Текст книги "Шутка с ядом пополам"

Автор книги: Александра Авророва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– Что касается моих личных наблюдений за этой дамой… О смерти мужа она скорбит не слишком. Врет напропалую, лишь бы уверить, что он покончил с собой, при этом сама убеждена, что его убили. Не будь так убеждена, не имела бы причины врать. Алиби у нее нет. Ревнива. Корыстна.

– Ну, – поощрила Вика. – Тебе мало?

– Мне много, – возразил ей муж. – Кстати, Марина, она и впрямь не способна разумно себя вести при резкой перемене ситуации. Когда Панин разбил ей монитор, моментально вышла из роли.

– А Панин разбил монитор? – рассмеялась Марина. – Откровенно говоря, вот основная причина, по которой с трудом верю, что он сумел бы совершить убийство. Он бы разбил пузырек. Фантастический человек! Под ним недавно стул развалился, представляете?

– Вполне. Панин тоже явно темнит – то ли отводит подозрение от Анны Николаевны, то ли от себя. Причем, похоже, сговорился с Некипеловым. Они дружны?

– Я бы не назвала это дружбой. У них взаимовыгодное сотрудничество. Причем больше выгоды обычно извлекает Сережа – так уж он устроен. Значит, Аня не показалась вам вероятной убийцей?

Игорь Витальевич пожал плечами.

– По всем параметрам она подходит, но чувства попадания в десятку у меня нет. Она нервничает, хитрит и что-то скрывает, она предпочитает быть вдовой, а не брошенной женой, но если б она совершила убийство, вела бы себя иначе. Договорилась бы с матерью об алиби, например.

– Не догадалась договориться, – предположила Вика. – И вообще, она думала, все верят в самоубийство.

– Она не могла так думать. Она проговорилась, что знала о моих вчерашних расспросах. Будучи разумной и предусмотрительной, должна была срочно позаботиться об алиби и вообще получше продумать линию поведения. Позволить мне застать у нее бывшего мужа… Конечно, для его появления был предлог, и все же неумно. Хотя преступники часто допускают ляпы. Не знаю. Скорее уж Панин… в тихом омуте черти водятся… Он очень ее любит и уверяет, что совсем не обиделся на ее уход. Это так?

– Не знаю, Игорь Витальевич. Он скрытный человек. Внешне – не обиделся. – А вот на то, что ее бросают, мог и обидеться. Хотя мне показалось, к Бекетову он искренне привязан и даже не завидует ему.

Талызин вспомнил, как спрашивал Панина, действительно ли у Бекетова началась деградация интеллекта, и Николай Павлович не смог заставить себя ответить «да». Некипелов смог, вдова смогла – и даже с легкостью обвинила мужа в импотенции, – а вот у Панина язык не повернулся оскорбить учителя. Хотя, судя по словам Петренко, определенные основания для подобного утверждения имелись. Петренко сказал, Бекетова перестало осенять. Интересно, правда ли это? Хочется верить, что нет, просто парень по приезде из Америки мало общался с руководителем, а тот успел увлечься другой темой. Странно, почему это представляется настолько важным? Почему обидно даже предположить, что ум совершенно чужого и во многом неприятного человека с возрастом ослаб? Может, потому, что и сам не молодеешь?

– Ты что молчишь? – сурово осведомилась Вика. – Ты Кристинку, что ли, подозреваешь? Но она ж тебе нравится.

– В каком это смысле? – буркнул потрясенный муж.

– Да во всяком. Я же вижу! А убийца бы тебе никогда не понравилась, это точно. Значит, если это она, то у нее типичное состояние аффекта. По всем твоим рассказам так выходит. Она и вчера была не в себе, и сегодня тоже.

– Кстати, – вмешалась Марина, – если б она была виновата, ни за что бы не призналась, что слышала мой с Володей разговор. Она ж сама создала для себя мотив!

– А она и не призналась, – возразил Талызин. – Она просто обвинила вас в связи. По вашему разговору легко было сделать вывод, что вы любовники. Значит, она могла бы застукать вас когда-нибудь в другой раз.

– Какая разница? Она не должна была признаваться, что считала, будто Володя ей изменял. Если б она его убила, так делала бы вид, что между ними все безоблачно.

– Для нее, Мариночка, по большому счету дело не в том, спал ли Бекетов с вами, а в том, как он при этом относился к ней. Она ведь не возражала против его жизни с Анной Николаевной, пока была уверена, что любит он ее, а не жену. А вот услышать, что он и к ней самой не относится серьезно – это действительно удар и это действительно мотив. И Кристина понимала это – недаром вчера упорно называла вас старой девой, прекрасно зная, что это не так. А сегодня не выдержала. Пришла посмотреть на окна любимого человека – и вдруг следователь идет. Ее ненависть к вам достигла такой силы, что девочка, будучи действительно не в себе, взяла и высказала мне все. Ей хотелось хоть кому-то раскрыть на вас глаза, она не могла больше терпеть. И тем не менее конкретно про ваш разговор с Бекетовым она промолчала. Но проговорилась – в тот день вы с ним поругались. А ведь вы ругались только там, за перегородкой, правильно?

– Да, но… Ладно, все это пока впустую. Подождем понедельника – вдруг ваши сотрудники и впрямь раскопают какого-нибудь свидетеля? А завтра похороны.

– Да. Вы возьмете меня с собой?

– Конечно. Думаете, кто-то там себя выдаст?

Талызин не ответил.

Глава 4. Воскресенье

Как ни странно, на похороны следователя привел не только интерес к подозреваемым, но и странное чувство сопричастности к покойному. Никогда не виденный Бекетов превратился для него… это трудно объяснить… нет, не в друга – друга такого Талызин никогда бы для себя не выбрал, – скорее в родственника, которых, как известно, не выбирают, а любят просто так. Или даже не любят, но наперекор всему ощущают своими. Игорь Витальевич привез Марину на кладбище на машине. Отпевание происходило в кладбищенской церкви, потом похороны и поминки. Анна Николаевна была одета, как подобает вдове, а не юной девочке, однако выражение лица сохраняла прежнее, наивно-удивленное. Татьяна Ивановна выглядела сосредоточенной, но отнюдь не подавленной. Лидия Петровна щеголяла в черном с блестками балахоне, черных лодочках и черной нелепой шляпе, посматривала снисходительно, вслух удивлялась скудости церковной утвари. Гуревич с Паниным горячо обсуждали нечто научное – похоже, последние записи Бекетова. Андрей Петренко показался следователю расстроенным, Некипелов озабоченным. К тому же последний постоянно косился на Талызина с Мариной. Кристинка отсутствовала. После церкви все пошли на кладбище. Игорь Витальевич, отставший от остальных, стал свидетелем странной сцены. Лидия Петровна вплотную приблизилась к Марине и, похоже, что-то тихо произнесла. В ответ Марина вскрикнула так, что многие обернулись. К ней тут же подскочил Некипелов, взял под руку и повел вперед, очень медленно и осторожно. Уже у могилы заинтригованный следователь шепнул Марине на ухо: «Что она вам сказала?» Они отошли.

– Кто сказал?

– Лидия Петровна.

– А, это. Ничего особенного. Она наступила мне на ногу. Нарочно.

Счастье будет, если не треснула кость.

– Не понял, – изумился Талызин.

– Вы видели, у нее туфли на шпильках, а на них такие тонкие железные набалдашники. Учитывая ее вес и то, что она навалилась изо всех сил, мало мне не показалось.

Игорь Витальевич опустил глаза и обнаружил, что колготки на подъеме Марининой ступни запеклись от крови.

– Я – старый балбес, – самокритично признался он. – Смотрел и ничего не видел. А кто-нибудь видел? Из тех, кто стоял ближе. Надо ведь еще доказать, что она это нарочно.

– Господи, – тихо, но горячо воскликнула Марина, – ну, как это можно доказать? Она прошептала мне: «Получай!» – и наступила. В любом случае, что я, судиться с ней стану? Все это ерунда. Вы заметили, что нет Кристинки?

– Да. Странно.

– Это не странно, это ужасно. В церкви я еще на что-то надеялась, а теперь… Игорь Витальевич, она не могла не прийти! Даже если она его убила, даже если она заболела – она не могла, понимаете! Надо срочно что-то делать. С ней какое-то несчастье. Вы из милиции, вы должны срочно что-то предпринять.

– Мариночка, откуда такое паникерство? – удивился следователь. – Вам это не свойственно. Девочка могла попасть в пробку. Могла слечь с приступом астмы. Могла просто побояться сюда прийти. Мало ли, что! Оснований поднимать тревогу я не вижу.

– Хорошо, это сделаю я, – с холодной яростью сообщила собеседница. – Я позвоню в милицию и потребую, чтобы ее начали искать. И пусть только попробуют отказаться, я такое устрою!

Игорь Витальевич только таращил в изумлении глаза. Марина, интеллигентная, выдержанная, рассудительная – да что с нею стало? Понятно, день у нее нервный, но все же… Оказывается, и она, несмотря на профессию, истинная женщина с типичным для данного пола отсутствием логического мышления.

И все же червь сомнения его точил. От Марины исходила такая убежденность в собственной правоте… верил бы в разную чепуху, добавил бы – такое мощное биополе, что противиться было трудно. Не хотелось выставлять себя дураком, но еще меньше хотелось получить вечером от Вики нагоняй за черствость. И Талызин набрал номер телефона Кристины. Мать ответила, что девочка на похоронах, выехала часа четыре назад. Это уже настораживало. Тогда он позвонил дежурному и поручил заняться поисками. Лишь услышав это, Марина вернулась к могиле, где ее снова подхватил Некипелов.

Поминки проводились на квартире Бекетова. Увидев, как вдова запирает дверь, Игорь Витальевич машинально осмотрел замок и мысленно выругал себя за тупость.

– Анна Николаевна! – обратился он. – Когда в среду вы вернулись домой, дверь была заперта?

– В каком смысле? – резко осведомилась собеседница, забыв о необходимости делать наивные глазки.

– Вам пришлось отпирать ее ключом или она была открыта?

– Ну… я не помню… у меня ведь был шок… – наивные глазки все же пошли в ход.

– Если бы вы обнаружили ее открытой, то наверняка запомнили бы. Это бы вас сразу насторожило, еще до обнаружения тела. Попытайтесь припомнить!

– Наверное, все было в порядке. Заперта, да, заперта. Простите, я должна усадить гостей.

Она поспешно удалилась, а Талызин задумался над ситуацией. Замок был не из тех, которые можно просто захлопнуть. Если Анна Николаевна не врет и дверь была заперта, значит, либо это сделал сам Бекетов изнутри – тогда и впрямь мы имеем самоубийство, – либо у убийцы был ключ. То есть, скорее всего, преступление совершила вдова. Но, черт возьми, неужели она не понимает, что своими показаниями роет себе яму? Почему не сказала, что нашла дверь открытой? Конечно, объяснение найти нетрудно. Не ожидала подобного вопроса, растерялась – Марина уверяет, Анна Николаевна не умеет быстро принимать важные решения. Или упорно надеется выдать происшествие за самоубийство. Помимо всего прочего, Талызину почему-то казалось, что она соврала и дверь была открыта. В общем, что-то тут не состыковывалось.

Весть о Кристине пришла довольно скоро. Услышав, как у следователя зазвонил мобильник, Марина с полным отсутствием привычного такта вскочила со своего места, однако Талызин сделал вид, что ничего не заметил, и удалился в соседнюю комнату. Возможно, разговор предстоит не для посторонних ушей.

Увы, в последнем следователь не ошибся. Девочку обнаружили на пустыре неподалеку от кладбища. Кладбище располагалось за городом, вот по пути и находились эти самые заваленные мусором пустыри. Непонятно, как Кристину туда занесло. Не добиралась же она пешком – это совершенно нереально. Похоже, смерть наступила от вполне естественных причин – некстати нагрянувшего приступа астмы.

– В ее вещах должен быть баллончик с лекарством, – тут же сообщил Талызин. – Проверьте.

Нет, баллончика не было. Вообще не было ничего похожего. Именно это и сыграло губительную роль. Как объяснил врач, с астмой можно прожить долгие годы, если во время приступов быстро принимать лекарство. Но, стоит оказаться без него, и – конец.

– Еду, – передал Талызин. – Не исключено, что она была не одна. Там могут быть следы. И поищите баллончик.

В трубке раздался тяжелый вздох. Да, рыться в мусоре – не самая приятная задача, только без этого не обойтись. У самого следователя настроение тоже было отвратительное. Девочка, несмотря на багряные волосы и странное поведение, вызывала несомненную симпатию. Юная, наивная, почти ребенок. С возрастом поумнела бы, остепенилась – однако не успела. Умерла. Или убита? Убить было легко – завести в безлюдное место да отобрать лекарство. Правда, требовался еще приступ астмы, но, как показывал жизненный опыт, его было вызвать несложно – стоило только заговорить на определенные тягостные для Кристины темы. Попытка тихо слинять не удалась. В коридоре цербером стояла Марина, за ее спиной маячил Некипелов.

– Что с нею, Игорь Витальевич?

– С кем?

– С Кристиной. Не морочьте мне голову, Игорь Витальевич. Не надо.

Талызин с удовлетворением отметил про себя, что Марина весь сегодняшний день находилась на виду. С утра к ней заехала Вика, считавшая священным долгом отвлекать подругу от мрачных мыслей, а потом он лично отвез Марину на кладбище. Нет, он ни минуты ни в чем ее не подозревал, но все же мысль о несомненном алиби была приятна.

– Вы приехали на кладбище на своей машине? – поинтересовался следователь у Некипелова.

– Да.

– Один?

– Да. А почему, собственно, вы…

– Она умерла? – прервала Марина. Ее голос грозил истерикой, а истерик Игорь Витальевич не любил больше всего на свете. Хотя нет – еще больше он не любил ссор с женой. В результате предпочел молча кивнуть. – Ее убили?

– Она умерла от приступа астмы.

Неожиданно Талызин понял, что угроза истерики позади. Марина побледнела и вцепилась одной рукой в другую, однако говорила теперь почти спокойно. – Ей всегда помогало лекарство. Аэрозоль в баллончике. Он был при ней?

– Потом, Марина, – покачал головою следователь. – Все потом. Сейчас я спешу.

Некипелов, упорно не двигающийся с места, взял не успевшую ответить женщину за локоть и раздраженно произнес:

– Теперь, наконец, ты поедешь?

– Куда?

– В травмпункт.

– О господи! – горячо воскликнула Марина. – Да отвяжись ты со своим травмпунктом!

– То ты отказывалась под тем предлогом, что должна дождаться вестей от Кристины, – едко прокомментировал Сергей Михайлович, – а теперь – поскольку их дождалась. А ногу что, решила ампутировать?

Талызин глянул вниз и присвистнул. Нога и впрямь опухла – настолько, что снять туфлю наверняка будет серьезной проблемой. – Сергей Михайлович прав. Нужно срочно обратиться к врачу. Вы ее отвезете?

– Разумеется. Но она как минимум должна не слишком активно сопротивляться. Я ведь не догадался запастись смирительной рубашкой.

– Да делайте, что хотите! – взорвалась Марина. – Острит он еще! Какая теперь разница?

Этот короткий взрыв явно лишил ее воли к борьбе, чем моментально воспользовался Некипелов, потащив коллегу к выходу. «Что-то уж очень он стремится улизнуть», – подумал Талызин.

Ситуация представлялась ему так. Кристина собралась на кладбище, но кто-то из знакомых подкараулил ее по пути, предложив ехать вместе. Дальше под каким-то предлогом заманил на пустырь, отобрал баллончик, довел до приступа и сбежал. Нет, естественно, не исключен другой вариант. Девочка по дороге на кладбище вышла из маршрутки, дабы освежиться прогулкой по свалке. Сомнительное удовольствие, однако на всякий случай надо расспросить водителей, вдруг кто ее видел. По роковой случайности она забыла лекарство, хотя уверяла, что по баллончику у нее лежит в каждой сумке. Интересная случайность! Не мешало бы уточнить у родителей Кристины, вдруг она взяла новую сумку. Только рука не подымается набрать их номер. Нет уж, пускай это сделает кто помоложе, а у него к старости нервы уже не те. Кстати, есть вариант номер три – самоубийство. Девочка специально выкинула лекарство, решив умереть. Умереть в окружении мусорных куч? Бред! Еще просто в самоубийство поверить можно, но чтобы романтическая юная особа избрала подобный антураж – невероятно. Талызин определенно склонялся к убийству. Скорее всего, это оно.

Мотив? Ежели в небольшом коллективе, не являющемся преступной группировкой, за короткий срок погибают двое, трудно представить, что эти смерти не связаны между собой. Кристина, оказывается, любила сидеть под окнами Бекетова. А что, если в среду она видела убийцу? Видела, но не в силах была подумать о нем плохо. Однако, не удержавшись, спросила у этого человека разъяснений. Он пообещал их дать – и отвез несчастную на пустырь.

И тут возникает интересный парадокс. Кто в первую очередь подозревался в убийстве Бекетова? Ну, сама Кристина в свете данной версии доказала свою непричастность, значит, Анна Николаевна. Ан нет! Анна Николаевна с самого утра в компании матери, пары-тройки престарелых родственниц и хозяйственной Татьяны Ивановны готовила еду к поминкам, а потом они вместе поехали на кладбище заказным автобусом. Теперь об оставшихся. Некипелов, Петренко и Лидия Петровна прибыли на собственных машинах, Гуревич и Панин на маршрутке – причем все порознь. Вывод – если Кристину и Бекетова убил один и тот же человек, то это не Анна Николаевна, равно как и не Татьяна Ивановна или Марина. Неужели смутные сомнения, упорно мешающие увериться в виновности вдовы, были оправданы? Значит, преступник… кто?

«Я бы в подобной ситуации не рискнул пользоваться маршруткой, – решил Игорь Витальевич. – Кристина из тех девушек, которых водитель, если он не гомик, должен обязательно запомнить. К тому же вряд ли многие выходят в столь неординарном месте, как пустырь, такое должно запомниться. Вот машина – другое дело, на ней безопаснее».

Разумеется, из этого не следовало, что таксистов не станут расспрашивать. В конце концов, самоуверенный тип мог считать, что все примут версию нелепой случайности и на этом успокоятся. Тем не менее, владельцы автомобилей требовали более пристального внимания. Из них очевидно лидировал Некипелов как единственный, выигравший от гибели Бекетова. Петренко явного мотива не имел, к тому же казался слишком непосредственен для подобной страшной игры. Лидию Петровну тоже хотелось бы сбросить со счетов по причине ее полного безразличия к жизни и смерти бывшего любовника – если б не происшествие с Мариной. Жуткий кровоподтек, который Талызин видел собственными глазами, убеждал: безразличие напускное, а Лидия Петровна – прекрасная актриса. Все это следователь систематизировал по дороге на роковой пустырь. К удивлению, он обнаружил там не только оперуполномоченных, но и Алексея Андреевича Щербакова, начальника отдела убийств.

– Спасибо за сведения о лекарстве, – поблагодарил тот. – Мать погибшей уверяет, что лично проверила, лежит ли оно в сумочке. Мол, дочка была расстроена и могла забыть, поэтому она и проверила. Лекарство было.

Потом, помолчав, с фальшивой небрежностью уточнил:

– Вы этой девочке родственник? Не сомневайтесь, мы займемся делом с полной ответственностью.

– Ее опознали? – неожиданно для себя спросил Талызин. – Родители приедут уже в морг, сюда я их не звал. Но все совпадает с вашим описанием – бордовые волосы и остальное. Документов при ней нет. Ругая себя за глупую надежду, Игорь Витальевич склонился над телом. Разогнувшись, положил под язык таблетку валидола. Лицо Кристины, искаженное предсмертной мукой, долго будет являться ему в тяжелые минуты. Он редко выезжал на место происшествия, а тем более никогда еще видел мертвой девушку, которая, живая, невредимая и хорошенькая, совсем недавно обращала к нему гневные речи.

– Это она, Кристина Дерюгина. Следов здесь, конечно, не обнаружить?

– Сами видите – сухая земля. Май-то стоит теплый.

Талызин кивнул. Между кучами мусора петляла тропинка. Ну и местечко!

– И как ее занесло в этот бомжатник? – словно прочел его мысли Щербаков. – Только, судя по всему, бомжи тут не при чем. Одежда не порвана, деньги на месте. Может, она сама этот баллончик выкинула или потеряла? Знаете, современная молодежь… Ехала на похороны, была в депрессии.

Следователь медленно побрел по тропинке, внимательно осматриваясь. Конечно, наивно полагать, что убийца выбросил баллончик прямо здесь, на виду, однако сомнительно, чтобы решился унести с собой. Наверняка сунул в мусор неподалеку. Однако трудно представить Некипелова, Петренко или Лидию Петровну, роющихся голыми руками в подобной гадости. Кстати, вот валяется на редкость удобная палка. Запихнул ею нечто в глубь кучи, ею же набросал сверху всякой дряни – и идешь себе, чистенький.

– Давайте проверим вот здесь. Очевидно, что всю свалку нам не пропахать. Тут, Алексей Андреевич, ситуация такая. Девочка мне не родственница. Она проходила свидетельницей по делу, которое меня заинтересовало. О самоубийстве физика по фамилии Бекетов.

Щербаков пожал плечами.

– Это не по нашей части.

– Возможно, по вашей, – вздохнул Талызин.

Его очень тяготило сложившееся положение. Он очень не любил лезть в чужой монастырь со своим уставом – надо же, чтобы именно его застукали за этим занятием! Но выхода не было. Вторая смерть в корне меняла положение. Теперь трудно было отрицать, что требуется дополнительное расследование. Более того – если б он по своей чертовой дотошности не стал все досконально проверять, а сразу поверил Марине и задействовал убойный отдел, возможно, Кристина не погибла бы. Восемнадцать лет – да что ж это такое! Только начала жить…

Щербаков выслушал внимательно и претензий за неожиданно подкинутую дополнительную работу не предъявлял. Наоборот, бодро заявил:

– Я понял. Сегодня мои ребята потрясут здешних водителей маршруток, гаишников и бомжей, а завтра займутся алиби наших фигурантов на среду и соседями Бекетова по дому. Будем работать вместе.

Талызин не знал, что критикуемая им только что чертова дотошность славила его среди коллег как человека, никогда не поднимающего шум по пустякам и способного добить любое, самое безнадежное дело. Неожиданно с кучи мусора раздался торжествующий вопль.

– Оно! – кричал молоденький лейтенант, размахивая неимоверно грязными руками. – Я увидел, где примято, и нашел! Смотрите!

Хотя на отпечатки пальцев особо надеяться не приходилось, баллончик тщательно упаковали, дабы отправить на экспертизу. Итак, становилось ясным, что Кристина его не потеряла. Случайная смерть теперь исключалась. Убийство – или, что куда менее вероятно, самоубийство. Только в последнем случае зачем прятать лекарство в глубине кучи мусора при помощи палки? Убийство.

Конечно, Талызин не верил, что дома ему дадут молча и спокойно все обдумать, однако увидеть там Марину не ожидал. У нее же болит нога!

– Представляешь, у Маринки больничный, а она собирается завтра на работу! – накляузничала на подругу Вика. – Может, ты на нее повлияешь? А то меня она не слушает.

– Что говорит врач? – поинтересовался Игорь Витальевич, оглядев аккуратно перевязанную ногу.

– Что мне крупно повезло. Все кости целы. Правда, удар пришелся по какому-то неподходящему месту… артерии, что ли? Но колготки удачно слиплись, так что кровью я не истекла. Все в порядке.

– Может, все-таки против Лидии Петровны что-нибудь предпринять? Поискать свидетелей…

– Да не стану я этого делать, – махнула рукой Марина. – Себе дороже.

– А на работу идти зачем? Больничный нынче просто так не дают.

– Так с понедельника же зачетная неделя! Если я не проставлю своим студентам зачеты, этого не сделает никто.

– Почему?

– Они же у меня целый семестр учились, и только я знаю, что с кого осталось стребовать. Передать эту информацию кому-то другому очень сложно. И потом, у других хватает собственных студентов. Зачетная неделя – самый тяжелый период. Я все равно поеду, Вика, даже и не стоит тебе уговаривать.

– Тогда ты остаешься ночевать у нас, а утром я отвезу тебя на машине. И встречу с работы тоже на машине. Как ты поедешь в общественном транспорте с такой ногой?

– Вичка, ну, ты что! Тебе только этого не хватало – на работу меня возить. А то тебе забот мало?

– Не спорь, я правильно придумала. Вот Игорь подтвердит, да?

– Разумно, – с тоскою согласился честный Талызин. Похоже, его теперь будут атаковать в четыре руки, да еще до поздней ночи. Неожиданно Вика подошла к мужу, нежно поцеловала его и, крепко прижавшись, прошептала:

– Не переживай слишком сильно, ладно? Ну, пожалуйста! Мне тоже ужасно ее жалко… девочка совсем. Ты найдешь эту сволочь и посадишь. У тебя как с сердцем-то сегодня? Валидол хоть выпил?

– Нормально с сердцем, – с трудом выдавил Игорь Витальевич. Ему стало стыдно – ну, за что такому дурню досталась такая хорошая жена? И он добавил: – Если бы я сразу привлек оперативников, она могла бы остаться в живых.

– Почему это? – вскинулась Вика. – Они что, следили бы за каждым из них? Кто это тебе дал бы наружку на восемь человек? Ведь не было даже намека на то, что… что это произойдет. Тут даже телепат бы не догадался, а ты же не телепат! И вообще, как ты мог сразу привлечь оперативников, если это дело не имеет к тебе ни малейшего отношения? Богданов, вот кто мог, а не ты. Ты и так сделал больше, чем сделал бы любой другой! Другой палец о палец бы не ударил, а ты начал расследовать.

– Слишком медленно начал, Вика. Старый флегматик, вот я кто.

– Ничего себе – медленно! Начал в пятницу, а сегодня воскресенье. Выходной день, между прочим! Так ведь ты же должен был сперва убедиться, что это не самоубийство, а убийство, и только потом имел право что-то предпринять! А до сегодняшнего дня никаких прямых доказательств этому не было!

– Я должен был поверить Марине на слово.

– Придумал тоже! С чего это ты должен ей верить? А если б она ошибалась? Она женщина, она его любит, она не может быть объективна. Ты не имел никакого права верить ей на слово! Все ты сделал, как надо, а теперь нечего зря портить себе нервы, действовать надо. Я права? Чего сопишь, отвечай!

Талызин невольно улыбнулся.

– То-то же, – удовлетворенно кивнула ему жена. – Где ее нашли? При ней был баллончик?

Решив, что, снявши голову, по волосам не плачут, Талызин честно обрисовал ситуацию.

– Что скажешь, Марина? – обратилась Вика к подруге. – Кто из них, по-твоему, самый подозрительный? Я думаю, Лидия Петровна. Вот уж, кто стерва так стерва! Взять и нарочно человека покалечить – первый раз про такое слышу.

– Самое интересное, – прокомментировал Игорь Витальевич, – как она ловко задурила мне голову. Я был уверен, что Бекетов и его дела ей практически безразличны. И даже в церкви она так бестактно критиковала вдову за недостаточную пышность похорон, так откровенно всех рассматривала, словно пришла на фуршет. И вдруг – этот странный поступок. Значит, вы, Марина, сильно ее чем-то задели? Почему она набросилась не на Анну Николаевну, а на вас? И – задним числом замечу – почему она обо всех женщинах спокойно со мною поговорила, а про вас сделала вид, что даже имени не помнит?

– Ох, – вздохнула Марина, – чужая душа потемки. Когда-то она устраивала мне жуткие скандалы, с матерными ругательствами и попытками мордобоя, но это было больше десяти лет назад. К тому же Володя тогда сумел ее успокоить, она даже просила у меня прощения и предлагала какие-то рецепты по хозяйству. Я всегда терпеть ее не могла, она казалась мне вульгарной грубой бабой, хотя очень практичной и по-своему умной. Думаю, к Володе она была по-настоящему привязана, однако племяннице уступила его довольно спокойно. Правда, там ожидался ребенок. В общем-то, я всегда подозревала, что Лидия Петровна в определенный момент захочет устроить свою судьбу более основательно. Так оно и вышло. Потом я не слышала о ней много лет. На Володином дне рождения она пыталась меня задеть, но, разумеется, чисто словесно. Тем более, Володя и Сережа явно ее от этого отвлекали. Что касается сегодняшнего, я просто потрясена. Она подошла, шепнула на ухо: «Получай!» – и наступила. Потом отошла, как ни в чем не бывало. Честное слово, во вторник она относилась ко мне гораздо спокойнее! Плохо, но спокойно.

– Что же с тех пор изменилась? – пробормотал Талызин.

– Как что? – вмешалась Вика. – Лидия Петровна приехала в среду к Бекетову, тот сказал ей, что любит Марину, она разозлилась и отравила его. А Маринке за это отдавила ногу. Ты же сам говорил, что-то она со средой темнит.

– Она уверяет, что весь день не выходила, это подтверждает консьержка, но мне кажется, они сговорились. Иначе не понятно, откуда у консьержки такая стопроцентная уверенность, а у Лидии Петровны точное знание, кто именно в тот день дежурил. Завтра оперативники займутся этим вопросом. Только если она отравила Бекетова в ответ на его слова, зачем накануне украла яд?

– А она еще на дне рождения заподозрила, что он любит Маринку, и запаслась на всякий случай ядом. А когда он подтвердил, отравила.

– Данный мотив не слишком-то вяжется с ее характером и жизненными принципами. Она женщина практичная и не станет рисковать из-за каких-то там чувств, – заявила Марина.

– Так ногу же тебе покалечила!

– Без малейшего риска для себя. Она проделала это так, что засвидетельствовать что-то определенное очень трудно. Вот, Игорь Витальевич подтвердит.

– Согласен, к тому же она знает ваш характер, Мариночка. Она знает, что вы принципиально не вступаете в склоки.

– Вот именно! Причинить мне боль без риска для себя – поверю, но, поддавшись эмоциям, рисковать попасть в тюрьму… Вот если бы Володя угрожал ее благополучию…

– Значит, угрожал, – уверенно поведала Вика. – Она сама говорила, он давал ей советы по бизнесу. Она по ошибке открыла ему больше, чем нужно, а он умный, он догадался о каких-нибудь махинациях. Вот она и убила его. Игорь, чего молчишь?

– А вы знаете, дорогие мои, какое у нее любимое чтиво?

– Руководство по вязанию салфеточек, – ехидно предположила Марина.

– Дамские романы. Сентиментальнейшие дамские романы в мягких обложках.

– Не может быть! Игорь Витальевич, вы шутите!

– Совершенно серьезен. Я, конечно, не утверждаю, что все любительницы подобного чтива способны и сами на те странные поступки, которые совершают его героини, однако определенная склонность к сентиментальности им, наверное, требуется. Эту чушь даже Вика читать не в силах!

Вика, бывшая очень даже в силах, промолчала, тем более, что ее опередила Марина.

– Меня смущает другое, – с сомнением проговорила она. – Как по-вашему, почему убили Кристину?

– Свидетелей надо убрать, – процитировала какую-то пьесу Вика. – Она знала, кто убийца.

– Да? А почему никому не сказала? Ведь она любила Володю.

– Разозлилась из-за вашего с ним разговора, вот и не сказала. Но этот гад все равно побоялся и ее убил.

– Нет, Вичка. Пусть она разозлилась, пусть обиделась, но покрывать Володиного убийцу не стала бы. И потом, откуда ей его знать?

– Я думал об этом, – согласился Талызин. – Конечно, есть возможность сговора… например, ее и Гуревича или Петренко…

– Нет, Игорь Витальевич. Убить из ревности самой – это еще так-сяк, но подбить другого… нет. Кристинка – это вам не Анна Николаевна.