Текст книги "Предатель. Цена прощения (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

Четыре года спустя….

Виолетта

Веду машину неспеша, не прибавляя скорость, порой сознательно сворачивая на объездную, чтобы увеличить расстояние, рассматриваю прохожих, до боли знакомый пейзаж города, отмечаю новостройки, открывшиеся новые магазины и рестораны.

В голове… мне самой сложно понять, что…

Утром меня разбудил звонок из больницы. Мне сообщили о смерти моего мужа.

По идее, я должна мчать на всех порах в больницу. Но ведь уже ничего нельзя сделать. Сергей Синичкин умер.

А вот эти три слова никак не укладываются у меня в голове. Молодой мужчина, полный сил и энергии просто упал, едва зайдя в офис. Вызвали скорую… было уже поздно.

Я смотрю на прохожих, а перед глазами у меня почти шесть лет брака с ним. «Брак» – это идеальное слово для наших отношений.

Мы так и не пришли к взаимопониманию. С каждым днем он раздражал меня все сильнее, наверное, именно своим подобострастным поклонением мне, моему сыну.

Синичкин старался, он делал многое для нас. Он построил дом, вложился в продвижение моего блога. Я не просила, он все делал сам. И просил… постоянно просил о благосклонности… И чем больше он просил, тем сильнее у меня возникало отторжение всего, что с ним связано.

А вот к Стрельцову, наоборот, все больше тянуло. Он стал близок с Родионом, мы часто виделись, и я до сих пор полагаю, что Серж – это то единственное, что я заслуживаю.

Да, в меру подлючий, изворотливый, хитрый, но он отец моего сына. Он был с Родионом в сложные моменты, он поддерживал меня. Мне кажется, мы стали бы с ним отличной парой.

К своему стыду, я не раз предлагала ему перейти к иного рода отношениям. И нет, меня не останавливало наличие у него жены и детей.

Всем вокруг можно, а мне нет?

Я приняла их правила их игры. Их измены, изворотливость и ложь. Я научилась вариться в этом. И подобрала себе соответствующего спутника.

Только Стрельцов всегда отвечал отказом. Он не пересекал черту в наших отношениях, и при этом продолжал спать с Каролиной.

Да, мачеха по-прежнему живет с моим отцом. Я также ее ненавижу, но наше противостояние перешло в тихую фазу.

Мы научились существовать в одном пространстве. Папа заболел. Он угасает, и все врачи мира и деньги не смогут ничем ему помочь. Разве что продлить жизнь, но… какой она будет.

Альцгеймер сжирает моего отца. И это отразилось на характере папы, он стал очень внимательным ко мне, своим двум сыновьям, невесткам, Родиону, которого он называет своим внуком. И это не просто слова, я вижу, как сын тянется к Матецкому, как пытается копировать его жесты, внимательно слушает рассказы деда и впитывает все. Я даже вижу, как в эти моменты мозг Родиона превращается в губку и впитывает все до капли.

Стрельцова сын тоже любит, также пытается ему подражать. Он в принципе очень серьезный и умный ребенок. Развит не по годам, но при этом он никогда не улыбается, не играет в детские игры, зато с радостью слушает разговоры взрослых о бизнесе.

Я люблю Родю и принимаю таким, как он есть. Сын дает мне силы жить и двигаться дальше.

Как бы я не оттягивала момент, но я вижу ворота больницы. Паркуюсь и выхожу. Делаю несколько глубоких вдохов.

Я все еще не верю, что Синичкина больше нет. В моем сознании он все еще живой, смотрит на меня подобострастно и так же раздражает.

Что ж я так и не сумела разгадать его душу. Впрочем, я и не пыталась.

Захожу в холл, и первый кого вижу… Степан.

Нет, я не удивлена. Не ошарашена. За эти годы мы довольно часто пересекались. Мы существуем в одном пространстве, контактируем с одними и теми же людьми, наши столкновения неизбежны.

Но мы научились делать вид, что ничего и никогда не было. Холодная отстраненность – это все, что осталось между нами.

За эти годы Степан достиг небывалых высот. Он доверенный человек моего отца. Знает обо всех делах Матецкого. И не только… Степан занимается такими делами, что обычному человеку и не снится. И… он изменился до неузнаваемости. Потому сделать вид, что, между нами, ничего и не было не так и сложно, я не знаю, не узнаю и не хочу ближе знать этого холодного, неприступного робота, который лишен любых эмоций.

Он без сожалений топчет людей, выигрывает дело за делом, и не важно каким способом. И при этом никто никогда не видит его эмоций. Их попросту нет.

– Что ты тут делаешь? – все же спрашиваю, потому как странно, что он первый приехал на известие о смерти моего мужа.

– Я был у Сергея, когда все случилось, – заявляет невозмутимо. – Вызвал скорую.

Глава 28

– Что ты у него делал? – округляю глаза.

Я не слышала, чтобы Степан и Синичкин как-то особо контактировали, помимо того, что пересекались в офисе моего отца.

– Он мой клиент.

С какого перепугу Синичкин решил выбрать Степана?! Он же его всегда недолюбливал. И это мягко сказано.

Но этого муж мне уже не скажет, а от Степана правды не дождешься.

– Что с ним случилось? – корю себя за то, что вообще говорю с ним, о чем-то расспрашиваю.

– Он вышел из-за стола. Пошел мне на встречу, пошатнулся упал замертво, – Степан говорит это будничным, безликим тоном.

Глотаю горький ком. Я не любила мужа. Терпеть его не могла. Но не желала ему ничего подобного.

Врач подтверждает слова Степана.

– Внезапная коронарная смерть.

– Но он же не жаловался на здоровье. Был молод…

– Так бывает, – безразлично пожимает плечами врач.

А потом… потом меня ведут посмотреть на мужа… на его тело… Я не хочу идти. Ноги не идут, но все равно шаг за шагом приближаюсь к тому страшному месту, где человек по своей воле никогда не захочет оказаться.

Сергей словно спит. Лежит бледный. И мне хочется подойти к нему, ударить и крикнуть: «Вставай!».

Степан стоит со мной рядом. Непроницаемый робот.

Какого он поперся?

Хочу ему высказать, а слова застревают в горле.

Я попросту сбегаю оттуда. Зная наверняка, что увиденное никогда не сотрется из памяти, будет стоять перед глазами.

Не стоило мне видеть его таким… лучше запомнить живым…

Когда уходит человек – это больно. Пусть он и не был мне дорог, близок… Но задело, затронуло что-то… Сама не могу понять почему.

Выбегаю из больницы. Сажусь в автомобиль, прислоняюсь лбом к рулю. А ведь дальше организовывать похороны… все это выносить…

Не хочу!

Звонит отец и говорит хрипло:

– Легкая смерть – твой муж счастливчик.

Мне нечего ответить. Я в принципе не хочу ни с кем говорить.

Кроме… да… кроме Сержа. Набираю его, когда приезжаю домой.

– Понял. Скоро буду, – слышу его короткий ответ.

И этот вечер Серж проводит со мной. Мы практически не говорим. Просто сидим на диване, смотрим дурацкие фильмы и едим пиццу. И мне от этого становится легче.

Родион у моего отца. Ему пока не сказали, что произошло.

На следующий день я все же нахожу в себе силы, сказать сыну, что Сергей отправился на небеса.

– Он умер, так и скажи, – говорит мой пятилетний сын. – Мне будет его не хватать.

Родион воспринимает все со свойственной ему серьезностью. Потом он уходит к деду, и они о чем-то с ним долго говорят.

А далее следуют похороны…

Я даже не представляла сколько народу наберется. Их так много, что они не помещаются в церкви. Лица сливаются в одно. Мне говорят слова сожаления. Подходят какие-то родственники Синичкина, которых я знать не знаю.

Я мечтаю только, чтобы это все скорее закончилось. Но оно продолжается и продолжается…

Радует, что Родиона я оставила с няней. Не стоит ребенку видеть такое.

Организовывали похороны отец и Степан… снова он…

Но в тот момент я была согласна и на него, лишь бы самой в это не окунаться еще больше.

Гадкое ощущение, что я участвую в каком-то фарсе. Меня считают женой человека, с которым мы никогда не были мужем и женой по-настоящему. Мы играли роли… и сейчас я продолжаю играть роль…

Меня облепляет мерзкая грязь… и я ничего не могу с этим сделать. Я уже не смогу отмыться. Я погружаюсь все глубже в это болото…

Нечто на похоронах во мне меняется. Хотя я еще сама не понимаю, что… Но та частичка, что еще осталась от прежней меня… она тонет под тоннами грязи.

Когда я наконец-то попадаю домой. Меня встречает сонный сын. Он трет кулачками глазки, улыбается мне и говорит:

– Ви, жизнь продолжается.

Обнимаю Родиона, беру на руки, несу в спальню, и не выпускаю из объятий до самого утра. Обычно он против таких нежностей, но тут, на удивление не возникает.

А через два дня мне звонит Степан и приглашает на оглашение завещания Синичкина.

Снова не хочу ехать. Мне не нужно ничего от мужа, не хочу в очередной раз видеть Степана. Но все же собираюсь и отправляюсь на встречу.

Вхожу в офис Степана. У него все лаконично, просто, и при этом чувствует шик.

– Присаживайся, – указывает мне на стул.

– Я первая пришла? Родственники Синичкина сейчас придут? – мне некомфортно быть с ним наедине.

– Никого не будет, – стальной, роботизированный голос, лишенный любых эмоций.

– Как? У него же есть сестра, дяди, тети… да кто угодно, – часто моргаю.

– Сергей Синичкин все оставил тебе. Ты его единственная наследница.

Глава 29

Эта новость снесла мне крышу. Это был некий триггер, после которого я перестала окончательно себя узнавать.

Я бесновалась и не могла взять себя в руки, безотчетная дикость и безумие накрыло с головой.

Синичкин оставил мне огромное состояние. Свой холдинг, который достался ему еще от отца, и он его постоянно развивал. Всю недвижимость в разных странах, машины, счета. Я стала очень богатой. Перестала зависеть от отца.

Радовало ли меня это?

Определенно нет.

Я не заслуживала ничего из этого. Это не мое. Это неправильно.

Меня мучил постоянно один вопрос: «Почему он так поступил?».

Действительно ли любил? Или у него были другие расчеты?

Я ведь так и не узнала человека, с которым сосуществовала практически шесть лет.

И вот это незнание, непонимание не давало мне покоя, я не спала ночами, изводила себя днями напролет.

Я сходила с ума в безотчетном отчаянии. Не знала куда себя деть и что придумать.

И я придумала… сделала то, до чего бы прежняя я никогда не додумалась, я заявилась с Родионом к жене Стрельцова.

Он мне в очередной раз отказал. А я решила расставить точки.

Даже спустя много лет, анализируя свой поступок, я не могу сказать, что мною двигало тогда. Словно бес вселился. Я вела себя с Ксенией как хабалка. Не говорила прямо, кто я такая, но намекала. Засела у них дома и стала ждать возвращения Сержа. Мне так хотелось посмотреть на его перекошенное от гнева лицо. Он ведь так всегда боялся, что жена узнает.

Вряд ли я тогда понимала, что своим поступком запущу механизм, который изменит жизни многих. Тогда я просто творила дичь, и не понимала зачем.

Ведь увидев Сержа в его доме, отчетливо поняла, что никогда с ним не буду и не была бы. Но меня несло дальше, на такой скорости, что остановиться я просто не могла.

Ксения, красивая и самодостаточная женщина, я видела ее боль, когда она поняла, что муж ей изменяет. Он еще оказалась беременной. Но разве меня это остановило?

Нет.

Мне стыдно за многие поступки того периода. Но в итоге все вышло неожиданно.

Ксения сошлась с моим братом Адамом. Они встретились у меня в квартире, и я сразу ощутила между ними химию невероятной силы. Они были как два магнита, которых притягивало друг к другу.

Серж в итоге приполз ко мне, как побитая собака. Попытался остаться у меня. И я увидела все его нутро. То, что раньше притягивало, теперь отталкивало.

Без зазрений совести я его прогнала. В итоге Серж нашел свою судьбу, там, где я бы никогда не предположила… Но спустя несколько лет, он обретет свое, странное, но все же счастье.

Но это все будет потом. А тогда события разворачивалась очень стремительно. И апогеем стала смерть папы.

Точнее его убийство. Каролина наняла киллера, желая подставить Ксению. И у беременной женщины на глазах выстрелили в моего отца.

Смерть папы стала еще одним ударом. Наверное, я тоже до конца не понимала, что вопреки всему, его непростому характеру, поступкам, я его любила… Любил его и Родион. И мы вместе с сыном скорбели об утрате.

Я не готова была к потере. Хоть и знала, что папа болен, что болезнь его сжирает. Но так подло… вот так забрать его у меня…

А кто у меня еще остался?

Мать?

Так она давно живет за границей и меняет любовников. Ей вообще не интересно как я и где.

После того, как я отказала ей делиться наследством, она вообще перестала выходить со мной на связь.

Я падала в пучину отчаяния, увязала в этой трясине и не видела спасения. Хотя на людях, я всегда улыбалась, шутила и была жизнерадостной.

Никто не должен видеть моих слез. Никто больше не заглянет в мою душу и не увидит сколько там крови, смешанной с грязью.

И тут снова появился Степан… Я снова застала его с женщиной…

Глава 30

Степан

Перебираю бумаги на столе. Я в кабинете Матецкого. Тут все напоминает о его хозяине. Завтра надо будет огласить завещание. Соберется вся родня Матецкого и… завертится то, чего они еще сами не знают.

Для многих из них судьба уже предрешена. Младший сын Матецкого Никита, еще не знает, что, унаследовав сорок процентов, в итоге останется ни с чем.

Люди так предсказуемы… почти все.

Сейчас у меня в руках нити их судеб. Я получил их от Матецкого лично, и нет, я не собираюсь вмешиваться, они все сделают сами. Возможно, мое участие и понадобится, но очень скромное и незначительное.

Эти годы перевернули мою жизнь.

Теперь я иначе смотрю на встречу с Матецким – это поистине лучшее, что могло со мной произойти.

Он стал для меня учителем и наставником, он показал мне изнанку мира, научил видеть людские пороки и предсказывать поступки. Умнейший мужик, который передал мне свой бесценный опыт.

А еще он оставил мне десять процентов своего огромного холдинга. Матецкий построил махину, которая развивается семимильными шагами, и я планирую развернуться еще больше. Именно я, потому что в итоге, я получу не десять процентов, а стану во главе холдинга. И для этого практически ничего не потребуется сделать. Все сделают за меня.

Матецкий научил меня прогнозировать будущее, использовать людские пороки и идти к цели.

Мы сблизились с ним не сразу. Он долго ко мне присматривался. Подпускал сначала к мелким делам, потом они становились крупнее. Я ни разу не подвел Матецкого, его доверие ко мне росло. У него же никого, по сути, не было. С сыновьями он не был близок. Старший – слишком самостоятельный, младший – слишком обижен.

Виолетта… к ней Матецкий испытывал теплые чувства, он ее оберегал, но об откровенности с дочерью речи не было. О ней, кстати, мы меньше всего говорили. Вопрос нашего с ней прошлого никогда не поднимался. Матецкий давал понять – это надо вычеркнуть, забыть, стереть. И я понял его.

Она и не достойна иного. Стрельцов, с которым она путалась последние годы – это ее удел. Она разменяла себя на недостойных мужчин, сама выбрала этот путь, так пусть и идет по нему.

Последний год мы с Матецким практически не расставались. Виделись каждый день. Он рассказывал мне о своей жизни, вводил в курс дел семьи, он не скрывал ничего, потому как я должен буду продолжить дело.

– Я ошибся в тебе, Степан. Ты станешь моим достойным приемником. А кровь, – махнул дрожащей рукой, – Кровь не главное, она часто портится, бывает огрехи. Вот Родион, не внук же мне вовсе по крови, а я чую в нем породу, настоящего мужика, который мир сможет перевернуть. Он родной мне духом, как и ты Степан.

Это Матецкий говорил незадолго до своей смерти.

Ее он тоже предвидел. Знал, что не сам уйдет. Но ничего не сделал, чтобы этому помешать.

Он тщательно готовился к уходу. Прогнозируя события на несколько лет вперед. Он писал письма своим родным, и именно я должен буду их отдать, в момент, когда они понадобятся.

Я стану молчаливым наблюдателем за их судьбами. Матецкий отвел мне эту роль, и я ее принял.

Никаких эмоций, только факты, только анализ, и тогда успех будет на моей стороне.

Я знаю все тайны Матецкого, и он не просто так мне их доверил, он понял, что взрастил достойную замену себе.

Забираю бумаги, еще раз оглядываю его кабинет и ухожу. Иду к себе. Мой кабинет находится на том же этаже. Уже поздно. Офис опустел. Я привык работать допоздна. Мне незачем спешить домой. Открываю дверь. Замираю.

На моем столе лежит обнаженная Надежда. Моя клиентка, разводом которой я занимался в суде. Обычно я уже не беру такие дела, но на этот раз, ее развод, был выгоден мне с точки зрения бизнеса.

– Степушка, нам пора отметить мою свободу, – томно выгибается.

– Надежда, одевайся и проваливай, – указываю ей на дверь.

– Ну не будь такой букой. Я знаю, что за твоей неприступностью прячется горячий самец, – проводит рукой по изгибам своего тела.

– Я ясно выразился.

Надежда проворно вскакивает, и как кошка прыгает на меня, обхватывает за шею, ногами обвивает талию ногами и трется, жарко шепчет в шею:

– Степушка, нам будет так хорошо. Позволь, мне показать, как я тебе благодарна, – пытается поцеловать меня в губы.

Звук открываемой двери.

– Простите, что отвлекаю, – голос Виолетты за моей спиной.

Глава 31

Виолетта

Не стоило мне вечером идти к отцу в офис. Что-то меня останавливало, не пускало. Даже машине неожиданно сломалась. Но Родион хотел вечный двигатель из кабинета деда. Он мне про него весь день говорил.

Он часто приходил к дедушке на работу. И смотрел на вечный двигатель, на шарики, которые ни на секунду не прекращают движения. Видимо, что-то для сына с ним связано, раз он места себе не находил и все про него спрашивал.

Обычно Родион очень безразличен к вещам.

Вот к вечеру, когда нашла в себе силы я и поехала. Знала, что Степан работает допоздна, он мне офис отца откроет.

Видеть его лишний раз жутко не хотелось. Тем более, все равно завтра на оглашении завещания встретимся, но сын дороже. Тем более, я там не задержусь.

И тут я захожу и вижу, как какая-то голая баба повисла на нем, обхватила ногами за талию и страстно целует.

Омерзительная картина. И боль в сердце… ее не должно быть. Все ведь давно в прошлом… но она есть, и от этого мне еще гаже.

– Простите, что отвлекаю, – говорю не своим голосом.

А сама хочу бежать, куда угодно, лишь бы не видеть этой похабщины.

Степан медленно отцепляет бабу от себя. Она и не думает прикрыться, стоит, выставив на обозрение все свои прелести и смотрит на меня свысока.

Он разворачивается ко мне и безликим голосом изрекает:

– Отвлекаешь.

Как лицом в грязь. А в глазах… а ничего там в глазах нет, они непроницаемы, как всегда. Только безразличие проглядывается и холод такой, что до костей пробирает.

Не могу я вот так позорно сбежать! Нет!

Тогда он победит!

– Значит, отвлечешься, – заявляю, вздернув подбородок. – Мне кое-что нужно в кабинете у отца. Открой дверь.

– Я занят, подождешь, – выдает, не моргнув и глазом.

– Да, мы очень заняты, а вы, девушка, мешаете, – нахалка выгибается, демонстрируя свои пышные формы.

– Мне плевать, я с места не сдвинусь, пока мне не откроют дверь!

Степан достает из кармана ключи и швыряет их мне. Не ловлю, они падают у моих ног.

– Сама открой.

Смотрю на ключи у своих ног, на непробиваемое лицо Степана, на победную улыбочку его бабы, и так гадко, так тошно становится.

– Ладно, что это я, не буду вас отвлекать, – достаю мобильный из сумочки. – Вы не обращайте на меня внимания, а я пока поработаю. Расскажу своим подписчикам, как пришла в офис отца, а тут его адвокат… в общем, им будет интересно.

– Ты чего? Совсем того? – девка крутит у виска. Надвигается на меня, чтобы забрать телефон. Я отхожу и навожу на нее камеру. – Степааа! Она же меня опозорит!

– Прекратили. Надежда оденься. Виолетта, пошли, – лицо Степана остается каменным. Но он все же поднимает ключи, берет меня немного выше локтя и волоком тащит из своего кабинета.

– А что, хороший бы ролик вышел, – говорю с издевкой.

Он молчит. Ведет меня по коридору. Открывает офис отца. Скрещивает руки на груди. Ждет.

Я беру вечный двигатель со стола. Степан не проявляет никаких эмоций.

Так же молча берет меня за руку и ведет к лифту.

– Не трогай меня! Не прикасайся! – вырываю руку.

– Тебе тут не шоу. И впредь о своих визитах предупреждай. Игоря больше нет, а тебе тут больше никто не рад, – выдает роботизированным голосом, вызывает лифт.

– Что уверовал в свою неуязвимость, Степка? Примазался к отцу, наверняка отхватил себе кусок пирога. Ты же хуже продажной девки, не мужик, тряпка, которую с потрохами купили. Ею ты и останешься, как бы ты не выпендривался. Ты никто, – говорю это глядя ему в глаза, сажусь в лифт и нажимаю кнопку первого этажа.

Глава 32

Ночью я так и не смогла уснуть. Злилась.

В большей степени на себя. На свою неправильную реакцию.

Мне должно быть фиолетово, где он и с кем. Он имеет право спать с кем хочет. Мы давно расстались. У каждого своя жизнь.

Сколько лет прошло… почему так больно?!

Вот эта боль и не дает покоя.

Почему нельзя просто выдрать его из сердца со всеми воспоминаниями, стереть будто и не было ничего.

Как у людей получается развестись, оставить прошлые отношения позади и строить новые?

А тоже так хочу!

А у меня не выходит.

В этих раздумья я провела ночь. Естественно, на оглашение завещания я пришла как сонная муха. Впрочем, даже лучше, не буду ни на что реагировать. И в окружении родни оно спокойнее. Больше не хочу оставаться с ним наедине.

Стараюсь вести себя как всегда, чтобы никто не догадался, что со мной творится.

Улыбаться, всегда улыбаться, даже если внутри все разрывается от боли!

Степан в мою сторону и не смотрит. Собралось достаточно народу. Мои братья, Ксения, пришла и бывшая жена Адама Кристина. Она мне всегда нравилась, очень жизнерадостная женщина. И мы иногда общались, но не слишком часто. У нее своя жизнь, новый муж, дети.

Пришла и Кира, жена моего брата Никиты. Я знаю, что он ей изменяет и давно. Но молчу. Не лезу. Не мое же дело.

Отец оставил мне всю свою недвижимость. Деньги до конца жизни. Это учитывая, что у меня уже есть наследство от Синичкина. Не забыл он и про Родиона.

Да завещание отца продумано. Он подумал обо всех. Насколько он все просчитал я пойму с годами.

А сейчас… мне просто хочется уйти… Меня не радуют полученные блага. Меня раздражает Степан, который получил десять процентов, и теперь восседает в кресле с видом победителя. Он своего достиг. Выгодно продался, что отрицать, с умом. Теперь у него есть все.

А я… у меня тоже есть все… Только в душе огромная дыра, которую невозможно заполнить. Вот она и не позволяет дышать.

И все же жизнь продолжается, и я обязана сделать все, чтобы оставить прошлое позади.

Такую установку даю себе, покидая офис Степана.

Три года спустя…

Меня будит звонок в дверь.

Я сегодня только прилетела. Хотела просто отоспаться!

Кого там принесло?

Подхожу к домофону. Там паренек переминается с ноги на ногу. В руках у него пакеты с едой из известного ресторана, одного из моих любимых.

– Курьер, – робко говорит.

– Я ничего не заказывала.

– У меня ваш адрес указан.

Если бы я не была такой сонной, то не открыла бы ему. Но я слишком хочу спать, слишком измучена. У меня было три очень тяжелых дня. Я отрабатывала рекламные контракты в Италии, потом был тяжелый перелет, рейс задержали, пришлось торчать в аэропорту. В общем, я просто хочу спать.

Парень поднимается ко мне. Вручает пакеты и затаскивает большую коробку с мой рост.

– А это что?

– Подарок, – улыбается.

– Кто это прислал?

– Я не знаю, – пожимает плечами.

Даю ему на чай. И отправляю.

Родион спит. Он тоже измотан. Мы путешествовали вместе. Я сейчас стараюсь как можно больше работать, чтобы не было времени на глупые мысли. Сын, если не занят по учебе, то всегда со мной.

Затаскиваю пакеты на кухню. Заглядываю внутрь. Еда. То, что я люблю.

Странно…

Нехорошее предчувствие закрадывается холодной змеей в душу.

Подхожу к коробке, открываю ее.

Створки картона падают на пол…

Отпрыгиваю в сторону, до боли закусываю собственный палец.

Не надо будить сына. Не надо ему это видеть.

Смотрю на огромный букет черных роз, в середине одна красная.

– Кто ты, скотина?! – шепчу.

Это началось, когда мы с бывшей женой моего брата Адама поехали на Кипр, на свадьбу ее матери. Я составила ей компанию, после тяжелого развода, подруге надо было развеяться.

За эти годы многое изменилось. Я больше не ощущаю себя одинокой. У меня появились подруги. Я нашла общий язык с братьями. Я ощущаю их поддержку. Хотя никому из них, я так и не смогла открыть душу.

За это время я помогла двум бывшим женам моих братьев пережить разводы, и наладить свою жизнь. Прошла с ними все, от полного краха, то танцев на их свадьбах.

Я рада, что мои подруги смогли наладить свои жизни и сейчас счастливы.

Странно… но в этом мне помогал Степан. Он порой вел себя как человек, а не робот, и помогал с разводом, решал проблемы моих подруг. Мы с ним действовали одной командой, при том, что все же срывались друг на друга, спорили, ругались.

Нам сложно находиться в одном пространстве. Этому мы так и не научились.

Степан стал во главе корпорации. Он поднялся на такую высоту… ух… Думаю, он переплюнет моего отца. Он к этому идет, этим живет.

А я… я продолжаю улыбаться, шутить, подкалывать его, и пусть только попробуют усомниться, что у меня что-то не так в жизни.

Мой взгляд падает на черные розы…

Все началось на Кипре. Едва мы приехали с подругой, я увидела на пляже то, чего не могла видеть…

А потом из ниоткуда появились гвоздики. Потом черное платье… Были и другие «подарки»… Они преследуют меня, в каком бы уголке мира я не находилась…

Родион появляется на кухне внезапно. Задумчиво смотрит на цветы.

Морщусь. Я так не хотела, чтобы сын видел. Но он у меня подмечает то, что в его возрасте другие дети попросту бы не заметили.

– С этим надо разобраться, – заявляет задумчиво.