Текст книги "Муниципальная ведьма - 1 (СИ)"
Автор книги: Александра Брагинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
– Продолжайте, – кивнул Мэрский.
– Вторая подозреваемая – уборщица. Вряд ли вы остаётесь в кабинете, когда она моет пол. Если она начнёт вместо мытья что-то химичить с тайником, её может увидеть только Карина. Но может и не увидеть.
– Согласен. Дальше.
– Митяй. У вас постоянно возникают проблемы с компьютером, он мне рассказывал. Когда он приводит ваш компьютер в порядок, вы же не сидите в кабинете?
– Когда как. Припоминаю, что за день до ареста я его там действительно оставлял одного. Но не верю, что это он. Хотя, конечно, ручаться не могу.
– Меньше бы качал из интернета порнуху, не имел бы столько проблем с компьютером, – дал ценный совет Мелентий.
– Непременно учту на будущее. Кто ещё, Елена Михайловна?
– Любой из двух ваших замов. Они могут под каким-нибудь предлогом войти в ваш кабинет, и, если понадобится, что-то поручить Карине, и она уйдёт. Полномочия позволяют.
– А вот этих я забыл. Это все?
– Нет. Ещё охранники. Они ночью могут делать что угодно, ведь помешать некому. Правда, у них нет ключей, но можно же открыть дверь и отмычкой.
– У них должны быть ключи, – заявил Мелентий. – Не помню номер пункта, но это требование техники безопасности. Я уверен.
– Есть у них все ключи, – подтвердил Мэрский. – Хранятся в дежурке. Надеюсь, на этих ваш список закончился?
– Нет. Ещё Профессор.
– Это кто такой? Почему не знаю?
– Мужик из АХО, он чинит мебель, прибивает таблички и всё такое.
– А, этот! А почему он Профессор?
– Не знаю, так его называют.
– А ведь он был у меня! Картину на стену вешал. Стучал молотком, как последний дятел. Конечно же, я сразу сбежал.
– Зачем ты вообще эту отвратительную мазню туда притащил? – фыркнул Мелентий, но Мэрский ему не ответил.
– Вроде это все. Остальным – посложнее, но тоже возможно, – заявила я.
– И что мне в этом списке должно было не понравиться? – поинтересовался Мэрский.
– А вот что. Скольким из этих людей вы бы доверили полторы сотни тысяч долларов?
– Никому, – потеряно подвёл черту Мэрский. – По крайней мере, на первый взгляд. Вы правы, мне это совсем не нравится. Как же тогда деньги попали в тайник?
– Кто-то из них – доверенное лицо Каретникова. Родственник, или хороший знакомый. Я не смогу выяснить, кто именно.
– Это всё мы уже проверили, – сообщил Мелентий. – Детективы отлично поработали. Все фигуранты так или иначе связаны с Каретниковым. Митяй учится с его дочерью на одном факультете, курсы, правда, разные, Каретникова на год старше. Карина Георгиевна несколько лет жила в одном подъезде с матерью его бывшей любовницы. Николай вообще отлично с ним знаком, входил в его банду и отправился на зону вместо него. Мать Каретникова мыла полы в семье моей супруги, было это, конечно, очень давно. Ну, и гвоздь программы: бабушка моего дорогого клиента – двоюродная сестра прабабушки нашего выдающегося бизнесмена и предполагаемого взяткодателя. А чему тут удивляться? Город небольшой, и большинство из нас или родственники, или, на худой конец, знакомые. Может даже, и не большинство, а все.
– И я?
– И вы, Елена Михайловна. Ваша мама в конце восьмидесятых подрабатывала главбухом в кооперативе, где фактическим хозяином был именно Каретников. Ушла она оттуда по беременности, так что выводы делайте сами.
– Да, сыщики поработали хорошо, – признал Мэрский. – Только что нам это даёт? Кто подбросил мне деньги?
– Каретников. А ты их пересчитал и спрятал в тайник. По крайней мере, так считает следствие. Если тебя интересует мой прогноз, то суд примет эту версию, не задумываясь.
– Ладно, – махнул рукой Мэрский. – Хватит на сегодня. Я с ног валюсь, перенервничал. Давайте прощаться. Может, завтра появятся новости получше.
– Вопрос можно? – попросила я.
– Спрашивайте.
– Чем Андрей шантажирует губернатора?
– Ваш бывший дружок ничем его не шантажирует, он только получает деньги и вполне этим доволен.
– Но почему губернатор платит? Вы же знаете!
– Знаю. Но я поклялся молчать.
– Это важно! Неужели вы не видите, что всё крутится вокруг этого шантажа?
– Не вижу. С чего вы это взяли?
– Ей подсказали Высшие Силы, – прыснул Мелентий.
– Я серьёзно спрашиваю, Елена Михайловна. При чём тут губернатор?
– А при том, что Каретников не может быть главной фигурой в этом деле.
– Почему?
– Ваш шофёр считает его заурядным разбогатевшим гопником.
– Да, есть такое. Но я бы не доверял безоговорочно оценке Коли.
– Это не главное. Вы говорили, что перед выборами парк уничтожать нельзя.
– Верно. И что?
– Только вам нельзя, или любому мэру? Тот, кто будет вас заменять, разрешит Каретникову его рубить?
– Блин, а ведьма-то права! – радостно заорал Мелентий. – Хрен кто сейчас разрешит творить такие вещи! Если твой зам рискнёт, губернатор всё равно отменит. Да он и не пойдёт на такое. Сейчас даже последний дурак не примет от Каретникова взятку. А без взятки – зачем? Так что он от этой авантюры ничего не получит. Его кто-то отменно развёл! Мэрский, да она просто бриллиант! Если ты ещё раз скажешь что-нибудь плохое о её ножках, я тебя сочту ещё большим идиотом, чем Карета! Ибо женщина – это нечто большее, чем её ноги!
– Идите оба на хрен! – разозлилась я. – Ноги у меня нормальные! А если я тут кому-то не нравлюсь…
– Меня за что на хрен? – возмутился Мэрский. – Я уже давно о вашем теле ни слова не говорил. И не собираюсь. Лучше скажите, если Каретников в этой истории – пешка, то кто его переставляет по доске? Думаете, мой тесть?
– А кто это ещё может быть? Кто может командовать следователями? Кому поверит Каретников, что при другом мэре его вопрос моментально решится?
– Что-то мне от всего этого даже спать перехотелось. Вот что я вам скажу, Елена Михайловна. Губернатор – порядочный человек. По крайней мере, по отношению ко мне. Не станет он подставлять отца собственного внука. А я не собираюсь разглашать его тайны. Ещё вопросы есть?
– Кто убил вашу жену?
– Система. Никто конкретно не виноват. И уж тем более, ни я, ни её отец. Шантаж, если это можно так назвать, идёт совсем по другому вопросу.
***
Выпроваживая меня, Мэрский не только помог надеть пальто, но и застегнул на мне сапоги. Видимо, хотел продемонстрировать, что способен при необходимости преодолеть отвращение к моим ногам. Выспавшийся Колян усадил меня в машину и повёз домой. Отдохнув, он болтал с новыми силами пуще прежнего.
– Как вам квартира шефа, Елена Михайловна? Ничего так, да? Целый этаж занимает, а дом, между прочим, длинный! У Мелентия, кстати, точно такая же, парой этажей выше. Было дело, хотел комнаты пересчитать, любопытство разобрало, так не могу. Сбиваюсь постоянно. Как старушка всё это успевает убирать, понятия не имею.
– Старушка – это нянька? Арина Родионовна?
– Да какая она ему нянька? Прислуга она, шеф её нанял, когда жена его померла. Раньше у него две бабы работали, одна готовила, другая убирала. Он их уволил сразу после поминок. Бабок им на прощание дал немерено, они обе рады были. Сказал им, что теперь, когда он вдовец, неприлично ему жить с молодыми да симпатичными девушками в одной квартире. А они бы не возражали, чтоб он их не только по хозяйству пользовал, тут слепым надо быть, чтоб не увидеть. Да только шефу такие бабы без надобности, вот он в тот же день эту старушку и нанял. Хотел двух таких, но эта сказала, что за двойную плату и одна справится. И неплохо справляется, как я посмотрю. Готовит вкусно, в доме чисто – что ещё человеку надо? А самое главное – с ним в квартире живёт, но в постель к нему не лезет.
– Имя у неё хорошее.
– Это вовсе даже и не её имя. Старушку так Мелентий прозвал, он всем какие-то дурацкие погоняла придумывает. Она сначала ругалась на него, потом привыкла и даже иногда отзывается. Мне шеф говорил, как её зовут на самом деле, только я не упомнил. Если интересно, у него и спрашивайте. Мелентий и мне кликуху придумал, да я ему разок кулак сунул под нос, так теперь он меня только Николаем и называет.
Колян остановил машину у самого подъезда. Я попрощалась с ним и собралась выйти из машины, но он меня не пустил. Сперва сам вышел, осмотрелся, и только тогда открыл мне дверцу.
– Шеф велел присматривать за вами, Елена Михайловна, – пояснил он. – Вы по его милости в такое дело вляпались, что и голову сложить недолго. Так что сами никуда не ходите. Даже если за пивом в ближний ларёк.
– Я не люблю пива.
– Тем более. Надо куда пойти – звоните мне, телефон мой знаете. И не открывайте кому попало, от греха подальше, – он довёл меня до самой двери квартиры, подождал, пока я запрусь изнутри, и только тогда ушёл.
Я даже не успела раздеться, как на меня налетела разъярённая мама.
– Ты где шляешься? Ночь глубокая на дворе! Я волнуюсь, а тебе наплевать!
– Дела у меня, мама, – обречённо сообщила я, понимая, что мои объяснения ей совершенно без надобности.
– Дела? Это какие же дела? А матери позвонить, предупредить, что, руки отвалятся? Я тут все морги обзваниваю, больницы, валидол пью, а тебе наплевать, да?
– Если уж так волнуешься, могла бы и сама позвонить.
– Вот как? Ты где-то шастаешь, а я тебе звонить должна? Да от тебя ещё и несёт! Ты пьяная!
– Всего один бокал вина, – попыталась оправдаться я, но, разумеется, безуспешно.
– Жрать винище, значит, тебе нетрудно, а позвонить матери – тяжело, да?
Невозможно передать словами, как мне надоели подобные сцены. Да, не позвонила, забыла. Разве это повод обвинять меня во всех смертных грехах? Сил скандалить не было, значит, нужно как-то разрядить обстановку. Магия на маму не действовала, это я уже проверяла не раз. Ну почему Мэрский со мной нормально разговаривает, Мелентий, лучший адвокат города – тоже, а родная мать ни в какую не желает?
– Хотела я тебе рассказать кое-что интересное о Мэрском, губернаторе и Каретникове, – сообщила я. – Да теперь передумала. Обиделась. Тем более, ты так орёшь, что всё равно слышишь только себя.
– Ты мне зубы тут не заговаривай! Когда ты перестанешь пить мою кровь? Я тебя вырастила одна, сил не жалела, а ты вместо благодарности в могилу меня загоняешь! – в этом месте она остановилась, немного подумала и продолжила нормальным тоном: – А что там с Мэрским и при чём тут Каретников?
– Это секрет, кому попало рассказывать нельзя. Думала, тебе можно, но вижу, что ошиблась. Ты когда начинаешь орать, себя не контролируешь, – я решительно направилась в свою спальню.
– Леночка, зря ты так. Просто волнуюсь, что тут этакого? Для мамы ты всегда будешь маленькой девочкой, не надо на это обижаться. Тебя там хоть покормили? А то, если голодная, я быстренько что-нибудь приготовлю.
– Покормили.
– Тогда всё в порядке, и бокал вина за ужином – ничего страшного. Так что случилось с Мэрским и остальными? Если ты мне немедленно не расскажешь, мне действительно придётся пить валидол.
– Выходит, ты так за меня волновалась, что валидол пила недействительно?
– Не придирайся к словам, Леночка. Рассказывай!
Пришлось подробно всё изложить. Умолчала я только о том, что мне уже заплатили полторы тысячи долларов. Иначе мама мгновенно нашла бы им применение. Когда я закончила рассказ, она довольно долго молчала, а потом решительно заявила:
– То, что этот твой Мелентий сказал обо мне и Каретникове – наглая ложь! Я с ним не спала!
– А он этого и не говорил. Адвокат всё-таки, и не из худших. Они умеют почти ничего не сказать, но так, чтобы при этом все всё поняли.
– Он врёт, – мама отвела глаза.
– Наверняка, – ехидно согласилась я. – Вокруг меня собрались одни вруны.
– Что ты имеешь в виду?
– Мама, ты работала главбухом в его фирме. Сколько тебе тогда было лет? Думаешь, я, бухгалтер, не смогу посчитать? Кто назначит главбухом постороннюю сопливую девчонку? Да никто! Разве что, если главбух подставной. Но тебя не посадили, значит, это не тот случай.
– Ну, было один раз. Он же, подлец, ни одной юбки не пропускал.
– И твою юбку он не пропустил всего раз?
– Может, два раза.
– Послушай, можно сбиться со счёта, когда восемьдесят пять раз или восемьдесят шесть. Но когда раз или два – не верю!
– Что ты хочешь от меня услышать? Что я – шлюха?
– То, что ты родила меня без мужа, я отлично знаю. Ты постоянно мне об этом напоминаешь. Мол, растила одна, и всё такое.
– Кто старое помянет, тому глаз вон!
– Согласна. Вот только хотелось бы знать, я – дочь Каретникова?
– Ты – моя дочь, и больше ничья. Какая тебе разница, кто был донором спермы?
– Ладно, проехали. Что скажешь по остальному?
– Леночка, тут есть много такого, что можно сказать. Странно, что этот осёл Мелентий сам ничего не видит. Да и Мэрский не лучше. Вот только поздно уже, а я всё-таки немножко переволновалась. Давай завтра поговорим.
Я согласилась с ней, отметив про себя, что она волновалась на самом деле. Мне-то казалось, что это всё театр. Наверно, не надо было с ней так жёстко. Несмотря на угрызения совести, я быстро уснула.
***
Снилось мне море. Оно было тёплым и спокойным. Я медленно плыла на спине с закрытыми глазами, едва шевеля руками и вытянув ноги. Яркое солнце слепило мне глаза даже сквозь веки, и я решила, что пора выйти на берег, полежать в тенёчке. Нащупав дно, я сделала несколько шагов и оказалась на берегу, настолько забитом загорелыми телами, что ступить было практически некуда. Я остановилась в растерянности, и тут ко мне подбежал неведомо откуда взявшийся Мэрский, одетый в строгий чёрный костюм и белоснежную рубашку с ядовито-зелёным галстуком, но при этом босой.
– Что вы себе позволяете? – заорал он на меня. – Разве можно купаться без штанов? Мне из-за вас приходится валидол пить, потому что я не могу спокойно смотреть на это безобразие!
– Но ведь никто не купается в штанах, – робко возразила я. – Ни женщины, ни мужчины.
– Что вы всё на других пытаетесь свернуть? Вы за себя отвечайте, Елена Михайловна! И вообще. У всех остальных женщин на пляже ноги нормальные, и только у вас уродство неописуемое! Немедленно наденьте штаны и больше никогда их не снимайте! – в такт этим словам он начал трясти меня за плечи, чем неимоверно разозлил.
– Скотина! Да иди ты, – я перечислила несколько адресов на выбор и резко его оттолкнула.
Мэрский заплакал, а я проснулась. На полу сидела всхлипывающая мама и сквозь слёзы смотрела на меня с укоризной.
– Я тебя одна растила, сил не жалела, ночей не спала, а ты обзываешься, матюгаешься и толкаешься! – упрекнула она непутёвую дочь.
– Извини, мамочка, – искренне раскаялась я. – Это было сказано не тебе. Приснилась нечисть одна, назойливая и приставучая, вот я её и послала.
– Назойливая и приставучая нечисть – это точно не я? – всё-таки усомнилась мама, успокаиваясь и поднимаясь на ноги.
– Сейчас – точно нет. Хотя зря ты меня разбудила. Мне же на работу не надо, поспала бы часиков так до девяти.
– Леночка, уже одиннадцать.
– Тогда почему не на работе ты?
– Взяла отпуск. Должна же я тебе помочь. Позвонила начальству, и вопрос мгновенно решился. Никто не хочет перечить матери настоящей ведьмы. Тем более, многие считают, что ведьма ты потомственная, а я их не разубеждаю. Вставай, умывайся, и идём завтракать.
Ещё минутку я полежала, размышляя, делать зарядку или нет. Решив, что сегодня некогда, а уж с завтрашнего дня – обязательно, вскочила и помчалась умываться.
Кроме особо торжественных случаев, ели мы на кухне. Когда я туда вошла, меня уже поджидала приличная порция вермишели с котлетами. Мелькнула мысль, что не стоит есть столько мучного, да и воспоминания о вчерашней тушёной говядине порождали некоторую переборчивость, но если я откажусь от приготовленного мамой завтрака, она жутко обидится, а этого именно сейчас категорически не хотелось.
– Погоди, не садись, – неожиданно попросила мама, и я застыла на месте. – Сними халат и тапочки. Не бойся, пол чистый, – мама внимательно на меня посмотрела, затем удовлетворённо кивнула и предложила: – Всё, одевайся и садись за стол.
– Что это значит? – поинтересовалась я.
– Ничего. Не обращай внимания.
– Нет уж, скажи!
– Ой, ну, глянула. Нормальные у тебя ноги, пусть Мэрский всякую ерунду не выдумывает. Так ему при случае и передай.
– Мама! Хоть ты не начинай! – взвилась я.
– Так я и не хотела ничего говорить. Это ты прицепилась, ‘скажи’ да ‘скажи’. Так что сама виновата.
Я успокоилась, вспомнив, что виновата всегда и во всём. Мир, вчера вечером немного пошатнувшийся, стал приобретать прежние, привычные очертания. Вздохнув с облегчением, я приступила к завтраку.
– Мелентий и Мэрский – дураки, – заявила мама с набитым ртом. – Не то они ищут. А всё почему? Потому что увлеклись второстепенными деталями. Но мы, бухгалтера, точно знаем, что всегда самое главное – это деньги.
Я молча кивнула. Мне отлично была известна её точка зрения на этот вопрос. В душе я могла не соглашаться, но жизнь наглядно демонстрировала мамину правоту.
– Ты там насчитала с десяток кандидатов на роль подносчика снарядов, в смысле, денег в кабинет Мэрского. И как из них выбрать того, кто нужен? Да никак, – продолжила она. – А теперь смотрим на ситуацию с бухгалтерской точки зрения. Отпечатки пальцев Мэрского на банкнотах о чём говорят? Что он их трогал. То есть, деньги были у него в руках. Потом он их кому-то отдал, они где-то путешествовали, и в итоге оказались в тайнике. Вот что нужно отслеживать! Исходная точка есть – Мэрский. Вот его и расспроси на эту тему.
Лишний раз общаться с Мэрским не хотелось, поэтому, немного поразмыслив, я позвонила Мелентию, благо вчера он дал мне свой номер. Правда, при этом сально подмигивал, но я предпочла не обратить внимания, мало ли, может, у человека нервный тик. Адвокат по телефону сообщил, что занят, и перезвонит мне через двенадцать минут. Что удивительно, перезвонил он ровно через двенадцать минут.
– Мелентий, вы говорили, что с банкнот снимали отпечатки пальцев, – напомнила я. – Можно ли узнать, кто трогал ассигнации, кроме Мэрского?
– Елена Михайловна, вы бы не лезли в детективную работу, – порекомендовал адвокат. – Разумеется, я догадался задать этот очевидный вопрос. А если бы вдруг прошляпил, ведь даже гении иногда ошибаются, мне бы подсказали нанятые сыщики. Дактилоскописты искали на деньгах отпечатки Мэрского, найдя, сразу же переходили к следующей банкноте. Так что масса ‘пальчиков’ осталась незафиксированной. Кое-кого удалось идентифицировать. Например, деньги трогал Каретников, странно, правда? Ещё нарисовался некий Ахмед, это кличка, он кавказец, но родился здесь. На вид страшен, как чёрт, натуральный абрек, но профессию имеет достаточно мирную – валютчик. С такой внешностью может себе позволить не иметь крыши, рэкет избегает наезжать на кавказцев. Сами понимаете, ‘пальчики’ валютчика на валюте – дело более, чем естественное. И ещё какой-то тип облапал многие купюры, но его установить не удалось. Таких ‘пальчиков’ в картотеке нет. Эксперты говорят, что это мужчина. Понятия не имею, как они определяют, но поверим на слово. Ещё один момент. Часть отпечатков перекрывают отпечатки Мэрского. Понимаете, что это значит?
– Да. Кто-то держал деньги уже после него. Но это значит, что Мэрский оправдан?
– Если бы. На суде, если таковой состоится, я буду об этом говорить, но следователь в ответ на моё ходатайство заявил, что в нашем городе наличных долларов крутится сравнительно немного, и нет ничего удивительного в том, что часть из них прошла через руки Мэрского несколько раз. Чушь, но формально он прав, так что моё ходатайство отклонено. Ещё вопросы есть? Если нет, до свидания. Простите, но я очень занят, – Мелентий прервал связь, не дожидаясь моего ответа.
Мама сверлила меня недовольным взглядом и явно готовилась в очередной раз рассказать мне о том, как она растила меня одна, ночей не спала, последний кусок хлеба вбивала в мою ненасытную глотку и всё такое прочее. Стремясь сберечь установившийся между нами хрупкий мир, я пересказала ей беседу с Мелентием. Слушала она внимательно и до самого конца, что было очень необычно для наших с ней разговоров.
– Всё ясно, – категорично заявила она, едва я закончила свой рассказ. – Нас, бухгалтеров, не проведёшь! Итак, деньги в ходе сложного трансферта прошли через нескольких финансовых агентов. Исходный пункт их маршрута нам неизвестен, зато мы знаем конечный – тайник в столе. Остальные, с позволения сказать, банки-корреспонденты – это Мэрский, Каретников, Ахмед и ещё какие-то неизвестные лица, числом не менее одного.
– Ты же говорила, что исходный пункт – Мэрский, – напомнила я.
– Леночка, абсолютный исходный пункт для любых долларов – печатный станок где-то на территории Штатов. Фальшивки местного разлива во внимание не берём, не тот случай. Странно, что я должна объяснять такие элементарные вещи потомственному бухгалтеру. Круговорот денег в человеческом обществе настолько велик, что практически мы можем считать его бесконечным. Так что Мэрский – всего лишь один из транзитных пунктов на их пути. Ты хотела отследить, куда деньги пошли от него, и для этой задачи он и есть исходная точка. Но сейчас-то задача другая – выяснить, как финансы ходили между Мэрским, Каретниковым, Ахмедом и кем-то ещё, и в результате оказались в тайнике. С чего ты решила, что Мэрский в начале этой цепочки?
Мне очень неприятно признавать, что мама иногда бывает права, а это – именно тот случай. Впрочем, в её представлении она права всегда, так что в моём признании её правоты она совершенно не нуждается.
– Ты очень здорово в своём деле разбираешься, намного лучше меня, – на всякий случай я её похвалила, и она расцвела довольной улыбкой. – Ну, а практически что? Какая последовательность?
– А что говорят Высшие Силы? – ехидно поинтересовалась мама.
– Молчат. Доступ к финансовой магии для меня закрыт, ты же знаешь. Списание кредита – последнее, что мне позволили в этой магической сфере.
– И то неплохо. Тогда давай соображать своим умом. Самая простая схема выглядит так. Неизвестный мужик, человек Каретникова, закупает валюту у Ахмеда, относит её своему шефу, тот даёт взятку Мэрскому, который прячет деньги в тайник.
– Мама, нас такая схема не устраивает.
– Почему?
– Потому что десять тысяч долларов. И ещё неизвестно сколько обещал сам Мэрский, но наверно же не сотню?
– Правильно, – горячо одобрила мама. – Того, что нас не устраивает, быть не должно! Поэтому переходим к следующей возможной схеме. Неизвестный закупает валюту у Ахмеда и даёт взятку Мэрскому. В промежутке деньги пощупал Каретников, для достоверности.
– Не годится. Мэрский взяток не берёт.
– Это он так говорит.
– Да. А мы должны верить. За всё те же десять тысяч плюс неизвестный бонус.
– Леночка, ты привела очень весомый аргумент. Тогда пусть будет так. Мэрский сдаёт доллары Ахмеду, у того их покупает Каретников, а может, просто отбирает, передаёт их неизвестному, который и кладёт их в тайник. Нормально получается?
– Вроде, да. Только я не могу себе представить Мэрского, который идёт на базар, чтобы сдать полторы сотни тысяч тамошним валютчикам.
– Зачем ему идти на базар? Он позвонит, и Ахмед сам к нему примчится, туда, куда скажут. Самое главное в этой схеме то, что мы знаем, где искать неизвестного – в мэрии! А уж найти человека по отпечаткам пальцев, зная, где он работает – пара пустяков для любого завалящего сыщика. Звони Мелентию! А я тем временем тоже кое-кому позвоню. Вспомнила молодость, надо бы поговорить с одним хорошим человеком.
– Не с Каретниковым, случайно?
– Нет, что ты! Кто его хорошим назовёт? Уж не я точно!
Выслушав меня, Мелентий разразился пламенной тирадой.
– Елена Михайловна, я же вас просил не заниматься детективной частью расследования. Разумеется, негласно были получены отпечатки пальцев всех работников мэрии, как имеющих доступ к кабинету Мэрского, так и прочих. Кстати, включая вас. Ничьи отпечатки не совпадают с ‘пальчиками’ неизвестного на купюрах предполагаемой взятки. Поверьте, мы задействовали профессионалов, лучших из тех, кого только можно нанять за деньги. Ни одной мелочи они не упустят. Поэтому, будьте добры, ограничивайтесь магией и прочими кухонными фокусами. Не мешайте высококвалифицированным специалистам заниматься важным и непростым делом.
Я хотела ему ответить какой-нибудь колкостью, но в телефоне зазвучали гудки отбоя. В моей голове складывалось заклинание, предназначенное для уничтожения мерзкого адвокатишки, но я взяла себя в руки и остановила уже рвущиеся наружу слова. Хоть Мелентий и высокомерный мерзавец, всё равно его жалко.
Из маминой комнаты донёсся вопль невыразимого ужаса. Уронив телефон, я помчалась на помощь. Мама стояла посреди комнаты, и ничего страшного вокруг неё я не заметила.
– Что случилось? – шёпотом спросила я.
– Ты что, не видишь? – горестно вопросила мама, и не думая понижать голос. – Бардак! Мне одной не справиться. Поможешь? Может, успеем?
– Успеем к чему?
– Некогда объяснять. За работу!
Мы принялись лихорадочно убирать. Мама так суетилась, как будто ожидался визит как минимум британского премьер-министра. Я помогала ей по мере сил и умения, причём с таким энтузиазмом, что даже не заметила, как она куда-то пропала. Пришлось продолжить уборку в одиночестве. Тут зазвенел дверной звонок, я вытерла руки об халат и пошла к двери.
Колян предупреждал, что нельзя открывать кому попало, но у меня это совершенно вылетело из головы. А зря. На пороге стоял огромный бандит-кавказец, в левой руке он держал кейс, а правую завёл за спину, и там могло быть что угодно, от ножа и пистолета до кнопки на поясе шахида. Глядя на меня исподлобья, он шагнул внутрь. Я прислонилась к стенке, да так и застыла. Ноги стали ватными, я не могла даже шагнуть в сторону, не говоря уж о том, чтобы сопротивляться.
– А-а-а-а! – раздался крик мамы, бегущей по коридору.
Как разъярённая львица, защищающая свой выводок, она прыгнула на бандита и вцепилась ему в горло. Перед глазами всё расплылось, и я почти потеряла сознание, но, вспомнив в последний момент, что я всё-таки ведьма, успела обратиться за помощью к Высшим Силам. Заклинание получилось так себе, но, учитывая моё состояние и дефицит времени, могло быть и хуже. Главное, чтобы оно подействовало.
– Сделайте, раз там сидите, чтобы не было бандита, – из последних сил прошептала я.
***
Мама чмокнула кавказца в смуглую щёку, оставив на ней сочный отпечаток губной помады, отпустила его шею и отступила на шаг назад.
– Привет, Пышка, – улыбнулся гость, и сразу перестал выглядеть страшным. – Я тоже очень рад тебя видеть.
Он достал правую руку из-за спины, и я увидела его ‘оружие’ – огромный букет тюльпанов. Мама восхищённо ахнула, схватила цветы и побежала ставить их в вазу. Только сейчас я заметила, что она накрасилась, переоделась в нарядное платье и свои парадные босоножки, а её ногти на руках и ногах сверкают едва успевшим просохнуть лаком.
Кавказец, не спеша, снял своё кожаное пальто и аккуратно пристроил его на вешалку. Туда же отправились шапка и шарф. Оставшись в костюме-двойке, он снял сапоги и переобулся в блестящие лёгкие туфли, которые достал из дипломата. Рядом с ним я почувствовала себя конченой замарашкой. Меня почему-то забыли предупредить, что ожидается гость, да ещё и похожий на горского князя.
– Вы, наверно, Лена, дочь Пышки? – не переставая улыбаться, вежливо поинтересовался он, вытирая белоснежным платочком помаду со щеки. – Когда я вас видел в последний раз, вам было годика три, и вы тогда пребольно укусили меня за руку, предварительно изъяв из неё шоколадную конфету. Нет, не подумайте, пожалуйста, что я из-за этого инцидента избегал дальнейших встреч с вами. Просто так уж сложились обстоятельства, – говорил он без малейшего акцента, на чистейшем русском языке.
Вернулась мама, и я, оставив таинственного гостя на её попечение, помчалась переодеваться во что-нибудь более подходящее, чем халат, в котором делала уборку. Нарядного платья у меня так и не появилось, пришлось надеть кремовую юбку длиной чуть выше колена и голубую кофточку. Косметики нанесла совсем чуть-чуть, только слегка подкрасила глаза и губы. Лак для ногтей отставила в сторону – высохнуть он всё равно не успеет. Хотела переобуться в туфли на шпильке, но вспомнила, что оставила их на работе. Впрочем, нашлись голубые босоножки, отлично гармонирующие с кофточкой.
Глянув в зеркало и убедившись, что теперь выгляжу нормально, я направилась в мамину комнату. Может, они и хотели бы побыть вдвоём, но меня снедало любопытство, и я обязательно должна была выяснить, кто же такой этот необычный горец и зачем мама так внезапно пригласила его в гости.
В центре комнаты стоял разборной стол, который мы ставили только по очень большим праздникам. Застелен он был нашей лучшей скатертью, я уже и не помнила, когда её доставали в последний раз, на Новый год, наверное. Кроме вазы с тюльпанами, на столе стояли бутылка шампанского, причём, судя по этикетке, именно шампанского, из провинции Шампань во Франции, и огромное блюдо с виноградом. Блюдо было нашим, а откуда взялся виноград в марте, когда ещё снег не полностью сошёл, оставалось только догадываться.
– Пышка, слушай, да она у тебя просто красавица! – отреагировал кавказец на моё появление. – Вот только худая слишком. Но многим как раз худые и нравятся.
Мама тем временем поставила на стол три бокала, и гость немедленно их наполнил, открыв шампанское с едва слышным хлопком пробки.
– Ну, за прекрасных дам! – произнёс он тост, и мама почему-то покраснела.
Они выпили до дна, я же только пригубила. Зато съела много винограда, оказавшегося очень вкусным. Пьянею я быстро, особенно от шампанского, а сейчас, когда непонятно что происходит, этого бы не хотелось.
– А теперь, Пышка, представь меня своей прекрасной дочери, а то как-то неудобно. Я её знаю, а она меня – нет.
Я была с ним полностью согласна, тоже испытывая изрядное неудобство.
– Это дядя Ахмед, моя первая школьная любовь, – сообщила мама.
– Ты всё такая же вруша, – расхохотался Ахмед. – Какая же первая, если даже я с полдесятка предыдущих помню? Шестая, это как минимум! Впрочем, какая уже теперь разница?
Он достал портсигар, по виду золотой, и извлёк из него сигарету. Мама, так же, как и я, не переносящая табачный дым, вскочила со стула, достала из серванта блюдечко и поставила перед ним. Пепельниц у нас в доме отродясь не водилось. Впрочем, дым от его дорогой сигареты вполне можно было терпеть.
– Значит, главбухом на заводе ты так и не стала? – продолжил гость разговор, прерванный моим появлением.
– К сожалению, – вздохнула мама.
– Не расстраивайся. Трое бывших главбухов топчут зону, один – в бегах. А ты – не главная, зато на свободе.
– Только это и утешает. Да что мы всё обо мне да обо мне. Лучше ты о себе расскажи. А то совсем пропал, забыл свою Пышку.
