Текст книги "Простодушны и доверчивы (СИ)"

Автор книги: Александра Сергеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

Глава 10

Ты можешь стать моей женой

Лес бывает густым, бывает дремучим или непролазным – этот был безвылазным.

Каждый дуб в нём – пыталась прикинуть на глазок Лёка – с Водовзводную башню Московского кремля. Плюс-минус. Только втрое ниже. Стволы не отличались стройностью. Они будто перевиты из более тонких деревьев. Грузные утолщения наростов делали их похожими на гротескные лица с бугристыми щеками, наплывающими на глазницы огрузневшими бровями. И короткими мясистыми носами, утопавшими в складках кожи.

Макушки сказочных страшилищ разветвлялись, словно щупальца осьминога. Одни гигантские ветви сходились, расходились и перекрещивались параллельно земле, образуя над головой мощное природный настил в несколько накатов. По которому могли свободно прогуливаться стада мамонтов, не рискуя его проломить и сверзиться на землю. Другие вздымались ввысь. И утопали в широколапой листве размером с человеческую голову. Там зияло больше зазоров и брешей, куда с трудом продирался свет.

По сути, в кронах этих дубов можно жить, годами не спускаясь на землю – вот где пресловутые эльфы могли бы строить целые города

Подлеска просто не существовало: кроме травы и мха под этими колоссами, никто не выживал. Да, и откуда ему взяться, если под дубами стоячими валялись дубы падучие. Или павшие – уж больно напоминали сражённых в битве мифических богатырей. Кто-то же выдумал Святогора, под которым прогибалась и стонала земля – не отсюда ли картинка, навеянная во сне бездельниками духами?

Короче, продраться сквозь нагромождение вдоль и поперёк торчащих исполинов мог лишь кто-то всепролазный: гибкий и тонкий или просто мелкий. В крайнем случае, обладатель супер прыгучести вкупе с гипер ловкостью – на что полковник и рассчитывал.

– Нам куда? – полюбопытствовала Лёка, примеряясь к первой же преграде.

– Туда, – кивком показал дед.

Неохватный дуб лежал поперёк намеченного им маршрута, на четверть вдавленный в землю под собственной тяжестью. Животные с растениями в межмирье не рождались и не умирали – просто были. Так что живописно заросший мхом и грибами ствол существовал только ради декорации. Возможно, у него есть и другая более практичная функция, но о ней знал только хозяин леса.

– А кто здесь рулит? – поинтересовалась Ветка, приземлившись на ноги после неудачной попытки перепрыгнуть через преграду.

Чуть-чуть не долетела – оценила Лёка прикидочный прыжок сестры, накладывая на лук стрелу.

– Убери, – строго повелел полковник. – В чужой дом с оружием не входят.

– Так, чей дом-то? – не любила Ветка, чтобы её игнорировали. – Кто хозяин?

– Сам Больша́к. Батюшка Бор, – сухо бросил дед.

– Леший? – переспросила Ветка, удивлённо покосившись на сестру.

Но Лёка тоже не помнила такого персонажа из наспех прочитанного по мифологии славян.

– Объясни толком, – попросила она.

– Он уже не Леший и даже не Лесной Дедушка, – согласился полковник, что пора ввести их в курс дела.

– Не что-то антропоморфное и чудное из самых старых сказаний? – переспросила Лёка.

– Нет. Он потерял даже самое призрачное сходство с человеком, – с заметной досадой поведал Степан Степаныч, словно речь шла о плохо изученном противнике.

– Сколько же ему лет? – с придыханием прошептала Ветка, невольно озираясь по сторонам.

– Информация о его возрасте рознится. Кто-то считает, что он из самых древних духов. С которых впервые и открылось межмирье. Кто-то утверждает, что он самый древний, и межмирье началось именно с него. Потому и лес такой… некондиционный, – недовольно оглядел преграду полковник. – В прошлый раз его тут не было, – коснулся он ствола кончиком весьма грубого с виду ножа.

Обычного, а не сказочного – просто допотопного. Под стать всему остальному, что досталось полковнику от славных предков. Длинная рубаха до колен из того же толстого грубого льна, что и Веткина. А вот штаны, как и сплетённый из ремешков нагрудник, кожаные. Из такого же ремешка налобная повязка. Поршни точь-в-точь, как у старшей внучки – младшая уже успела обзавестись более современной обувкой: красными остроносыми сапожками с вышивкой.

Если Нешто и обувь спёр у Аиста Баки, тому лучше избегать встреч с этой парочкой жуликов. Да, его штаны Ветке не понравились, но женщины так переменчивы.

Внешность Степана Степаныча тоже претерпела метаморфозы. Во-первых, его голова с традиционным седым ёжиком обросла такими же седыми патлами до плеч. Лицо он всегда брил, а тут зарос, как дикобраз: бородища по грудь. Глаза не изумрудные – как у супруги и внучек – натурально золотые. Смотрелось жутковато.

– Может, нас не хотят впускать? – предположила Лёка.

– Может, его рубануть? – предложила Ветка, поигрывая кнутовищем.

– Я те рубану, – ласково процедил дед, прищур которого не обещал за самоуправство лёгкой жизни.

– Так её растыку, – прощебетали над головой. – Чтоб не грозилась тут. А то выискалась: рубануть ей! – передразнили безмозглого приставника, которому и самому неплохо бы отведать кнута.

– Погорячилась, – попыталась дипломатично отвертеться Ветка, шаря глазами по кроне ближайшего дуба. – Каюсь и нижайше прошу прощения.

– Хозяин примет ли? – вежливо осведомился полковник, найдя глазами какую-то точку в непроглядной листве.

– А хозяйка тебе, красавчик, не сгодится? – игриво подначили его под кокетливые смешки другой жеманницы.

– Своя имеется, – степенно молвил могучий воин.

От деда реально веяло такой необоримой силищей, какая внучкам и не снилась – даже с их смертельными игрушками. Его поступь была столь тяжела, что при ходьбе он опирался на длинный почерневший от времени посох.

В случае опасности тот превращался в огромную огненную рогатину с длинным наконечником, способным и колоть, и рубить. Иногда посох укорачивался, оборачиваясь боевой сулицей. Её можно было метать с расстояния, но она неизменно возвращалась в хозяйскую руку

Посох-перевертень – или, как его ещё называли, посох-оборотень – мог убить почти любого обитателя промежмировья с первого удара. Кроме совсем уж древних: с теми приходилось попотеть. А вот насчёт наидревшейших духов вроде Батюшки Бора полковник ничего пока выведать не смог.

На заявление деда о том, что он женат, Лесавки – а кто же ещё – разразились переливчатым занозистым хихиканьем. На всю округу. Лёка, наконец, разглядела одну среди ветвей. Как всегда голую – мысленно попрекнула она лесных обольстительниц, не сразу сообразив, что брюзжит, как старуха.

– Вот-вот! – поддакнула из банки на поясе объявившаяся Шанель.

– А ты, жаба, засохни! – повелительно проверещала моментально взбесившаяся Лесавка. – Дура мокрожопая!

– Каракатица бородавчатая! – помогла ей подружка, свесившись с ветки и корча рожицы.

– Они что, тоже рядом с людьми ошиваются? – удивилась Ветка. – Откуда они знают о каракатицах?

– Ещё как ошиваются, – язвительно сдала игошка лесную нечисть. – Больша́к-то не знает. Их тут, как мошки на болоте. За всеми-то не уследить. Вот они его и морочат: покуда девятеро перед хозяином гузном трясут, десятая со смертными блудит. А прознал бы, – из банки высунулся кулачок и погрозил обидчицам, – Батюшка Бор бы им тотчас бы похотливые дупла законопатил.

Ветка прыснула, Лёка не смогла удержаться от улыбки. Даже уголки дедовых губ дрогнули в усмешке.

– Вот и шарьтеся тут сами! – обиженно прострекотала одна из Лесавок и пропала с глаз.

– Лохи! – пискнула вторая и тоже поспешила удрать.

– Вот, что с бабами образование делает, – дурашливо посетовала Ветка, сунув палец в банку и поболтав им в лекарстве.

– Не балуй, – строго проквакала Шанель, объявившись на плече полковника.

Ухватившись двупалой лапкой за его бороду, игошка заглянула ему в лицо и отрапортовала:

– Я Батюшке Бору о вас донесла. Он звал тебя, воевода, прямо к себе. А будет, кто шутковать по дороге, так Больша́к велел его попотчевать. Чтоб неповадно было его гостей морочить.

– Спасибо, – добродушно поблагодарил помощницу дед и щекотнул её пальцем под брюшком: – Хозяйка моя велела тебе кланяться. И передать, что в нашем доме для тебя всегда найдётся уголок.

– Когда успели договориться? – пробормотала Ветка, покосившись на сестру.

– Пошли, – пресёк полковник пустопорожнюю болтовню.

И прыгнул в какую-то ему известную точку – видимо разведал, пока пропадал в межмирье.

Внучки поспешили присоединиться и оказались внутри сумеречного леса. У совсем уж необъятного дуба. Верней, под ним, где в траве маячили пять ровненьких пеньков. На одном из них сидел, поджав коленки, маленький сучок в форме рогатки. Ручки-веточки упирались в коленки и подпирали головёнку-жёлудь. Клочок сухого мха служил ему панамкой, а белое птичье пёрышко бородкой.

– Доброго тебе дня, хозяин, – поклонился в пояс Степан Степаныч, подойдя к очаровательному существу. – По здорову ли будешь?

Лёка обалдела: так, это и есть Батюшка Бор? Серьёзно? Самый древний дух и хозяин исполинских дубов вокруг – не считая всей нечисти, что нашла под ними приют. Это с ним все считаются, а самые могущественные духи колдунов боятся связываться?

Она опомнилась и поклонилась вслед за сестрой, коснувшись пальцами земли. И тут вокруг разлилось не так, чтобы громкое, но столь тяжёлое на слух гудение, что голову вжало в плечи.

– Садитесь уже, – степенно прочмокала игошка, похлопав деда по щеке. – Он рад вам.

Роль выбивавшихся из общего стиля пеньков стала ясна: мебель. Лёка чинно присела на ближайший, не спуская глаз с бесконечно опасного хозяина этого сегмента межмирья – может, вообще его центра. Не отсюда ли мировое древо, существовавшее в мифах многих народов? Между прочим, даже у индусов оно смоковница, которая гораздо больше похожа на дуб, чем на пальму.

Нестерпимое гудение продолжилось.

– Что привело вас к Батюшке? – чинно переводила Шанель для неумеющих гудеть, дудеть и квакать.

– Вражда у нас, – сурово сдвинув седые брови, объявил дед о цели визита.

Сучок кивнул, впервые пошевелившись. Кивок был медленным-медленным – будто на последнем издыхании. Неужели – подумалось Лёке – в малыше сконцентрирована такая мощь, что он еле удерживает её в себе? А она-то считала верхом магической силы умение перепрыгивать через машины. Или стрелять по воронам. Боже, какая наивность!

Дед сжато и по существу рассказал историю их обращения в приставников. Словно знал, что Батюшка Бор не выдержит долгих посиделок. Сучок сидел неподвижно. Лишь его бусинки-глазки иной раз посверкивали золотыми искрами. Когда полковник закончил доклад, гул возобновился. А игошка затараторила:

– Батюшка не любит колдунов. Те вносят разлад и покушаются на ткань межмирья. Беда будет. Большая беда-разорение. Даже Батюшка не сможет поправить то, что могут порушить неразумные колдуны.

– Ключи, – догадался Степан Степаныч. – Куда они хотят проникнуть? Или вообще решили снять преграду между навью и нашим миром живых?

– Не вашим, – огорошила его Шанель. – А тем, откуда они пришли.

– Из другого мира? – встряла Ветка и тут же скукожилась, предчувствуя кары небесные.

Те не последовали: Бор ответил на её вопрос.

– Из другого, – закивала игошка на плече деда, где внезапно объявился знакомый Лёке Моховик.

Или его собрат по цеху.

– Тока другой мир не в другом месте, а в другом времени, – перевела Шанель и тут же удивлённо выпучилась на Большака: – Батюшка, верно ли я поняла? Не напутала?

– Не напутала, – проворчал Моховик.

И Сучок-Боровичок внезапно исчез.

Моховик мячиком перепрыгнул с дедова плеча на освободившийся пенёк. Развернулся, покрутил длинным мышиным носом и объявил:

– Батюшка велел кланяться. Да повиниться за него: устал. Невмоготу ему так долго лясы точить. Заснул он. А мне повелел вам пособить. Мол, пора старой ведьме окорот дать. А то и вовсе уторкать, дабы иным неповадно было.

Лёка догадалась, что подразумевается под «уторкать» и не выдержала:

– Если это возможно, почему прежние приставники её… не уторкали?

– Оттого, – строго уведомил Моховик, – что уж больно занеслись, зачванливились. Возомнили, будто силой немеряной награждены, вот и попались, как мыши глупые.

– Гордыня до добра не доводит, – согласился полковник, покосившись на внучек: дескать, поняли?

– Человека к судьбе-судилице ведёт та дорога, которой тот от неё убегал, – нравоучительно молвил мудрый Моховик.

– Ты можешь нас предостеречь от повторения ошибки предшественников? – прямо спросил русский офицер.

– Отчего ж не мочь? – удивился Моховик. – Могу. Да и ключом одарю, что Батюшка велел вам передать.

У Лёки внутри аж загорелось: неужели, правда? Но заросший травой ушлый лесной гном её разочаровал:

– Вон, как девки твои другой ключ раздобудут, так и Батюшкин вручу.

– Одни? Без меня? – посуровел древний воин, золотые глаза которого вспыхнули огнём.

– А тебе, мил человек, там не пройти, – категорично заявил Моховик. – Уж, больно тяжёл. Земля-то тебя вишь, как к себе приковала? И огонь ей не помеха. Земного духа в тебе много: не то, что в бабах твоих. Им ветер-помогальник благоволит. Вот пускай они и потрудятся.

– Ветер-то им поможет, – недовольно проворчал старый воин. – Особенно в башке.

– А и в башке, – возразил Моховик. – Делу не помеха. Стал быть, сейчас их направишь? Или думать станешь?

– Сейчас, – взмолилась Ветка, аж подпрыгивая на заднице.

– Я помогу, – запрыгала на плече воеводы и Шанель. – Уберегу.

– Полковник, кажется, не отвертеться, – поднажала и Лёка. – У меня такое чувство, что откладывать нельзя. А всё-таки, – обратилась она к Моховику. – Как попались наши предшественники?

Тот сверкнул на неё красными глазюками и пропал.

– Идите, – не глядя на внучек, буркнул полковник.

– Я бы бегом побежала, – медовым голоском съязвила Ветка, – если бы знала куда.

– За мной, – перепрыгнула игошка на плечо Лёки. – А ты воевода, уж тут посиди, никуда не уходи.

– Думаешь, за ключом Большака может кто-то явиться? – мигом сообразил тот.

– Ты же не можешь один…, – испугавшись, пролепетала Ветка.

Но дед резко, безжалостно её оборвал:

– Идите!

В тот же миг перед ними организовался воздуховорот для прыжка. Лёка стиснула зубы и ринулась в него, как самоубийца в омут. Будь, что будет. А шанс раздобыть залог успешной операции – да и самой жизни – упускать нельзя. Вдруг эта лесная шатия-братия передумает и не отдаст свой ключ? У них, похоже, как у сестрицы, семь пятниц на дню.

– Ого! Что это? – восхитилась Ветка открывшимся видом.

Перед ними простиралось нежно зелёное идеально гладкое поле. Над которым кое-где поднимались букеты грациозно изогнувшейся травы. И высокие сосны с мёртвыми золотистыми, но не осыпавшимися кронами. Голубая дымка над полем и золотисто-розовое небо, отражавшееся в редких обнажившихся полыньях чистой бирюзовой воды, довершали картину рая.

– Болото, – прямо-таки до обидного равнодушно презентовала эту красотищу Шанель.

– Да-а, – протянула Ветка и выдохнула: – Обалдеть.

– Да-а, – протянула Лёка, оглядевшись и кое-что заметив. – Не то слово.

Младшая сестра моментально уловила в её словах недобрый подтекст. И уставилась в ту сторону, куда щурилась старшая.

– Это он? – догадалась Ветка.

– И даже не мираж, – подтвердила Лёка. – Ты его заказывала?

– Нет, – насупилась Ветка, крепче сжимая кнутовище.

Самобой уже встал на дыбы, нервно подёргивая кончиком кнута.

– И я нет, – вздохнула Лёка, поднимая лук.

Моргощь возлежал на широкой кочке, которая мерно покачивалась на воде креслом-качалкой. Голый по пояс. С отлично скроенным торсом, невозмутимым лицом и лениво щурившимися глазами.

– Хорошая задница, – съязвила Ветка, изобразив на лице отъявленную оторву, сожравшую сотню таких Моргощей. – Прокаченная.

– Угу, – закусив губу, промычала Лёка, чувствуя нечто непонятное.

Оберег медленно разогревался. Враг перед ней. Однако душа заметалась… то ли в предчувствии, то ли испугавшись какого-то… неприятного открытия, что ли?

Вокруг кочки с вальяжно расположившимся колдуном полотно ряски разорвали плещущиеся в болоте голенькие беленькие де́вицы. С шикарными нечёсаными шевелюрами и большими стеклянными глазищами. Они что-то весело щебетали, изображая синхронное плаванье, кто во что горазд.

– А это она? – кивнув в сторону другой кочки, полюбопытствовала, как-то резко расслабившаяся Ветка.

Невероятная, неповторимая, неописуемая красавица оживляла пейзаж изящными формами такого же белоснежного тела, как у лопатниц – дев-утопленниц. Её нежно-зелёные волосы окутывали обнажённое тело ручьями, впадающими в болото. Живые – в отличие от лопатниц – глаза зеленели в тон волосам. Пухлые губки приветливо улыбались гостям, приоткрывая жемчужно-белые, на зависть ровные зубки.

– Не, – хором ответили игошка с лучницей.

– Марго никогда не расстаётся с подвеской, в которой ключ, – пояснила Лёка. – Это не безделушка, а оберег. Такой же, как у нас. А наши в межмирье форму не меняют.

Шанель, как ни странно, абсолютно спокойно сидела на её плече, крутя пальчиками, словно наматывая на них нитку. То ли что-то знала, то ли целиком положилась на силу приставников.

– Убивать будем? – встрепенулась Ветка, с удивлением воззрившись на сестру. – А то у меня в душе такое умиротворение образовалось, что я сейчас их целовать полезу.

– Заклятье, – подозрительно вяло пояснила Шанель, свесив лапки. – Сейчас сомлеем, и топить нас будут.

– Тебя можно утопить? – так же вяло откликнулась Ветка, полуприкрыв глаза.

– Не, – булькнула игошка, вслед за лапками свесив и мордочку.

– А я в полном порядке, – недоумевающе резюмировала Лёка и спустила рвущуюся в бой блисковицу.

Прекрасная дева на кочке только и успела, что распахнуть шире глаза и разинуть рот, когда стрела врезалась в её безупречно высокую крепкую грудь. Вспыхивать или искриться красотка не захотела – всё-таки водный дух. Зато завизжала так, что Лёка на пару секунд оглохла.

А потом и сама распахнула глаза, разинув рот. Блисковица не прикончила красотку – она её преобразила. Теперь на кочке брюхом вниз валялось отвратительное существо. Грязно-зелёного цвета со всеми признаками достаточно древнего духа, чтобы стать образиной высшего сорта. Вот где были и рыбьи буркалы, и голый непомерно большой череп, и гусиные конечности, и чешуя.

– Кикимора! – опомнившись, зло зашипела игошка, забарабанив лапками по плечу. – Уж, как я береглась, а эта клюха меня подловила. Как не пыжилась, а упредить вас не смогла.

– Что такое клюха? – с каким-то злобным клёкотом процедила Ветка, шагнув вперёд.

– Сучка и есть! – просветила её на дорожку игошка, крепче вцепившись в плечо Лёки: – А ты уж держись. Сейчас тебя…

– Продолжат охмурять, – согласилась с ней Лёка.

Встретив врага глаза в глаза. Моргощь растворился в воздухе, чтобы предстать перед ней: буквально в паре шагов от приставника. С такого расстояния он показался гораздо симпатичнее, чем в прошлую встречу. Хотя, в принципе, обычный славянский мужик.

У многих русских – где хуже, где отчётливей – заметны следы иной крови. Кто-то имеет выраженные скандинавские черты, у других тюркские или сибирские. Вот и его слегка раскосые глаза намекали на то, что Моргощь не был чистокровным «арийцем» – если верить историком насчёт славяно-ариев.

Интересные такие глаза – мимолётом подумалось ей, когда кончик подрагивающей от нетерпения блисковицы упёрся в обнажённую грудь колдуна. И отчего-то смутно знакомые. Настолько смутно, что никаких ассоциаций в голове не возникало.

– Я заждался, – на этот раз его тихий низковатый с лёгкой хрипотцой голос звучал внятно и чётко.

Колдун опустил взгляд на алчно стонавшую стрелу и сделал вбок один шаг. Лёка слегка развернулась, чтобы жало блисковицы упиралось ему прямо в сердце:

– Туманно изъясняешься. Сразу переходи к угрозам: не тяни кота за яйца.

– Грубость де́вицу не красит, – укорил её Моргощь.

И принялся медленно обходить её по кругу, не поворачиваясь боком: шаг, ещё шаг, ещё.

– Закружить хочет, – деловито прокомментировала Шанель его намерения.

– Для тебя я не де́вица, – максимально бесстрастно возразила Лёка, так же медленно разворачиваясь и целясь ему в грудь. – Я приставник и враг. Может, хватит интересничать? Озвучь свою позицию. А заодно предложение, от которого не смогу отказаться.

Краем глаза она отметила, как яркие праздничные краски сползли с окружающего мирка вместе с наложенным на него заклятьем. Небо посерело. Золотистые стройняшки сосны вмиг сгорбились, раскорячились, топорща во стороны ломанные растопыренные ветки. Ряска вокруг побурела и разорвалась в клочья. Болото вздувалось огромными натужно дышащими пузырями. Они лопались, пуская в воздух струи грязного зловонного пара. Лысые, лупоглазые, хвостатые и просто отвратительные лопатницы визжали, как полоумные. И взрывались, когда самобой прохаживался по голым серо-зелёным спинам и задницам.

А вот сама Болотная Хозяйка умудрялась лихо извиваться, уходя от ударов, хотя так и не покинула свою кочку. Прилипла к ней жирным брюхом и вращалась на нём, размахивая лапами. Лязгала длинными зубами-иглицами да верещала грязные ругательства.

Ветка явно не справлялась: лопатницы всё кучней и резвей наползали из болота, пытаясь дотянуться до оборзевшего приставника с кнутом. И вот уже самобой не столько их утилизировал, сколько защищал хозяйку от такой же участи. Сестрёнку надо выручать – изо всех сил держала себя в руках Лёка, вполуха слушая завиральные басни колдуна:

– Ты можешь получить вечную жизнь.

– Предоставь три коммерческих предложения, – машинально съязвила она.

Продолжая всё быстрей разворачиваться, чтобы оставаться лицом к лицу с ускорившим кружение врагом.

– Эта закупка не будет выложена на электронной площадке, – иронично парировал тот. – Речь не идёт о федеральном финансировании.

– Во даёт! – восхищённо проверещала Шанель, подпрыгивая на плече. – Ничо не поняла, но звучит грозно.

– А он у нас не просто мерзавец, – с деланным уважением пояснила Лёка, начиная опасаться, что эта карусель до добра не доведёт. – Он у нас подкованный мерзавец.

И не удержалась: пустила стрелу. Та прошла сквозь мускулистое тело, и унеслась на подмогу Ветке.

– Чисто чёрт! – сердито поддакнул Шанель, погрозив ироду кулачком.

– К вечной жизни что-то прилагается? – изобразила Лёка заинтересованность и пустила вторую стрелу.

– Ты можешь стать моей женой, – прямо-таки огорошил её обольститель.

– Офонареть! – начисто обалдела и продвинутая игошка.