Текст книги "Мама, я не хочу быть Злодеем (СИ)"

Автор книги: Александра Король

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Кевин молча кушал, старательно орудуя вилкой и ножом. Казалось, он был поглощен в свои мысли. Ел с такой сосредоточенностью, будто от правильного нарезания яичницы зависели судьбы миров.

Я наблюдала за ним украдкой, ловя каждую мимолетную тень на его лице, каждый жест, пытаясь подобрать ключики к этому маленькому, замкнувшемуся в себе мальчику.

«Ну что ж, Екатерина, – мысленно подбодрила я себя, – ты справлялась с идиотами клиентами. Неужели не найдешь подход к одному-единственному мальчику?»

Сделав глоток ароматного чая, я мягко спросила:

– Кевин, а чем ты обычно занимаешься весь день?

Он вздрогнул, словно выведенный из глубокой задумчивости, и чуть не выронил нож. Его большие, слишком взрослые для ребенка глаза растерянно поднялись на меня, и в их глубине мелькнуло что-то похожее на испуг.

– Я… я занимаюсь, – тихо, почти неохотно ответил он, снова уставившись в тарелку, как будто узоры на фарфоре могли спасти его от неожиданных вопросов.

– Чем же? Уроки? У тебя есть учителя? – я намеренно сделала свой голос легким, заинтересованным, лишенным всякого оттенка допроса.

Кевин покачал головой, и его плечи опустились; он весь будто съежился, стал меньше.

– Нет. Меня учит старый библиотекарь, мессер Освальд. Отец считает, что этого достаточно.

В его голосе прозвучала такая горькая, привычная обида, что мне стало ясно: «достаточно» в устах отца означало самый минимум, чтобы отвязаться.

Я сразу представила себе этого мессера Освальда – сухого, скучного старикашку, вбивающего в голову ребенка лишь сухую теорию этикета и бесконечно далекую от жизни историю.

– И что же вы проходите с мессером Освальдом? – не отступала я.

– Основные науки... – он перечислил их монотонно, словно заученную, лишенную смысла мантру. – Иногда он позволяет мне читать книги из библиотеки. Старые книги.

И вот в последней фразе, словно луч света сквозь тучи, прозвучал слабый, но живой огонек.

Значит, читать он любил. Это уже хоть что-то.

– А про что была книга, которая тебе больше всего понравилась? – тут же подхватила я, ловя этот проблеск.

Кевин наконец оторвал взгляд от тарелки. Он смотрел на меня с немым удивлением, будто я спросила о чем-то давно забытом, почти запретном.

– Про магию… – пробормотал он неуверенно, понизив голос. – Про великих магов. И… про их путешествия. Мессер Освальд говорит, что это пустое чтиво, но отец вроде не запрещает.

«Разрешил» – не «велел» или «приказал изучать». Значит, Аркелл-старший все же бросил сыну какую-то кость, пусть и не интересуясь, нравится ли она тому на вкус.

– А еще? – мягко подтолкнула я его, боясь спугнуть робкую искру доверия. – Чем ты занимаешься, когда уроки заканчиваются? Гуляешь? У тебя есть друзья?

Его лицо снова омрачилось, снова на него легла привычная маска отрешенности. Он отодвинул уже пустую тарелку и сложил приборы аккуратнейшим образом.

– Я гуляю в саду. Иногда хожу в конюшню. Конюх Томас позволяет мне помогать с лошадьми. Друзей… нет. Отец запретил общаться с детьми слуг. А других поблизости нет.

Картина вырисовывалась безрадостная, давящая. Полная изоляция.

Учеба у занудного старикана, редкие прогулки в одиночестве и тотальный запрет на малейшее проявление обычного детского общения. И над всем этим – ледяная, давящая тень отца, который, судя по всему, не считал сына за человека, а лишь за досадное недоразумение, которое приходится содержать. А мать поддерживала супруга в принудительном одиночестве сына.

Мое сердце сжалось от боли и гнева. Какой же надо быть законченной сволочью, чтобы так калечить собственного ребенка?

Теперь причины будущего злодейства Кевина проступали все яснее, обретали жуткую логику.

Он рос в эмоциональной пустыне, в полном вакууме от любви и тепла. Его мир состоял из запретов, пренебрежения и скуки. Рано или поздно эта скопившаяся боль, эта ярость должны были найти выход, взорваться.

Но теперь-то здесь была я. И я не собиралась позволить этому случиться.

– Знаешь, Кевин, – мой голос прозвучал тверже и увереннее, чем я сама планировала. – Мне кажется, тебе нужен не только мессер Освальд. Как насчет того, чтобы по-настоящему обучиться верховой езде? Не просто гладить лошадей в стойле, а скакать, чувствовать скорость? Я составлю компанию. Как тебе такая идея?

Его глаза округлились до невозможного, в них читался настоящий шок, смешанный с жадным недоверием и самой настоящей, детской, затоптанной надеждой, которую он тут же попытался погасить, спрятать поглубже.

– Но отец… Он никогда не разрешит.

– Пфф, – я нарочито громко фыркнула, демонстративно махнув рукой, и Кевин от неожиданности снова вздрогнул. – Твоего отца я беру на себя. Мама сейчас… многое переосмыслила. И я считаю, что ты заслуживаешь самого лучшего. Так что съешь еще вот это печенье, – я подвинула к нему тарелку со сладостями, – Оно очень вкусное. А потом, если захочешь, расскажешь мне еще о тех книгах про путешествия. Мне правда очень интересно.

Он медленно, протянул руку и взял одно печенье. Его тонкие пальцы слегка дрожали. – Спасибо. – прошептал Кевин так тихо, что я скорее угадала это слово по движению губ, чем расслышала.

И тогда, впервые за весь этот завтрак, уголки его строгих, сжатых губ дрогнули, сложившись в едва уловимую, настороженную и такую хрупкую улыбку.

Глава 7

Ожидание растянулось на несколько дней.

Аркелл-старший, мой новый «обворожительный» супруг, не просто укатил по делам – он исчез, не оставив ни распоряжений, ни намека на сроки возвращения.

Моя решимость, подогретая утренней конфронтацией, начала потихоньку выдыхаться, упираясь в непробиваемую стену патриархата.

В этом мире слово жены, особенно жены, которую явно не жалуют, не значило ровным счетом ничего. Без дозволения господина поместья я не могла распорядиться даже лошадьми в собственной конюшне.

Конюх Томас, добродушный детина с умными глазами, лишь развел руками на мое предложение организовать для Кевина урок верховой езды: «Без приказа господина Аркелла никак, госпожа. Уж простите».

Словно холодной водой окатили. Я-то думала, что уже прошла школу унижений с бывшим мужем, который добровольно возложенные к его ногам любовь и заботу воспринимал как должное, а потом променял на молоденькую пассию.

Ан нет, новая реальность приготовила свой, усовершенствованный курс: здесь я была не просто преданной женщиной, а юридически бесправным приложением к мужу, этакой дорогой вазой, которую можно игнорировать.

Но сидеть сложа руки и ждать, пока его милость соизволит вернуться и милостиво разрешить мне воспитывать собственного сына? Нет уж. Спасибо, уже проходила.

В тот раз я впала в депрессию, заедая стресс пирожными, и превратилась в затюканное, неуверенное в себе существо. Теперь же у меня был шанс, новая жизнь, и я не собиралась проживать ее как комнатное растение – красивое, но безвольное.

План был прост: пока ждала, действовала в пределах своего нового жилья. Я решила освоить пространство, изучить его и его обитателей.

Начала с поместья. Оно оказалось огромным, холодным и по-своему величественным. Я облазила его вдоль и поперек, от пыльных чердаков, пахнущих старой древесиной и пылью, до просторных, но пустующих кладовых в цокольном этаже.

Постепенно я запоминала имена служанок, поварихи и садовника. Сначала они шарахались от моего внезапного интереса, отвечали односложно, но постепенно лед тронулся.

Я не требовала, не приказывала, а спрашивала: как дела, как зовут детей, не нужна ли помощь. Для них это было в диковинку.

Особой моей любовью стал второй сад, за ухоженным парком, диковатый, запущенный задний двор, переходящий в лес. Там можно было дышать полной грудью.

Я брала Кевина за руку, и мы уходили туда на прогулку.

Поначалу он шел молча, сжавшись, но постепенно начал показывать мне свои секретные места: дупло в старом дубе, где жила белка, заросли малины, ручей с удивительно холодной водой.

В эти моменты он выглядел просто ребенком, а не зажатым в тиски аристократических условностей мальчиком.

Но главной моей победой стала учеба. На следующий день после завтрака я просто пришла в библиотеку, где проходили занятия Кевина с мессером Освальдом.

Библиотека оказалась царством тишины, жженого воска и стеллажей заполненными книгами от пола до потолка. Мессер Освальд, худой и сухой, как фитиль, с презрением посмотрел на меня поверх очков.

– Госпожа, мы заняты. Изучаем генеалогию правящих домов, – произнес он таким тоном, будто это было единственно достойное занятие для человеческого ума.

– Как раз вовремя, – улыбнулась я во всю ширь, игнорируя его тон. – Я давно хотела освежить в памяти историю. Вы не против, если я присоединюсь?

Кевин смотрел на меня, широко раскрыв глаза. Освальд был явно ошарашен. Никаких правил против присутствия матери на уроках, видимо, не существовало, ибо никто не мог предположить, что ей это вдруг взбредет в голову.

– Я… Я не вижу в этом необходимости, – попытался он возразить.

– Я вам не помешаю, присяду вон там, – не оставила я ему шанса, устраиваясь в кресле у окна.

С тех пор я стала постоянной гостьей в библиотеке. Я не вмешивалась, а просто слушала. И слушала с интересом, задавая в конце вопросы, на которые старик Освальд не мог не ответить – азарт педантичного учителя брал верх. «А почему этот род угас?», «А какими ресурсами славится эта провинция?», «А как это повлияло на экономику?».

Кевин сначала нервничал, но потом понял, что я не собираюсь его проверять. Наоборот, иногда наши взгляды встречались, и я подмигивала ему, когда Освальд особенно увлекался скучнейшими подробностями. Постепенно мальчик стал расслабляться. А однажды, когда старик на время вышел, Кевин вдруг тихо спросил:

– Вам правда все это интересно?

– Нет, – так же тихо и честно ответила я. – Но знания необходимы, никогда не знаешь где и когда они пригодятся. И мне очень приятно видеть твой интерес, ты умничка.

Он покраснел и опустил глаза, но губы дрогнули в сдержанной улыбке. Это было куда больше, чем простое «спасибо».

Так, день за днем, я методично выстраивала свой крошечный плацдарм в этом откровенно враждебном книжном мире. Параллельно с изучением поместья я пыталась штудировать законы – старые, пахнущие затхлостью и пренебрежением к женщинам, фолианты.

Особенно я искала всё, что касалось разводов.

Мои находки повергли бы в уныние кого угодно. Законодательство было на редкость расплывчатым и… циничным.

Становилось ясно, что монарх и его приближенные не парились над мелочами. То же касалось и магов: их, конечно, обложили ворохом ограничений, но по-настоящему суровая кара ждала лишь за покушение на жизнь аристократа. В остальном же – чем бы дитя не тешилось, главное, чтобы не на виду у всех.

Удобная философия, ничего не скажешь.

Разводы, как я и предполагала, не поощрялись, но слава богу, формально существовали.

Условие было всего одно: добровольное и подтвержденное согласие обоих супругов. Вот здесь-то и крылась главная засада. Честного раздела имущества в этом мире, похоже, и в помине не было – жена получала ровно столько, сколько муж сочтет нужным ей оставить. А вот дети… Дети почти всегда оставались при отце, ведь именно он мог обеспечить «надлежащее воспитание и положение».

В горле вставал комок бессильной ярости.

И почему у меня крепло ощущение, что мой нынешний супруг был бы только рад развестись? Но что-то же удерживало здесь прежнюю хозяйку этого тела. И явно не сын – на него ей было плевать.

Что же это было? Слепая, унижающая любовь? В это верилось с трудом.

Вряд ли такая лютая ненависть, какая читалась в его взгляде, рождается из искреннего чувства.

Хотя… что я вообще о ней знаю? Я сама ведь недавно обожглась о ту самую слепую преданность, приняв привычку за нечто большее.

И все это время, за каждой совместной прогулкой с Кевином, я помнила: главная битва впереди. Она нагрянет, когда в поместье вернется его хозяин. И к этой битве мне нужно было подготовиться как никогда тщательно.

Я способна была сбежать, но позволить себе не могла, бросив Кевина на растерзание этому человеку – никогда.

Значит, предстояло научиться сражаться по его правилам, используя все имеющие у меня навыки.

И на сей раз я думаю, что готова. Готова с ледяной расчетливостью в голове и огненной решимостью в сердце, бьющимся только ради одного человека – моего ребенка.

Не зря ведь я оказалась в теле матери предполагаемого злодея. Это наш общий шанс.

Глава 8

Приезд Аркелла-старшего резко переменил атмосферу в поместье, словно набежавшая внезапная туча заслонила солнце. Воздух наполнился напряженной тишиной, прерываемой лишь торопливыми, приглушенными шагами слуг.

Я не сочла нужным выходить на встречу, предпочтя остаться с сыном в его комнате – единственном уголке, где пока еще сохранялось подобие уюта.

Кевин, услышав новость, заметно нервничал и словно закрылся, как улитка в раковину.

– Сынок, что случилось? Ты переживаешь из-за возвращения отца? – тихо спросила я, подходя и мягко привлекая его к себе. – Я понимаю тебя. И я обещаю, сделаю всё, чтобы оградить тебя от всего плохого.

С недавних пор мальчик начал позволять себя обнимать. Ключевое слово – «позволять». Сам он инициативы никогда не проявлял, но и этому я была безумно рада, ловя каждое такое редкое мгновение близости.

– Не в этом дело, – он чуть отстранился, и его огромные, серьезные не погодам глаза, прямо-таки впились в меня. – Я уже давно понял, что отец не любит меня и не жду его признания. Меня устраивает, что он делает вид, будто меня не существует. Я тоже научился не попадаться ему на глаза. Но я боюсь другого… – Кевин отступил к окну и заложил руки за спину, приняв несвойственную взрослую, гордую позу.

Мое сердце сжалось от этой неестественной и такой трогательной взрослости.

– Чего же ты боишься? Можешь рассказать мне всё что угодно. Я всегда готова тебя выслушать.

– Я боюсь, что ты… ты вновь перестанешь меня замечать. Отстранишься, бросив все силы на то, чтобы сблизиться с ним, – он повернулся, и в его взгляде читалась такая бездонная, не по-детски горькая обида, что у меня перехватило дыхание. – Не понимаю я тебя, мама. Он же не любит тебя. Зачем ты каждый раз унижаешься, вымаливая его внимание? Отец этого не заслуживает, – Кевин снова отвернулся к оконному стеклу, за которым медленно спускались сумерки, и тихо, но очень четко добавил: – Тем более, у него давно есть любовница.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Не от самого факта – наличие у мужа дамы сердца, было делом настолько ожидаемым, что даже не вызывало толику ревности.

Меня поразило ледяное спокойствие, с которым об этом сообщил ребенок, и главное – откуда он мог это знать?

Но расспрашивать его сейчас значило бы разрушить хрупкое доверие. Лучше уж выведать всё у слуг – они-то наверняка видят и слышат куда больше, чем кажется.

– Милый, присядь ко мне, – мягко сказала я, похлопав по диванной подушке рядом с собой.

Он неуверенно подошел и сел, выпрямив спину.

– Клянусь, я больше никогда не оставлю тебя по доброй воле. Твое благополучие для меня теперь дороже любой другой ценности в мире. Ведь я люблю тебя сильнее всего на свете, а к твоему отцу… – я сделала паузу, подбирая нужные, честные слова, – Я не испытываю никаких чувств. Уж прости, что так вышло, – я не смогла удержаться и нежно провела рукой по его золотистым, шелковистым кудрям.

– Это… правда? – он посмотрел на меня с таким нескрываемым недоверием, что внутри всё оборвалось. Я лишь молча кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. – Ты правда-правда меня любишь?

– Правда, – мой голос сорвался на шепот, а горло сжал тугой, болезненный комок. – Мне достался самый лучший сын. Как можно не любить такое солнышко, как ты?

И тогда случилось чудо. Он сам бросился ко мне, обвив мою шею тонкими, но удивительно крепкими руками, и прижался всем своим маленьким, хрупким тельцем.

Тихие всхлипывания сначала были едва слышны, а затем его худенькие плечи задрожали от первого громкого, надрывного рыдания.

Он пытался сдержаться, зажать рот ладошкой, но было поздно – плотина прорвалась, и наружу хлынули сдерживаемые годами страх, одиночество, ненужность и сомнения.

У меня разрывалось сердце от боли и сожаления, но в ту же секунду я ощущала и странное, щемящее счастье, впервые так плотно прижимая к груди своего сына.

Он наконец-то отпустил свои терзания и, я надеялась, начал прощать свою мать.

Слезы исцеления постепенно стихли, сменившись ровным дыханием уснувшего на моих руках ребенка.

Не знаю, сколько времени я просидела так, не в силах пошевелиться, разглядывая в полумраке каждую черточку его безмятежного личика – шелковистые ресницы, влажные от слез, веснушки на переносице, детски пухлые щечки.

Но наслаждение этим мгновением было недолгим. Впереди предстояло решить один немаловажный вопрос.

Глава 9

Осторожно, стараясь не разбудить Кевина, я переложила его на кровать и укрыла пледом. Его лицо во сне, казалось таким беззащитным.

Постояла еще мгновение, любуясь сыном, а затем глубоко вздохнула. Мир покоя и тепла оставался здесь, в этой комнате. А за ней меня ждала суровая реальность.

Мне нужны были ответы. И я знала, где их искать.

По длинным, тускло освещенным коридорам я шла, выпрямив спину, и каждый мой шаг гулко отдавался в звенящей тишине. Собственное сердцебиение казалось мне оглушительно громким – глухой, тревожный стук в висках, который я тщетно пыталась заглушить холодными доводами разума.

Страх, мой верный спутник с самого прибывания в этом мире, теперь не прятался в тени редких счастливых мгновений. Он шел рядом, сжимая ледяными пальцами горло и сковывая живот тяжелым, неприятным холодом.

Я изо всех сил старалась храбриться, но одна лишь мысль о предстоящей встрече с Аркеллом-старшим заставляла кровь стынуть в жилах. Я не могла понять, как с таким человеком вообще можно было делить кров, и вот сейчас, добровольно, направлялась прямиком в пасть ко льву.

Дверь в кабинет мужа была приоткрыта. Я постучала костяшками пальцев, не дожидаясь приглашения вошла.

Аркелл стоял у огромного окна, спиной ко мне, созерцая угасающий вечер. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на его неподвижную фигуру длинные, пляшущие пугающие тени. Еще не видя лица, всеми клетками ощущала исходящее ледяное раздражение.

– Я занят, – произнес он без эмоций, даже не соизволив обернуться.

– Разговор не займет много времени, – заявила, останавливаясь посреди комнаты. Садиться я не собиралась. Это не был дружеский визит.

Аркелл медленно, почти театрально повернулся. Его взгляд, холодный и пустой, скользнул по мне с ног до головы – оценивающий, сканирующий, будто ищущий малейшие признаки слабости, той самой униженной покорности, которую, судя по словам Кевина, демонстрировала его прежняя жена. Но на сей раз он не нашел того, что искал.

– Ну? – Аркелл неторопливо подошел к столу и поднял бокал с темно-янтарной жидкостью. – Твои внезапные материнские чувства уже иссякли, и ты пришла выпрашивать внимание? Наскучило играть в идеальную семью с мальчиком?

Его слова словно яд, были нацелены в самое сердце. Но они пролетели мимо, не задев. Я мысленно поблагодарила судьбу, что не несу эмоционального багажа прежней Кэтрин. Его презрение было предназначено ей, а не мне. Да и иммунитет к подобным уколам у меня выработался основательный – после брака с профессиональным манипулятором.

– Я хотела спросить, что произошло в тот вечер у озера, – начала я, игнорируя его колкость. – Я не умею плавать. И, судя по всему, никогда не любила бывать на берегу. Как я могла там оказаться и чуть не утонуть?

Его бровь едва заметно дрогнула. Он явно не ожидал такого прямого вопроса.

– Ты задаешь весьма странные вопросы, Кэтрин. После инцидента тебе явно не мешало бы обратиться к врачу – у тебя проблемы с памятью, – он сделал небольшой глоток, и стекло бокала звякнуло о его массивный перстень. – Ты была на приеме. Как и все. Выпила лишнего, удалилась подышать воздухом и, видимо, потеряла равновесие. Учитывая твою истеричную выходку на глазах у гостей, скажи спасибо, что отделалась лишь этим. Тебя спас несчастный случай. Будь моя воля… – он не договорил, но смысл повис в воздухе, тяжелый и угрожающий. – Ты опозорила меня. В очередной раз.

«Истеричная выходка». Эти слова прозвучали зловеще знакомо. Так мой бывший супруг обесценивал любые попытки диалога, списывая все на мою «истеричность» и советуя «лечиться».

– Что именно я сделала? С чего вдруг началась эта истерика? Ведь до инцидента, казалось бы, все было спокойно? – не отступала я.

Он тяжело вздохнул, демонстрируя всю глубину своего раздражения.

– Ты устроила сцену на пустом месте. Увидела свою старую безделушку, которую не носила лет десять, на Софи. Пыталась при всех заставить меня, чтобы я снял ее с гостьи. В общем, вела себя как последняя… – он запнулся, сдержавшись. – К счастью, большинство гостей были уже слишком пьяны, чтобы придать этому значение. А те, кто трезвы, сделали вид, что ничего не видели. Из уважения ко мне. Но этот инцидент не останется без последствий.

Он поставил бокал и прошелся по кабинету, его тень, вытянутая и искаженная огнем камина, заметалась по стенам.

– Завтра вечером мы отправляемся на прием к чете Фрэннауди. Они всегда славились как поборники морали и семейных ценностей. Наше присутствие там – необходимость, чтобы развеять любые слухи о… нестабильности в нашем доме. Оденься соответственно, – его взгляд с легкой брезгливостью скользнул по моему простому платью, – и веди себя безупречно. Ты будешь улыбаться, поддерживать легкую беседу и ни единым словом, ни единым жестом не выкажешь ничего, кроме полного удовлетворения нашим браком и семейной жизнью. Я понятен?

В его тоне не было и намека на просьбу. Это был приказ. Ультиматум.

Выходило, Кэтрин вспылила, увидев на любовнице свое украшение. Но почему-то меня не оставляло чувство, что этой версии недостаточно, чтобы объяснить, как не умеющая плавать женщина в состоянии аффекта оказалась в озере.

Я смотрела на этого красивого, холодного человека и понимала, что спрашивать о разводе сейчас – бессмысленно. Он был зол, раздражен и всецело контролировал ситуацию. А мне были нужны время и средства.

– Я поняла, – кивнула я почти с каменным выражением лица. – Примерная жена. Разумеется.

Мой спокойный, деловой тон, видимо, удивил его куда больше, чем слезы или крики. Он на мгновение замер, в его ледяных глазах мелькнуло неподдельное изумление, когда он изучал мое лицо в поисках привычной покорности или истерики.

– У тебя удивительная способность притворяться, Кэтрин. Надеюсь, завтра ты направишь ее в нужное русло. Можешь идти.

Я развернулась и вышла, не проронив больше ни слова. Дверь закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком.

Прислонившись к холодной, шероховатой стене коридора, я закрыла глаза, пытаясь перевести дух. В голове кружился рой мыслей, обрывков фраз, обжигающих догадок. И главное – завтрашний прием у Фрэннауди. А я не имела ни малейшего представления о том, как вести себя в высшем обществе этого мира.

Но в том, что я узнала, была и крупица потенциальной пользы. У Аркелла действительно есть любовница, и он не стесняется появляться с ней на публике, пусть и, вероятно, под прикрытием светской дружбы. Соответственно, о ней знают если не все в высшем обществе, то многие. Мог ли этот факт стать тем самым компромиссом, тем козырем, который позволил бы мне выторговать если не алименты, то достойные условия для себя и Кевина? Это слабый луч в кромешной тьме, но за него уже можно было зацепиться.