Текст книги "Предатель. Цена прощения (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 53

В больницу приходится ехать за Синичкиным. Он настоял, а я по понятным причинам не могла отказать.

У нас дома старалась не смотреть, на него со спущенным штанами. Омерзительно. Но то, что увидела, до сих пор стоит перед глазами, заставляя содрогаться.

Так хотелось, чтобы у него там все сварилось и отвалилось. Да, я становлюсь жестокой.

А со мной как? Забрать у матери ребенка? Заставить поверить, что он мертв?

И это я еще не уверена, что он реально знает, где мой сын. И жив ли он вообще.

Родион остался дома ждать няню, она его в школу отведет.

В больнице выяснилось, что у птицы ожог первой степени.

Я расстроилась.

Синичкина оставили на сутки в больнице.

– Вот еда, – кладу на тумбу заказанные продукты. – А я поеду.

– Никуда ты не поедешь, дорогая, – скалится. – Будешь сидеть рядом с мужем.

– У меня работа. Дел много. Я позвоню тебе, – стараюсь говорить миролюбиво.

– Думаешь, я не понимаю, что ты это специально?

– Я? – всплескиваю руками. – Да как я могла?!

– Ты боишься нашей близости. Кстати, зря. Я покажу, что значит быть с настоящим мужиком! Выть подо мной будешь.

Ага буду, еще как, от омерзения и отвращения.

– Это все случайно получилось, – глупо улыбаюсь.

Синичкин смотрит на меня. Долго, пристально.

Затем морщится от боли…

– Ааа… как ты на меня действуешь… заводишь с полуоборота.

– А тебе нельзя. Потому я пойду, – пячусь к двери.

– Стоять! – рявкает.

– Ты должна искупить свою выну. Виолетта, – вздыхает. – Я все делаю для нас, хочу, чтобы мы скорее стали счастливой, настоящей семьей, а ты все портишь? Или ты совсем не хочешь увидеть сына?

– Хочу. И ты это знаешь. А ты меня мучаешь неведением. Скажи, где он, и мы попробуем.

– Ты меня идиотом считаешь? – уголки губ вверх ползут. – Пока я не буду на сто процентов уверен, что ты мне принадлежишь, о сыне ты ничего не узнаешь.

Как же мне в этот момент хочется оторвать все, что там у него еще осталось. И исцарапать рожу. Бить, бить и бить, пока не вытрясу из него правду.

Но я держусь. Не знаю, из каких сил.

– Как я могу думать о чем-то, о нашей семье, если понятия не имею, где мой сын? Я постоянно переживаю. Тревоги меня съедают. О какой близости в таком состоянии может идти речь?

– А ты думай иначе, твое послушание приближает встречу с сыном, – подзывает меня рукой. – Подойди и поцелуй меня.

На негнущихся ногах иду к нему. Оставляю быстрый поцелуй на губах. Содрогаюсь.

Но этот гад ловит меня, обхватывает руками так, что заваливаюсь ему на грудь и впивается мне в губы, облизывает их. А меня выкручивает, задыхаюсь, вырываюсь.

Только когда надавливаю на обожженное место, он отпускает меня.

Опрометью бегу в туалет, желудок пустой, но меня очень долго выворачивает наизнанку.

Возвращаюсь в палату, как на пытку.

– Ничего, привыкнешь. И осторожней со мной. Я по твоей милости ранен, можешь осторожно погладить. Пожалеть меня, – только от этих слов, приступы тошноты снова накрывают.

– Боюсь тебе навредить, я такая неуклюжая.

– А ты думай, что каждая ласка, делает тебя ближе к сыну, а твое упрямство отдаляет. И ты не забывай, что один звонок, и жизнь малого превратиться в кошмар. Я могу это устроить. Что будет голодать неделями, вымаливать кусок хлеба. Ты этого хочешь?

Он говорит, а я чувствую, как мое сердце кромсают в клочья. Я не могу это слышать, не то, что представлять.

Присаживаюсь, через одеяло делаю как он просит.

Несколько секунд. И рука печет, огнем горит, хочется ее отмыть от этой грязи.

Приходится сидеть с Синичкиным долго. Говорить с ним. Кормить его с ложечки.

Сколько я еще выдержу?

Когда он засыпает, выдыхаю, радуюсь недолгой передышке.

Звоню Родиону, узнать, все ли у него хорошо. Сын, как всегда, меня успокаивает, просит быть осторожной, и за него не переживать, он со всем справится.

Так мне его сейчас не хватает. Обнять бы, посмотреть в его умные не по годам глаза. Ощутить поддержку. А вместо этого я должна созерцать мерзкий клюв птицы.

Потом мне звонит Кира. Спрашивает, как я. Отвечаю односложно. Говорю, что все хорошо. Еще не хватало мне подругу подставлять и впутывать в это все.

К счастью, всю ночь Синичкин спит. Ему что-то вкололи. Я в кресле, пытаюсь хоть немного отключиться. Полузабытье, тяжелое жуткое, даже там меня преследуют кошмары про птицу.

На следующий день его выписывают. С целым ворохом рекомендаций по уходу. Я предлагаю сиделку, но он наотрез отказывается, говорит, что жена справится.

Стискиваю зубы до скрипа.

Едем домой. Родион в школе.

Обустраиваю Синичкина. Потом он требует, чтобы я начала выполнять предписания врачей. Делаю все неуклюже. Царапаю его ногтями, они у меня, к счастью, длинные и острые.

– Ай! Больно же! Осторожней!

– Я стараюсь… но я и медицина… вещи несовместимые…

– Ладно, – фыркает. – Нанимай сиделку. Так скорее на ноги встану. Но это не отменяет, что ты должна быть со мной рядом!

Я киваю. И тут же начинаю вызванивать сиделку. Все же посторонний человек дома только к лучшему.

Когда она приходит. Мой телефон звонит. Синичкин подозрительно косится. Показываю ему экран.

– Директор школы, – озвучиваю. – Слушаю, – принимаю вызов.

Не понимаю, что случилось, но директриса срочно требует меня к себе. Я стою рядом с птицей, и он все слышит.

Меня никогда не вызывали в школу. Родион не создавал проблем. Учился отлично. Но она по телефону ничего не хочет объяснять, говорит только, что дело серьезное.

– Ты все слышал, – говорю, когда заканчиваю разговор.

Птица недовольно ведет носом.

– Лады, езжай. Это наш ребенок, надо разобраться. Только быстро. Не заставляй меня нервничать.

– Конечно, – выдавливаю из себя улыбку.

Пулей вылетаю из дома.

Я куда угодно готова ехать. Лишь бы дальше от него.

В машине набираю Родиона. Он сбивает и пишет, что на уроке.

Что же случилось?

В школе пулей бегу к кабинету директрисы. В приемной нет секретаря. Дверь приоткрыта. Стучу и осторожно заглядываю внутрь.

А там… посреди кабинета стоит… Степан.

– Виолетта, нам надо поговорить, – заявляет опостылевшим голосом робота.

Глава 54

Степан

Впервые с тех пор, как я стал работать на Матецкого, я прогуливаю работу. И мне плевать. Все равно, что там происходит, контракты, клиенты, договора… Я скинул все на Ксению, на помощников.

Не до этого. У меня откат.

Другая квартира, нет жалких ободранных стен, а ощущения те же. Я снова корчусь от боли и перевариваю правду.

Я так сросся с мыслью, что Ви гулящая стерва. Изменщица, которая просто забавлялась со мной.

А я ведь был у нее первым? Она так ластилась ко мне, откровенно рассказывала о своих переживаниях, планах на жизнь, она же не играла…

Почему я не проанализировал это тогда? Почему не задал себе вопрос, раз она такая гулящая, почему мне девственницей досталась?

Нет, я вцепился за ее обидные слова. Я ощущал между нами пропасть, подсознательно всегда знал, что я ее недостоин. И когда мне подкинули подтверждение, сожрал его.

Сейчас же вырываю из себя с корнем все свои установки, все мысли и оскорбления. Анализирую и переосмысливаю ее поступки.

Она выносила нашего ребенка. Потеряла при родах!

Я ведь знал это! Кира мне сказала еще несколько лет назад!

Так почему я не задумался как ей было больно? Почему не стал копать? А снова нашел оправдание своим обидам и злым убеждениям?

Так было проще справиться с болью. Так было легче игнорировать простую истину – Виолетта жила и всегда будет жить в моем сердце. Никто и никогда ее не вытравит. Она там проросла корнями. И я чтобы этого не замечать, просто закрыл свое сердце. Заморозил его, закрыл на тысячи замков и нарастил броню, в первую очередь от самого себя.

Столько лет прошло… как все исправить…

Нереально… я сжег все мосты, старательно так, чтобы даже пепла не осталось.

Звонил Адам, сообщил мне, что Виолетта и его послала.

– Ей надо время все осознать, – сказал тогда.

Я ничего не ответил. А мысленно понимал, она не смирится, не простит.

А потом мне позвонил Родион. Попросил приехать к школе.

И вот звонок пацана вытащил из бездны. От его голоса я воспрял духом. Пошел в ванную, привел себя в порядок и поехал к нему.

Родион вышел за ворота.

– Пройдем немного дальше, – сказал, поправляя сумку. – Степан, меня беспокоит мать. Подозреваю, не просто так Сергей поселился в нашем доме. Она его боится.

Слушаю парня и удивляюсь, насколько он рассудителен, спокоен, как четко выражает свои мысли, делится наблюдениями.

– Ты уверен?

– Да, я уже несколько раз заставал нелицеприятные картины. Пришлось вмешаться, два дня уже сплю в их спальне.

В этот момент горячая волна окатывает. Незнакомое, абсолютно неизведанное, обжигающее чувство.

Гордость за своего ребенка?

Но не спрашивать же мне парня, пристает ли Синичкин. Хотя я и так знаю, что пристает. Потому Родион и пошел на такой шаг. Сообразил ведь!

– Он ее чем-то шантажирует?

– Похоже на то, – задумчиво кивает. – Мама просто так не стала ему подыгрывать и обманывать всех. Я ее не спрашиваю, знаю – не расскажет. А вынуждать ее лгать не хочу. Ей будет больно.

– Я попробую с ней поговорить. Но вряд ли она согласится на встречу… – говорю задумчиво.

А в голове уже складывается план. Надо копать под Синичкина. Раздавить этого хитрозадого, так чтобы не смел к Ви и на пушечный выстрел приблизиться.

– Не согласится, – мотает головой Родион. – Тем более, Сергей был в больнице, сейчас его выписали и он ее от себя не отпускает. Вот если бы какие-то обстоятельства, – Родион задумчиво чечет подбородок.

– Какие?

– Так, чтобы Сергей ничего не заподозрил. Вы бы могли договориться с моей директрисой. Она женщина разумная. Я ее уважаю. Маму вызовут в школу, а там вы.

Смотрю на парня, удивляюсь его сообразительности.

Гордость сдавливает сердце.

Это мой сын!

Я должен его узнать, проводить с ним время!

У меня украли девять лет жизни моего ребенка!

На план я соглашаюсь. С директрисой договориться получается, помогает хорошая сумма, которую я обещаю ей выделить на благо школы, и кое-что ей лично, за заслуги.

Жду Виолетту в кабинете. Внутри ураган, внешне остаюсь спокойным.

Стук. И потом она сама заглядывает в кабинет. Блестящие черные волосы, приоткрытые губы, круги под глазами. Она не спит нормально и уже давно.

Она всегда выглядела безупречно, а сейчас я вижу ее потухшей. Хоть она это и скрывает.

– Виолетта, нам надо поговорить, – жадно ее рассматриваю.

Так как запрещал себе долгие годы.

– Поговорить? – входит в кабинет, закрывает за собой дверь. – Это ты все устроил?

– Мне пришлось. Иначе ты бы не согласилась на встречу.

– Поговорить о том, какой ты подонок? – хищно скалится, садится на стул, закидывает ногу на ногу. – Давай, вещай. Послушаю.

Глава 55

Она смотрит на меня с вызовом. А я впервые за много лет теряюсь. Не могу начать говорить. Смотрю на Виолетту иным взглядом. Не затуманенным злостью, обидами и ревностью.

Да, я ревновал ее всегда. Хоть никогда бы себе в этом не признался. Я ругал ее мысленно последними словами, этим прикрывая свое отчаяние. Ведь она была с ними, а не со мной.

А с кем она была реально?

Мне она была верна. А дальше… дальше был Стрельцов, он с ней возился, он ее вытягивал из депрессии, не я.

И в этом я могу винить только себя. Какие бы ни были козни, но я упустил, я проглядел, я повелся. И она имела право быть с другими.

Смотрю на нее, дух захватывает. Я много лет не позволял себе ее пристально рассматривать. А сейчас залюбовался. Она ждет. Надо говорить… а слова, все не то…

Как вывернуть ей душу и показать, что там? Ведь ей только и показывал… давно. А потом, никому туда хода не было.

Сейчас я готов. Но я отвык показывать эмоции. Многолетняя привычка дает о себе знать.

– Хочу поговорить о Родионе, – она сидит, я так и стою по центру кабинета.

– Только попробуй у меня сына забрать! Ты его не получишь! И твои адвокатские ухищрения тебя не помогут! Размажу, загрызу, уничтожу! – глаза ее яростью сверкают, в них плещется ненависть.

Она действительно меня ненавидит.

Ощущаю как ее ненависть кожу жжет. Как окутывает меня черной тучей. Задыхаюсь.

– Виолетта, у меня и в мыслях подобного не было. Ты его мать, ты его воспитала. Но и меня не спросили, когда все это проворачивали. Я не знал о сыне. А если бы знал, никогда не отказался. И сейчас хочу с ним видеться.

Он презрительно выгибает бровь. Откидывает назад свои роскошные волосы.

– Насколько ты понял, Родион необычный парень. И я не могу и не буду ему запрещать общаться с тобой, если он этого хочет. На данном этапе да, он высказал такое желание. Я с этим считаюсь, – ледяной голос, в глазах пламя. – Потому я препятствовать не буду. Но попробуй только паршиво влиять на моего сына. Рассказывать ему какую-то дичь!

– Виолетта, ничего подобного и в мыслях не было. Я просто хочу его узнать. Стать ему отцом, хочу сказать иначе, показать, как мне важен сын, сколько эмоций внутри. А с губ срываются сухие слова, без малейшей эмоциональной окраски.

– Общайся с Родионом. Со мной не стоит. Максимально минимизируем наши контакты. Я не хочу видеть твою рожу, Степан, – выплевывает мое имя как ругательство.

А вот с этим я не согласен. Узнав правду, теперь я просто не могу отойти в сторону.

– Нам есть, что обсудить. Я знаю, Адам тебе рассказал.

– Мне с тобой нечего обсуждать, – поджимает губы.

– Виолетта, я бы хотел перед тобой извиниться. Я во многом ошибался. И сожалею, что не разобрался тогда в ситуации.

– Засунь свои извинения, да куда хочешь, – фыркает. – Мне не интересно. На этом считаю разговор закончен. И не стоило напрягаться, договариваться с директрисой. Насчет Родиона мы могли по телефону обсудить. Так что впредь избавь меня от созерцания твоей мерзкой рожи.

Она бьет словами. И я заслужил. Принимаю удары.

– Я знаю, у тебя проблемы. Синичкин вернулся. Он тебе чем-то шантажирует? Я ведь могу помочь.

– Синичкин тебя не касается. Это моя жизнь. И в ней тебе места нет, – поднимается со стула. – Была не рада повидаться, – идет к выходу.

– Виолетта, ты же одна не справишься. Если не я, то поговори с братом, – говорю ей в спину.

– Я не одна. И всяко лучше, чем связываться с такой падалью как ты, – хлопок двери, и я остаюсь один в кабинете.

А ее слова продолжат вонзаться в сердце острыми ножами.

Глава 56

Виолетта

Меня трясет. Не знаю, откуда хватило сил это выдержать. Смотреть на Степана и представлять, как я убивалась о потере нашего ребенка, а он делал с другой Родиона.

А когда он извинился, я так хотела вцепиться ногтями ему в лицо, едва сдержалась. Меня подкидывало от ненависти, от ярости за его холод. Он же не проявил ни одной эмоции, выдавал все своим голосом робота!

Ненавижу!

Как же я его ненавижу!

Чего он добивается?

Зачем ему Родион? Он же не чувствует! У него нет эмоций! Он не может любить!

Он робот!

Сын ждет меня в холле.

– Пошли, – беру его за руку.

Он идет, но смотрит с осуждением.

Потом с ним поговорю. Знаю ведь, что без него эта затея не обошлась.

Зачем?

Я ведь бы не запретила ему общаться со Степаном. Хотела бы. Но не могу. Это не справедливо к Родиону, а его интересы всегда будут на первом месте.

Выходим из ворот школы. Я уже мысленно готовлюсь к серьезному разговору с сыном, как под воротами меня поджидают Кристина с девочками и Кира.

– Виолетта, – машут мне рукой.

– Еще одна твоя затея? – спрашиваю сына.

– Мам, они твои подруги. Ты им всегда помогала. Сейчас их черед. Они никогда тебя не оставят. Ты не одна, – заглядывает мне в глаза.

– А с чего ты взял, что мне нужна помощь? Родион, я не одна. У меня есть ты. С остальным я разберусь.

– Нет, – смотрит на меня как умудренный опытом старец, который долгую жизнь прожил.

– Родион, я тебя очень люблю, но заканчивай с самодеятельностью, – мою последнюю фразу слышат подруги, которые уже к нам подошли.

– Так отлично, что Родион нам позвонил. Нам всем надо встретиться, – выдает Кира.

– Замечательно, – бурчу себе под нос.

– Родион, как тебе с твоим новым папой? – спрашивает Лада, одна из близняшек Кристины.

Девочки хоть и близняшки, но делают все, чтобы максимально отличаться друг от дружки, выбирают разную одежду, иначе укладывают волосы.

– Мы еще мало общались, – сын серьезен, эмоций не показывает.

Сейчас вижу в нем Степана. А ведь раньше не видела! Это именно та правда, которую я бы предпочла никогда не знать!

– Ты знаешь, у нас же тоже новый папа. Наш родной отец предал маму. Так вот, мы очень рады, что новый папа появился в нашей жизни. Он такой классный!

Это они про нового мужа Кристины. Я была свидетелем, как у них с Микаэлем зарождались чувства. И да, подруге повезло, ей достался замечательный мужчина. Она выстрадала свое счастье. Но ко мне сейчас лучше не лезть.

Наши дети идут вперед. Общаются. Девочки Кристины обступили Родиона с двух сторон. Они в нем души не чают.

– Ви, что происходит? – спрашивает Кира.

– Все нормально. К чему эти сборы? – меня еще колотит после встречи со Степаном, и сейчас общение с подругами дается очень сложно.

И я даже хочу поплакаться, рассказать, как у меня душа разрывается, что я чувствую после всего свалившегося на меня, что даже в своем доме я не имею права на слезы, потому что там у меня обитает монстр.

Но я не имею права!

У подруг только жизни наладились. А Синичкин опасен, узнай он, у них могут быть проблемы. У их детей. Птица ведь бьет по смыслу жизни женщины – ее детях.

Я не имею права так рисковать. Потому буду молчать.

Мои проблемы только мои. И никого я в них впутывать не собираюсь.

– Ты что не рада нас видеть? – Кристина подозрительно на меня смотрит.

– Просто дел много, муж еще болеет. Закрутилась. Девочки, вы же знаете, я вас люблю, – немного смягчаюсь.

Они привыкли ко мне жизнерадостной, неунывающей, если я сильно изменюсь, будут подозревать еще больше.

– А что с Сергеем? – Кира подозрительно на меня смотрит, будто сканирует.

Меня это настораживает. Из всех моих подруг, она больше всех дружна со Степаном, а это очень опасно в моей ситуации.

– Ожог, был в больнице. Сейчас выписали. Но все равно, надо за ним ухаживать, – умалчиваю в каком самом месте.

– Ви, неужели ты с ним реально? – Кристина морщит нос. – Ты же всегда над ним издевалась.

– Девочки, прошло много времени. Он изменился, я пересмотрела свои взгляды. В общем, я дала ему шанс, а дальше будет видно, – стараюсь выглядеть беспечно.

– Ты его боишься! – выдает Кира.

– Откуда такая информация? – прищуриваюсь.

– Наблюдения, сорока на хвосте кое-что принесла. Ви, выкладывай, хватит нам лапшу вешать! – Кира руки в бока упирает, всегда такая тихая и спокойная, сейчас выглядит воинственно.

– Кир, это полнейшая чушь! – смеюсь ей в лицо. – С чего мне его бояться? Синичкина? Я?

– Ви, ты с нами столько всего прошла, – Кристина меня за руку берет, голос у нее нежный. – Ты нам столько помогла, я думала, мы доверяем друг другу. Мы же тебе все тайны открывали, плакали у тебя на плече. Ты морды за нас разрывала нашим козлам! Почему ты сейчас от нас отворачиваешься?

– Девочки! – внутри все сжимается. Я же их люблю! Именно потому молчу. Лучше я одна буду страдать и терпеть Синичкина. Я найму людей, буду вести свою борьбу. Но девочек в это не впутаю. – Я вас очень люблю. Но я честно говорю, ничего не происходит! Все хорошо у меня! И я ни в коем случае не отворачиваюсь!

Кристина всхлипывает, вытирает шеку, по которой слеза катится.

Кира же смотрит на меня пристально, будто в душу пробирается.

– Если ты не хочешь сама рассказать. Будем действовать иначе. А там уж… потом не обижайся на меня, я тебе шанс дала…

– Ты о чем вообще? – смотрю на нее и не узнаю всегда мягкую и отзывчивую подругу. Сейчас в ней столько жесткости, решительности.

– Мне пора. Рада была увидеться. Пока, девочки, – Кира догоняет наших детей, прощается с ними и уходит.

Оставив меня в полном недоумении и с ощущением, что она задумала то, что мне явно не понравится.

Глава 57

Степан

Падаль… вот кто я для нее. Заслужено.

В кабинет возвращается директриса. Решаю с ней вопросы. Покидаю стены школы.

Не позволяю себе впасть в состояние прострации, утопать в боли и жалости к себе. На это я не имею права.

Я виноват.

Единственная возможность все искупить – уладить проблемы Виолетты. Но для начала надо в них разобраться.

Что может быть у Синичкина на нее? Такое, чтобы она его боялась и согласилась играть этот спектакль?

Во вдруг вспыхнувшие чувства не верю. Нет в ее глазах любви. Там только ненависть… ко мне.

Родион обещал делиться своими наблюдениями. Он реально умен не по годам. И подмечает то, на что взрослые внимания не обращают.

Еду в офис. Меня там встречают с недоумением в глазах. Еще не было такого, чтобы я работу прогуливал.

Но сейчас это становится неважным. То, что действительно имело значение я упустил.

Я могу помочь Ви, сделать все, чтобы она была в безопасности, но никогда мне не заслужить ее прощения. Это я понимаю.

Потому буду довольствовать осознанием, что она будет счастлива. Пусть даже с другим. Достойным мужиком.

Конечно, не с ее горе-мужем Синичкиным.

Даю указание своим людям пробить все по птице. С пеленок и по сей день. Зацепка может быть где угодно.

Особенно интересует, где он пропадал эти годы, чем занимался.

Потом сам звоню Адаму. Его помощь мне нужна. Он мужик въедливый, дотошный.

Рассказываю все, что удалось узнать.

– Отец хорошо знал и Сергея, и его отца. Там вроде все чисто было, он же пробивал, за кого дочь выдает. Но я так понимаю, что-то мой отец упустил. Не всесилен он, – рассуждает Адам.

Прав был Матецкий, тут же проносится в голове, в корень зрил, не быть нам с Виолеттой вместе.

Она не простит, что я не уберег нашего малыша, а потом она воспитывала моего сына от другой. Родиона она любит, а вот мне прощения не будет.

Справедливо.

– Вот и пробей со своей стороны. Я со своей, – говорю Адаму.

– На связи. У кого инфа появится, сразу делимся. Моя сестра сейчас на контакт не пойдет.

– Со мной понятно, но она и с тобой не хочет говорить. С девочками тоже. Крис и Кира ее допытывали. Вот только что. Кира злющая из машины позвонила, возмущалась, что Ви твердолобая, – вспоминаю недавний звонок подруги, ее возмущения.

И даже обиду. Они же с Виолеттой всем делились. А она от них закрылась.

– Ее можно понять, – вдыхает Адам. – Этим она в отца. Он если что-то задумывал, его не переубедить было. Только по истечению времени, сам осознавал свои косяки. Ну и с возрастом только сговорчивее стал.

Можно понять. Я и сам лез в чужие жизни, разбирался в них, решал проблемы, а под своим носом ничего не замечал.

А что теперь?

Поздно сожалеть. Действовать надо.

Остаток дня провожу на работе. Погружаюсь с головой в дела. Это помогает немного прийти в форму.

Больше не позволю себе быть размазней.

Домой приезжаю к двум. Принимаю душ и сразу спать. Хоть сон не идет. Тогда включаю ноут и сам пытаюсь что-то нарыть на Синичкина.

Утром пишу Родиону, прошу мне перезвонить, когда у него будет время.

Парень перезванивает через час.

– Привет, как у вас дома?

– Более-менее, Сергей спит в спальне. Мама провела ночь на кухне. Сказала, у нее много работы. Но я в это не верю.

– А Синичкин как себя ведет?

– При мне хорошо. Даже позвал меня фильм смотреть. Я согласился, чтобы не вызывать подозрений.

– Ясно. Если что держи меня в курсе. И я бы хотел увидеться. Провести с тобой время вместе.

– Пока это плохая идея. Мне и в школу страшно ходить. Маму нельзя одну оставлять, – взрослый, рассудительный голос.

Не должен ребенок это все переживать.

Как же хочется защитить Виолетту, нашего сына.

И я это сделаю. Чего бы мне не стоило.

Два дня проходят в напряжении. Работа, поиски, разговор с Адамом, Кристиной, Ксенией. Подруги переживают за нее. Хотят помочь. Девочки они решительные, активные. Если бы Ви им доверилась, все было бы легче.

Пока нам ничего нарыть не удается. Синичкин бизнес вел чисто. Если и есть косяки, то незначительные, они в любом бизнесе имеются.

А вот чем он занимался во время своей «смерти» тут ниточки теряются. Будто испарился. Но ведь следы же должны быть, и мы их найдем.

День выдался тяжелый. Еду домой, а мысли все вокруг Синичкина крутятся. Открываю дверь, в нос сразу ударяет женский парфюм.

Даже запах узнаю… или у меня глюки…

Иду в гостиную. Включаю свет.

Вначале мне кажется, что у меня реально галюны.

Откинувшись на кресле, постукивает ногтями по подлокотнику, в облегающих черных брючках, сером гольфе, сидит… Каролина.

– Давно не виделись, Степ.