Текст книги "Предатель. Цена прощения (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 68

Степан

– Зачем это все? – Веня обводит рукой стол, который изобилует различными деликатесами.

Он такой худой, хотел его порадовать, вкусно накормить. А потом попробовать поговорить.

Я в принципе теряюсь, не знаю, как к нему подступиться.

В отличие от Вени, котенок уминает свое угощение за обе щеки.

– Чтобы ты поел. И мы с Каролиной проголодались, – отвечаю спокойно. А у самого сердце в глотке колотится.

– Как благородно, накормить бездомного кота, а потом снова выкинуть его на улицу, – замечает безразлично.

Он реально на ежика похож, даже его острые колючки ощущаю.

– Никто тебя выкидывать не собирается, – Каро подкладывает ему в тарелку роллы, пиццу, салатики. – Мы, наоборот, хотим тебя лучше узнать и…

– Для чего? – перебивает ее. – Я просил о благотворительности? Думаете, я за вкусную еду буду на задних лапках прыгать? – фыркает.

Демонстративно отодвигает от себя тарелку.

У него в глазах даже ничего не меняется при виде еды. Полное безразличие. А для нас колючки.

– Не надо прыгать, Вениамин. Просто послушай, а потом сделаешь выводы, – говорю, пододвигая стул ближе к нему.

Каролина сразу к окну отходит.

Мальчик долго на меня смотрит. Видно, как думает. Принимает решение. Потом важно кивает.

– Хорошо, я вас выслушаю.

– Я тебе очень хорошо понимаю. Потому как у меня вся жизнь прошла на улице. У меня не было дома, жил в пристройке, которая больше напоминала мусорку.

– Вы? – в глазах мальчика появляется еле заметный интерес.

– Да.

– Что-то не верится… – сводит бровки на переносице.

– Вот она, – киваю в бок Каролины, – Подтвердит. Она тоже жила в похожих условиях. Мы были беспризорниками, голодали неделями и радовались куску хлеба. У Каролины еще была младшая сестра, о которой она старалась заботиться. У меня был отец, но он был занят сбором мусора, и порой забывал, что я существую. Я закончил всего пять классов, потом отец посчитал, что учиться мне не надо. А я так хотел знаний, и единственным их источником были книги… которые люди выбрасывали, мой отец их подбирал и тащил в наше логово. Их я и читал. И так я жил много лет, не видел ни перспектив, ни шанса выбраться. Меня называли зеленый страус. Били все, кому я попадался на пути. Меня презирали и не считали человеком.

– Люди всегда больно кусают, – говорит уверенно, будто не раз на себе ощущал их укусы.

– Кусают, – соглашаюсь. – Но есть и те, кто помогает. Каролине удалось выбраться. Она смогла, – умалчиваю каким способом, Вене этого знать точно не надо. – Она протянула мне руку помощи. Устроила в юридический. Помогла с документами. Она подарила мне билет в новую жизнь. И потом, когда жизнь меня снова ударила, Каролина не оставила меня в беде. Я к чему это все говорю, Вениамин, даже если кажется, что все ополчились против тебя, есть те, кто протянет тебе руку.

Он смотрит попеременно то на меня, то на Каролину.

– Зачем я вам? Мне сказали, что вы ради меня приехали из другой страны. Там что нет детдомовских детей? – пытливый взгляд, тяжелый, в этих глаза кроется столько боли.

– Есть, но мы действительно приехали за тобой, – дальше замолкаю. Страшно сказать правду. И этим могу навсегда его отвернуть.

Он может возненавидеть и меня, и Виолетту. Потому что рос без нас. Решит, что мы его бросили. И врать ему не могу, не имею права. Он заслужил эту правду.

– Ты прав, Вениамин, – Каролина, воспользовавшись паузой подходит к моему сыну и садится около него на корточки. – Люди они бывают очень злыми. Они кусают так, что потом долгие годы приходится зализывать раны. И не всегда получается, шрамы все равно остаются. Вот один очень плохой человек, желая причинить боль, десять лет назад забрал у матери ребенка, которого она очень ждала и хотела. Она думала, мальчик погиб, оплакивала его все эти годы. А тут выяснилось… он жив…

Наступает пауза. Дикая. Гнетущая. Тишина давит. И никто из нас больше не решается ни слова произнести.

Вениамин лезет в карман. Достает оттуда брелок в форме медальона. Вертит его в руках, потом раскрывает, успеваю заметить какую-то фотографию, но с моего ракурса не разглядеть, показывает ее Каролине:

– Ты говоришь про нее… про Виолетту?

Глава 69

Я придвигаюсь ближе, едва со стула не падаю. Смотрю, а там реально фото Ви. Старое, выцветшее, помятое, но это определенно она.

Мы с Каро недоуменно переглядываемся.

Повисает пауза.

– Вениамин, откуда ты ее знаешь? – спрашиваю не своим голосом.

Потому как у меня ни одной идеи… Ступор.

– Я точно не знаю, скорее всего, это моя мама, – он в отличие от нас сохраняет видимое спокойствие.

– Откуда у тебя это фото? – спрашивает Каро.

– Я хотел, когда вырасту найти ее и спросить, почему она меня не искала, – мальчик очень серьезен. И колючки его еще сильнее ощущаются. – Я не нужен, это понятно. Просто в глаза хотел посмотреть.

Разворачивает к себе фото. Вглядывается в него. В глазах я ненависти не вижу. Даже замечаю, как мелькает едва заметная надежда.

– Она не знала, что ты жив. Она очень страдает без тебя. До сих пор оплакивает, – говорю, а у самого душа в клочья.

Дурно становится от того, что изо дня в день переживал ребенок.

– Каролина, про нее рассказала, вот я и уточнил. У меня другая информация, – проводит пальцем по фотографии.

– Какая? – хором с Каро.

Вениамин долго молчит, обдумывает, можно ли нам говорить. Потом приняв для себя какое-то решение, кивает отстраненно. Взгляд его в стену упирается.

– Я не всегда был в детском доме. Я тогда маленький был, но хорошо помню тех людей, своих братьев и сестер. Нас было двенадцать. И та женщина, которую я должен был называть мамой, она постоянно еще малышей ждала. Они про какие-то деньги на нас говорили. И все жаловались, что слишком мало. А мне они говорили, что я должен их благодарить, если бы не они, то я бы на улице оказался. Каждый день это повторяли. Благодарить заставляли. Особенно когда ее муж пил вонючую жидкость. Он тогда очень злой становился. Если не успел спрятаться, то… больно было, – Вениамин говорит, и ни один мускул не дрожит на лице. Но весь он словно в тень превращается, чернеет. – Я малый был, а запомнил. Не забыть. Потом пришли какие-то дяди. Был крик, шум. Меня от них забрали. Мне было так страшно. А потом за мной пришел мужчина. Большой и страшный. У него еще уродливая татуировка на руке. Он сказал, что теперь я буду с ним жить. Но у него было еще хуже, чем у тех людей. Он меня не кормил, запирал в кладовке и… – машет рукой. – Вот к нему приходил другой мужчина. И они часто обсуждали какую-то Виолетту. Тот другой мужчина постоянно жаловался, как Виолетта могла родить недоноска вроде меня. А потом приходил ко мне, показывал фотографию, в нос мне ее тыкал. Все говорил, что это моя мать и я такой жалкий и никчемный, что она от меня отказалась. Он много, что еще говорил. А раз он обронил фотографию, я ее подобрал и спрятал. А потом эти два мужчины пропали. А я остался один в квартире. Я ждал, очень хотел кушать, а они не приходили. Не знаю, сколько прошло времени, пока дверь не открылась, вернулся мужчина, с которым я жил. Он спросил, не сдох ли я еще, отнес меня на улицу и выкинул. А дальше я уже проснулся в больнице. А потом детский дом.

Вениамин заканчивает говорить, но продолжает смотреть в стену.

– Зачем я вам все это говорю. Это личное, – поджимает губы.

А я мысленно уже четвертую Синичкина и того, кто ему помогал. И даже это для них слишком мало.

Каролина сидит с широко распахнутыми глазами.

– Я знала… далеко не все, – шепчет. – Там была версия гораздо лайтовей. И то не решилась тебе рассказать. А это… это, – закрывает лицо руками.

За все годы, что я ее знаю, такой вижу впервые.

Веня же сидит, не показывая эмоций. Они у него спрятаны глубоко внутри.

Знаю это состояния. Я сам так прожил много лет. Слишком понимаю своего сына. И обещаю себе сделать все, чтобы вернуть его к жизни, увидеть счастливую улыбку ребенка на его лице.

Глава 70

Виолетта

Очень сложно открыть глаза. Тело не слушается. Во рту все пересохло. Не сразу вспоминаю, что приключилось накануне. А когда сознание полностью возвращается, выгибаюсь дугой, сажусь и резко распахиваю глаза.

Я в темном сыром помещении. Так темно, что абсолютно ничего не разглядеть.

– Родион… – тихо зову. Громче крикнуть нет сил.

Тишина мне в ответ.

– Родя…

Пытаюсь ощупать пространство. Может сын спит где-то рядом. И не слышит?

О том, что могли с ним сделать, стараюсь не думать. В темноте страх в разы усиливается.

Я лежу на каком-то матрасе, на ощупь так ощущаю. Ползу по помещению. Но кроме каменных стен и пола ничего больше не могу нащупать.

– Родион… – зову, задыхаясь от страха, который с каждой секундой душит сильнее.

Это же Герман нас выкрал. Я узнала татуировку. Он узнал, что птицу взяли и решил действовать…

Вот зачем Адам вмешался…

Степа… он там, где-то с моим сыном… Мальчик жив… А я могу его не увидеть. Мысли становятся все мрачнее.

Не знаю сколько я провожу вот так вот ползая, исследуя пространство. Даже дверь нахожу. Но она заперта. Когда мне кажется, что я уже схожу сума и темнота меня поглощает, дверь внезапно открывается.

– Очухалась, – он входит с фонарем, ослепляет и отталкивает меня так сильно, что я отлетаю к противоположной стене. Больно ударяюсь, едва сознание не теряю. Но не позволяю себе расклеиться. Мне надо держаться, мне надо как-то спасти сына.

– Где Родион? – стараюсь не показывать своего страха.

– В надежном месте.

Стоит с фонарем и с самодовольной ухмылкой меня рассматривает.

– Что тебе надо? Тебя же найдут! Ты не с теми связался!

– Вы взяли Серегу, я взял тебя, все справедливо. Он со мной не рассчитался. Значит, это сделаешь ты.

Он смотрит на меня самоуверенно, упивается властью.

– Ты хочешь денег? Отдай мне сына, выпусти нас и я заплачу.

Он смеется, смех острый, режущий. Такой смех явно ничего хорошего не сулит.

– Не так все легко. Серега на тебе помешался. Сначала этот недоносок мне жизнь портил, потом Серега, вместо дел, вместо нормальной жизни, заставлял тебя пасти. Ты мне уже, – проводит указательным пальцем по горлу. – Тошнотворная телка. Забила Сереге баки, из-за тебя он прое… столько, всех нас подставил. Надоело мне это все.

– Давай договоримся, – говорю миролюбиво.

Я не в том положении, чтобы угрожать. Я в его власти. Значит, надо усыпить бдительность психа.

– Уже когда он меня к Тайке послал, сказал, что ему одна телка нужна, – скалится, – Я уже тогда заподозрил неладное. Но мы же с ним давно. Вся чернуха на мне, а он чистенький. Мы многое прошли. Я не отказал, а надо было уже тогда ему мозги на место вставить. С каждым годом ему все хуже становилось, одержимость его сжирала, а я рядом, терпел, пытался помочь. Ты все испоганила, сколько лет жизни у нас украла, – его несет, он все больше злится, а это ничем хорошим не закончится. – Он из-за тебя столько наворотил. Все по одному месту пошло. Во всем ты виновата.

– Герман, я же не знала. Мне Сергей не нужен был.

– Вот и фигово! Если бы дала, он бы угомонился. Но ты же у нас за придурком адвокатишкой таскалась и ему подобными. Всякие отбросы у тебя в почете. От телок одни проблемы!

– Так давай решим проблему…

– Решим, – рычит.

– Ты только скажи, что с моим сыном?

– Он жив… пока жив… А ты перепишешь все свои бабки на меня. Все до копейки! Смухлевать не выйдет, у меня списочек имеется твоего имущества. Перепишешь, все баки со счетов перекинешь и… – замолкает и смотрит на меня.

А мне страшно, потому как это пауза перед ударом.

– Если я перепишу, где гарантия что мы с Родионом выйдем? Что ты нас отпустишь? – все же задаю вопрос.

– В любом случае живой ты отсюда не выйдешь. Или переписываешь все, и я делаю вашу смерть безболезненной. Или ты отказываешься, тогда будешь смотреть, как малый постепенно сдыхает, а потом… потом никто не позавидует твоей участи. Так какой вариант ты выбираешь?

Глава 71

Степан

Прежде чем отвести Вениамина обратно в детский дом, мы решаем прогуляться. Нам всем надо проветриться.

Сердце разрывается, что я должен своего ребенка вернуть туда. Пусть и временно. Каро обещала все с документами разрулить. Но это все не так быстро.

В маленьким городке развлечений не так много. Мы в интернете пытались найти что-то интересное, но кроме парка так ничего и не нашли. А для парка, погода не совсем подходящая. Но хоть так. Мне все равно где время с сыном проводить, а вот Вениамина хотелось порадовать.

Он же не обращает внимания на то, что его окружает. Идет отрешенный. Отвечает односложно, или вообще отмалчивается. После парка идем в местный торговый центр, спрашиваю, что ему хочется. Он неопределенно пожимает плечами.

– Вещи… это всего лишь вещи… – безнадега в голосе.

У десятилетнего ребенка!

Каро закусывает губу и отворачивается. Даже ее задело, а я всегда считал, что она непробиваема.

– Вень, ну есть же то, что бы ты хотел купить? О чем мечтал?

– То, что я хочу за деньги не купишь, – отвечает, глядя ей в глаза.

Так что выходим мы с пустыми руками. На все мои предложения Вениамин отворачивался. Не это ему надо. Совсем не это.

А у выхода звонит мой телефон.

– Адам, надо ответить, – сообщаю Каро и принимаю вызов. – Слушаю.

– У нас проблема, – не узнаю голос Адама, глухой, треснувший.

– Что у вас там случилось? – выкрикиваю.

Больше нет сил и желания сдерживать эмоции.

– Каро передала мне про синицу. Выяснилось, что он уже свадьбу организовал, решил потащить мою сестру под венец. Ну мы быстро скооперировались. Синицу повязали. А Виолетту с Родей я отправил домой с Никитой. И… – слышу, как он шумно сглатывает. – Не все просчитали… я должен был предусмотреть.

А у меня черные круги перед глазами.

В этот момент Вениамин подходит и берет меня за руку. Едва ощутимо сжимает.

Присаживаюсь на корточки и сжимаю его пальчики сильнее. Заглядываю в глаза, а в них тревога плещется.

– И? Адам, не тяни!

– А там на дороге их перехватили… Мой брат в реанимации, врачи… говорят, что ему поможет только чудо…

– Ник! – Каролина стоит рядом с слышит наш разговор.

Никита был далеко не идеальным, совершил много ошибок, потерял жену, но в последнее время он взялся за ум и стал выстраивать жизнь заново. Удочерил девочку, с родной дочерью много времени проводил. Судя по реакции Каро, он был ей по-своему дорог.

Вот в таких момента и проявляется человеческая натура. И Каро проявляет себя далеко не с худшей стороны. Не знаю, как бы я без нее со всем справился. Это надо признать.

– А Виолетта? Родион? – спрашиваю, и боюсь ответ услышать.

– Они пропали…

– Как пропали?! – ору на всю улицу. Вениамин не пугается, а еще ближе ко мне придвигается.

– А вот так, свидетели говорят, что их в скорую затащили. Мы пробиваем по камерам, я всех, кого мог на уши поставил. Но они будто испарились. Еще и брат на краю…

– Адам, кто это мог сделать?

– Прихвостень синицы, кто еще, я сейчас как раз выбиваю из него инфу.

– Вытряси из него все! – тут я поднимаюсь, иначе на корточках боюсь не удержать равновесия.

Как подумаю, что могут сделать с Ви и Родей… мир горит в адском пламени, я не переживу… я не смогу без них…

Пусть просто живут… будут счастливы. Пусть не со мной… Просто живите родные.

– Если надо я с него шкуру спущу, но он скажет, – в голосе Адама ярость.

– Хорошо, занимайся. Будем на связи.

Отключаю вызов. Стою не двигаюсь. Внутри Армагеддон. Боль… страх… дикий неконтролируемый. Знаю, что надо держаться, а я разваливаюсь по частям, от осознания, что с ними может случиться…

– Езжай к ней. Спаси Виолетту, – раздается голос Вениамина. Он смотрит на меня ясными карими глазами. – Ты ей там нужен. А мы, – огладывается на Каролину, – А мы вас тут будем ждать.

Глава 72

Виолетта

Главное не поддаваться страху. Не дать ему себя запугать.

Хотя это сложно, за себя я не так боюсь. А вот Родион… то, что я даже не знаю жив ли мой мальчик.

А что с моим украденным сыном? Вдруг Герман уже успел ему причинить вред?

Хоть времени прошло мало… но на звонок много не надо.

Мысли атакуют, и я нечеловеческими усилиями пытаюсь размышлять здраво.

Надо хоть что-то выведать. Оттянуть время. Ведь Адам узнает, что с Ником. А значит и до меня доберется… Я верю, что брат землю вверх ногами перероет, но найдет меня. Это единственная надежда, за нее и держусь.

А Степан, надеюсь он все же позаботится о нашем сыне. Он ведь там…

Ник… мой брат. Пусть между нами всякое было, ругань, ссоры, но он мой брат. Мой родной человек. И я никогда не желала ему подобного.

Я понимаю, что Герман не оставит меня в живых при любых раскладах. Это не входит в его планы. Или меня спасут… или…

– Что с моим братом? Зачем твои люди стреляли в Никиту? Вы не могли его просто оглушить? – пытаюсь разузнать хоть что, а заодно и оттянуть момент подписания документов.

– Помер.

Всего одно слово и острый, отточенный нож пронзает грудину.

Закрываю лицо ладонями. Ник… у него же две доченьки… он только начал жить…

– Ублюдок! Не сойдет тебе это с рук.

– Считай уже сошло. И твоему братцу повезло, легкая смерть, считай подарок. Тебе такое вряд ли светит, не сговорчивая ты, – он упивается моими страданиями.

– Давай, убивай. Только тогда ты ничего не получишь, – говорю ровно. Удается задушить рыдания. – Пока я не узнаю, где Родион. Что с ним? – про другого сына не спрашиваю.

Надеюсь на Степу, а Герману не хочу лишний раз напоминать.

– Ты совсем тупая, да? – хватает меня за волосы, немного приподнимает, потом снова швыряет. – Если я сказал, чтобы ты выбрала какую смерть предпочитаешь, ясное дело что он пока еще жив. Пока..

– Я тебе не верю! Мне нужны доказательства!

– А их не будет.

– Тогда и подписи не будет. Можешь делать, что хочешь, – смотрю ему в глаза. Пытаюсь взглядом передать. Что я не отступлюсь.

– Какая же мерзкая бабища! – лицо искажает гримаса отвращения. – Жду не дождусь, когда тебе голыми руками шею сверну.

Он уходит, громко хлопнув дверью.

Остаюсь одна, терзаемая жуткими догадками.

Я могу сколько угодно гадать, но правды я все равно не знаю. Еще и темнота страху нагоняет. Неведение… жуткая пытка.

Время тянется слишком долго. Я без понятия, сколько проходит, когда дверь открывается. Герман снова хватает меня за волосы и тычет в лицо телефоном. На экране Родион, с царапиной на щеке. Связанный. Живой. Смотрит на меня своим не по годам умным взглядом.

– Убедилась, – отбрасывает меня от себя. – Я принес документы, твой телефон. Переводи бабки и подписывай документы.

И я понимаю, что мне никак этого не отсрочить. Сейчас подпишу, и все… он просто свернет мне шею. Может, еще поиздевается. Но из этого подвала я живой не выйду.

У меня нет идей. Кроме одной.

Жалобно всхлипываю. Закатываю глаза и падаю на землю. Надеюсь, у меня правдоподобно получилось обморок сыграть.

– Вставай, тварина, – слышится его рык, а дальше на меня сыпятся удары.

Они следуют один за другим. Я уже не разбираю куда он попадает. И боль не так страшна, как страх за детей. Молюсь только об одном, чтобы с ними все хорошо было.

– Поднимайся! Или я сейчас… – что-то холодное проходится по моей руке.

Нож… что ли…

Но я не открываю глаз. Я продолжаю прикидываться без сознания. Как бы мне тяжело не было.

Звонок на его телефон.

Герман матерится. Хлопок двери. Остаюсь одна. Пошевелиться уже нет сил. Тело ломит. А страх и вовсе скручивает. Мои дети… У них останется Степа… каким бы он ни был, а о детях позаботится. Есть Адам, мои друзья… Прости меня Никита… из-за меня ты лишился жизни.

Я мысленно со всеми прощаюсь. Горькие слезы текут по щекам. И в какой-то момент тьма забирает меня к себе. Проваливаюсь в забытье.

А просыпаюсь от очередных ударов. Мой мучитель вернулся и продолжает. Не знаю, откуда у меня берутся силы не обронить ни звука, дальше претворяться, что я без сознания. Но я держусь ради моих детей…

А потом удар, а мне не больно. Еще один удар. Снова боли нет.

Не сразу понимаю, что бьют не меня. Только когда слышу всхлипы Германа. Фонарь валяется на полу, но как-то в стороне. Так что я могу различить только два силуэта. Удары, хруст костей, хрюканье, будто режут свинью. Это продолжается… как по мне то долго…

А у меня в глазах двоится. Плохо вижу. Меня то мутит, то в глазах темнеет. Побои дают о себе знать.

– Ви, девочка моя, я тут. Все будет хорошо. Держись, любимая, – голос… этот голос из далекого прошлого…

Мне это снится. Галлюцинации. Этого просто не может быть.

– Ты не настоящий… – шепчу. Говорить сложно.

– Настоящий. И я тут. Я больше не отпущу тебя…

– Степ, ты мне мерещишься… Спаси наших сыновей… Родион… и наш малыш они в опасности… – озвучиваю все, пока темнота меня не забрала снова. – Пусть призрак услышит. Пусть поможет…

– Они в безопасности.

– Наш сын… птица сказал, что один звонок и его не станет… – темнота на миг расступается, и я отчетливо вижу лицо Степы, его глаза… он больше не робот. В них столько эмоций.

Значит точно мерещится.

Но как же уютно у него на руках.

– Наш сын Веня… Вениамин. Он ждет свою маму, – доносятся сладкие слова, а потом тьма все же побеждает, забирая меня к себе.