Текст книги "Мама, я не хочу быть Злодеем (СИ)"

Автор книги: Александра Король

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 42

Ленивый утренний свет пробивался сквозь неплотно зашторенные окна, рисуя золотистые полосы на полу. Я потянулась, чувствуя приятную, сладкую ломоту во всём теле – и тёплую, тяжёлую ладонь на своей талии.

Повернулась в уютных объятиях и посмотрела на всё ещё спящего Реймонда.

Вчерашняя ночь казалась сном. Я разбивалась вдребезги несколько раз – и каждый раз собирала себя заново. Удивительно, как всего одна ночь способна всё изменить. Перевернуть мир с ног на голову, заставить забыть о всех «нельзя» и «зачем».

Для меня определённо многое поменялось. И одновременно усложнилось. Но сейчас, в этой утренней тишине, не хотелось ни о чём думать. Только продлить это мгновение безмятежности рядом с прекрасным мужчиной.

Грудь Реймонда мерно вздымалась – он ещё спал. Его лицо во сне разгладилось, исчезла привычная хмурая складка между бровями, и он казался почти мальчишкой – тем самым, которого когда-то растоптала Кэтрин.

Я с сожалением решила подниматься – яркий луч солнца, просочившийся сквозь щель в шторах, ясно говорил, что утро уже в самом разгаре.

Осторожно, стараясь не разбудить, я выползла из кровати. Собрала разбросанную одежду, накинула халат и на цыпочках поспешила к выходу. У двери обернулась – бросила на спящего мужчину взгляд, глупо улыбнулась сама себе и тихонько прикрыла за собой дверь.

До своей комнаты добралась незаметно.

В ней привела себя в порядок, а после решила посвятить весь день сыну.

Тем самым – сознательно или нет, избегая мыслей о прошедшей волшебной ночи.

Честно говоря, я очень боялась его реакции. Как поведёт себя Реймонд при свете дня? Вчера нас захлестнула страсть, которой мы не смогли сопротивляться. Но что он думает о нас сегодня? Пожалел ли? Проснулся ли с мыслью «зачем я это сделал»?

Я не знала.

До середины дня я так и не столкнулась с Реймондом. Видимо, он решил сделать вид, что ничего не было.

Печально. Но примерно такого я и ожидала.

Что ж, я и не рассчитывала на пылкие признания и обещания безграничной любви. Мы взрослые люди. Прекрасно провели время без обязательств и разбежались.

Но почему же тогда так ноет в груди?

– Можно поздравить тебя? – неожиданно раздался знакомый голос рядом.

Я вздрогнула. Так сильно ушла в себя, что не заметила приближения Эйба. Сидела на веранде, в своём любимом кресле, с чашкой чая в руке – который давно уже остыл.

– С чем? – встрепенулась я, поднимая голову.

Эйб посмотрел на меня так, будто я и сама должна была догадаться. Но до меня, видимо, туго доходит. И тогда он красноречиво опустил взгляд на мою шею.

И я всё поняла.

Там красовался малиновый след прошедшей ночи – засос, который я заметила утром. Мне думалось, я смогла замаскировать всё следы, но, видимо, сама же их стёрла.

Меня бросило в жар от стыда. Теперь он знает. Наверное, и слуги в курсе. Неловко то как!

– Прости, я не должна была…

– Кэтрин, да брось, – перебил Эйб с лёгкой усмешкой. – Я рад за вас.

– Правда? – я не до конца поверила, что он говорит это всерьёз. – И ты не против?

Это что получается? Треугольник? Четырёхугольник? Или вообще чёрт знает что?

– Конечно, нет! – он отодвинул стул и присел рядом за маленький плетёный столик. – Это должно было случиться. Вы подходите друг другу. Раньше я думал иначе, но… за прошедшие дни я наблюдал за тобой и понял: ты словно стала другой. И мне ты, новая, очень нравишься. Реймонд заслуживает вас… тебя…

Я помолчала, обдумывая сказанное.

– А как же Кевин? – всё же спросила я. Мне было приятно слышать от Эйба слова одобрения, но судьба сына волновала меня больше всего.

– А что с ним? – Эйб удивлённо приподнял бровь. – Он должен быть рядом с вами.

Я округлила глаза. Но тут же пришла к той же мысли. Ребёнок должен расти с мамой. Даже если родители не вместе. Таких семей я знала много: когда отец оставался родителем выходного дня, и если отношения между ними выстроены грамотно, все будут только счастливы.

Но сейчас об этом говорить точно рано. Реймонд мне ничего не обещал – мы едва ли обменялись десятком слов после той безумной ночи. Но за поддержку Эйбрахаму я была очень благодарна.

В порыве чувств я накрыла его руку своей и сжала.

– Ты очень хороший, Эйб.

– Это вряд ли, – несогласно покачал он головой, но сжал мою ладонь в ответ.

И в этот момент кто-то кашлянул у входа.

Я подняла глаза. Как назло, это оказался Реймонд. Стоял в дверях веранды, скрестив руки на груди, и его взгляд метал молнии. Он смотрел на наши переплетённые пальцы.

– О, мой любимый кузен! – Эйб поднялся с места с лёгкой, почти небрежной улыбкой. – Оставлю-ка я вас вдвоём.

Он похлопал Реймонда по плечу – и бросил на меня хитрый, многозначительный взгляд.

Вот же сводник.

Реймонд, казалось, испепелит взглядом руку Эйба, которая только что касалась его плеча. Эйб отстранился, рассмеявшись.

– Не ревнуй, дружище, – чуть ли не мурлыча, пропел он, явно наслаждаясь ситуацией. – Мы с Кэтрин хорошие друзья. Правда? – обратился ко мне.

Я смогла лишь кивнуть. И осознала: Реймонд ревнует. Или нет?

– И надеюсь, ты не забыла о дне рождения сына? – Эйб обернулся уже у распахнутых стеклянных дверей. – Ничего не готовь, я всё уже организовал! – И, ещё раз подмигнув, скрылся за занавесками.

Я перевела потерянный взгляд на грозного Реймонда.

Почему только сейчас, увидев их рядом, заметила, как они схожи. И одновременно – совсем разные. Реймонд словно каменный лёд – непреступный, холодный, способный заморозить одним лишь взглядом. А Эйб – как жидкий огонь: тёплый, гибкий, притягательный, но приблизься – и обожжёшься.

Лёд и пламя.

И кажется, мне по душе больше холод.

– По твоему лицу видно, что ты забыла о дне рождения, – не смог промолчать Реймонд, всё ещё злясь – то ли на бесцеремонное обращение Эйба, то ли на меня, то ли на весь белый свет.

– Ты прав, – я не стала врать, виновато опуская голову. – Если Эйб и правда всё подготовил, то мне нужно хотя бы купить Кевину подарок. Ты поможешь?

Скажи «да». Ну пожалуйста. Скажи «да».

– Я плохо разбираюсь в том, что нравится детям, – наконец неуверенно ответил он, словно сам удивлялся своему согласию. – Но могу составить компанию.

Моё сердце пропустило удар.

Я уже поставила перед ним новую ароматную чашку чая, положила на тарелку его любимые вкусняшки. И умильно наблюдала, как огромная мужская рука осторожно берёт тонкий фарфор, как он медленно отпивает горячий напиток, а потом… облизывает губы.

Я сглотнула.

Не сейчас. Не думай об этом.

Но щёки заливал предательский румянец. Я поерзала на стуле, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее никакого отношения к чаю.

Очень вовремя я вспомнила вкус его губ.

Глава 43

– Смотри, – я ткнула пальцем в сторону шатра, пестревшего всеми цветами радуги, – там сто процентов что-нибудь отыщем.

Реймонд обреченно вздохнул – и я готова была поклясться, что закатил глаза. Но руку мою взял и сам потащил к этому разноцветному чуду.

Мы искали подарок уже несколько часов. Для меня это было сплошным весельем – тем более что сегодня в городе праздновали День зарождения магии. Главная площадь, она же центральное место торговли, была украшена так ярко, что рябило в глазах: гирлянды из живых цветов, ленты, флажки, повсюду сновали зазывалы в костюмах мифических существ.

Толпы народа шныряли туда-сюда, и пару раз мне действительно отдавили ноги. Но я неимоверно кайфовала, впитывая всеобщее веселье, как губка. Этот праздник, этот смех, этот запах жареных каштанов и карамели – всё это было настоящим, живым, и я чувствовала себя частью чего-то большого и светлого.

Реймонд, впрочем, периодически делал лицо, будто его заставили есть лимоны. Угрюмое, недовольное, словно весь мир был против него. Будто я затащила его сюда войлоком. Я даже предложила ему отправиться по своим делам – раз ему не нравится праздник. Но почему-то он отказался.

Ну и ладно, – подумала я. – Пусть не ноет. Сам остался.

Я предпочла не обращать внимания на его угрюмую физиономию. Ну, человек такой. Что с него взять.

Когда мы протиснулись внутрь шатра, я сразу оценила главный плюс прогулки с Реймондом: сквозь толпу с ним было ходить удивительно легко. Народ перед ним расступался, как вода перед Моисеем. Настолько угрожающим было его лицо.

Внутри шатер оказался гораздо больше, чем казался снаружи. Но здесь, к моему удивлению, ничем не торговали.

Сбоку, на мягких пледах, расположился музыкальный квартет. Четверо заросших бородачей в цветастых жилетах наигрывали ненавязчивый, тягучий мотивчик, и каждый из них находился в какой-то своей нирване – глаза закрыты, лица блаженные.

Дальше размещались длинные скамьи, заполненные примерно наполовину. А перед ними возвышалась невысокая сцена, на которой будто из-под земли росло дерево – необычное, похожее на помесь яблони и сакуры.

В тот момент, когда мы вошли, на сцене находились трое: парень и девушка, весело посмеиваясь, за руку спрыгнули с возвышения и прошли под осыпающимися сверху лепестками нежно-розовых цветов. Они выпорхнули наружу – счастливые, сияющие.

А женщина, оставшаяся на возвышении, обвела присутствующих взглядом. Некоторые поднимали руки – будто просились к доске, как школьники. И кажется, до меня начало доходить, что здесь происходит.

Что-то похожее на свадебную церемонию – но без росписей, договоров и законности. Просто для развлечения пар и праздной публики.

Женщина медленно обводила взглядом зал – и неожиданно остановилась на нас.

– Прошу вас подняться ко мне, – позвала она мягким, вкрадчивым голосом – таким, что возразить было невозможно.

Она махнула длинным рукавом, будто царевна-лягушка из сказки, приглашая нас подняться. Я, не думая, поддалась вперед – но мой сегодняшний спутник затормозил.

Я повернулась к нему.

– Пойдем, – тихо сказала я, ободряюще улыбнувшись. – Будет весело. Или ты боишься даже малейшего намека на игрушечный союз со мной?

Я пошутила – но не увидела такого же блеска в его глазах. Реймонд оставался серьезным, напряженным, словно я предложила ему прыгнуть с обрыва.

И уже я почувствовала себя неловко. Ощутила, как все присутствующие уставились на нас. Мне захотелось провалиться сквозь землю – дрянное чувство, когда даже в таких обстоятельствах тебя не хотят выбирать. Даже для церемонии понарошку.

Отвратительное чувство.

Но в очередной раз Реймонд меня удивил. Он прошел первым.

На сцену.

Во те раз!

Я даже замерла. И зачем нужно было меня так нервировать? Любит он трепать нервы.

– Кэтрин, теперь ты сама тормозишь, – бросил он через плечо. – Хотела же развлечь народ? Не будем заставлять всех ждать. Нам еще подарок купить успеть нужно.

На это заявление я только приподняла брови – и пошла следом, принимая его протянутую руку.

Женщина в молочном, струящемся платье завела речитатив на незнакомом языке – звучном, тягучем, совершенно не понятном ни мне, ни, кажется, больше никому вокруг.

Но это не имело значения. Она плавно провела нас вокруг дерева, поставила друг напротив друга, подняла наши правые руки и соединила их.

Откуда-то из рукава появилась шелковая лента – я была уверена, что там их припрятано много.

От запястья до локтя она обвела наши руки тремя петлями, не прекращая читать свой таинственный текст. Потом подняла голос на несколько октав – и церемония стала вдруг торжественной, почти пугающей. Она провела чем-то по нашим лбам – то ли пальцем, то ли веточкой, – и развернулась к дереву, вопрошая его о чем-то важном.

Необычная церемония. Но мне нравилось.

Казалось, я даже прониклась царившей здесь атмосферой. Еще и мужчина напротив: аккуратно и нежно поглаживал мой локоть. Вот кому, кажется, совершенно не интересно происходящее – он будто скучал. Только на меня смотрел неотрывно и этим неимоверно смущал.

Хотя я должна была уже привыкнуть к его особенным взглядам. После той ночи – тем более. Но, кажется, это невозможно.

Женщина резко замолчала. Подвела нас ближе друг к другу, что-то тихо шепнула – и буквально толкнула с помоста.

И это всё?

Я запуталась в собственных ногах и начала заваливаться вперед – но Реймонд ловко подхватил меня. Поднял на руки, как настоящую невесту, которую выносят из дворца бракосочетания.

Он держал меня легко, без всяких усилий. Спрыгнул с помоста – и в тот же миг сверху на нас посыпались лепестки. Не пара десятков, как у первой пары, а настоящий поток – розовый, душистый, заваливший нас с головой и всех, кто сидел рядом.

Раздались аплодисменты. Сначала робкие, потом громче – они нарастали, сливаясь в единый восторженный гул.

Я рассмеялась счастливо. Ловила падающие лепестки, как ребенок, и махала собравшимся. Вот это я понимаю – шоу!

– Это было весело! – выдохнула я, всё ещё хихикая, когда Реймонд, не выпуская меня из рук, вышел на воздух. Я смахнула с его макушки мягкие розовые лепестки.

Он одарил меня странным взглядом. Но я готова была поклясться, что уголок его губ дрогнул в едва заметной, но все-таки улыбке.

А он не такой бука, каким хочет казаться.

– Ничего, ничего, мистер «я не умею веселиться», – прошептала я ему прямо в губы. – Научим, обучим, покажем.

Пока он не скинул меня с рук – я быстро чмокнула его в губы и соскользнула вниз, на землю.

День пролетел как одно мгновение.

Насыщенно, увлекательно, ярко. Я сожалела лишь о том, что сына не было рядом. Но надеялась, что его день рождения пройдет в сто раз веселее. Нужно будет узнать у Эйба или у незаменимого дворецкого, какая намечается программа, и ненавязчиво дать свои рекомендации.

Жалко, что у малыша пока нет здесь друзей – было бы замечательно пригласить его одногодок и устроить конкурсы с представлением.

Я украдкой посмотрела на мужественный профиль Реймонда – и тайно восхитилась.

За день я поняла: он не любитель попусту трепать языком. Но если я о чем-то спрашивала, объяснял спокойно и вполне доходчиво. К моему счастью, он оказался из тех мужчин, кто проявляет симпатию не через слова, а через поступки.

К своему стыду, заметила я это не сразу. А когда какой-то детина чуть не затоптал меня – начала замечать. Реймонд не дал мне упасть, ловко увел с траектории, одновременно отталкивая бугая вбок. Он не стал устраивать разборок – спокойно сказал, чтобы тот смотрел, куда идет, и повел меня дальше.

А потом я все больше отмечала мелкие, но такие важные действия. Он останавливался, если видел, что мне интересна та или иная лавка, терпеливо ждал, пока я всё рассмотрю и пощупаю. Покупал напиток, заметив, что я чаще начинаю облизывать губы. Трижды кормил – и не позволил оплатить выбранный мною для сына подарок.

С каждой проведенной рядом с ним минутой я понимала: влюбляюсь всё больше. Скоропостижно, бесповоротно, не вовремя. Хотя разве для любви наступает подходящее время?

Вернувшись, мы поужинали все вместе – как настоящая, пусть и странная, семья. Эйб даже не кидал острот, Реймонд будто расслабился и поддерживал разговор. А Кевин радовался, что может болтать со взрослыми сильными дядями, которые к тому же его внимательно слушают.

Я смотрела на них и чувствовала: всё правильно. Всё так, как должно быть.

Глава 44

Ночь опустилась на комнату мягким, бархатным полумраком. Луна, пробиваясь сквозь неплотно зашторенные окна, рисовала на полу причудливые, мерцающие узоры – словно кто-то невидимый водил по паркету серебряной кистью.

Я лежала на своей половине кровати, прижавшись спиной к широкой груди Реймонда. Его пальцы медленно, лениво поглаживали мое плечо – так спокойно, так уютно, что хотелось замурлыкать, как счастливой кошке.

После всего, что случилось между нами сегодня – и днем, и ночью, – тишина была не тягостной, а какой-то правильной. Уютной.

Но я не могла молчать долго.

– Рей, – тихо позвала я, крутанувшись в его объятиях так, чтобы видеть лицо.

Он приоткрыл глаза – лениво, с той легкой, расслабленной усмешкой, которая появлялась на его губах только здесь, в темноте, когда никто не видел.

– Ммм?

– Мы… – я замялась, подбирая слова. – Что теперь будет?

Он не ответил сразу. Его рука замерла у меня на талии, а в глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли усмешка, то ли горечь. Словно я спросила о чем-то, о чем спрашивать не стоило.

– А ты чего хочешь? – спросил он вкрадчиво со скрытым вызовом.

Я нахмурилась, почувствовав этот подвох.

– От тебя. Хочу услышать ясность, – сказала я прямо. – Не настаиваю на обязательствах, но… как-то странно себя чувствую: живу у Эйба, а сплю с его кузеном. Ты не находишь?

– Ясность от тебя? – он покачал головой, и в этом жесте было столько скепсиса, что мне стало обидно. Будто я требовала невозможного. – Что-то подобное уже было девять лет назад. Только теперь мы поменялись местами.

Я моргнула, не понимая.

– О чем ты?

Он смотрел на меня долго, пристально – словно пытался разглядеть правду там, где её, возможно, и не было.

– Кэтрин, только не делай вид, что не помнишь.

Я не выдержала его взгляда – отвела глаза в сторону, в темноту. Как объяснить человеку, что той Кэтрин больше нет? Умерла. Исчезла. А я – другая. И я никогда не обижу его осознанно.

– Что бы ни было в прошлом, – сказала я осторожно, кладя ладонь ему на щеку, – я хочу быть с тобой. Не потому, что мне нужна защита или кров. А потому… – я запнулась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Потому что ты мне нравишься. Очень.

Он накрыл мою ладонь своей, прижался губами к запястью – к тому месту, где бился пульс. Его дыхание было теплым, прерывистым. Словно он сдерживал что-то важное, что рвалось наружу.

– Нравишься, – повторил он, пробуя слово на вкус. – Просто нравишься?

– А ты хочешь большего? – спросила я, заглядывая ему в глаза.

Он сжал мою руку, притянул меня ближе, уткнулся носом в мои волосы. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как напрягаются мышцы плеч.

– Я боялся, что ты снова исчезнешь, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. – Что это просто очередная прихоть. Игра. Ты раньше… любила так забавляться.

– Я изменилась, – ответила я. – Не знаю, как тебе доказать, кроме как временем.

– И сколько ты готова дать? – он отстранился, заглядывая в мои глаза.

– Столько, сколько захочешь, – честно сказала я.

Он молчал. Но его рука, скользнувшая мне на спину, говорила больше любых слов.

А потом его пальцы наткнулись на неровность – на том самом месте, где под лопаткой остался след от магии Кевина.

– Что это? – он провел по сморщенной, неестественной коже.

Я дернулась, попыталась увернуться, но Реймонд был быстрее. Он прижал меня к постели – не больно, но настойчиво, – и отодвинул край сорочки.

– Кэтрин, что это, черт возьми? – в его голосе зазвучали стальные нотки.

– Ничего, – попыталась отмахнуться я. – Старый шрам.

– Это не шрам, – он провел пальцами по краю обезображенного участка, и от его прикосновения по коже побежали мурашки. – Словно… кожа умерла и усохла. Откуда это?

Я молчала, кусая губу.

– Кэтрин, – настойчиво повторил он.

И тогда я сдалась.

– Это Кевин, – выдохнула я. – Его магия. Когда она пробудилась, был всплеск. Он не хотел, просто… так вышло.

Реймонд замер. Его лицо, и без того напряженное, стало каменным. Но потом – странное дело – расслабилось. Он провел рукой по моей щеке, сжал затылок, притянул меня ближе.

Его поглаживания на том месте, где был старый след, были удивительно нежными. Такими ласковыми, что меня начало клонить в сон. Пальцы двигались медленно, успокаивающе – словно он заговаривал боль, которую я носила в себе очень долго.

И я погрузилась в сон. Теплый, глубокий, без сновидений.

Утро наступило слишком быстро.

Я проснулась от пустоты рядом – Реймонда не было. На подушке осталась только легкая вмятина и холодный край простыни.

Я села, натянув одеяло на грудь. На прикроватном столике лежала записка. Короткая, всего несколько слов:

«Уехал по делам. Вернусь вечером».

Я вздохнула, отбросила одеяло и пошла приводить себя в порядок. Обижаться на Реймонда у меня не выходило.

К тому же у меня хватало забот. День рождения Кевина приближался, и Эйб, как и обещал, взял организацию на себя, но я хотела хотя бы проконтролировать, чтобы все прошло идеально.

Я спустилась вниз, плотно позавтракала, навестила сына. Кевин, как обычно, занимался с профессором, а я бродила по дому, помогая слугам с легкой уборкой и обсуждая меню.

К обеду я устала физически, но не могла успокоиться. Что-то не давало покоя. Какая-то мысль, засевшая глубоко в подсознании.

И когда я проходила мимо кабинета Эйбрахама, заметила, что дверь приоткрыта.

Остановилась.

Не ходи, – говорила себе. – Ты решила, что не будешь искать доказательств.

Но ноги сами понесли меня вперед.

Я толкнула дверь – кабинет был пуст. Эйба со вчерашнего вечера я не видела, и он, видимо, забыл запереть.

Замерла на пороге, борясь с желанием зайти. Искушение было слишком велико. Просто загляну.

Кабинет пах легким дымом – Эйб любил курить по вчерам. Все было на своих местах: стол, заваленный бумагами, книжные шкафы до потолка, статуэтки на полках. Ничего подозрительного.

Я прошлась взглядом, не прикасаясь ни к чему. Но что-то привлекло мое внимание.

Статуэтка. Маленькая, бронзовая, изображающая сову. Она стояла на книжном шкафу чуть в стороне – не прямо, а будто ее повернули и забыли вернуть на место.

Я подошла, машинально поправляя ее.

Раздался щелчок.

На книжном шкафу открылась узкая, незаметная дверца. Там, за ней, было углубление – маленький тайник. Сейф в стене.

Сердце бешено заколотилось.

Не смотри. Уходи. Ты не хотела ничего знать.

Но рука уже тянулась внутрь.

Я достала верхнюю папку – тонкую, с несколькими листами. Развернула.

Первая страница оказалась досье.

Портрет девочки. Лет пяти, темные волосы, большие глаза. Сирота.

Я пробежала глазами по тексту.

«Содержание в подвальном помещении, особняк Киркланд на улице Мельничной, 12. Ежедневный надзор, кормление, медицинские осмотры. Расходы:...»

Дальше шли длинные списки – лекарства, питание, охрана. И какая-то странная строка в самом конце: «Магия потвердилась».

У меня потемнело в глазах.

Они держат ребенка взаперти. Зачем?

Я положила папку обратно, закрыла тайник, поправила статуэтку. Все – как было.

На ватных ногах выскользнула из кабинета, прикрыла дверь.

В коридоре я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.

Что делать?

Я ведь теперь не смогу спокойно спать, зная, что где-то маленькая девочка сидит взаперти. Что над ней ставят опыты. Что она, возможно одна.

Я смотрела в потолок и чувствовала, как внутри закипает холодная, решительная ярость.

Помочь. Нужно помочь. И кому можно доверить?

Торфину с Беном? Или... Реймонду?

Я выпрямилась и быстрым шагом направилась к себе.