Текст книги "Шутка с ядом пополам"

Автор книги: Александра Авророва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

– Я тоже так полагаю. Остается следующий вариант. Вчера я встретил Кристину под окнами Бекетова. Предположим, она сидела там и в среду. Сидела и видела, как кто-то из знакомых зашел в подъезд. Сперва она не придала этому значения. Смерть Бекетова она считала самоубийством и так переживала, что ни о чем другом не думала. Но мои расспросы навели ее на мысль об убийстве, и она вспомнила о том, что видела. Вернее, кого.

– Что интересно, мы мыслим одинаково, – заметила Марина. – Я думаю точно так же. Откровенно говоря, сама в студенческие годы немало часов проторчала под этими окнами. И вот представьте себе, Игорь Витальевич… Кристина встречает вчера у подъезда вас, нервничает, говорит про убийство, но обвиняет не этого человека, а меня. Почему? Пусть она меня ненавидит, но, поверьте, меня в среду она у подъезда не видела. Неужели злость на меня сильнее ненависти к истинному убийце?

– Она не могла поверить, что это убийца, – понимая, к чему клонит собеседница, прокомментировал Игорь Витальевич.

– Именно! Она слишком хорошо относилась к этому человеку, чтобы поверить. И вот как раз Лидия Петровна полностью не подходит под эту схему! Кристинка первый раз увидела ее в среду и, поверьте, не испытала к ней симпатии. Лидия Петровна так высказалась о ее внешнем виде, что и святая бы разозлилась. Так какой смысл Кристинке ее покрывать? Едва осознав, что речь идет об убийстве, она должна была, не колеблясь, выдать ее вам. Другое дело – остальные. Некипелов и Панин – уважаемые ею ученые, к тому же Володины друзья. Да и вообще, студентам очень трудно заподозрить своего преподавателя в наличии человеческих эмоций. Они уверены, что мы ночуем на кафедре и питаемся электричеством. Заподозрить преподавателя в убийстве все равно, что заподозрить в этом стиральную машину. А что касается Андрея Петренко или Женьки Гуревича, так они Кристинке приятели, их ей тем более было не заподозрить.

– Гуревич да, а с Петренко, насколько я понял, она знакома мало. Андрей ведь недавно приехал из Штатов.

– Да, – кивнула Марина, – но он так профессионально использует свое обаяние, что для установления приятельских отношений ему не требуется много времени. Другой вопрос, умеет ли он потом эти отношения укрепить.

– Вам не кажется, что вы к нему немного несправедливы? Да, он на редкость открытый и симпатичный парень, но он же в этом не виноват!

– Вот уж, не назвала бы его открытым. Это ведь для него, Игорь Витальевич, то, что сейчас называют имидж. Я иногда жалею, что Андрюша не поп-звезда. От одной его непосредственной и простодушной улыбки, сияющей с афиши, все тинэйджеры посходили бы с ума.

– Я не заметил, чтобы он играл, – настаивал Талызин. – Вот Анна Николаевна, тут другое дело, но Андрей…

– Просто она не очень талантливая актриса. И потом, ее цель – всего-навсего обмануть мужчин, а для большинства из них лесть никогда не бывает слишком грубой. Они охотно верят, что любая женщина по сравнению с ними – маленькая дурочка. А Андрюше сложнее – ему вдобавок к мужчинам еще требуется провести женщин с их интуицией.

Марина вроде бы иронизировала, однако явно не без доли серьезности.

– То есть Андрей вам несимпатичен? – уточнил Игорь Витальевич.

Он был уверен, что его собеседница пристрастна, однако отнесся к этому спокойно. Она и так на редкость объективна для женщины.

– Нет, не сказала бы. Конечно, мне с ним не так легко, как остальным, но это просто оттого, что я физически с трудом переношу притворство и вообще не люблю, когда мною пытаются манипулировать. А по большому счету, притворство и манипуляция – краеугольные камни практической психологии. Умом я прекрасно понимаю, что Женькино искреннее наплевательство на чувства окружающих куда хуже, чем желание Андрюши во что бы то ни стало понравиться. Желание нравиться вполне естественно, правда? И все равно с Женькой мне куда приятнее. Возможно, Андрюшу мне просто жаль. Или я чувствую перед ним вину.

– Не очень понятно.

– Это ведь я вовлекла его в науку. Увидела его способности и познакомила с Володей. А в результате человек оказался не на своем месте. Способностей, к сожалению, недостаточно, нужна искренняя и сильная увлеченность. Без шуток – человек действительно создан быть поп-звездой, а будет всю жизнь корпеть в лаборатории.

– Вам не кажется, что вы отвлеклись? – не выдержала, наконец, Вика. – При чем здесь ваш Петренко? Мы же обсуждали Лидию Петровну.

– Да, – спохватилась Марина, – правильно. Я вот что имела в виду. Если Кристинка увидела Панина, Некипелова или Петренко – Гуревич, надеюсь, вне подозрений? – так вот, тут все получается естественно. Она не могла их заподозрить, и даже потом, когда поверила в убийство, надеялась, что этот человек даст ей разумное объяснение того, почему он скрыл свой визит. Он пообещал сделать это по пути на кладбище, посадил ее в свою машину, завез на пустырь, отобрал баллончик и довел до приступа. В то, что они ехали на маршрутке, я не верю. Это надо быть совсем дураком! Так что не Панин. Некипелов или Петренко.

Произнеся это, она вдруг скривилась, словно от боли, и добавила:

– Не верю ни в одного, ни в другого. Убить Кристинку – это уж совсем… Но против виновности Лидии Петровны еще одно. Откуда ей знать, что у Кристинки астма?

– Не знаю, откуда, – сообщил Талызин, – но знала. Сама Лидия Петровна вчера мне об этом говорила. Значит, Марина, вы не можете представить, что это была она?

– Представить я могу все, что угодно. Например. Володя, к которому она обращалась за советом, открыл какие-то ее махинации в бизнесе. Испугавшись, что он ее выдаст, она украла пузырек с ядом, приехала в среду к Володе и отравила его. Ее увидела Кристинка, но неладное заподозрила только в пятницу, после разговора с вами. В субботу позвонила ей – телефон, кстати, у нее был, Лидия Петровна нам всем с гордостью раздала свои визитки. Позвонила, а та сказала… ну, предположим, сказала, что клянется в своей непричастности и что только ради памяти Володи не имеет права сообщать властям о своем визите. Когда Кристинка узнает о нем правду, она поймет, почему. Но только это не телефонный разговор, надо назначить личную встречу. Вот такое что-нибудь наплела, а Кристинка – девочка очень романтичная, для нее честное слово – не пустой звук, а любая таинственность притягательна. В общем, притянуть за уши можно все, но с точки зрения наибольшей вероятности…

– Вот почему Лидия Петровна во вторник относилась к тебе спокойно, а потом возненавидела, – обрадовалась Вика. – В среду перед смертью Бекетов признался ей, что тебя любит.

– Вот кто у нас романтичный! – улыбнулась Марина.

– Кстати, в этом что-то есть, – заметил Игорь Витальевич. – Перемена в ее настроении должна бы чем-то объясняться. Она не могла, например, подслушать вас с Бекетовым во вторник?

– Либо она, либо Кристинка, – твердо заявила Марина. – Представить их подслушивающими на пару даже я не в силах. Еще Аню вместе с Паниным – так-сяк, но кого-то еще вместе за таким неприглядным делом… Нет!

– А знаете, что любопытно, Мариночка? Лидия Петровна разговаривала со мной как женщина, в глубине души убежденная, что по-настоящему подходящая подруга для Бекетова – только она. И то же самое – с Татьяной Ивановной, или Кристинкой, или его женой.

– Потому что Володя очень умный человек и умел с нами, дурами, обращаться. Я вот думаю про Кристинку, Игорь Витальевич. Не объясняются ли ее настойчивые обвинения в мой адрес тем, что подсознательно ей очень хотелось себя убедить: тот, кого она видела – не убийца.

– Да, с поведением Кристины Лидия Петровна согласуется меньше, чем остальные. Однако несомненно одно – Дудко целенаправленно вводила меня в заблуждение. Если не в отношении своих поступков, так уж точно в отношении своих чувств. Зачем?

– К сожалению, если кто-то врет, он не обязательно убийца, – вздохнула Вика. – Возьмите меня. Никого не убивала, а вру довольно часто.

– Между прочим, мудрая мысль, – подтвердила Марина. – Мы с вами, Игорь Витальевич, ищем в всем логику, а иной раз в человеческом поведении ее просто нет.

– В любом случае, – пожал плечами Талызин, – дождемся разрешения вопроса с ее алиби. Теперь, раз уж зашла речь, вернемся к Петренко. Предположим, он имел возможность убить Бекетова. Каков мотив?

– Не вижу, Игорь Витальевич. Абсолютно не вижу, в чем бы он выгадал.

– А какого плана мог бы быть мотив?

– В моем представлении – чисто прагматический, причем с довольно близким достижением результата. Андрей – стопроцентный прагматик, недаром в таком восторге от жизни в США. Но смотреть вперед далеко он не умеет, у него не тот склад ума. Вращайся он в преступной среде, занимался бы элементарными грабежами. А вот Сережа Некипелов мелочиться бы не стал. Он бы поборолся за сферу влияния, даже если это не принесло бы немедленного дохода.

– Очень хорошо – это как раз третий человек, приехавший на кладбище на собственной машине. Мотив у него есть – желание занять лидирующее положение в своей области науки. Плюс зависть. Как к нему относилась Кристина?

– С уважением, – коротко ответила Марина.

– То есть выдать его мне могла бы не захотеть. Еще некоторые моменты. Если Петренко колебался по поводу Бекетова, убийство это или самоубийство, то Некипелов все время подводил под самоубийство, иногда откровенно передергивая. А ведь он – умный человек и не мог не понимать, что все не так просто. Согласны?

– Да. Он достаточно хорошо знал Володю и не мог поверить в этот идиотский тост. Я не знаю, зачем он морочил вам голову. Но ведь он во время убийства был на занятиях?

– Это мы выясним завтра. Кстати, едва я заговорил с ним сегодня о смерти Кристины, как он поспешил улизнуть под тем предлогом, что вас надо срочно везти в травмпункт. Тоже подозрительно.

– Глупости! – возмутилась Вика. – Ничего себе – под предлогом! Врач сказал, еще бы пара часов – и пришлось ногу резать.

– Тем не менее Некипелов меньше всего похож на альтруиста, – возразил ей муж.

– А при чем здесь альтруизм? Просто он в Маринку влюблен.

Марина неожиданно встала, прохромала к Вике и, поцеловав ее в щеку, весело заявила:

– Вичка, ну, наконец хоть кто-то считает, что все в меня влюблены. А что они упорно женятся на других, так это от великого ко мне уважения.

Потом обратилась к Талызину.

– Но вообще-то, Сережка и раньше иногда проявлял обо мне заботу. Возможно, он считает меня чем-то вроде местной сумасшедшей и не хочет, чтобы кафедра лишилась столь редкостного экземпляра. Если вы помните, он упоминал смирительную рубашку?

Вика явно собиралась возразить, но тут раздался телефонный звонок.

Звонил Щербаков.

По окончании разговора Игорь Витальевич не без опасения понял, что две пары глаз явно пытаются прожечь у него в голове дырку, дабы увидеть, что же за сведения таятся внутри. Он поспешил сообщить:

– Определенность пока только в одном – водитель маршрутки запомнил Гуревича. Тот, представьте себе, всю дорогу вслух подсчитывал, какова себестоимость рейса и, соответственно, прибыль. В результате возмущенные пассажиры хотели получить половину денег обратно. Водитель, впрочем, уверяет, что подсчеты неверны, поскольку в них не учитывались некоторые важные моменты.

Марина хмыкнула и махнула рукой – мол, что с Женьки взять!

– А Панина кто-нибудь запомнил? – встряла Вика. – Нет. Но это неудивительно. Он очень непримечательный с виду человек, было б странно, если бы его запомнили.

– А Кристинка в маршрутке не ехала? Уж ее запомнить были должны, – это уже Марина.

– Нет, никто ее не помнит. И никто не помнит, чтобы кто-то просил остановиться в том самом месте. Хотя как раз это обязательно врезалось бы водителю в память. Там что можно считать практически доказанным – она ехала на машине. Что касается машин, то ни Лидия Петровна, ни Некипелов, ни Петренко перед гаишниками не засветились. Автомобиля, стоящего у обочины, никто не видел. А если кто из проезжающих и видел, так найти этого человека невозможно. Тем более, как раз в том месте у обочины есть довольно удобная площадка. Думаю, поэтому преступник и остановился именно там. Местные бомжи уверяют, что криков не слышали и знать ничего не знают. Вот и все.

– Значит, Панин мог ехать на машине, – прокомментировала Вика. – Только куда он ее потом дел? И на чьей? Своей у него, как я понимаю, нет? А у Бекетова?

– Есть, – тут же ответила Марина, – и Аня имеет права. Если они с Паниным в сговоре, она могла уступить ему машину. Он тоже водит, хотя после аварии очень этого не любит.

Игорь Витальевич уточнил:

– Что вы подразумеваете под сговором, Марина?

– Если я правильно понимаю, убить Кристину Аня просто физически не могла – она весь день сегодня была не одна. И Татьяна Ивановна тоже, но с ней и так все ясно. А вот Аня… если бы она попросила у Панина помощи… в чем угодно… не уверена, что он смог бы ей отказать. Сама побоялась рисковать и попросила его. Хотя не знаю! Все-таки у любой любви, мне кажется, должен быть предел.

– К сожалению, Мариночка, это не для каждого так. А кто в таком случае отравил Бекетова – она или он?

– Ох, не знаю. Скорее бы ваши коллеги все проверили – алиби на среду и вообще… Слушайте, какая я балда! Игорь Витальевич, у Кристинки же есть задушевная подружка. Ира Федотова, из той же группы. Пока Кристинка еще не бросила учебу, они все переменки шушукались, да еще и на занятиях пытались болтать. Конечно, адреса ее я не знаю, но она наверняка будет завтра на факультете. Не у меня, у меня она уже имеет зачет, но к какому-нибудь преподавателю, скорее всего, вынуждена будет приехать. А в случае чего, в деканате можно узнать домашний адрес. Если Кристинка кому что и сказала, так это Ире. Не родителям – с ними у нее мирное сосуществование, – а Ире.

– Если сказала, – подчеркнул первое слово следователь. – И все равно, это замечательная мысль. Значит, Федотова Ирина? Будем надеяться, завтра хоть что-нибудь прояснится.

И он улизнул спать. К счастью, его собеседницы не догадывались, что часть информации он от них скрыл. Не из каких-то особых соображений, а просто по привычке скрывать именно сведения подобного рода. При осмотре тела Кристины на ее руках, под кофточкой, были обнаружены синяки. Скорее всего, следы пальцев. Кто-то схватил девочку за запястья и крепко держал. Не похоже, что она всерьез вырывалась, одежда была цела. Скорее – оцепенела и не могла двинуться с места. Оцепенела и задыхалась, пока не умерла. К сожалению, это не сужало область поисков – Лидия Петровна при ее весе наверняка была сильна, как мужчина. Зато это увеличивало желание найти убийцу – если, конечно, данное желание могло стать еще сильнее.

Глава 5. Понедельник

Ирину Федотову Талызин решил взять на себя. Раз уж ему пришлось побеседовать с каждым из фигурантов этого странного дела, так почему она должна стать исключением? Однако при мысли, что он должен сообщить девочке о гибели ее лучшей подруги, становилось весьма не по себе. Поэтому, кляня собственное малодушие, он избрал следующий вариант действий. Не ехать с утра в университет, а подождать второй половины дня и отправиться к Федотовым на квартиру. Скорее всего, Ира будет уже там. Действительно, о смерти Кристины знают Марина и Некипелов, они наверняка сообщат коллегам, весть разлетится по факультету, и потрясенная Ира бросится домой, чтобы выплакаться. Выплачется немного – и только после этого появится он.

Так и получилось. Когда Талызин набрал нужный номер телефона, ему ответил охрипший юный голос. Узнав, что звонит следователь, который интересуется Кристиной, собеседница тут же согласилась встретиться. Игорь Витальевич, ожидавший увидеть нечто экстравагантное, типа Кристинки, был удивлен, когда дверь ему открыла невысокая толстушка, одетая в затрапезные брюки и широкую футболку. Лицо девочки было опухшим и покрытым красными пятнами, глаза воспаленными. Однако в данный момент она, слава богу, не плакала.

– Простите, Ира, что тревожу вас, когда вам и без того плохо. Но это важно. Чем быстрее мы узнаем различные обстоятельства, тем больше вероятность восстановить истинную картину происшедшего. Мы мне поможете?

– Конечно. Я и сама хотела… только не знала, куда обратиться. Я не понимаю, как она могла не взять с собой лекарство! Все говорят – умерла, потому что забыла его дома. Не могла она его забыть! Понимаете, у нее это уже было на автомате. Я же давно с ней дружу, еще со школы, я знаю. У нее везде эти баллончики понапиханы, и все равно она каждый раз, выходя, машинально проверяет. Даже когда опаздывает, даже когда думает совершенно о другом. Но баллончика с ней не было, да? Или был?

Талызин с удовольствием отметил, что не ошибся в Марине – она не из болтливых. Сведения, сообщенные лично ей, остались для окружающих тайной.

– Да, баллончика не было, – подтвердил он. – Это и наводит на размышления. Надо разобраться во всем досконально.

– Значит, чертов Гуревич снова прав, – мрачно пробормотала Ира.

– В чем прав?

– У нас в группе есть такой парень, Гуревич. Очень противный, но жутко умный. Нам часто хочется посадить его в лужу, только никак не получается. Он всегда получается прав. Так вот, он сперва говорил, что Бекетов не покончил с собой, а убит, а теперь то же самое говорит про Кристинку. Что кто-то нарочно украл у нее баллончик. Да, и еще этот пустырь! Ольга Константиновна говорит, ее нашли на пустыре.

– Ольга Константиновна?

– Кристинкина мама. Как ее занесло на пустырь? Гуревич говорит, кто-то нарочно завез. Тот самый человек, который украл баллончик. Это правда?

– Это нам и надо выяснить. А кто именно это сделал, ваш Гуревич не говорит?

– Говорит, что Панин. Это у нас есть такой преподаватель. От него жена ушла когда-то к Бекетову. Но это было давно, я думаю, он уже и забыл про это. Раньше Гуревич считал, что она и убила Бекетова, из ревности, а теперь почему-то считает, что убил он.

Талызин вынужден был признать, что логическое мышление у мальчишки на высоте. Осознав, что на время смерти Кристины у Анны Николаевны несокрушимое алиби, Женька переключился на ее бывшего мужа.

А Ира продолжала:

– Они сегодня страшно поскандалили, Гуревич и Панин. Гуревич на него орал, как бешеный, а Панин только отвечал, тихо-тихо: «Успокойтесь, это неправда». Я думала, если студент на препода заорет, препод ему такое устроит, что мало не покажется, а Панин нет, знай себе шепчет свое, будто не обиделся даже. Правда, Панин, он вообще странный. Придурочный немножко, не от мира сего.

Девочка говорила быстро, захлебываясь словами, словно находилась в полубреду. Скандал был для следователя новостью. Итак, Женька, всерьез, видимо, потрясенный смертью Кристины, бросил подозреваемому обвинения прямо в лицо. А вот как трактовать реакцию Панина, вопрос сложный. Можно себе представить, что он не при чем и, сочувствуя Гуревичу, искренне пытается его успокоить. А можно – что, будучи убийцей и мучаясь угрызениями совести (не киллер же он профессиональный, в конце концов!), он едва лепечет жалкие оправдания.

– Скажите мне, Ира, вы часто видели Кристину за последнюю неделю?

– Конечно. Мы с ней обычно каждый день видимся. Мы ведь дружим, – простодушно объяснила Ира.

– Я прошу вас, Ира… Ваша подруга… она умерла, и сохранение ее тайн для нее уже неважно. К тому же уверяю вас, что дальше, чем необходимо, это не пойдет. Просто никто заранее не скажет, что именно может навести на след убийцы. Поэтому мне надо знать все, даже то, что вам кажется несущественным и относящимся исключительно к ее личным переживаниям. Она делилась ими с вами?

– Раньше – всегда, а как раз последние дни… Я понимаю, о чем вы, Игорь Витальевич. Если кто-то взаправду… если это не случайность, а убийство… то я должна, да? В общем, да, я… я расскажу все, что знаю, даже если она только мне, по секрету…

– Спасибо! Вы не знаете, с каким настроением она шла на день рождения Бекетова?

– С прекрасным. Просто летала от счастья! Волосы покрасила, топик купила классный. Знаете, я даже позавидовала ей чуть-чуть. У меня никогда такого не было, как у нее! Я думала, наверное, после юбилея он бросит жену, и они с Кристинкой начнут жить вместе.

– Она этого хотела?

– Мечтала! Я ей на новый год подарила поваренную книгу, и она по ней училась готовить. Чтобы в любой момент, когда он ее позовет, она была во всеоружии. Но сама навязываться не хотела, потому что у Бекетова дети, мальчик и девочка, и он их любит. Ей хотелось, чтобы он сам понял, что она для него нужнее всех, и вот тогда он ее позовет. Господи, и оба умерли, оба!

Слезы покатились из Ириных глаз, текли по лицу и впитывались в ткань футболки, оставляя темные пятна. Девочка слез не утирала, продолжая рассказывать.

– Я во вторник вечером очень ждала ее звонка. Уверена была, что она позвонит, чтобы поделиться радостью. А она не позвонила. Тогда в среду я в перемену зашла к ней на кафедру. Это было без двадцати одиннадцать. Она сидела одна, ненакрашенная, и выглядела очень плохо.

Печальная сцена возникла перед Ирой, словно наяву.

– Ты что, Кристинка? Что-то случилось? Вчера, да? Он что, еще не решился?

– Просто он меня не любит, Ира, вот и все.

Это было произнесено печально и покорно, почти без интонаций.

– Да с чего ты взяла? Объясни толком!

– Просто знаю. Делает вид, что любит, а на самом деле нет. А может, и не делает виду, не знаю. Я вот вспоминала… говорил ли он мне хоть раз: «Я тебя люблю»? Нет, не говорил. Это подразумевалось без слов, слова слишком затасканы, слишком сентиментальны для наших чувств. Мне так казалось. Глупо, да?

– Он тебе сам сказал, что не любит? Я не понимаю.

– Можно считать и так. Какая разница? Я просто знаю.

Она вдруг вскипела.

– Только пусть не думает, что я дурочка, которую так легко обмануть! Пусть не думает, что я все равно буду его любить, что бы он ни делал! Вот пускай он действительно умрет, и тогда еще посмотрим, стану ли я из-за него плакать! Я только радоваться стану, вот что! Пускай он знает это! Пускай! Я его ненавижу, понимаешь, ненавижу, и он должен это знать! Да лучше б я не встречалась с ним никогда!

И, вскочив, Кристина бросилась вон.

– Она побежала к нему, – прокомментировала следователю Ира. – Только зайти не решилась. Постояла немножко во дворе и ушла.

– Откуда вы знаете?

– В среду я ее больше не видела. Позвонила ей вечером, но Ольга Константиновна сказала, она уже спит. А в четверг в универе мы узнали, что Бекетов покончил с собой. Я сразу подумала о Кристинке, как она должна переживать, и пошла к ней на кафедру, но ее не было, ее отпустили домой. Я к ней поехала, чтобы утешить, а она меня не впустила. Сказала через дверь, что никого не хочет видеть. Поэтому я уехала обратно. А в пятницу… с нею ведь в пятницу разговаривали именно вы, да?

– Да.

– Она сказала, вы дотошный, но не злой.

– Когда сказала?

– В субботу. В пятницу я не решилась к ней больше приставать, а в субботу вечером она пришла ко мне сама.

Худенькая по природе, в тот день Кристина и вовсе казалась тенью. Ира искренне обрадовалась ее приходу. К желанию поддержать подругу примешивалось чувство удовлетворения от того, что в трудную минуту та обращается к ней и ни к кому другому.

– Господи, Кристинка! Ты хоть ешь что-нибудь? Давай я сварю пельмени.

– Не надо, меня от мясного тошнит. Я ела яблоки.

– Да кто в мае ест яблоки? В них ничего уже нет.

– Остальное еще хуже. Ты знаешь, меня вчера допрашивали. В голосе Кристины наконец-то прозвучали интонации некоторой заинтересованности жизнью.

– Кто допрашивал?

– Следователь. Он расследует Володину смерть. И, знаешь, он вроде бы не уверен, что это самоубийство.

– Что? Ты серьезно? То есть Гуревич снова прав?

– Не знаю. Следователь выясняет это. Он ничего. Дотошный, но не злой. А как думаешь ты, Ира?

Ира растерялась.

– Да что я могу думать? Я ж не знаю ничего. Это ты знаешь!

– Я? Сперва я была уверена в самоубийстве. Он говорил об этом на своем юбилее, и я испугалась тогда, как последняя дурочка. Потом решила, что он издевается над нами, и возненавидела его. Убить была готова! Надо было утешить его, помочь, а я ненавидела. Все женщины – эгоистки, и мужчины правильно делают, что не любят нас.

– Ты в среду у него была?

– Нет. Пока я раздумывала, к нему как раз пришли. Я решила, что это знак судьбы, и убежала. Помнишь, я говорила тебе, Ира, – он умрет, я не заплачу? Дура была. Лучше чужой, но живой.

– Да, ужасно. Но, раз ты у него не была, ты не в чем не виновата.

Кристина мрачно пожала плечами.

– Если это самоубийство, виноваты мы все. Каждый, кто его любит, должен был отговорить его. А мы привыкли, что он ведет нас, а не мы его, и не помогли ему. Все мы сволочи, Ира.

– А если это убийство?

– Поэтому я и пришла к тебе. Я хочу узнать, как ты считаешь. Я думаю, его могла убить только Лазарева. Ты согласна со мной? Ира, не выдержав, фыркнула.

– Ты вечно к ней придираешься, но это превосходит все пределы. Да зачем ей его убивать?

– Да, я не сказала тебе главного, – без интонаций сообщила Кристина.

– Лазарева – его любовница. Уже много лет.

– Час от часу не легче! Откуда ты это взяла?

– Просто знаю.

– Ладно, пусть так. Предположим, знаешь. Так ей тем более незачем его убивать! Ты сама говоришь, лучше любовника на свете не найти.

Кристина судорожно вздохнула, начала задыхаться, но тут же вытащила баллончик и приняла лекарство. Ире стало стыдно за допущенную бестактность, и она побоялась продолжить тему. К теме вернулась Кристина:

– А Лазарева его совершенно не любит. Просто трахается с ним, но не любит. Остальные все любят, и убить его они не могли. Я по себе знаю – кто любит, ни за что бы не убил. А она… она – самая рассудочная и бесчувственная из женщин. Я и следователю так сказала. Только такая и могла его убить.

– Да нормальная она тетка, не хуже других. А что никогда не злится, так мне лично это нравится. Не люблю, когда орут почем зря. Если это все твои аргументы, я с тобою не согласна. Почему именно Марина Олеговна?

– Потому что остальныне женщины его любят! – вне себя, закричала Кристина.

– А кто тебе сказал, что убила обязательно женщина? А почему не мужчина?

Кристина моментально поникла, ее пыл угас.

– Мужчина? – тихо прошептала она.

– Конечно. У женщины бы рука не поднялась, это точно. У меня, по крайней мере, не поднялась бы, хоть я в него и не влюблена. А мужчины… Кто из мужчин был на этом юбилее? Гуревич, Петренко, Некипелов и Панин. Гуревич считает, это Панин, а ведь Гуревич у нас всегда прав. Погоди, ты же сама сказала: пока ты раздумывала под окнами Бекетова, к нему как раз пришли. Так ведь это и был убийца! Неужели Лазарева? Говори честно. Или Панин?

– Пусть я и видела кого-то, – неохотно выдавила Кристина, – это вовсе не означает, что он… что это убийца. Мало ли, зачем человек мог прийти.

– Это да, но тогда он признался бы следователю. А, по-моему, никто ничего такого никому не говорил.

– Могли быть обстоятельства… совсем не связанные с убийством, а просто… ну, не хочет человек говорить, потому что…

– Значит, дрянь, а не человек, – жестко констатировала Ира. – Порядочный человек перед лицом смерти должен забыть все свои жалкие, мелочные интересы и всеми силами помочь следствию. Вот как поступают порядочные люди!

– Но если убила все равно Лазарева, то какая разница…

– О боже, какую чушь мы с тобой несем! Она же всю среду просидела в универе, не поднимая зада. Я ведь в среду как раз зачет у нее получила! Она сама сказала – буду сидеть с вами до упора, чтобы те, у кого мало долгов, могли получить сегодня зачет. Теперь ты, наконец, относительно нее успокоишься?

Кристина, не ответив, повернулась и убежала, даже не захлопнув за собой дверь…

– Что касается Марины Олеговны, – поспешила уверить следователя Ира, – то все это ерунда. Кристинка, она жутко ревнивая. На Анну Николаевну ей почему-то плевать, а к остальным ревновала со страшной силой. А у нас кто-то пустил утку, еще давно, что якобы Бекетов делал предложение Марине Олеговне, а она ему отказала. Это засело у Кристинки в голове, вот она ее и невзлюбила. Еще завидовала ей немножко. Марина Олеговна, она такая спокойная, никогда не горячится, а у Кристинки так не получалось, хотя она тоже хотела. Из-за этого она прямо-таки мечтала как-нибудь вывести Марину Олеговну из равновесия. Несколько раз пыталась, но ей не удавалось.

«Вчера ей это удалось», – невольно констатировал про себя Талызин. Кроме того, он быстро сопоставил время. Без двадцати одиннадцать в среду Кристинка встретилась с подругой и, немного поговорив, помчалась к Бекетову. Пешком туда, наверное, минут двадцать. Предположим, в одиннадцать пятнадцать она была во дворе и вскоре увидела, как кто-то знакомый входит в подъезд. А предсмертная записка напечатана в одиннадцать сорок шесть. Все сходится.

– Скажите, Ира, а Кристина не уточнила, кто именно пришел к Бекетову в гости?

Ира неуверенно пожала плечами.

– По крайней мере, не Лазарева.

– Но, если я правильно понял, это был мужчина?

– Да. То есть я говорила про него «он», и она не поправляла.

– А после этого вы разговаривали с Кристиной?

– Нет. Это было в субботу вечером, позавчера то есть, а вчера были похороны. Я постеснялась вчера ей звонить, потому что… ну, если б она хотела, сама бы позвонила… я так думала… Поэтому я думала, сегодня увижу ее в универе. Приехала – а там…

Ира снова заплакала.

– Вы очень помогли мне, Ира. Спасибо вам! Все, что вы рассказали, очень важно. Это единственное, что кто-нибудь мог теперь сделать для вашей подруги, и вы сделали это. Вы молодец!

Девочка сидела, отвернув лицо. Талызин тихо попрощался и ушел. Он спешил в университет – навестить Панина.

На сей раз ученый встретил следователя куда более любезно, чем в пятницу. Бросив студентов, корпящих над чем-то в аудитории, он любезно предложил:

– Пройдемте на кафедру. Там сейчас пусто.

Как ни ужасно это казалось, Николай Павлович выглядел довольным, почти счастливым. Похоже, вчерашнее несчастье его взбодрило.

– Я хочу повиниться, Игорь Витальевич, – радостно начал он. – В субботу я не во всем был с вами откровенен. Но теперь обстоятельства изменились, и я должен сказать правду. Если вы захотите обвинить меня в даче ложных показаний… ваше право. Наверное, я и впрямь кое в чем преступил закон.

– Я не заполнял протокола, – успокоил его Талызин. – Говорите.

– Прежде всего – по поводу среды. В среду я ездил с приятелем на дачу. Вот, я пишу вам его координаты, чтобы вы могли проверить. Мы выехали на первой электричке, а вернулись на последней. На даче сейчас постоянно живут его жена и дети, а он бывает наездами, поскольку работает.

– А что в этой поездке такого, что заставляло вас ее скрывать?