи сидят в гетто, но поляки и украинцы на свободе, они и ведут дела.

– И немцы всё это позволяют? – удивился Максим.

– А почему нет? – пожал плечами Боксёр. – Как, по-твоему, должен развлекаться бравый офицер вермахта или ушлый коммерсант из какого-нибудь Гамбурга или Дрездена вдали от дома? У них есть деньги, их нужно куда-то тратить. А когда имеется спрос, возникает и предложение.

– И много платят в этих подпольных боях? – поинтересовался Максим.

– Я узнавал, – Боксёр понизил голос, оглянулся по сторонам. – До тысячи рейхсмарок за бой можно получить. Тысяча! Считай, четыре месячных оклада. Моих.

– Это в случае победы, – уточнил Максим.

– Ну да, проигравший не получает ничего.

– А сам что ж не участвуешь? Ты же чемпион.

– Был, – вздохнул Боксёр. – Стар я уже для этого, Святой. Пробовал. Дважды пробовал, – он непроизвольно пощупал челюсть и нос.

– И что?

– Проиграл оба боя. Дыхалки нет, удар не держу. А этот Шульц, сука, моложе меня на десять лет, подвижнее и хук справа у него такой, что валит с ног не хуже стакана чистого, – Боксёр невесело хмыкнул.

– Тысяча марок, говоришь?

– При удачном раскладе даже больше! – с энтузиазмом воскликнул Боксёр. – Я лично видел бой, когда Шульц заработал почти две тысячи марок. Тогда против него вышел призёр Олимпиады тридцать шестого года, и все думали, что он проиграет. Но он всё равно победил. Упорный, гад.

– А сколько стоит снять нормальную квартиру в городе?

– Двести пятьдесят в месяц.

Максим прикинул. Четверть от тысячи за квартиру. Плюс аренда машины. Если здесь процветает разного рода коммерция, то машину наверняка можно арендовать. Женщины его не интересуют. В смысле те женщины, о которых говорит Боксёр. А вот хорошие рестораны – вполне даже. Вкусно и чисто поесть он любит. Если ещё и хорошая музыка, так и совсем хорошо. Заманчиво, чёрт возьми. Очень заманчиво. Когда ещё выдастся пожить в комфорте, неизвестно. Идёт война, он сегодня здесь, а завтра бог знает где. Хоть недельку-другую…

Он представил, как просыпается утром в собственной квартире где-нибудь в центре. Делает зарядку, умывается, бреется, освежается хорошим одеколоном. Готовит яичницу.

Пьёт кофе.

Ведь должен быть во Львове кофе? Насколько он помнил, этот город всегда славился своим кофе…

Потом одевается. Да, немецкая форма – это форма врага, и он не считал, сколько убил человек, одетых в эту форму. Но она красива, не отнять, отличные дизайнеры над ней думали и её делали. И ему она идёт, он давно заметил. Значит, одевается, спускается вниз. Там, на улице, приткнувшись к тротуару, ждёт его машина. Ладно, не его, арендованная. То есть временно его. Он садится в машину, заводит мотор, едет по старинным красивым улицам, выезжает за город, и вот он уже возле школы. Глушит мотор, идёт на занятия.

А вечером – обратно…

Хорошо. Хорошо, чёрт возьми!

– Слушай, – спросил он. – А кофе во Львове есть?

– Смеёшься? Полно кофеен. Чаще всего кофе ненастоящий, эрзац, война всё же, но за соответствующую сумму тебе нальют и настоящий.

– А продадут?

– Ты прямо как с неба свалился, такие вопросы задаёшь. Да тебе на местном рынке слонапродадут, не то что кофе. Byłaby gotówka [2], как говорят местные.

– Понятно. Расскажи про этого Щульца. Он кто?

– Конрад Шульц. Охранник лагеря в Цитадели, унтер-фельдфебель.

– Что за лагерь?

Так Максим узнал, что в центре Львова, на вершине холма расположена Цитадель – крепость, построенная в середине девятнадцатого века. Сейчас в Цитадели устроен концлагерь для советских военнопленных.

Значит, этот Шульц там охранником, подумал он. Интересно. Не люблю охранников. Особенно тех, что в концлагерях.

– Шульц – чемпион Берлина тридцать девятого года в тяжёлом весе, – продолжал рассказ Боксёр. – Ему не больше двадцати трёх-двадцати четырёх лет. Движется быстро, выносливый, удар одинаково хорош с обеих рук.

– Высокий?

– С меня.

– Сколько он весит?

– Тяж, говорю же. Килограмм восемьдесят пять-восемьдесят шесть.

Максим прикинул. Его рост – метр семьдесят восемь. Вес – семьдесят четыре килограмма. Шульц выше ростом сантиметров на пять (если судить по Боксёру) и тяжелее на десять, а то и на всеодиннадцать килограмм. Но главное, он моложе Боксёра, ровесник Максима.

Чемпион Берлина, значит.

Ну что ж, посмотрим, что это за чемпион.

– Когда ближайший бой? – спросил он.

Зал для подпольных боксёрских поединков был полон.

Располагался он в районе улицы Казимирштрассе, неподалёку от здания оперного театра.

Максим совершенно не знал города, но полагался на КИРа, у которого имелись карты Львова разных времён. Включая и карту сорок второго года с немецкими названиями улиц. Впрочем, сюда его привёл Боксёр.

В зале оказался самый настоящий ринг, а места для зрителей ступенями поднимались вокруг него. И почти все эти места были заняты. Сам ринг освещался сверху мощными электрическими лампами.

Пахло женскими духами (в зале было много женщин – молодых, красивых, вызывающе накрашенных), мужским одеколоном, табачным дымом и пивом – сразу за трибунами был устроен кафе-бар, где зрителям щедро наливали пиво, вино, а то и чего покрепче.

– Здесь проводятся и обычные соревнования, – сообщил Боксёр. – Поэтому ринг. И это хорошо, привычнее. Даже рефери есть. Только вот считать он не будет, если упадёшь. Поднимешься – значит, готов драться дальше. Не поднимешься – проиграл. А вот перчаток нет. Правда, руки бинтуют.

– Это понятно, – сказал Максим. – Иначе пальцам хана.

Как и любой человек, занимавшийся боксом, он знал, что боксёрская перчатка придумана для того, чтобы защищать руки бойца, а вовсе не его голову.

До начала боёв оставалось немного времени, и они прошли в бар.

Боксёр взял кружку пива, а Максим заказывать ничего не стал. Во-первых, не хотел, а во-вторых, не было денег – до первой выплаты его оклада фельдфебеля оставалось больше недели.

Сели за свободный столик. Боксёр достал коробок спичек, вытащил одну спичку и воткнул её сверху в плотную и белую, как сметана, шапку пены.

Максим с интересом наблюдал за его действиями.

Спичка стояла в пене вертикально, едва заметно погружаясь в пену.

Боксёр удовлетворённо кивнул, вынул спичку.

– Не разбавленное, – сказал он и разом влил в себя половину кружки.

– Бывает, что разбавляют? – спросил Максим.

– Всякое бывает в этой жизни, – ответил Боксёр. – Я пиво всегда так проверяю, спичкой. Если стоит – всё в порядке.

– Согласен, – сказал Максим. – Если стоит, можно ни о чём не волноваться.

– Что? – Боксёр непонимающе уставился на Максим. Потом дошло, и он захохотал.

– А ты шутник, – ухмыльнулся широко.

Первые два боя были разминочными, для разогрева публики. Бойцы выходили на ринг полуголыми, босиком, но в штанах. Руки обмотаны эластичными бинтами.

Букмекер, он же распорядитель, – толстый человек в поношенном коричневатом костюме поверх некогда свежей белой рубашки на плохом, но бойком немецком выкрикивал клички бойцов, давая короткие комментарии и принимая ставки.

– Обрати внимание, – шепнул Боксёр на ухо Максиму. – Это Кароль Мазур. Местный поляк. Устроитель, распорядитель и букмекер в одном лице. Тот ещё жук. Тут всё через него идёт.

В первом бою победил мускулистый высокий поляк по кличке Миха Хромой. Как объявил Мазур, чемпион Львова тридцать пятого года.

Он был неплох, хотя и прихрамывал на левую ногу. Впрочем, это не мешало ему довольно хорошо двигаться, а удар у него был точный и резкий.

Своего противника Хромой свалил на третьей минуте боя отличным ударом в челюсть.

Тот свалился на пол ринга и только на двенадцатой секунде зашевелился. Рефери наклонился и что-то спросил.

Отрицательное движение головой.

Чистый нокаут, победа Хромого.

Во втором бою опять победил Хромой.

Затем устроили пятнадцатиминутный перерыв.

А после на ринге появился Конрад Шульц по кличке Tod.

– Серьёзно? – спросил Максим. – У него действительно такая кличка? Смерть?

– Нормальная кличка, зрителям нравится. Ты лучше скажи, готов против него выйти?

Максим оценивающе посмотрел на Шульца.

Этот немец чем-то напоминал пещерного человека, неандертальца, как их рисовали в это время.

Высокий, но сутуловатый. Длинные жилистые руки чуть ли не до колен, густо покрытые чёрными волосами. Узкий лоб, к которому, казалось, прилипли редкие блеклые волосы. Тяжёлая челюсть. Водянистые маленькие глазки под тяжёлыми дугами бровей. Приплюснутый, неоднократно сломанный нос.

– Посмотрим, – сказал он.

Шульц по кличке Смерть оказался намного сильнее Хромого. Это было видно по всему – как он двигался по рингу, какие комбинации ударов использовал, как уходил от атак.

Возможно, поляк имел бы хоть какие-то шансы, будь у него здоровая нога. Но он и впрямь был хром, и это сильно мешало.

Смерть был быстрей и просто играл со своим противником, чтобы на закончить бой слишком рано.

Он даже позволил несколько раз в себя попасть и в какой-то момент упал, якобы сбитый прямым ударом в голову. Но через несколько секунд поднялся и продолжил бой.

Здесь не было разделения на раунды, – бойцы дрались без отдыха до полной победы, и было совершенно неважно, от чего падал и не мог подняться один из них – от удара или усталости.

Хромой упал от удара на пятой минуте боя.

Вернее, от двух ударов.

Сначала он пропустил левый прямой в печень, а затем правый хук в голову.

Верно говорил Боксёр, хук справа и впрямь был хорош. Резкий, от бедра, с доворотом туловища.

Точно в челюсть.

Поляк рухнул на пол, словно его и впрямь рубанула своей невидимо косой Смерть.

Рухнул и уже не встал – его унесли.

Рефери поднял руку Шульца.

– Победа Конрада Шульца по кличке Смерть! – провозгласил Кароль Мазур. – Кто осмелится бросить вызов нашему чемпиону? Найдутся смельчаки и настоящие мужчины?

Зал безмолвствовал. Там и сям поднимались дымки сигарет. Слышался женский шепоток.

– Ну же! – воскликнул Мазур. – Есть шанс заработать хорошие деньги! Есть желающие?

Боксёр посмотрел на Максима. Тот утвердительно кивнул.

– Есть! – поднялся на ноги Давыденко.

– Ты? – удивился Мазур. – Уверен?

– Не я, – сказал Боксёр и показал на Максима. – Вот он.

[1] Heilig (Святой, пер. с нем.)

[2] Были бы наличные (польск.)

Глава двенадцатая

Максим поднялся.

Все глаза в зале устремились на него.

Кого они увидели?

Молодого человека немного за двадцать в новенькой немецкой форме и погонами фельдфебеля. Стройного, хорошо сложенного, выше среднего роста.

На вид крепкого, но в сравнении со Смертью, кажущегося щуплым и откровенно слабым.

Особенно это стало заметно, когда Максим вышел на ринг.

Зал разочарованно загудел. Кто-то свистнул. Кто-то засмеялся.

Мазур был отличным шоуменом и знал, как правильно использовать любую реакцию зрителей.

– Как вас зовут, молодой человек? – воскликнул он.

– Моё имя вам ничего не скажет. А кличка – Святой.

– Святой⁈ – громко переспросил Мазур. – Я не ослышался⁈

– Не ослышались. Святой. И я готов драться.

– Все слышали? – обратился к залу Мазур. – У нас новый боец, дамы и господа. Мы ничего про него не знаем, кроме того, что его кличка Святой, и он готов бросить вызов Смерти! Кому ж ещё бросать этот вызов, как не человеку с такой кличкой, верно? Правила знаете? – обратился он к Максиму.

– Знаю, что правил нет, и бой длится до победы.

– Не совсем так. Правила всё-таки есть. Нельзя бить лежачего противника. В остальном – на ваше усмотрение.

– То есть, удары ногами не запрещены? В любую часть тела? – осведомился Максим.

Вопрос слегка озадачил Мазура, но ненадолго.

– Не запрещены. Хотя ногами тут бьют крайне редко.

– Отлично. Гдеможно переодеться?

– Я покажу, – сказал Боксёр, который подошёл к рингу вместе с Максимом. – Я его менеджер и тренер, Кароль. Двадцать процентов мои, не забудь.

– Десять, – сказал Максим. – Десять процентов.

– Не понял, – сказал Боксёр. – Эй, это я тебя сюда привёл.

– Ты меня привёл, а я выиграю этот бой. Какое примерно соотношение ставок, Кароль?

Мазур посмотрел на своих помощников, которые ходили по рядам и собирали ставки, и коротко свистнул.

Один из помощников обернулся.

Мазур сделал вопросительное движение головой.

Помощник выбросил большой палец левой руки и дважды по пять на правой.

– Один к десяти, – сказал Мазур.

– Ставь на меня, – сказал Боксёру Максим. – Будет хороший приварок к тем десяти процентам, которые ты получишь, когда я выиграю.

– Эй, – подал голос из своего угла Конрад Шульц, где он, развалясь, сидел на табуретке. – Мы драться будем, или я домой пойду?

– Обязательно, – сказал Максим. – Отдыхай пока, Смерть. Потом отдохнуть не получится.

– Щенок, – презрительно сказал Шульц. – Я тебя размажу.

– Зарекалась свинья говно не жрать, да на первой же куче и разговелась, – перевёл Максим нра немецкий русскую пословицу.

– Это ты меня, что ли, свиньёй назвал? – Шульц поднялся и решительно направился к Максиму.

– Эй, эй, – вмешался Мазур, останавливая Шульца. – Не торопись, Смерть, успеешь.

– Вот-вот, – сказал Максим. – Побереги силы, они тебе пригодятся.

Шульц демонстративно сплюнул на пол.

– Тебе конец, Святой, – сказал сквозь зубы. – Молись.

– Пятнадцать процентов, – сказал Боксёр.

– Десять, – повторил Максим. – Или десять или ничего. Я же могу драться без менеджера, верно? – обратился он к Мазуру.

– Конечно, можешь, – заверил тот. – Твоё право.

– Чёрт с тобой, – сказал Боксёр. – Десять.

Раздевалка располагалась тут же между туалетом и баром. Максим переоделся в спортивные штаны, которые предусмотрительно захватил с собой, обмотал руки бинтами.

– Он тяжелее и сильнее, – сказал Боксёр. – Но ты быстрее. Работай на опережение, по корпусу. Двоечка – отскочил. Двоечка – отскочил. И берегись его хука справа.

– Не ссы, – сказал Максим. – Всё нормально будет.

Под свист, хлопки и выкрики Максим вышел на ринг.

– Готовы? – спросил рефери – худой и лысый мужчина лет под пятьдесят с лихо закрученными усами по моде начала века.

– Готов, – сказал Максим, пританцовывая в своём углу.

– Готов, – кивнул Шульц и оскалился, продемонстрировав на зубах капу.

Капу ты надел, а вот про яйца забыл, подумал Максим. Бандажа на тебе нет, я бы заметил.

– Бой! – махнул рукой рефери.

Шульц-Смерть буквально прыгнул вперёд, сокращая расстояние до удара.

Он был правша, как и большинство людей, но обычную разведку левой проводить не стал – сразу нанёс прямой правой, целясь Максиму в голову.

Почти попал.

В последнюю долю мгновения Максим ушёл влево уклоном, пробил левой по печени, скользнул вперёд и в сторону, меняя позицию.

Чёткого плана ведения боя он пока не имел.

Одно было ясно: выходить на сверхрежим и пользоваться этим, чтобы наверняка переиграть противника, было нельзя.

Слишком заметно будет со стороны.

И как он потом объяснит свою сверхскорость и сверхреакцию?

Нет уж, обойдёмся.

Шульц быстр и резок, но Максим всё равно быстрее.

К тому же это не Олимпийские игры, здесь нет правил. А то, что те бои, которые он уже наблюдал, были очень похожи на боксёрские поединки, только без перчаток и деления на раунды, объяснялось тем, что бойцы были опытными боксёрами и просто неумели драться иначе.

Но он-то не боксёр.

Первую минуту Максим просто уходил от ударов и танцевал вокруг Шульца, словно кот вокруг медведя (он однажды видел ролик, как сибирский кот атакует медведя – это было поучительное и впечатляющее зрелище).

Шульц, промахиваясь раз за разом и получая в ответ редкие, но болезненные удары, всё больше выходил из себя.

Этот щенок оказался не так прост. Ловок, ничего не скажешь. Ловок и быстр. Но Шульц его всё равно достанет. Как рано или поздно доставал всех, кто выходил против него.

Зрители, видя, как умело новичок с такой странной кличкой – Святой, ну скажите, пожалуйста! – уходит от страшных ударов Смерти и точно бьёт в ответ, возбуждались всё больше и больше.

– Убей его, Смерть!

– Достань его, достань!

– Сожри его! Зажми в угол и сожри! Я на тебя пять сотен поставил!

– Курва!

– Scheiße! [1]

– Танцуй, Святой! Танцуй, я в тебя верю!

Неслись крики со зрительских рядов.

Кто-то ужевскочил на ноги, не в силах усидеть на месте.

Накал боя нарастал.

Максим успел расквасить Шульцу губы и рассечь бровь. Кроме того, пару раз он хорошо попал противнику по печени, после чего движения Смерти явно замедлились.

Однако радоваться было рано.

Несмотря на всю свою реакцию, один раз Максим всё-таки пропустил хлёсткий хук справа Шульца, после чего в голове ощутимо загудело, и даже КИР, который в подобных случаях обычно помалкивал, высказался:

– Хватит с ним играть, заканчивай. Не нравится мне это.

– Как скажешь, – мысленно произнёс Максим и в следующий момент, когда Шульц сократил расстояние для удара, выбросил навстречу прямую правую ногу, целясь в пах.

И попал.

Шульц замер, опустил руки и присел, инстинктивно защищая самое важное для мужчины место. Изо рта вырвался полувсхлип-полустон.

Не мудрствуя лукаво, Максим ухватил его двумя руками за затылок и врезал коленом по лицу. Сильно и резко.

Отчётливо хрустнуло – это в очередной раз сломался нос Шульца.

Однако, на удивление, страшный удар не вырубил немца. Даже наоборот, он словно придал ему сил и злости. Превозмогая боль, Смерть выпрямился и, оскалясь, прыгнул вперёд, одновременно нанося прямой удар правой в голову.

Попади он, и неизвестно, чем бы закончился бой.

Но Шульц не попал.

Максим не отступил, а пригнулся и встретил его прямым правым в солнечное сплетение.

И снова попал.

Шульц хекнул и на какое-то время утратил способность дышать. По его лицу бежала кровь из рассеченной брови и сломанного носа. Глаза бессмысленно вращались. Он судорожно пытался втянуть в себя хоть глоток воздуха, но тщетно.

– Wykończ go i jestem twoja! [2] – донёсся до ушей Максима пронзительный женский крик.

Надо же, какие страсти, хладнокровно подумал он. Нет уж, спасибо, обойдусь. Но кончать и впрямь надо.

Левой пяткой он врезал Шульцу по правому колену.

Опорная нога звероподобного немца подкосилась, и он начал крениться на бок.

А вот теперь классический свинг [3] правой в подбородок, вкладывая вес тела и крутящий момент.

Есть!

Бинты спасли пальцы, но было всё равно больно.

Однако удар достиг цели.

Глаза Шульца закрылись, и он повалился на пол бессмысленной тушей.

Максим дёрнулся было в свой угол, но вовремя вспомнил, что это бой без правил и остался на месте, чтобы добить противника, если тут поднимется. Ждал, чуть пританцовывая на месте.

Трибуны ревели, свистели и бесновались.

Немец лежал и не шевелился.

На пятнадцатой секунде рефери поднял руку Максима вверх и объявил:

– Победа Святого!

Рёв и свист трибун усилились ещё, хотя, казалось, дальше было некуда.

Шульц шевельнулся. Приподнял голову. Медленно перевернулся на живот и встал на колени. Попытался подняться, но его качнуло, и он снова завалился на бок.

– Дамы и господа! – провозгласил вслед за рефери Мазур. – Блистательная и неожиданная победа бойца по кличке Святой! Поздравляю тех, кто рискнул на него поставить! Вы все видели – победа честная. Потому что у нас всегда всё честно, и побеждает только сильнейший. На этом наш сегодняшний вечер подошёл к концу. Разве что найдутся желающие сразиться со Святым…

– Нет, – перебил его Максим. – На сегодня достаточно.

– Что ж, достаточно, значит, достаточно, дело у нас исключительно добровольное. Одни добровольно выходят на ринг, другие добровольно делают ставки. До скорых встреч, дамы и господа! До скорых встреч!

По итогам боя Максим получил две тысячи четыреста тридцать две рейхсмарки.

Это были очень хорошие деньги.

Дажепосле того, как он отдал оговоренные десять процентов Боксёру, они остались очень хорошими.

Вышли на воздух.

Уже стемнело, зажглись электрические фонари и окна домов. Львов не бомбили, город выглядел вполне мирно – с прохожими на улицах и открытыми дверями кофеен, ресторанов и магазинов. Если не знать, что здесь тридцатого июня и первого июля прошлого года бандеровцы прямо на улицах забили насмерть сотни евреев (потом ещё несколько тысяч расстреляли), в городе действует гетто, а в Цитадели расположен концентрационный лагерь для советский военнопленных, можно подумать, что и войны никакой нет.

Хотя нет, не получится, – вон проехал грузовик с пушкой на прицепе. Протопала, грохоча по брусчатке крепкими сапогами, рота немецких солдат.

Вышел из дверей кофейни подтянутый оберштурмфюрер в своей чёрной форме, сверкающий сапогах и с алой повязкой с чёрной свастикой в белом круге на левой руке. Оглядел улицу цепким взглядом и, не торопясь, пошёл в направлении Оперного театра. Ему уступали дорогу.

Так что от примет войны никуда не деться.

И тем не менее.

Следующий день был воскресным, двадцать третье марта, и Максим с утра отправился на попутке в город – осуществлять свою мечту.

Денёк выдался отличный. Солнце, синее небо с лёгкими белыми облаками, уже высохшие тротуары, набухающие почки на деревьях и, ни с чем не сравнимый, запах весны.

В такой день не хочется думать о войне.

В такой день хочется наслаждаться жизнью.

Значит, будем наслаждаться, решил Максим.

Попутка подбросила его до самого центра, и через десять минут он оказался на Центральном рынке.

А ещё через пятнадцать уже договаривался о съёме квартиры с пожилым львовянином, чем-то напомнившим Максиму всесоюзного старосту Михаила Ивановича Калинина – такие же бородка и усы, очки и примерно тот же возраст. Звали его, правда, иначе – Давид Гарбич и, как оказалось, он неплохо говорил по-русски.

– Вы же русский, правда? – спросил он, когда Максим попытался общаться с ним по-украински, потому что его знания польского оставляли желать лучшего.

– Вообще-то, наполовину немец, – признался Максим. – А на вторую – казак.

– Надеюсь, донской? – живо осведомился львовянин.

– А вы с какой целью интересуетесь? – усмехнулся Максим.

– Уважаю донских казаков, – сказал Гарбич. – Они мне жизнь как-то спасли. Давно. Но об этом потом. Так вам нужна квартира, молодой человек?

– Меня зовут Николай, – представился Максим. – Было бы неплохо.

– Надолго?

– Месяц. А там посмотрим.

– У меня небольшая, но очень уютная квартира на Пекарской, в самом начале, Пекарская восемь. Две комнаты, кухонька и даже свой туалет и ванная комната с горячей водой, – гордо сообщил он. – Третий этаж. На кухне тоже есть горячая вода.

– Неужели центральное отопление?

– Газовое. Вы, как я вижу, не львовянин?

– Нет, – покачал головой Максим и улыбнулся. – Вероятно, меня выдала форма?

– Не только она, не только. Львовяне иначе ходят, здесь редко кто-то спешит. Разве что спасаясь бегством. А вы… как бы сказать… стремительный. Да, стремительный, это будет правильное слово. Но продолжим. Так вот, сообщаю, во многие дома во Львове газ протянули ещё до этой войны. Я покажу, как пользоваться колонкой и печью. Она изразцовая, нагревается быстро, в квартире очень тепло. Вам понравится.

– Не сомневаюсь. Но двухкомнатная… Я рассчитывал на однокомнатную.