Текст книги "Простодушны и доверчивы (СИ)"

Автор книги: Александра Сергеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

Глава 2

Я никого не обижаю

– И где я так нагрешила?

Лук-самострел в ответ промолчал: ему-то откуда знать? Лёка мрачно прошлась по нему взглядом:

– Вроде в порядке. Впрочем, что тебе сделается?

Палке из можжевельника – добавила мысленно – которая вечно обретается с межмирье. Где ни ветров, ни осадков, ни короедов с термитами. По сути, даже воздух и само время отсутствуют – тысячапроцентная консервация.

Она уже прошерстила интернет: почитала кое-что о луках, с которыми носились её предки. Выяснила, что её магическая штукенция называется прямым луком и относится к самому примитивному виду оружия. С виду.

На деле – по заверениям Нешто-Нашто – безотказности и убойности лука-самострела позавидует любое самое-пресамое точное и мощное оружие. Если не придираться и не сравнивать его с какими-нибудь межконтинентальными ракетами. Хоть стоя из него пали, хоть лёжа, хоть торча на ушах. Сидя по эти самые уши в трясине, или забравшись под одеяло. Хоть целься, хоть вообще зажмурься – он без вариантов попадёт туда, куда ты решишь зафинтилить стрелу. Главное, чтобы лук оказался в твоих руках.

Верней, стрелку-блискавицу – покосилась Лёка через плечо на торчавшие в колчане поразительные штуковины из застывшего огня. Который оживал, стоило пустить стрелку в полёт. Она уже попробовала изобразить из себя амазонку: пульнула наугад во дворе. Зацепив краем глаза угол старой сараюшки, которую давным-давно пора сносить. Ну и промелькнуло в её башке неосмотрительно: чтоб ты сгорел! На автопилоте – дело-то житейское.

На том же самом автопилоте пущенная абсолютно в другую сторону блисковица молнией описала дугу и врезалась в сарай. Который тут же добросовестно вспыхнул – так, будто его подожгли сразу со всех сторон, облив бензином. Полковник громогласно ржал, согнувшись в три погибели. А бабуленька ругалась, на чём свет стоит: именно ей пришлось объясняться с пожарными.

– Зато разобрались, как оно работает, – пробормотала Лёка, окинув себя придирчивым взглядом.

На сексапильный фэнтезийный прикид её одёжа не тянула от слова «совсем». Кожаные штаны не обтягивали эротично ляжки – висели на ней так, словно их коровы жевали. Туника грубого льна с примитивной вышивкой длиной до колен. Она походила на половую тряпку, на которой от воды и постоянных потирушек всё полиняло и пожамкалось. Её перепоясывал кусок верёвки с висящим на нём небольшим кожаным мешочком.

Под туникой красовалась рубаха без рукавов, сшитая по бокам из двух прямоугольников. Древний пример унисекси: хоть на мужика её натягивай, хоть на бабу, хоть на козу – всем подойдёт.

Мизерный шик наряду придавали наручи из грубой кожи – непременный атрибут героев фэнтези. Пошорканные, местами потрескавшиеся, но смотрелись героически. Поршни из дублёной сыромятной кожи – материал опознал Нешто – выглядели так себе. Зато ходить в них комфортней, чем в домашних тапках-зайчатах.

Под распущенными волосами у новоявленного приставника неизменно появлялась головная повязка – полоска золотого шитья из Пергамского царства. Если, конечно, Нешто не наврал или не напутал. А путал он всё подряд по любому поводу. Тем более что Пергамское царство сгинуло больше двух тысячелетий назад – да и существовало что-то около века.

Если вспомнить, что этот наряд когда-то принадлежал кому-то реально существовавшему, настроение носить его сводилось к нулю. Словно с мертвеца снято. Но стащить с себя эту древнюю рухлядь невозможно. Накинуть поверх неё что-то более цивилизованное тоже. Приходилось терпеть и радоваться, что в межмирье людей не бывает, а бродившим там духам плевать: одета ты или вообще голая.

– Подари стрелку! – восхищённо проквакали у неё за спиной, когда Лёка выбралась из кабинки.

Она аж подпрыгнула от неожиданности. После чего тело само собой лихо развернулось. Правая рука сама собой вскинулась к плечу. Стрелка-молния само собой прыгнула в ладонь и мгновенно оказалась наложенной на лук. Правая рука уже оттянула тетиву, глаза сощурились…

– За что?! – возмутилось нелепое создание, чем-то похожее на жабу.

По которой проехалась скалка: до блина далеко, но оладья получилась знатная. С длиннющей распатланной шевелюрой, смахивавшей на пук водорослей. С обычными лягушачьими лапками. Но, когда эта мелочь размером с кулак нырнула в унитаз, Лёка заметила, что задних лап нет. Как и тела. То есть эта оладья и есть тело с мордочкой впереди – жуть какая-то.

Рефлекторно заглянув в унитаз и никого там не обнаружив, она вспомнила, что где-то сейчас происходит разбойное нападение. И помчалась исправлять то, что ещё можно исправить.

Пиликанье радара поманило на второй этаж. Лёка неслась по широкой галерее между едва намеченными контурами торговых павильонов, утопавших в туманном мареве. Вокруг неё из тумана возникали и вновь пропадали серые тени: посетители торгового центра. Ни лиц разобрать, ни одежды – честно говоря, жутковатое зрелище. Светильники на стенах и потолке пробивались сквозь марево рассеянными тусклыми кляксами.

Едва собралась вбежать наверх по широкой лестнице – тут она выглядела, как крутой склон холма – как из лужи справа выглянуло знакомое плоское лупоглазое создание. И довольно громко прошлёпало узкими губищами на пол оладьи:

– А ты чего тут охотишься? Тут никаких ваших кладов нет. И приставников давненько не бывало.

Аквариум – опознала Лёка странноватую лужу – и помчалась на второй этаж. Нешто-Нашто отыскала тотчас: не увидела, а услыхала звуки разгорающегося скандала. Бросилась к толпившимся впереди теням, образовавшим целый кисельный сгусток. Тот походил на спрута: народ, митингуя, толокся вокруг эпицентра склоки, двигал конечностями.

– А ты видела, как он его стянул? – солидно басил какой-то мужик, перекрывая общий гомон.

– Серж не такой! – тоскливо повизгивал девичий голосок. – Вы всё врёте! Он никогда чужого не возьмёт!

– Он рядом тёрся! – склочным голоском трещала по-сорочьи какая-то женщина.

– Он мне кольцо выбирал! – готова была разреветься защитница бедолаги Сержа. – Я тоже рядом стояла!

Спрут выпустил три жирных тёмных щупальца. Одно из них тянуло второе прочь от свалки, но с другой стороны в него вцепилось третье.

– В сумке искала? – настырно басил взявший на себя роль следователя мужик.

– Я что, идиотка?! – озверела жертва кражи, рванув на себя Сержа и отодрав того от защитницы. – Там пустой футляр!

– А чего украли? – поинтересовался кто-то, когда Лёка рискнула подойти ближе.

Теоретически она могла пройти сквозь человека и ничего ей не сделается. Однако практически пользоваться подобной привилегией пока не хватало духа.

– Какую-то цацку, – пояснили вопрошающему.

– Не хрена себе цацку, – авторитетно возразили откуда-то из сердцевины спрута. – Она верещит, что здоровенный браслет с брюликами.

Так – мысленно фыркнула Лёка, обходя толпу. И тут же увидела замызганного старичка в ветхой дранине. В межмирье Нешто-Нашто предпочитал ходить в своём «домашнем» тряпье. И лишь являя себя смертным, соглашался принять вид приличного человека.

Каким, впрочем, даже при жизни вряд ли являлся. Во всяком случае, нынче паршивец норовил стянуть всё, что плохо лежит и провоцирующе блестит. Ещё одно поразительное свойство его неодушевлённого существования: стоило ему захотеть, и любая вещь покидала реальность, проваливаясь в межмирье. Прямо в его загребущие ручонки.

Как тот браслет, которым этот пройдоха поигрывал, степенно покидая место преступления. Понятно, куда он заныривал, когда его посылали «туда, не знаю, куда». И откуда брал «то, не знаю, что»: просто тырил. Вот и вся разгадка самого нереального сказочного персонажа.

– Стой, мерзавец! – гаркнула Лёка, вскинув руку над плечом.

Поскольку ничуть не сомневалась: услыхав её, патентованный ворюга моментально смоется. Он страшно не любил расставаться с незаконно конфискованным добром. И фантастически искренно полагал, что не ворует, а просто находит понравившиеся ему вещички.

– Пригвозди его, – приказала она прыгнувшей в ладонь стрелке.

Блисковица сорвалась с лука и свистанула вслед за улепётывавшим та́тем. Прямо сквозь людей, как сквозь белый свет. Миг, и Нешто-Нашто болтал ногами, пытаясь снять себя с «крючка» – верная косица что есть мочи пыталась помочь, изо всех сил мешая. Стрелка не только пригвоздила беглеца к тонкому металлическому столбу у лестницы на третий этаж – она ещё и подвесила его так, чтобы ноги не доставали до пола. Зачем? А кто её знает – магическую шалунью? Захотелось.

Шагов за пять до повисшего комком хлама Нешто, путь Лёке преградили две тени. В руках одной просматривалось что-то вроде большого бумажного стакана с кофе. Откуда вдруг высунулась густо занавешенная зелёными прядями мордаха, на которой посверкивал белый выпуклый глаз с продольным зрачком.

– Я никого не обижаю, – заявил волосатый чудик с таким видом, словно всем давно нетерпелось это услышать.

Два парня о чём-то трепались – Лёка даже не прислушивалась. У одного в стакане с кофе купалась говорящая жаба. Полный сюр – со вздохом констатировала она, не видя в этом нелепище ничего прикольного. Снять Нешто с блискавицы могла только её хозяйка. Пускай повисит, подумает о своём поведении – приговорила ворюгу Лёка и решила познакомиться с новым знакомцем поближе. Между прочим, с первым увиденным в межмирье духом.

– Привет, малыш, – нарочно приветливо молвил приставник, игнорируя возмущённые вопли нечистого на руку подопечного. – Как поживаешь?

– Надо худеть, – тяжко вздохнуло явно водное создание, поразив собеседницу неожиданным замечанием.

В доказательство своевременности своих намерений, дух – можно сказать, душок – чуть вылез из стакана, выставив напоказ круглое, выпуклое, как линза, брюшко. Кисельно-белёсого цвета и консистенции. Немного противно смотреть, но познакомиться поближе с местными обитателями страшно интересно.

Тем более что на спинке кожа у жабки выглядела вполне обычной. А круглые ушки у неё торчали почти по-человечески – очень миленько.

– Мало двигаешься? – участливо уточнила Лёка.

Неожиданно для себя и своей брезгливости она погладила душка по пузику – краем глаза следя за хозяином стакана. Тот беззаботно болтал по телефону, то и дело подключая к разговору товарища. Подспудно в подсознании корябалась мыслишка, что вот-вот приставника увидят. Застукают прилипшим к посторонним людям, как банный лист – позора не оберешься.

– Много ем, – между тем жалостливо призналось доверчивое создание. – Здесь так много всего вкусно пёстренького и радужного. Вечно облопаюсь так, что чуть не трескаюсь, а после валяюсь тут, – пошлёпал душок лягушачьей лапкой по кофе у себя под животом.

– Ты болотник или водяник? – уточнила Лёка, аккуратно раздвигая прилипшие к мордашке космы.

– Не-е. Я игошка, – солидным тоном представилось потешное создание.

– Тебя кикимора украла? – вспомнила Лёка почерпнутое из славянской мифологии и не затерявшееся в океане прочей информации.

– Не-е. Меня тати в болото кинули. Давно. А тятьку с мамкой порезали. И Мухорку увели с волокушами и всем добром, – беззаботно повествовал беспощадно убитый когда-то ребёнок, словно о походе с родителями на аттракционы. – Мухорку жалко. Добрый был конь. Я его любила, – подсказала игошка, что при жизни была девочкой, и строго проинформировала: – А про мамку Кикиморку всё врут. Она мою душу из болота вытащила, обласкала и в своём дому приветила. Она хорошая.

– Хорошая! – ядовито проскрипел Нешто-Нашто, сложив руки на груди. – Стерва необласканная.

– Засохни! – иронично бросила ему Лёка и спросила: – Манюня, а как тебя зовут?

В этот момент парни закончили трепаться и пошли своей дорогой. Игошка пропала, а Лёка подошла к вызывающе пучившему на неё «висельнику»:

– Отдай!

– Ты меня вроде ничем не одарила, чтобы отнять, – язвительно напомнил ископаемый прохиндей. – Будешь насильничать, я воеводе пожалуюсь! – загробно душераздирающим голосищем провыл он.

Лёка прыснула, посмотрела на допотопного – в прямом смысле слова – старинушку и пообещала:

– Насильничать не буду. Ты не в моём вкусе и не в том возрасте.

– Тьфу! Дурища! – возмутился благородный старец, норовя заехать зубоскалке кулаком в лоб. – Я ж не о том. Все слова, все смыслы поисковеркали.

– Браслет! – терпеливо повторила Лёка, увернувшись от тычка. – Сам отдашь? Или силу применить?

– Что ты против меня можешь? – небрежно отмахнулся Нешто.

Однако в его бесстыжих глазах промелькнула тревога.

– Угадал, – с многозначительной лаской в голосе заверила мучительница. – Оставлю тебя здесь повисеть годика на три. Или на пять. А за это время и клад пропадёт, и…

– Я выбрала, чтоб зваться Венздей, – захлюпала рядом игошка, высунув лягушачью лапку из бутылки.

Бутылка в кармашке, кармашек на сумке, сумка на плече остановившейся рядом женщины с телефоном, прижатым плечом к голове. Игошка помахивала лапкой и крутилась в бутылке веретеном, наматывая на себя волосы.

Кажется, я больше никогда не смогу пить из купленных в магазинах бутылок – промелькнуло в голове. А вслух Лёка уточнила:

– Тебя так… раньше звали? Когда ты была живой?

Трудно представить, что славянскую девчушку, жившую в достопамятные времена, родители могли поименовать «средой». Да ещё на чужом языке – если, конечно, те не были бриттами, ехавшими с ярмарки. И заблудившимися так далеко, что их зарезали на другом конце света.

– Не-е. Когда живой, я не помню. Помню, как мамка Кикиморка звала меня Дарёной. Это когда в первый раз. А потом я выбрала, чтоб зваться Живогощь. Хотела думать, будто живу. А мамка отругала, что мужское имя на себя примеряю. И я назвалась Душицей. А ещё после Водя́нкой… Любицей… Я про так давно плохо помню.

Женщина неспешно побрела прочь, увлечённо треща по телефону – бутылка уплыла, игошка пропала.

Но Лёку заусило. Мелкая прелесть не должна вместо имени обзываться какой-то собачьей кличкой. Нужно исправить – закрутила она головой в поисках подходящей тары с жидкостью поблизости.

– Объявится, – подозрительно участливо заверил Нешто-Нашто. – Никуда не денется.

– Думаешь? – продолжая вглядываться в снующие мимо тени, буркнула Лёка.

– А то. Скучает она тут порой. На этом месте в межмирье мало кого встретишь. В города-то нашу братию не заманишь. Там, где очаги смертных, межмирье сама видишь каково. Серо да неприглядно. То ли дело в сторонке от поселений: там межмирье живёт и дышит, – охотно пояснил старый жулик, явно пытаясь задобрить несговорчивого приставника. – Вольные духи оттого и вольные, что живут на просторе. В лесу, у реки там, или…

– Зубы не заговаривай, – усмехнувшись, оборвала его заговоры-наговоры Лёка и протянула руку: – Браслет!

– Дался он тебе, – проворчал Нешто, и не думая потакать её требованиям. – Та девка богатая. Ещё один купит: не обеднеет.

– Ага, – хладнокровно поддакнула Лёка. – А невиновный парень будет сидеть в тюрьме.

– Ну, и посидит! – зарычал Нешто-Нашто, вновь принявшись брыкаться. – Не переломится!

– Ну, и повисишь, – столь же бесстрастно согласилась она. – Не свалишься. А потом воеводе распишешь в красках, как подставил человека под статью. Он за такие дела ужасно любит морду бить. Давно не случалось: соскучился наверно по праведным экзекуциям.

– Ты меня заморской расправой не пугай! – зашипел старый аферист, изо всех сил пытаясь сохранить добычу.

Настолько страшно нужную, что, вернувшись домой, он законопатит её в какую-нибудь щель и забудет о её существовании. Проверено.

– Забери, – внезапно покладисто и абсолютно спокойно вытащил Нешто откуда-то из воздуха браслет. – Пора навестить наших злодеев. А то загуляли мы с тобой забездельничались.

Подвох – задалась вопросом Лёка, протянув руку. В межмирье с вещами из реала всё так сложно. Ещё и таланты у всех духов разные. Даже у тех, что вроде принадлежат к одному виду. Тут каждая мелочь идёт в зачёт: как жил, как помер, каким способом задержался в межмирье. Голову сломать можно.

Но в этом вопросе «поди туда, не знаю куда» здесь на особом положении. Умел преспокойно выуживать вещи из реала, сумел и передать браслет другому духу – в межмирье приставники пребывали именно в шкуре духов. Куда они при этом исчезали в нормальном мире – вопрос вопросов.

Нешто попытался объяснить, мол, никуда их смертные тела не деваются. А, вроде как, становятся невидимыми и шуруют себе преспокойненько тем же путём, что и приставник в межмирье. Только вот здесь приставник-дух мог проходить сквозь людей и предметы. Интересно посмотреть, как тело человека – пускай даже невидимое – повторяет этот подвиг в реале.

Что-то не складывается – согласился полковник, занявшись, было, затейливым ребусом. Но вскоре бросил это тухлое дело. Без дополнительных конструктивных вводных не справиться, а в Нешто-Нашто конструктива, как у каракатицы волос на голове.

– Э! – завопил он, как резанный, когда приставник развернулся и преспокойно направился к месту судилища. – Куда?! А я?!

– Подождёшь, – процедила Лёка, зная, что он услышит.

И без того проканителилась с игошкой – как бы окончательно не опоздать.

И ведь чуть не опоздала: на место происшествия уже прибыла полиция. Лёка вздохнула, стиснула зубы и пошла сквозь людей. Потерпевшая как раз распахнула сумочку, тыча ею в лицо молодому, преисполненному скепсиса полицейскому. Примерившись, невидимка ловко опустил браслет будто в нарочно подставленную тару. За секунду то того, как полиция сунула туда же свой нос.

– Браслет украли? – многозначительно уточнил скептик при исполнении и подтолкнул сумку к хозяйке: – Этот?

– Ну, да! – раздражённо брякнула та, мельком глянув вниз.

После чего вытаращилась на полицейского так, будто на её глазах тот вернул ноги калеке – причём не две, а целых три.

– Вот же сука! – почти восхищённо выдохнул кто-то над ухом Лёки.

– Гнилой пранк, – прокомментировал другой свидетель беспредела, творимого обладателями денег на браслеты с бриллиантами.

Лёка почти развернулась, чтобы покинуть место счастливого разрешения ситуации, как справа проквакали:

– А ещё я придумала, чтоб зваться Шанель. Не помню: до Любицы или уже после… Много придумывала, как зваться: всего не упомнишь. Наверно, мамка Кикиморка помнит. Или нет? Как думаешь? Нас у неё много.

Жабья мордень смотрела на приставника из оранжевой газировки, потешно искажавшей и без того сомнительную красоту игошки.

– Ты Шанель-то как умудрилась выдумать? – пристроилась Лёка к подростку, обнимавшему полуторалитровую бутылку фанты.

Она и не знала даже: существует ли такое имя? А, если да, то наверняка французское. Интересно, где русская нечисть могла его подцепить? Во время похода Наполеона на Москву?

– Она была краси-ивая…, – мечтательно протянула игошка, смешно хлопая ушками. – Как Василиса Прекрасная. Или нет…

Мама потащила мальчишку в сторону от рассасывающейся толпы: всё интересное закончилось. А Лёка понеслась обратно к месту экзекуции. На бегу вытянула руку, мысленно приказав блисковице вернуться. Стрелка отпочковалась от столба и влетела в ладонь хозяйки – откуда благополучно юркнула в колчан. Нешто-Нашто рухнул на пол, глухо крякнув:

– Что б тебя…

– Срочно укради мне бутылку воды, – не дослушав заслуженные проклятья, потребовал приставник.

Косица над застывшим на карачках Нешто вздыбилась скорпионьим хвостом. На Лёку выпучились с таким возмущением, словно та приказала выстроить хрустальный мост от её дворца до Эйфелевой башни:

– Совсем ополоумела?! То она, значит, меня к столбу гвоздит. За ничтожный проступок. А то ей поди да укради! А зачем тебе? – неподражаемо спокойно закончило существо, у которого в настроениях семь пятниц на дню.

– Для игошки, – коротко пояснила Лёка.

– На кой оно тебе? – поднимаясь на ноги, изумился бесчувственный чурбан. – С собой таскать? Так с него проку, как с тебя толку. Тока и умеет, что лясы точить. Да воду мутить. Ты что, и впрямь приняла его…

– Её.

– Один хрен, – отмахнулся Нешто, подбоченившись и раскатившись отчитывать непутёвую девку. – Ты что, башка лопоухая, поверила, будто она вся такая невинная да игреливая? Да она тебя в два счёта заболтает до самого до болота. Сама за ней в омут полезешь. Да ещё радоваться будешь, что до тебя убогой снизошли. Это ж у них порода такая: душу смущать, мозги трясиной да туманами заволакивать.

– Ты реально веришь, что меня можно зомбировать всякой чепухой? – удивилась Лёка его неподдельной тревоге.

– А ты что ж, думаешь, будто она всё та же дремучая малявка, какой утопла в болоте с тыщу лет назад? – ехидно осведомился знаток всего замогильного и неупокоенного. – Это она-то? Что вечно отирается по городам? Сколько её дурища Кикиморища не гоняла за то, не наказывала, а эта паскуда всё равно из дома утекала. Она средь людей чего тока не понахваталась. Всё про нынешнее житьё знает. И тебя заболтает-заморочит…

– Васька покрасивей была, – раздалось неподалёку. – Тока дура малосмысленная. Хоть и красивая. Ничего не знала, кроме как репу сажать да корову доить. Ещё из шитья мал-мала. Да всё-то у неё кривобоко выходило.

Они проводили взглядами тень здоровенного мужика, за спиной которого висел рюкзак. А из кармана рюкзака торчало горлышко бутылки.

– Но Шанель тоже была красивая, – становился всё тише голос игошки.

– У тебя в башке не шебуршит? – придирчиво уточнил Нешто. – Не щекочет, не хлюпает?

– Тишина, как в морге, – стараясь не улыбаться, отчиталась Лёка.

– Совсем? – напирал Нешто.

И становилось всё понятней, что дух не на шутку встревожен.

– Абсолютно.

– И впрямь не действует? – недоверчиво пробормотал он, запустив пальцы в бородёнку. – Или эта поганка взаправду к тебе прикипела? И так оно, конечно, случается. Тока больно уж редко. Почитай, что и никогда.

– Я вовсе не игнорирую твои предупреждения, – решила, что не лишне объясниться, Лёка. – И поверь: очень серьёзно к ним отношусь. Только у меня в голове небольшая нестыковка: в какое болото она меня уболтает залезть в центре города? Миллионника.

Нешто посмотрел на неё, как на безнадёжно больную.

– А конкретней? Ты куда?

Дух побрёл по галерее, отмахнувшись от неё, как от назойливой мухи:

– За бутылкой. Вернусь, тогда и узнаешь, в какое болото. Дурища! – прошипел он, так и не обернувшись.