Текст книги "Шутка с ядом пополам"

Автор книги: Александра Авророва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Просто я глуп, как пробка, – с чувством глубокого удовлетворения сообщил Панин. – Почему-то я решил… решил, что в смерти мужа могут обвинить Аню. Знаете, жена, она всегда самая подозрительная. Вот мне и хотелось отвлечь внимание на себя. Ну, сделать вид, что у меня нет алиби. Вот и все.

Талызин внимательно и сосредоточенно смотрел на собеседника, и тот, смешавшись, словно против воли добавил:

– Я и сам немного боялся – вдруг это она… У Володи характер был не сахар. Во вторник Аня мне сказала, в сердцах, конечно, – лучше б он умер, чем достался другой. Только такой идиот, как я, мог хоть на минуту принять это всерьез. А сегодня я понял – она не при чем, вот и решил рассказать вам всю правду.

– А почему вы поняли, что она не при чем?

– Как почему? Гуревич сказал, лаборантку нашу, Кристину, ее убил тот же, кто и Володю. А про Аню я выяснил все совершенно точно. Она ни на минуту не оставалась вчера одна! Она не трогала Кристину – значит, не убивала и Володю. Не считаете же вы, что это сделали два разных человека? Это было бы противоестественно.

– А разве чисто теоретически не могло быть так – Бекетова отравила жена, а Кристину убили вы? Чтобы спасти Анну Николаевну от наказания?

Панин, опешив, задумался, потом мрачно пробормотал:

– Теоретически… пожалуй. Правда, не очень понятно, как я завез девочку на пустырь. Не на маршрутке же!

– На машине Анны Николаевны.

– Логично. Этот вариант я не учел. Может, меня запомнил водитель маршрутки? Хотя вряд ли, меня никогда никто не помнит. Вы хотите сказать, я сегодня сглупил?

– Нет. Правда всего лучше лжи – для невиновных, конечно. По-вашему, Анна Николаевна виновата?

– Я твердо знаю, что нет. Потому что я твердо знаю – ни она, ни я вчера девочку не видели.

– Значит, для нее же выгоднее, если вы скажете всю правду, – спокойно ответил Игорь Витальевич.

– Да я почти все сказал. Я уверен, совершить самоубийство Володя не мог. Ну, не тот у него характер! Во-первых, он был… пусть не всегда ортодоксально, но достаточно верующим человеком. Во-вторых, он очень любил жизнь и никогда не падал духом. Даже в самых тяжелых ситуациях он всегда смотрел вперед, а не назад. То есть не ахал: «Вот если бы вчера я поступил так-то», а планировал, как поступит завтра. И, наконец, в-третьих, никакого ослабления интеллекта у него не наблюдалось. Наоборот – он обрел творческую молодость. Идеи так и летели! Я же сейчас разбираю его научное наследие, так там столько материала… Кстати, любопытный факт. В компьютере нет ни одного файла за последнюю неделю.

– В каком смысле? – уточнил Талызин, не слишком-то жалующий компьютер.

– Володя погиб в среду днем, а время последней редакции файлов – воскресенье. Ну, кроме предсмертной записки, разумеется.

– То есть он три дня не садился за компьютер?

– Вот уж, не верю, – твердо заявил Панин. – Даже что один день не садился, верится с трудом. Уж я-то хорошо Володю знаю! Для него компьютер – удобнейшая записная книжка, куда заносятся все интересные мысли. Пиши он на бумаге, с его неаккуратностью ничего потом не смог бы отыскать, а компьютер, конечно, удобнее.

– Так, может, у него был второй? Ноутбук?

– Был, но и там ничего нового нет. Я думаю, файлы стер убийца.

– Зачем?

– Не знаю.

– А Анна Николаевна этого сделать не могла?

– Нет, я у нее спрашивал.

– Значит, убийца стер новые файлы, – в недоумении пробормотал Игорь Витальевич.

– Вероятно. Да, вот еще! Предсмертная записка. Там нет упоминания о сыне. Даже если предположить невозможное – что Володя покончил с собой, – в предсмертном письме он бы обязательно обратился к сыну. Это точно.

– Но сын же маленький?

– Все равно. Обратился бы на будущее. Я уверен – записку писал убийца.

– И кто, по-вашему?

– А вот тут я пас. Сережка? Смешно, я его сто лет знаю. Андрюша или Женька? Чего ради? Лидия Петровна с ее флегмой? Марина с ее чистоплюйством? Таня с ее религией? Ни один не подходит. Не знаю, Игорь Витальевич. Именно поэтому мне и взбрело в голову, что… Только, слава богу, это не она.

– А вы не в курсе, Николай Павлович, когда Анна Николаевна вернулась в среду домой, дверь была заперта или нет?

– Не знаю. Я избегал говорить с нею на эти темы. Она такая чувствительная! Вот я во всем и повинился. Мне теперь сушить сухари?

– Да уж погодите пока, – усмехнулся следователь. – Застенки-то переполнены.

На этой светлой ноте они расстались. Талызин тут же позвонил Щербакову, чтобы сообщить последние новости. Начальник отдела убийств внимательно выслушал, потом заявил:

– А у нас тоже кое-что есть. Первое. Лидия Петровна Дудко в субботу утром подарила консьержке шубку с барского плеча, ставшую барыне тесной. При этом она попросила подтвердить, если кто станет спрашивать, что она в среду никуда не выходила из дому. Мотивировка была такая – муж очень ревнив, ему кто-то чего-то наплел, и, хотя она выезжала просто-напросто сделать шопинг, лучше б ему об этом не знать, а то устроит страшный скандал.

– Вообще-то я показал консьержке удостоверение, так что ей трудновато было принять меня за мужа.

– Якобы решила, ревнивый муж нанял детектива. Теперь старушка осознала свою ошибку и просит у органов прощения. Во сколько именно выезжала Дудко, она не помнит, но скорее рано, чем поздно. Второе. Машина у Дудко весьма приметная. Красный мерс. Есть свидетель, который видел красный мерс в среду днем неподалеку от дома Бекетова. Ну, как? Правда, сегодняшняя девочка утверждает, будто убийца – мужчина, но ведь это не наверняка, так?

– Так.

– Но у нас в запасе есть и мужчина, ежели дамочка не устроит, – удовлетворенно поведал Щербаков. – Некипелов Сергей Михайлович – вам такой знаком?

– Да. Его тоже видели?

– Видеть не видели, однако алиби у него тоже дутое. Сидел всю среду в институте с детишками? Как бы не так! Мои ребята сегодня утром посетили университет и выяснили: примерно полдвенадцатого он дал им контрольную работу, а сам слинял. До Бекетова езды не больше десяти минут, предсмертная записка написана в одиннадцать сорок шесть. Обратно Некипелов явился в час. Каково?

– Ваши ребята замечательно поработали. А как с соседями Бекетова? Никто ничего не видел?

– Пока, увы, пусто, но надежды не теряем. Там работы непочатый край. Что касается Петренко, библиотекарша помнит, что он пришел в читальный зал около десяти, а ушел после трех. Но, разумеется, подтвердить, что он не вставал пять часов с места, не может. Так что, с этой парочкой побеседуете вы или лучше нам?

– Пока лучше я. Все-таки я их уже знаю, мне будет легче.

Едва Талызин успел положить трубку, на кафедре появилась Марина.

– А у думала, вас сегодня здесь не будет, – удивилась она. – Сегодня другие какие-то милиционеры нас песочили.

– Я ненадолго.

Без Вики Марина утратила появившееся последнее время нахальство и не решилась спросить, чего новенького, осмелилась лишь бросить полный неизбывного интереса взгляд. Взгляд голодного каннибала, достаточно окультуренного, чтобы не съесть упитанного миссионера, однако с превеликим трудом справляющегося с этим естественным желанием. Игорь Витальевич, оценив подвиг, благодушно сообщил:

– У Панина на среду безупречное алиби. Зато ваш Некипелов дал студентам контрольную, а сам на полтора часа ушел. С половины двенадцатого до часу. Это для преподавателя нормальное явление или нет?

В любом случае, не мешало у кого-нибудь проконсультироваться, а Марина доказала умение держать язык за зубами.

– Для Сережи – несомненно, нет. Он строг со студентами и всегда следит, чтобы они не могли списать. И где же он был?

– Этого мы пока не знаем. Вас куда-нибудь подвезти?

– Нет, спасибо. Я зашла попить чаю, а вообще у меня еще там хвостисты сидят. За мной попозже Вика заедет. Она – на редкость хороший человек, Игорь Витальевич.

– Целиком и полностью согласен.

В таком согласии они и попрощались. Марина осталась пить чай, а Талызин отправился к Лидии Петровне. Интересно, как она будет выкручиваться? Правда, из рассказа Иры у следователя сложилось впечатление, что Кристина видела во дворе у Бекетова мужчину, однако прямо этот факт не из чего не вытекал. Что же касается Панина… в его невиновности Игорь Витальевич уверился на сто процентов, а в невиновности оберегаемой им Анны Николаевны… предположим, на девяносто девять. Ну, действительно. Если она убила Бекетова, то кто и почему совершил второе убийство? Ни один человек, кроме Панина, не стал бы ради нее этого делать. А Панин тоже очевидно не делал – иначе не был бы сегодня таким радостным и не выдал бы правды. У него явно гора упала с плеч. Еще бы! Милая добрая Анечка во вторник заявила, что предпочитает видеть мужа мертвым, чем женатым на другой. В отличие от Кристины, пришедшей к прямо противоположному мнению. Итак, во вторник добрая Анечка хочет видеть мужа мертвым, а в среду ее желание исполняется. Панин приходит в ужас, считая ее убийцей, однако все готов простить. Чтобы отвлечь от нее внимание, он всячески запутывает следствие – даже скрывает собственное алиби. Но по характеру он честный, порядочный человек, искренне уважающий Бекетова, и, едва решает, что любимая женщина не виновата и ей ничего не грозит, ставит все на свои места.

Что касается Анны Николаевны, она тоже запутывала следствие, и ее мотивы вполне ясны – обезопасить себя. Ну, а что не всегда была в этом последовательна и предусмотрительна, так большим умом ее бог не наградил. Исходя из вышеизложенного, а особенно из данных Щербакова, на первое место в списке подозреваемых выдвигаются двое – Лидия Петровна Дудко и Сергей Михайлович Некипелов. Особенно она. Подкуп консьержки ради фальшивого алиби и красный мерседес на месте убийства – это серьезно. Лидия Петровна на сей раз была не одна, а с грозным мужем, якобы готовым из ревности на страшный скандал. По виду не скажешь. На полголовы ниже жены и как минимум вдвое худее, он легко был бы сбит с ног легким прикосновением ее кулака.

– А я все вам вроде в прошлый раз сказала, – снисходительно сообщила Лидия Петровна гостю и пояснила для мужа: – Это по поводу того моего знакомого, который из ученых. Я тебе говорила.

– У Лидусика очень культурные знакомые, – похвастался Борис Васильевич. – Есть даже из ученых. Но она вам в прошлый раз все сказала.

– Появились новые обстоятельства, – заметил Талызин. – Вот о них я и хотел бы поговорить.

– Появились новые обстоятельства, Лидусик, – муж, похоже, собирался играть роль переводчика. – Что ты об этом думаешь?

– Какие обстоятельства? – насторожилась Лидия Петровна.

– Прежде всего, конечно, вчерашняя смерть.

– Вы перепутали, – тоном превосходства заметила собеседница. – Вчера были похороны, а смерть в среду.

– У Лидусика превосходная память, – подхалимски прокомментировал Борис Васильевич.

Увы – подловить подозреваемую не удалось. Если она не убивала Кристину, ей действительно неоткуда было знать о ее гибели. Лидия Петровна не общается ни с Некипеловым, ни с Мариной, а только они накануне услышали эту трагическую новость.

– Произошла новая смерть, – нарочито флегматично проинформировал Талызин. – Погибла Кристина.

Следователя интересовала реакция женщины – и реакция эта превзошла все его ожидания.

– Ой, – с радостным удивлением воскликнула Лидия Петровна, – не врете? Что, небось групповое изнасилование? Я всегда знала – доскачется эта девка голопузая. Она б еще без штанов по улице бегала, совсем было бы хорошо!

– Лидусик к разврату всегда очень строгая, – разумеется, реплика мужа.

– Ну, так что? Небось сама парней приваживала, а потом на попятный? Уж я эту современную молодежь прекрасно знаю!

– Нет, – возразил Игорь Витальевич, – девочка погибла при других обстоятельствах. Кроме того, выяснилось, что и в среду обстоятельства были не совсем таковы, как вы обрисовали их мне в прошлый раз. Мы сегодня провели серьезную проверку…

Дважды намекать не потребовалось, Лидия Петровна уловила суть с полуслова.

– Боря, можешь сходить в гараж, повозиться с машиной.

– Можно? – не поверил своему счастью тот.

– Можно, можно.

Борис Васильевич не стал мешкать – вероятно, опасался, что жена передумает. Через минуту ноги его уже не было в квартире. Следователь медленно и серьезно вытащил бланк протокола, сел за стол, затем весомо произнес:

– Вообще-то, допрос подозреваемых полагается проводить в прокуратуре. Служебный опыт подсказывал – дама, всю жизнь проработавшая на складе, должна трепетать перед официальными бумажками, а на доверительный разговор ее не поймаешь.

Так и оказалось.

– В прокуратуре? – сильно сбавив тон, повторила она. – Зачем в прокуратуре? Я не виновата ни в чем.

– Это мы посмотрим. А в прокуратуру вас повезти никогда не поздно. У нас там работают круглосуточно, – оптимистично уведомил Талызин.

Похоже, ночь в прокуратуре Лидию Петровну не прельщала.

– В чем подозреваете-то? – агрессивно осведомилась она. – Учтите, если я прошлый раз что не так сказала, так я просто могла позабыть. Я вообще позабыла, что вам в прошлый раз говорила. У меня память плохая.

– А ваш муж уверял, что превосходная.

– Ну, кое-что помню. Вот помню, что бланка никакого у вас в прошлый раз не было. Значит, это был не правильный допрос, а так, трепотня.

– Да, в прошлый раз вы еще считались свидетелем, а не подозреваемой. Предупреждаю вас об ответственности за дачу заведомо ложных показаний и за отказ от показаний, а также о том, что все вами сказанное может быть использовано против вас. Распишитесь вот здесь, пожалуйста. Роспись получилась корявой, рука дамы дрожала.

– А теперь расскажите, пожалуйста, как вы провели среду. Прежде всего, выходили ли из дому.

Собеседница молчала.

– Учтите, чистосердечное признание может облегчить вашу участь, а заведомый обман будет воспринят как доказательство вины.

– А свидетели у вас есть? – с трудом выдавила Лидия Петровна, видимо, привыкшая торговаться до конца.

– И не один, – весомо подтвердил следователь. – Мы опросили как ваших соседей, так и соседей Бекетова.

– А, черт с вами! Подавитесь!

Вообще-то, Лидия Петровна выругалась несколько покруче.

– Так и знала, что вы против меня будете рыть. Небось, Маринка наклепала? Думаете, я не видела, как вы ее на своей машине катали? Вот она и напела – мол, Дудко женщина из простых, значит, она во всем и виновата, ищите против нее улики. Мы, мол, все культурные, значит, хорошие, а она одна плохая. Маринка всегда меня ненавидела. Только скажу вам – на ногу я ей наступила совершенно случайно, и с этого вам меня не сбить!

– Этот вопрос пока не обсуждается. Итак, выходили ли вы из дома в среду?

– Да! – злобно проорала Лидия Петровна.

– Так и запишем, – равнодушно согласился следователь. – Пешком или на машине?

– На машине!

– И куда вы поехали?

– К моему знакомому, Володе Бекетову. Ну и что? Пусть меня там видели, это еще не значит, что я его убила! Что, ваш свидетель видел, как я его убивала? Ваш свидетель, он что, под кроватью сидел?

– Итак, вы приехали к Владимиру Дмитриевичу Бекетову. Во сколько?

– Около десяти.

– С какой целью?

– Ну… просто так. Давно не виделись. То есть, во вторник я была на его юбилее, но там было полно баб, и… Короче, хотелось пообщаться. Я догадалась, что Аньки дома не будет, она поедет за детьми. Вот я и приехала. А что, это криминал? Мы много лет друзья.

– Расскажите как можно подробнее о вашем визите.

Борис Васильевич не соврал – память у Лидии Петровны и впрямь была превосходная.

Бекетов открыл дверь сразу, даже не спросив, кто там.

– Это ты зря, Володя, – попеняла гостья. – Так и ограбить могут.

– Если захотят, все равно ограбят. Заходи, Лида. Что, проблемы с бизнесом или просто поболтать?

– У меня – проблемы? Да никогда. Я вот вчера поглядела на твоих баб, Володя, и поняла. Да, все они меня моложе, но все они в проблемах. Просто все! А у меня зато все прекрасно.

– Радует, что хоть у кого-то все прекрасно, – не без язвительности прокомментировал Бекетов.

Вообще Лидия Петровна обнаружила, что по сравнению со вчерашним днем его настроение существенно изменилось. Накануне его несколько «несло» – что стоит хотя бы тот дурацкий тост! – но он казался глубоко удовлетворенным человеком. Словно в лотерею выиграл. Зато сегодня от удовлетворенности не осталось и следа. Он был чем-то недоволен и, как всегда в подобной ситуации, несколько ушел в себя, дабы обдумать, что следует предпринять. Это черта необычайно ее привлекала. Володя никогда полностью не предавался отчаянию – искренне грустя, он при этом анализировал и действовал. Конечно, Лидия Петровна не выражала этого так четко словами, однако чутьем понимала досконально.

– Что, нелады с твоей девчонкой? – осведомилась она. – Куда тебе эта пигалица? Соплячка, одно слово. Ничего не знает, ничего не умеет.

– Это не страшно. Знания приобретаются, а молодость нет.

– А на кой тебе ее молодость? В постели важнее опыт.

– Утверждение спорное, но дело не в нем. Представь себе, наше общение с Кристинкой состоит не только из постели.

– Физикой занимаетесь, – хмыкнула несколько задетая Лидия Петровна. – По задачнику.

– В науке девочка – полный ноль, – улыбнувшись, махнул рукой Бекетов. – Но зато – личность. Меня очень интересует это поколение. Поколение, сформировавшееся в условиях дикого рынка. Как ни странно, среди них ровно столько же порядочных и совестливых людей, сколько было среди нас. Вот непорядочные пошли куда дальше, чем такого же склада мои ровесники. Их не сдерживает мораль общества, и они дают себе полную волю, что мало кто позволял себе при социализме. Зато порядочные – они фактически не изменились. Кантов нравственный императив подтверждается экспериментально.

– Это твоя-то Кристинка порядочная? – возмутилась гостья, наплевав на какой-то там императив. – Ходит голая, волосы выкрашены, как у проститутки, в восемнадцать лет уже открыто спит с мужиком…

– По-твоему, лучше б она делала это скрытно? Не злись, Лида. Девочке еще предстоит в жизни много печальных открытий, которые для нас с тобой позади.

Это прозвучало очень нежно и печально.

– Так ты на ней решил жениться? – гневно задала Лидия Петровна вопрос, который по большому счету и привел ее сюда.

Нет, она прекрасно понимала, что Володя не из тех мужчин, которые способны долго обходиться без женщин. Та или иная обязательно будут убирать в его квартире и готовить ему обед. Сперва это была Таня, к которой он относился снисходительно-покровительственно. Потом – Аня, мать его сына. Откровенно говоря, после ухода от Панина она сперва вызывала у Лидии Петровны огромное раздражение, но потом стало ясно, что Аня как таковая мало что для Володьки значит, важен наследник, так что Аня была прощена. Угораздило же эту дуру второй родить девчонку! Родила бы парня – и не связался бы Володя ни с какой голопузой Кристинкой. А теперь – седина в голову, бес в ребро. Мужики, они до молоденьких падкие. Неужели влюбился всерьез? Ведь главной женщиной его жизни должна остаться она, Лидия Петровна Дудко! Про такое часто в книжках пишут – люди заводят семьи и живут порознь, но остаются друг для друга единственными. Она обожала подобные книжки и покупала их почти ежедневно.

– Так ты на ней решил жениться?

– Прямота – одно из основных твоих достоинств, Лида, – без иронии ответил Бекетов. – Играешь-играешь, а, стоит задеть за живое – и вот ты вся. Не трать зря свои нервы, милая. Я на ней не женюсь. Вообще оказалось, что жениться мне не так-то просто.

– Это тебе-то? Ну, ты сказанешь! Да бери любую.

– И я так полагал, – задумчиво и немного язвительно заметил собеседник. – Или почти так. Что могу позволить себе поэкспериментировать. Что называется, жить начерно, а уж набело всегда успею. Ан нет! Пятьдесят. И, оказывается, поезд уже ушел.

– Ах, вот ты о чем, – утешилась Лидия Петровна. – Об этом… ослаблении ума? Ерунда все это. Если у тебя с наукой проблемы, так иди в бизнес. Поначалу я тебе деньжат одолжу, а потом ты быстро встанешь на ноги. У тебя хватка! Или работай консультантом. Я буду рекомендовать тебя разным бизнесменам, они рассказывать тебе про свои проблемы, а ты им помогать. Как мне помогаешь, только за плату. Да плюнь ты на свою науку, кому она теперь нужна! Раньше – другое дело, раньше платили хорошо, а теперь? Курам на смех! Я вообще тебя не понимаю. Почему ты не хочешь иметь по-настоящему много денег? Ты б стал очень богатый, и все под тебя прогибались бы. Это точно, уж меня-то не проведешь.

– Спасибо, Лида. Рад узнать, что ты поддержала бы меня в трудную минуту. Но с наукой у меня проблем нет. Наоборот.

– Что значит – наоборот?

– Я на днях сделал открытие.

– Какое еще открытие?

– О статистических законах турбулентных течений, – пояснил Бекетов.

У Лидии Петровны часто возникало впечатление, что он разговаривает с нею, не просто не заботясь о том, чтобы быть понятым, а даже не желая этого. Как некоторые беседуют, например, с кошками. Вроде и выговорился, и в то же время собеседника можно не принимать в расчет. Сама она, впрочем, полагала, что понимает куда больше, нежели Володе кажется. И иной раз в этом не ошибалась.

– Значит, мозги и в нашем возрасте еще работают, а не только у сопливых мальчишек? – уточнила Лидия Петровна. – А я и не сомневалась. У тебя этих открытий…

Она кивнула на полку со сборниками, куда входили публикации Бекетова. Он возразил:

– Таких, как это, раз, два – и обчелся. Одно сделал в двадцать и на нем защитил кандидатскую. Хотели даже докторскую дать, но всех смутил мой возраст. Я защищался в двадцать два. Следующее серьезное открытие сделал лет в тридцать с небольшим. Я уже был доктором, имел определенный вес, но тут получил настоящее международное имя. И вот – теперь. Правда, кое что нуждается в экспериментальном подтверждении, но это уже формальность. В правильности результата я уверен.

– И о чем там? – заинтересовалась она.

Он улыбнулся.

– Ну, смотри. Поведение одного хорошо известного тебе человека в некоторой ситуации можно предсказать довольно точно, так? Когда сходятся двое, положение усложняется. Группа из пяти индивидуумов становится почти непредсказуемой. Но зато сто человек – это уже толпа, индивидуальные особенности сглаживаются, и поведение предсказывается так же легко, как и в случае одного человека, хотя по другим законам. Помнишь мультфильм про мартышку и удава? Десять – это уже куча, а три – еще нет. Как уловить ту границу, которая отделяет одно от другого?

– Погоди, – прервала его Лидия Петровна. – Так ты что, нас поэтому вчера позвал? Пять мужиков, пять баб. Решил на нас проверить свои… как там? статистические законы турбулентных течений?

Теперь уже Бекетов не только улыбнулся, но и засмеялся. – У тебя потрясающая практическая сметка! Однако я не настолько практичен. Мне просто было любопытно посмотреть на вас, собравшихся вместе. А то, что накануне на меня снизошло озарение, – это счастливая случайность. Вчера, Лида, я был счастлив. Или безумен. После подобного озарения довольно долго находишься в странном состоянии. Никогда не употреблял наркотики, но, наверное, что-то общее есть.

– А сегодня у тебя ломка, – съязвила она.

– В некотором роде. Я вдруг понял, что прошлое невозвратимо.

– А то ты раньше этого не понимал?

– Похоже, нет. Мне чудилось, прошлое хранится где-то в запечатанном конверте, в котором остановилось время. Я меняюсь, а оно нет. В любой момент, когда я решу туда вернуться, оно примет меня. Но это оказалось иллюзией.

И вот тут-то Лидия Петровна разъярилась по-настоящему.

– Кого ты хочешь обмануть? – закричала она. – Оно? Не оно, а она! Ты решил вернуться к Маринке!

Бекетов, в очередной раз засмеявшись, попытался что-то возразить, но разгневанная дама его не слушала.

– К этой мерзавке! К этой нахалке! К этой…

Даже сейчас, спустя почти неделю, при воспоминании о продолжении разговора у Лидии Петровны начинало стучать в висках. Но она взяла себя в руки и сообщила Талызину почти спокойно:

– После того, как он рассказал мне про свое открытие, мы еще немного поболтали, и я ушла.

– Во сколько?

– Еще не было одиннадцати.

– Дверь он за вами закрыл?

– Ну, наверное. Я не проверяла.

– И куда вы отправились? – без эмоций осведомился Игорь Витальевич.

– По магазинам.

– По каким?

– На Невском. Гостинку обошла, Пассаж, еще всякое.

– И что вы купили?

Лидия Петровна задумалась, потом встала и принесла флакон духов.

– Купила в фирменном магазине «Труссарди», – похвасталась она.

– И наверняка сохранили чек? На всякий случай?

– Нет, – нервно возразила собеседница, – не сохранила. Зачем? Духи эти я знаю, менять их не собираюсь. Чека нет.

– Обидно. И что вы делали после магазинов?

– Поехала домой.

– Во сколько?

– После трех. Точно не помню.

– Теперь перейдем к воскресенью. Чем вы занимались в воскресенье?

– На кладбище ездила. Вы там меня видели.

– А до этого?

Лидия Петровна с недоумением передернула плечами.

– Встала, позавтракала, наложила макияж и поехала.

– Одна?

– Да.

– А ваш муж остался дома?

– Нет, он еще в пятницу уехал на дачу. Вернулся только сегодня.

– Возможно, время вашего выхода из дома может подтвердить консьержка?

– Да где ей, дуре старой! – ожесточенно выругалась Лидия Петровна. – Ничего она не помнит!

– А совсем недавно, – съязвил Талызин, – вы оценивали ее память иначе. Надеюсь, вы понимаете, что подкуп свидетеля говорит не в вашу пользу?

– А кто знал, что вы докопаетесь? – парировала собеседница. – Знала бы, так, конечно, не стала бы подкупать. Только шубу зря выбросила, а обратно теперь фиг получишь! Правда, мала она мне, но я б могла ее, например, Татьяне подарить.

– Если вы ни в чем не виноваты, непонятно, зачем было обеспечивать себе ложное алиби.

– Как зачем? Получалось, я последняя, кто его видел. Да вы б меня по судам затаскали! Мне это надо? Да и вообще, знаю я вас, ментов. Вам только попадись, а виновата, не виновата – разбираться никто не станет. Вы меня за дурочку-то не держите, не первый день на свете живу. Так что мне теперь будет?

– Пока ограничимся подпиской о невыезде, а дальше посмотрим. Если вспомните какие-либо детали, относящиеся к делу, звоните. В любом случае, я вас еще вызову в прокуратуру.

Следователь пока не сделал для себя определенных выводов. Частично подозреваемая, несомненно, говорила правду. Столь же несомненно – правду она говорила только частично. Вопрос в том, насколько существенные сведения она скрывала. Если только нечто, связанное с Мариной – а, судя по внезапно появившемуся желанию проломить Марине ногу, данная тема в среду обсуждалась, – то не столь это важно. А вот если скрывалось нечто, связанное с убийством… Дамочка оказалась весьма ревнивой, если приглядеться, это заметно. Обозлилась во вторник и решила отравить бывшего любовника, а затем прикончила его любовницу. Хотя в магазин «Труссарди» ребят послать надо, чем черт не шутит.

В это время Марина сидела на кафедре, ожидая Вику. Усталая и расстроенная, она опустила голову на руки и закрыла глаза. Неожиданно она вздрогнула и обернулась. Обернешься тут, когда посереди груд лабораторного оборудования после напряженного рабочего дня тебя целуют в затылок!

В полной прострации оглядев Некипелова, она искренне сообщила:

– Совсем обалдел на старости лет!

– Вот так некоторые женщины реагируют на знаки внимания, – иронически прокомментировал Сергей Михайлович.

Марина собралась было в ответ съязвить, однако, увидев выражение его лица, примирительно объяснила:

– Если б это был действительно знак внимания, наверное, я бы среагировала иначе. Но когда таким экзотическим образом производится проверка бдительности, трудно не удивиться.

– Не будешь же ты делать вид, – холодно произнес Сергей Михайлович, – что ничего не понимаешь.

– Смотря чего, Сережа.

– Что я люблю тебя, черт возьми! – заорал он и зачем-то изо всех сил грохнул стулом.

Ошеломленная этим взрывом эмоций всегда такого сдержанного Некипелова, Марина с трудом выдавила:

– Давно ли? Неделю назад я видела тебя воркующим с женой.

– Давно ли? – задумчиво повторил он. – Лет восемнадцать, наверное. С того дня, когда в первый раз тебя увидел. Ты разговаривала с Бекетовым в коридоре около триста десятой аудитории. У тебя тогда еще была коса, и ты время от времени сама себя за нее дергала. А обстригла косу ты через пять лет. Рассталась с Бекетовым и сразу обстригла.

– Да, – кивнула Марина. – Я тогда решила начать новую жизнь. Или попытаться ее начать, по крайней мере. Сереженька, скажи мне честно, пожалуйста… Ты серьезно или нет?

Он пристально посмотрел ей в глаза, и она, смутившись, добавила:

– С такими признаниями обычно не ждут по два десятилетия.

– А какой был смысл выставлять себя на посмешище? Ты любила его, а не меня.

– Да, но… он женился, и…

– Да хоть бы он тысячу раз женился, что с того! – снова вышел из равновесия Сережа. – Пока он был жив, ты бы никогда не полюбила никого другого. Что я, не знаю тебя, что ли? – Он немного успокоился и горько заметил: – По большому счету, тебя можно понять. Он гений, а я обычный человек. Мне состязаться с гением невозможно. А женитьба ничего не значит – сам второй раз женат. Нет, пока он был жив, шансов у меня не было.

– А теперь он мертв, – вырвалось у Марины.

Она вдруг вспомнила слова Талызина о том, что Некипелов отсутствовал на работе в среду с половины двенадцатого до часу. Тут же защемило сердце. Но нет, такого не бывает! Вернее, бывает, но в романтической опере или в бразильском сериале. Наши холодные петербуржцы, желая избавиться от соперника, не подливают ему яду, они предпочитают более безопасные пути.

Сердце продолжало болеть, не желая считаться с логикой, и Марина спросила:

– Сережа, где ты был в среду с половины двенадцатого до часу?

Сергей глубоко вздохнул, затем усмехнулся.

– И это знаешь? Твой приятель хорошо работает.

– Сережа, где ты был в среду с половины двенадцатого до часу?

– Не буду тебе врать. Хорошо. Я действительно был у Бекетова. Но я нашел его уже мертвым.

– Что?

– Это правда.

– Погоди… Значит, ты бросил студентов и поехал к нему? Просто так, без причины?

– Причина была. В понедельник мы обсуждали с ним кое-что, и мне это не давало покоя… а, чего уж теперь! Мы говорили о тебе… Он вспомнил ту странную беседу, которая произошла в понедельник вечером в лаборатории. Сперва затронули научные темы, потом Аню и Кристину, а потом…

– Ваш тип личности почему-то очень привлекателен для женщин, – не без зависти прокомментировал Сережа.

Видимо, зависть слишком явно прозвучала в голосе, поскольку Бекетов ответил:

– Брось, Сережка! В этом ровно столько минусов, сколько и плюсов. У нас у обоих с тобой по два брака, и от каждого дети. Но ты еще не дошел до той мысли, которая посетила меня на исходе пятого десятка. Не стоит заводить детей, если их мать – не та женщина, с которой ты будешь в силах провести всю жизнь.