Текст книги "Предатель. Цена прощения (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 43

Виолетта

Я просто не воспринимаю слова Родина всерьез. Да, он никогда не шутит. Но сейчас, видимо, из-за появления Синичкина он решил поступить так. По только ему ведомым соображениям.

Раньше он хорошо относился к птице. Меня это даже бесило. Сейчас же его появление воспринял с отстраненным спокойствием.

– Рад, что вы живы, – сказал безразлично и пошел к себе в комнату.

Молчал Родион и по дороге в ресторан.

А сейчас выдал… такое, что в голове не укладывается.

Это же невозможно. Я знаю, от кого он рожден. Я уже приняла это.

Я едва держусь, изображая счастливую семью. Наступаю себе на горло.

На удивление, у меня даже неплохо получается. Сказываются годы тренировок, когда я училась смеяться и быть позитивной, когда душа обливалась кровью.

Вот и сейчас внутри я закипаю от ненависти. К своему стыду, вру подругам.

Хотя хочется крикнуть во все горло: «Он меня шантажирует! Дайте мне прибить его голыми руками!».

Держусь.

Играю роль.

Даже когда с какого-то перепугу на женские посиделки приперся Степан.

Я еще удивилась, какого он приперся?

Теперь в голове начинают вращаться шестеренки… Родион ходил к нему. Теперь Степан неожиданно приходит. Безумная новость, что Родион его сын. У этих всех событий есть связь.

– Мама, я никогда не шучу, – заявляет мой сын.

– Степ, ты что переспал с Каролиной? – хмурится Кристина.

– Я не спал с Каро, – Степан остается невозмутим. Даже слова моего сына, не вызвали ни одной эмоции на его лице.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – Кира вздыхает.

– Я тоже, – Ксения теребит прядь своих волос.

– Давайте, во всем разберемся, – Синичкин первый берет себя в руки. Даже улыбочку выдавливает.

– Тут не в чем разбираться, это бред! – выпаливаю.

– Мам, я понимаю, тебе нелегко, я тоже не сразу справился с этой правдой. Но ты должна была ее все равно узнать, – Родион гладит меня по голове.

– А как ты узнал? Откуда это взял? – перевожу растерянный взгляд на сына.

– Дедушка оставил мне письмо. Он там все подробно объяснил.

Письма… отец всем оставлял эти письма.

Мне нет. Мне только недвижимость, деньги и пару ободряющих слов, о том, что он меня любил в завещании.

Неужели и Родион получил весточку?

Сцепляю руки в замок. Меня трясет. Я пока не могу воспринимать это… Слишком много всего… Синичкин… мой сын… игра в счастливых супругов…

А теперь они хотят сказать, что я воспитывала сына Степана?

Бред!

Не верю!

– И ты мне ничего не сказал? Как ты вообще получил это письмо?

Девочки затаились. Мне кажется, они даже дышать боятся.

– Дедушка мне лично его дал. Я ждал когда мне исполнится восемь, и открыл его, – Родион говорит спокойно, никаких эмоций… в этом он так похож на Степана… грудину сдавливает, нечем дышать.

– И ты молчал? Все сам переваривал? Не поделился со мной?

– Мне нужно было пройти через это самому. Проанализировать, – слишком взрослый ответ для девятилетнего ребенка.

Запускаю руки в волосы. Взъерошиваю их.

– Я узнал пару дней назад, – подает голос Степан.

– И ты… ты в это веришь? У тебя есть объяснение, как это могло произойти? – впиваюсь в него диким взглядом.

– Мне бы не хотелось это все обговаривать при всех, – его слова спокойные, выверенные, холодные.

– Степан, тут все свои. Мы все равно все узнаем. К чему эти тайны, – а Синичкин напротив играет рубаху-парня. Такой жизнерадостный добряк.

Тошно.

– Если им для начала надо вдвоем поговорить, пусть поговорят, – подает голос Кира. – Это же… да слов у нас всех нет. Если это правда.

– Мне надо позвонить Адаму, – Ксения достает телефон.

– Вот не надо еще моего брата вмешивать! – останавливаю подругу. – Потом он все равно узнает! – повышаю голос.

Ксения молча прячет телефон обратно в сумочку.

– Девочки, давайте снизим градус напряжения. Нервы не лучший помощник, – птица говорит мягко и ласково.

Он будто рад всему происходящему. Или мне это кажется?

– При всех, так при всех, – изрекает Степан. – Каролина сделала аборт. Она не была беременна. Родион родился от моей мимолетной связи с девушкой. Ребенок ей был не нужен, а твой отец принял такое решение, – его слова вонзаются в сердце. Вспарывают старые шрамы, оставляю новые.

Поднимаюсь с места. Подхожу и со всей дури залепляю Степану по физиономии.

– Ублюдок! Как же я тебя ненавижу! – вскакиваю с места и убегаю.

Глава 44

Забегаю в туалет. Умываюсь холодной водой. Предательские слезы застилают глаза, но не проливаются. Я запрещаю себе плакать.

А хочется выть!

Все сразу!

Степа развлекался с бабами, продолжил свои постельные подвиги, в то время как я выносила и потеряла нашего ребенка. А вместо моего сына, мне положили на руки сына предателя. Все эти годы я его воспитывала, оплакивая нашего сына.

Я даже верю, что Степан не знал. Синичкин постарался выкрасть моего ребенка. А Степа просто сделал дело и пошел дальше. А мой отец нашел эту беременную девушку…

В моей голове это все уложиться не может.

Как можно со всем этим справится и не сойти с ума?

Еще и играть любящую жену?

Родион… я же люблю его как родного. Он и есть родной. Он мой сын.

А память, словно издеваясь подсовывает кадры… Родион… он же копия Степан. Он часто вел себя аналогичным образом. Эта собранность, деловой тон, умение не показывать эмоции… А внешне… не хочу сравнивать. Не могу…

Как же больно.

Я думала, потеря ребенка – это наибольшая боль в жизни. Хуже быть не может.

Как же я ошибалась. Еще как может.

Прислоняюсь лбом к холодному зеркалу.

Что мне теперь делать? Как себя вести?

А если Степан решит забрать у меня Родиона? Решит сыграть в любящего папочку?

У меня сотни вопросов, а в ответ на них лишь хаос в голове.

Не знаю, каких усилий мне стоит снова вернуться к столу.

Они так и сидят там все.

– Ви, если что-то надо, ты только скажи, – Кристина берет меня за руку.

– Да, ты не переживай, мы во всем разберемся, – Кира берет за другую.

– Это неожиданно, но Ви, тут Степана винить не стоит, он сам ничего не знал, – задумчиво протягивает Ксения.

В ответ на свою реплику получает мой гневный взгляд.

– А я полагаю, сыну надо ближе познакомиться с отцом, – улыбается Синичкин.

Он сверкает как новый пятак. Заехать бы ему по роже. Расцарапать до крови. Стереть его мерзкую улыбочку.

– Виолетта, тебе надо успокоиться, а потом мы все обсудим, – безэмоционально изрекает Степан.

– Заткнись. Просто ни слова больше! – шиплю на него.

– Мам, Степан прав. Тебе надо успокоится. А потом мы во всем разберемся. Я это принял. И ты сможешь, – говорит Родион.

Они спелись! Отец и сын!

– Мы уходим. Девочки, продолжайте без меня.

– Жаль, что вы так быстро уходите! – в один голос говорят дочери Кристины. – У Родиона еще один папа появился, это же здорово.

– Просто обалденно! – выпаливаю, не скрывая сарказма.

Беру сына за руку и иду к выходу.

Синичкин догоняет нас уже на улице.

– Дорогая, не стоило так реагировать. Такая чудесная компания собралась. Не думаю, что плохо, если у Родиона появится еще один любящий его человек. Придем домой я тебе сделаю расслабляющий массаж, – продолжает бодро тараторить Синичкин.

Хочется его послать. Отборным матом. Культурных слов уже не осталось.

Но рядом сын. Потому я молчу.

В дороге едем молча. Сын очень хорошо меня чувствует и знает, когда лучше меня не трогать.

– Я хочу побыть одна, – заявляю дома и направляюсь к себе в спальню.

Хоть тут мой мучитель все же проявил сообразительность и оставил меня.

Ложусь на постель и смотрю в потолок. Плакать нельзя. Только как-то принять действительность. Проанализировать и понять, как мне быть дальше.

Через час раздается мелодия моего телефона. Смотрю на гаджет: «Адам».

Ксения таки рассказала все моему брату. Этого следовало ожидать.

Игнорирую звонок.

Я не хочу помощи. Не хочу выглядеть слабой. Я справлюсь. Сама.

Я обязана!

Направляюсь в ванную комнату. Надеюсь, вода поможет смыть с меня всю грязь. Очистить мысли. Дать силы. Провожу там около двух часов.

Злость моя только усиливается. Набирает обороты.

Степан и его бабы… Сколь он еще будет причинять мне боль? Когда отстанет?

А ведь теперь мы с ним связаны Родионом… Возможно, не только если наш сын жив.

У нас двое детей, и я его ненавижу. Не представляю вообще общения. Мы же не пара, не семья. Мы разошлись много лет назад. Мы не были женаты, не разводились. А все гораздо хуже, чем у людей при разводе!

Я же уже научилась жить. Выстроила все, чтобы как можно меньше с ним контактировать. Так старалась стереть любое напоминание о нем. И вот… удар, от которого я не знаю, как подняться с колен.

Вылезаю из ванной, а на моей кровати развалился птица.

– Свали! – рявкаю.

– Дорогая, я пришел тебя утешить, – тянет ко мне руку.

– Птица, сгинь.

– Ты снова забываешь о нашем договоре, – подмигивает мне.

– А тут у меня появились вопросы, – подхожу и резко хватаю его за волосы. Они у него на затылке немного длиннее. Есть за что ухватиться. – Откуда я знаю, что это мой сын? Ты вполне мне мог показать фото левого ребенка?

– А материнское сердце, что молчит? – немного морщится, тяну за перья на голове я его со всей дури. – Ты же должна почувствовать!

– Мне нужны доказательства! Или я сейчас позвоню всем и расскажу какая ты гнида! И уж поверь, мои братья крылья тебе подправят так, что уже порхать не сможешь! А я с удовольствием добавлю!

Глава 45

– Дорогая, ну к чему угрозы? – гладит меня по руке. – Могла же нежно спросить, я бы с радостью ответил на твой вопрос.

– Какой нежности ты ждешь, если ты мне омерзителен! – хочу ударить его по морде.

Сдерживаюсь. Нельзя сейчас переходить черту. Мне нужны ответы.

Птица освобождает свои перья на голове от моей руки. Встает с постели. Берет свой телефон.

– А придется полюбить, – показывает мне экран. – Вот родильный зал. Ты там, а вот малыш. А вот его уже унесли. Так чтобы ты ничего не слышала и не видела. Вот он родился. Смотри, запоминай. Вот ему месяц. То же лицо. Вот два… – дальше следует серия фотографий как меняется личико малыша.

Меня шатает. Боль с остервенением разрывает сердце. На всех фотографиях ничего лишнего, никакого фона, людей. Только ребенок. Невозможно понять, где малыш. Фотографий очень много. На них видно, как мальчик растет, меняется. Вплоть до пяти лет.

– У меня есть очень много его фоток. А вот результат ДНК, ты, конечно, можешь ему не поверить, – качает головой, – Но это уже твои проблемы, дорогая.

На экране появляется документ, где указано, что я мать. Предварительно где делался тест, вся другая информация все замазано.

– Ты… ты все мог подстроить…

– Мог, но это твой сын. Можешь рискнуть не верить, натравить на меня, кого хочешь. Только тогда ты никогда, – хватает меня за лицо, – Никогда не увидишь сына. Естественно, ты можешь убедить себя, что это не твой ребенок. Я все наврал. Типа самовнушения. Ты ведь жила десять лет без ребенка, сможешь и еще.

Замахиваюсь и ударяю ему по роже. Оставляю борозды от ногтей.

– Ммм, какая страстная! Ух!

– Где еще фото? После пяти лет?

– Ты пока их не заслужила, – проводит пальцем по щеке и слизывает свою кровь. – Отыграла при подругах. А дома что? Где нежность, ласка?

– Птица, ты можешь каркать, что угодно. Но меня тебе не переделать. Я такая как есть. А если не нравится, – взмахиваю рукой. – Проваливай.

– Если я уйду, то ты так и не узнаешь судьбу своего ребенка.

– А ты меня потеряешь. Ты ведь этого не хочешь, да? – облизываю языком губы. – Ты же грезишь мною. Ну так смирись, что я не изменюсь. А на публике, так уж и быть подыграю.

– И в постели!

– А постель надо заслужить! – отвечаю ему его же словами.

Птица злится. Скрипит зубами. Глазами меня пожирает.

– Не смей жаловаться своим подружкам и родне!

– Они знаю то, что ты вернулся и про… Родиона… – на миг закрываю глаза.

– Пусть Родион больше времени со Степан проводит!

– Ах, вот почему ты так обрадовался, решил, Родю к Степану отправить, чтобы тебе никто не мешал меня в квартире домогаться? – сжимаю кулаки в бессильной ярости.

– Пусть отец и сын ближе познакомятся, – выдает ехидно.

– А вот это уже не твое птичье дело! Со Степаном и Родионом я разберусь сама! Это тебя не касается!

– Тебя не заботит, что ты воспитывала ребенка от его девки? А сколько их было, а дорогая? Может, еще одно ребенка усыновишь, которого он нагуляет? Я для тебя все! Мир готов к ногам положить! И что в ответ? Только шипы! – хватает меня за плечи. – А от Степана ты нагулянных детей готова нянчить. Ты только строишь из себя гордую и неприступную! А на самом деле, ты обычная тряпка! Интересно, если Степан позовет, ковриком ляжешь к его ногам, чтобы он об тебя в очередной раз ноги вытер?

Хлопает входная дверь.

– Кто это? – хмурюсь недоуменно.

– Родион вернулся. Пока ты тут горевала, я его отправил с няней погулять. Я предполагал твою истерику, зачем ребенку это слышать. Видишь, как я заботлив.

Раздается стук в дверь, затем показывается голова Родиона.

– Мам, у тебя все хорошо? – внимательный, цепкий взгляд сына, изучает меня с особой тщательностью.

Глава 46

Степан

Виолетта уходит. И я не хочу тут находится.

– Приятного вечера, девушки, – поднимаюсь.

Кристина сидит отвернувшись. Ксения задумчиво кивает. Кира мнет в руках салфетку.

Они молчат, знают, что я не буду с ними это обсуждать сейчас.

Уже у входа меня все же догоняет Кира. Хватает чуть выше локтя.

– Степ, если что-то надо, ты скажи. Тебе не обязательно это все проживать одному, – заглядывает мне в глаза.

– Разберусь, Кир, – отвечаю сухо.

– А я бы одна без вас всех не разобралась. Порой, каким бы сильным ни был человек, а ему нужна помощь!

– Справлюсь, – накрываю ее руку своей. – Спасибо за участие.

– Помни, я всегда рядом. Не только я… – шепчет мне в спину.

Нечто в ней есть, от чего я едва сдержался чтобы не поговорить. С Кирой всегда было очень просто. И именно она всегда находит дорогу к моей замурованной душе. Пролезает через бетонные плиты, ломает замки.

Но все же не сейчас.

Я не был готов, что Родион при всех это скажет.

Реакция Виолетты предсказуема. Я был для нее никем, развлечением, спором, а тут она воспитывала моего ребенка. Это реально удар для нее.

Только я этого не хотел, чтобы у меня ребенка забирали. Я сам мог воспитать сына. И мне паршиво от того, что у меня украли девять лет жизни Родиона.

Еще воскресший Синичкин покоя не дает. Они реально решили начать все сначала? А тут Родион с новостью все испортил.

Что она нашла в Сергее? Почему решила именно с ним? У нее же столько любовников…

А он разыграл все как по нотам. Я и подумать не мог, что это спектакль. Пришел к нему в офис, он свалился на пол. Пульса не было. Я же проверял. И врачи приехали, смерть констатировали. И в морге он лежал. Все было настолько правдоподобно, что жутко становится.

И с этим человеком она реально решила связать судьбу? Выглядела искренней. Да и зачем ей притворяться? Никто же ее насильно возвращаться к Синичкину не заставлял. Могла послать его, подать на развод. А она с ним на девчачьи посиделки приперлась.

А мне надо с ней поговорить. Решить, как мы поступим в нашей ситуации. Я не намерен отказываться от общения с сыном. Хочу узнать Родиона ближе.

Только сейчас, очень постепенно и медленно приходит реально осознание – я отец.

До этого воспринимал все сумбурно, не мог осознать до конца новость. Странное, незнакомое чувство давит на грудь.

Родион… я столько упустил. Мне надо все исправить. Надо быть ближе к сыну. Но без Виолетты этого не сделать.

Ей надо успокоится и тогда мы все обсудим. А с кем она – это не мое дело.

Еду домой. Впервые за долгие годы меня выбили из равновесия, я словно лишился опоры под ногами. Все стремительно меняется, а я оказался к этому не готов.

В одиннадцать ночи звонит домофон. Смотрю в камеру… Адам.

Молча впускаю его. Брата Виолетты двери не остановят, если ему что-то надо он и в окно пролезет.

– Не поздно ли для визита, – открываю двери.

– В самый раз, – Адам проходит в квартиру.

– Ксения тебе доложила.

– Моя жена должна была молчать? – выгибает бровь. – Ну что поздравляю папаша года.

– Твой сарказм не уместен, – сажусь на диван. – Я ничего этого не знал.

– Та понятно, что мой папаня намутил такого, что до сих пор разгребаем, – Адам садится напротив меня в кресло. – Его уже сколько лет нет, а сюрпризы до сих пор получаем. Виолетта на мои звонки не отвечает, подумал, хоть с тобой адекватно поговорить получится.

– А что тут говорить, Адам. Я хочу ближе узнать сына. Виолетта живет своей жизнью, она воссоединилась с Синичкиным. Меня это не касается, – пожимаю плечами.

– Тебе не кажется странным, что она воспылала любовью к человеку, над которым всегда издевалась? Она его терпеть не могла. Он ее бесил. А тут он возвращается, и бац… идиллия.

– Это ее дело, – отвечаю равнодушно.

– Ну да, ты ей изменил много лет назад. Потом пошел по бабам, чего я вообще о сестре с тобой говорю, – Адам бросает на меня гневный взгляд. – Тебе реально нет до нее дела. И тогда не было, раз так легко на ее подругу залез.

– Я ей не изменял, – внутри закипаю. Сколько они еще все будут меня обвинять в том, чего я не делал. – С чего ты это взял? Она рассказала?

– Отец рассказывал, как уберег Ви от тебя. Отправил за границу. Она убивалась от твоей измены, еще и беременна была. Степ, сейчас смысла нет отпираться.

– Это Виолетта поспорила на меня. Играла со мной. Параллельно еще с одним встречалась. А потом она мне сказала, что я никто. Ей хотелось экстрима, как это соблазнить ничтожество, – проговариваю эти слова, и давняя боль поднимается из глубин, ломает замки и на поверхность выходит. – Еще раз повторю, я ей не изменял.

– Она тебя видела в постели с ее подругой!

– Быть это не может. Мотаю головой.

– Хм… – Адам сводит брови на переносице, – Странно это все, надо бы разобраться. Как подругу зовут? Надо бы ее найти, поговорить по душам.

Глава 47

Адам уходит, а я хожу из угла в угол. С Райкой я уже говорил много лет назад. Если он хочет, можем еще раз поговорить. Только смысл?

Хотя он есть. Пусть Адам от нее услышит правду, может будет иначе смотреть на вещи.

Хочет братец Виолетты совать свой нос, пусть. Его в этом не остановить.

С Адамом у меня нормальные, прохладные отношения. Мы много дел вместе провернули. Но никогда о личном не говорили. Всегда держали дистанцию. Я чаще с его женой общаюсь, мы вместе работаем. Но и с ней на личное не переходим. Разве что Ксения про детей может что-то рассказать. Я же никогда о личном ни слова.

На следующий день еду на работу с квадратной башкой. Поспать не удалось. Все мысли про Виолетту, Родиона, Синичкина, покоя не давали.

Почему жизнь постоянно нас сталкивает? Почему мы не смогли расстаться и больше не пересекаться? Или хотя бы вон как Кира с бывшим мужем сохранить нормальные отношения? Нет же, у нас всегда все через одно место.

Стараюсь погрузиться в текущие дела. И только у меня это получается, как к обеду заявляется Адам.

– Собирайся, я нашел Райку, – заявляет с порога.

– Ничего, что у меня работа?

– Подождет твоя работа. Поехали! – изрекает Адам.

И ведь не отцепится. Даю указания. Кое-что перепоручаю Ксении. И спускаюсь к паркингу к машине Адама.

Едем молча. Нет желания с ним говорить.

Адам останавливает машину на окраине города. Идем по улице, расписные стены, покосившиеся дома, район очень неблагополучный. Считай уже практически и не город. Сброд всякий шатается по улицам.

Адам сворачивает в переулок и направляется прямиком к покосившейся вывеске: «Рад…сть» Буква «О» уже не читаема.

Дверь обшарпанная, заплеванная и раскрашена краской.

– Куда ты меня привел? – морщусь.

Адам хитро скалится. Открывает дверь.

Входим внутрь.

В нос ударяет дичайший запах перегара. Такой, что тошнота к горлу подкатывает. Тут же дышать нечем!

Деревянные, ободранные столики, за ними сидят спившиеся мужики. На степах лохмотьями свисают обои.

И тут как гром, раздается бас:

– А платить кто будет, урод!

Синхронно поворачиваем голову на звук. За барной стойкой, такой же убогой и обшарпанной, стоит огромная бабища. Иначе ее не назвать. Она собой занимает практически все пространство. И бьет головой какого-то ханыгу о стойку.

– Раечка… прости, я все верну, честно, – стонет алкаш.

Рая?

Присматриваюсь. Лицо у женщины оплывшее, видны большие, накладные ресницы, красная помада, и щеки… Рая?

Не вижу сходства.

Только спустя несколько секунд, кое-как что-то отдаленно знакомое проклевывает.

– Раиса, добрый день! – Адам направляется прямо к стойке.

– О, какие экземплярчики пожаловали, – облизывает алые, огромные губы. – Рада приветствовать в нашем скромном заведении. Чего желаете?

Мы тут с Адамом в наших строгих костюмах смотримся как инородные тела.

– Поговорить надо. Наедине, – Адам говорит мягко, спокойно.

Я тоже подхожу ближе.

– О, еще один красавчик, – Рая окидывает меня хищным взглядом.

Не узнала.

Ну тут мы квиты, я ее тоже.

– И че это я вдруг вам понадобилась? – поправляет свой безразмерный бюст.

– Где мы можем поговорить? Я вам все объясню.

– В подсобку нельзя, – Рая окидывает взглядом зал. – Эти дегенераты потырят тут выпивон. А мне потом начальник недостачу впаяет. Он туда! – показывает пальцем-сосиской с коротким красным ногтем на угловой пустой столик.

Там еще стоят пустые кружки, он весь в каких-то крошках. А на полу лужа… похоже кото-то стошнило.

– Там грязно, – подаю голос.

– А ты погляди какие чистоплюи! – хмыкает. Еще раз нас рассматривает. Потом видимо что-то в ее голове щелкает. – Лады счас чистоту наведем. Слыш ты! – дает подзатыльник мужику, которого только что об стойку головой била. – Быстро там прибрал. Половину долга скошу.

– Да, да, Раечка, я мигом! – он с неожиданной прытью поднимается, бежит в какое-то помещение. А возвращается с черной от грязи шваброй, веником и какой-то тряпкой.

– Если вы на что-то рассчитываете, это тело дорого стоит! – заявляет нам.

– Мы по другому вопросу, – Адам не меняет мягкого тона.

– Хм, странные вы какие-то, а твоя рожа, – тыкает в меня пальцем, – Мне вообще кажется знакомой.

– Мы действительно знакомы, – киваю.

Она пристально смотрит, даже через стойку перегибается, чтобы лучше меня увидеть.

– Чет ты гонишь!

– Степан, помнишь?

Ее будто током шарахнули. От стойки отлетает, каким-то чудом не задевает бутылки, стоящие у стены.

– Да ну на… Ты? Тот глист? Неее, – мотает головой.