Текст книги "Простодушны и доверчивы (СИ)"

Автор книги: Александра Сергеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

Глава 14

По своим следам

Неизвестно, под влиянием каких чувств, однако Моргощь ослабил хватку. Чуть-чуть, но Лёке этого хватило, чтобы метнуться в сторону и вырваться. Всего лишь на миг его руки и тело перестали её касаться. Будь приставник обычным человеком, колдун бы успел снова вцепиться в него. И он почти успел: реакция у него отменная. Но, оберег его опередил.

Лёку буквально подкинуло над землёй. Оберег мгновенно обрядил хозяйку в подобающий приставнику наряд. Лук выгнулся в опытных руках, настропалив блисковицу против того, кто хозяйке не мил. Однако, и тот, и другая не горели желанием нанести вред этому человеку.

Моргощь, к её удивлению, поднял руки и усмехнулся:

– Хоть какая-то польза.

– Ты о чём? – раздражённо буркнула Лёка, зная, что ей пора смыться, и не понимая, отчего она медлит.

Верней понимая: он и держит. Желание ещё побыть рядом с ним хоть минутку. Подлое, но такое необоримое стремление – хоть плачь.

– Кое-что мне стало понятно, – прозвучало в его устах, как скрытая угроза. – И всё-таки. Может, скажешь, кто ты?

– Не надоело? – покривилась Лёка, стараясь не выходить из себя. – Не перебарщивай. Ты прекрасно знаешь, кто я.

– Знаю, – опустив руки, задумчиво ответил колдун. – Моя судьба.

– Достал! – фыркнула она и юркнула в межмирье.

Но и теперь не поспешила домой. Стояла и смотрела, как его тень, развернувшись, подобрала её рюкзак. Моргощь вскинул его на плечо и пошёл прочь: спина прямая, поступь твёрдая. Пройдя несколько шагов, он вскинул руку и негромко крикнул:

– До встречи! Не заставляй себя долго ждать!

– Позёр, – прошипела она.

Только вот злобным шипение не получилось – скорей, позорно жалобным.

– Да уж, – насмешливо прокомментировали её падение из банки. – Совсем ты, матушка, рассупонилась. И чего напрасно маешься? По сердцу мо́лодец, так хватай. А то прозеваешь своё счастье, проюрдонишь.

– Шанель, – вздохнув, погладила она по головке мудрого свидетеля миллионов дурачков за множество веков. – Честны́м пирком, да и за свадебку, откладывает.

– Чевой-то? – как показалось Лёке, слегка глумливо удивилась игошка. – В суженых копаться, в девках оставаться. Что, выбрать не в силах? Так сердца слушайся.

– Оно мне уже наговорило, – язвительно заметила героиня тупикового романа, – хоть вешайся.

– Чем же парень не хорош? – вполне серьёзно уточнила игошка.

Её белые глазки при этом сверкнули – будто солнечных зайчиков поймали.

– Кто? – опешила Лёка. – Маргощь? Шанель, радость моя, ты часом не из водки вынырнула?

Та хмыкнула, тряхнула шишом и вкрадчиво так осведомилась:

– А у тебя никак две жизни припасено?

– В смысле? – нехотя уточнила Лёка.

– В том самом, – ехидно проквакала Шанель. – Одну прожить с тем, кто подвернётся. А уж вторую с дружком сердешным? Если крепко уверишься, что он подходящ. А то ведь оно всяко бывает. Сердечко кричит, а головушка молчит. Иль наоборот. Сердечко, что твой торгаш: всё исчисляет да на зуб пробует.

– Это ты так меня подбодрить хочешь? – задумалась Лёка над её словами, так удобно потакавшими преступным чувствам. – Или на подлость толкаешь?

– Да, в чём же ты подлость увидала? – изумилась игошка.

Но её изумление попахивало издёвкой.

– Шанель, он враг, – напомнила Лёка. – Наших предшественников убил. Нас убить хочет.

– Ой, ли? – небрежно бросила игошка и резко сменила тему: – Делом-ка лучше займись. Если замышляешь дожить и до честно́го пирка, и до свадебки.

– Я вся твоя, – выудив её из банки, сообщила Лёка. – Куда идём?

– По срамную душеньку Масатки, – без обиняков заявила игошка, мордочка которой буквально закаменела. – Да ты, решишься ли?

– Я горы сверну, – грозно пообещал приставник. – А этой сучке Марго шею.

– Пуф-пуф-пуф! – поддразнила её Шанель. – Поднялась, как тесто. Гляди, как бы квашню не опрокинуло, да рылом об пол не расплющило.

– Мы идём? – не желая доле препираться, уточнила Лёка.

– Идём, – усмехнулась игошка и обескуражила: – Тока не шею Масатке ломать, а дом ваш искать.

– Зачем его искать? – не подумав, брякнула она, но тут же вспомнила: – Здесь? Двойник в межмирье?

– Его, – вздохнула игошка и проворчала: – Тока спервоначалу деда твоего героического навестим. Да супругу его прихватим.

– Бабулю? Зачем?

– Затем, что лишь ей дано возжечь в осиротевшем очаге первородный огонь, – строго уведомила Шанель. – Твоими игрульками его не распалить.

Дед с бабуленькой были дома. Изволили чаю откушать, о чём-то шушукаясь на кухне. Ветка торчала в кабинете за компьютером, нарочно оставив дверь открытой: сестрёнку явно выставили прочь, но та не теряла надежды подслушать. На её плечах расселись ледагашки, заворожённо пялясь в монитор. Бельмондошка прибиралась в гостиной, метя идеально чистый пол. Хозяйкина радость и надёжа – ласково улыбнулась ей Лёка и толкнула дверь на кухню.

– О! – всплеснул руками Нешто, присоседившийся рядом с воеводой-батюшкой. – Ты тока глянь: опять. Что-то не задалось у нашей недотроги с гулянкой. Уж не захворала ли? Не свербит ли где?

– Свербит, – не стала с ним пикироваться Лёка, сразу перейдя к делу: – Ба, не хочешь на дачу смотаться?

Пошутила, но они моментально сообразили, о чём речь.

– Мы её так и не нашли, – неохотно признался полковник. – Полдня убили.

– Я нашла проводника, – лишь чуть-чуть загордилась старшая внучка.

– Когда идём? – тут же нарисовалась в дверях младшая.

– Тебе придётся остаться, – убила Лёка на корню детскую радость.

– Почему я?! – возмутилась Ветка.

– Потому что без Лады Всеславны не обойтись, – вновь с ходу догадался полковник и встал.

– Давайте без неё обойдёмся, – не сдавалась Ветка, тыча пальцем в сестру. – Нет, ну здорово устроилась: и жениха ей, и драйв. А я тут сиди, как приклеенная.

– Можешь лежать, как приклеенная, – предложила бабуленька в качестве альтернативы.

Поднялась, поправила туго скрученные на затылке волосы и повелела:

– Пошли уже.

Они стояли на опушке весёленького, осыпанного нежной весенней зеленью леска. Справа игриво повиливала чистая речушка. А слева от Лёки стояла… Если не княгиня, то очень богатая боярыня.

По примеру младшей внучки, Лада Всеславна так же не захотела позориться в посконно-домотканой убого украшенной рубахе. Теперь на ней красовался длинный малиновый шитый серебром опашень с частыми золотыми пуговками по всей длине. Рукава висели аж до самой земли – сквозь пройму, что шла от плеча, бабуленька выставила руки в белом шёлке. Белыми были и шитые жемчугами высокие поручи, и широкое оплечье. Поверх оплечья на шее меховой воротник.

Венчал композицию – как и положено – венец. Жемчужный с большим красным камнем над переносицей. Под венцом голова укутала в тончайший розовый шёлк – замужней бабе негоже ходить простоволосой.

– Да, – с величавым кокетством повела головушкой матушка-боярыня, покосившись на внучку смеющими глазами.

– Красотища, – похвалила та и аккуратно уточнила: – Ворованное?

– Честно взято! – возмутился поклёпу добытчик в неизменной рванине.

– Честно и ты? – позволила себе не поверить Лёка.

Нешто-Нашто привычно надулся.

– Отстань от человека, – державно молвила бабуленька, обласкав взглядом своё так называемое кромешное оружие в левой ладони. – Он старался. И, между прочим, угодил.

– Как бы не перестарался, – в притворном гневе нахмурился воевода-батюшка. – А то голым в Африку пущу.

– Чего я там забыл? – поразился Нешто дурацкой угрозе.

– Чего здесь потеряли?! – сурово вторил ему объявившийся Хозяин Леса, потрясая кулачками.

Маленький – метр с кепкой – сморщенный дедок в длинной травяной рубахе без штанов. В левом кулачке пучок веток, в правом берёзовая дубина – тоже метр с кепкой. Но рука у Лешего была крепка: дубиной поигрывала, будто прутиком.

– Доброго дня, Хозяин, – поклонился ему в пояс древний богатырь, едва не сронив сидящую на плече игошку.

– Чего на людей бросаешься? – проворчала та. – Хлопотун необузданный. Прибираешься, так и дале прибирайся. А мы тут мимоходом. Дойдём до речки и в обратку.

Леший вдруг насторожился:

– В обратку-то по своим следам, что ль?

– По ним, родимый, – благостно молвила бабуленька, также кланяясь в пояс.

– Как же… по своим-то? – не слыша и не видя её, забухтел Леший. – Ты меня, матушка извести задумала? – с опаской покосился бедолага на безмятежно улыбавшуюся с плеча игошку.

– Чевой-то? – отмахнулась та. – Живи себе в радость. Никто тебя не ущемит, – и вдруг тихо, но веско пообещала: – Слово моё твёрдое.

Полковник всё подмечал, всё срисовывал влёт. Его брови удивлённо дрогнули. Но от комментариев дед отказался.

– Коль так, ступайте, – моментально успокоившись, солидным баском благословил их хозяин сектора. – А мне и без интересу, чего вы здеся натворить замыслили.

Объявил о своём нейтралитете и улизнул: я не я, и хата не моя.

– Нешто, – вдруг нахмурился дед, – что-то у меня сердце не на месте. Может, вернёшься?

– Чего я там забыл? – удивился тот, явно не желая покидать тёплую компанию.

Бабуленька с полуслова поняла, чем озабочен супруг:

– Нельзя оставлять дом без мужского пригляда. А в отсутствие воеводы лишь ты его можешь защитить. Как родич и первый по старшинству мужчина. Кому ещё доверить такое дело, как не тебе?

– Если так, – тотчас выгнул тощую грудь смешной безобидный, в сущности, дух, – то оно и верно. А то с балаболки Ветки какой толк? Ей бы тока в компутере своём торчать. Надо приглядеть, – закончил он строгим голосом педагога со стажем и улетучился.

– Пошли, воевода, – понукнула Шанель, привычно крутя лапками. – А то до вечера не управимся.

– Дом надолго оставлять нельзя, – согласилась Лада Всеславна.

Они дошли до речки: свободно, никто им не препятствовал. А вот когда развернулись и направились обратно, тут и началось.

– Погоди-ка, – внезапно хлопнула деда по плечу донельзя сосредоточенная игошка.

Тот остановился, как вкопанный. Бабка, семенившая за ним след в след послушной Жучкой, налетела на главу семейства. Внучка на бабку…

– Проблемы? – уточнил полковник.

И в руке его моментально появилась рогатина. Шанель спрыгнула на землю и немного попрыгала поперёк их пути.

– Да, вот какое дело, – наконец, объявила она, – след ваш кто-то подленько подвинул.

– Нарочно? – поджав губы, сухо осведомилась боярыня Лада, грозно обозрев округу. – Уж не хозяин ли наш милостивый?

– Он, – поддакнула игошка, хмыкнув: – Милостивец двоедушный, – и вдруг заквакала, заверещала на весь лес: – Не серди меня, беспортошник малахольный! Ты меня знаешь! Не спущу!

– Ох, и сурова ты матушка, – шутя, заметил воевода.

– Что ж поделать, батюшка, – в тон ему посетовала игошка и велела: – За мной пойдёшь. Куда я пузом шмякнусь, туда и ногу ставь. Да гляди: не промахнись.

– Леший следы запутал, – пояснила внучке бабуленька и поддёрнула опашень аж до колен: – Смотри мне под ноги

Дальше они выписывали немыслимые зигзаги и петли. На обратный путь потратили времени впятеро больше, но благополучно вернулись в исходную точку… Оказавшись в чистом поле. Среди гулявших туда-сюда золотых ржаных волн.

– Здесь я ещё не бывала, – задумчиво пробормотала Шанель, крутясь в ногах полковника: – Иль бывала? Их разве всех упомнишь?

– Проблемы будут? – уточнил он.

– А то, как же? – обрадовала игошка и юркнула куда-то промеж стеблей.

– Что скажешь, товарищ филолог? – поинтересовался полковник у супруги.

– Ты о местном Хозяине? – уточнила та и вновь достала из рукава платок: – А что тут скажешь? Выпендрёжник, спесивец, капризней старухи в маразме. И взяточник. Как вся эта нечисть. Всё время стимулирует народ себя ублажать. Подарки выколачивает.

– Ну, спасибо на добром слове, – басовито проворчали в хлебах.

Причём, непонятно где: и близко, и далеко, и справа, и слева.

– А чего с тобой церемониться? – строго молвила Лада Всеславна. – Твоему полю мы не хозяева. Нужды в тебе не имеем. Выйди сюда: я тебе сопли подотру.

Дед с внучкой в недоумении переглянулись: чудит их бабуля. Но зря никогда ничего не делает. Видимо, что-то знает о правилах местного этикета. А тут и Хозяин сектора явил себя пред очи грозной боярыни с весьма опасным оружием. Его он чуял даже в скрытом от глаз виде.

– Ну? – привередливо задрал подбородок Полевик.

Росточком Лёке по колено. Тощенький, в безразмерной рубахе, с золотистой копной на голове и с такой же бородой по пояс. В меру древний: личико ещё не совсем утратило человеческие черты. Донельзя сопливый и нахальный.

– Не понукай: не запряг, – дала ему отлуп Лада Всеславна, присаживаясь на корточки.

Без тени брезгливости утёрла Полевику сопли. А потом сунула ему в руки платок и уведомила:

– Дарю. Смотри, не потеряй.

– Шёлковый, – одобрил подарок Полевик и облагодетельствовал: – Ходите тут. Дозволяю.

И пропал.

– В чём смысл? – потребовал доклада полковник, зная, что во вражьем тылу без науки никак.

– Всё это межмирье, – задумчиво пояснила бабуленька, – что-то вроде материализовавшихся представлений о мировоззрении наших предков. Наглядное пособие. Во всяком случае, отчасти. А ритуал с подтиранием соплей Полевика был крайне важен, поскольку жизнь, прежде всего, это хлеб. Смысл ритуала до крайности прост: земля воздаст щедрым урожаем лишь тому, кто не боится запачкать руки.

– Резонно, – согласился полковник.

– Ба, а если ещё на одно поле попадём? – озаботилась Лёка. – У меня платка нет.

– У меня их с десяток, – отмахнулась Лада Всеславна.

Научно-познавательную беседу прервала Шанель и повела их за собой. Они шли, осторожно раздвигая упругие колосья: нельзя пакостить в чужом доме – тем более таком. Лёка внимательно смотрела под ноги и размышляла о ритуале «в обратку по своим следам».

Наверняка о нём тут знали все – кроме разве зелёных новичков вроде них. И, казалось бы, любой мог найти спрятанный идол Марго. Но, когда приходится возвращаться по своим следам в подобных условиях, ритуал превращается в почти невыполнимую задачу. Туда-то она и без проводника дойдёт, а вот обратно… Впрочем, туда – это куда?

Они пересекли с виду бесконечное поле довольно быстро. Вышли на межу и подошли к лесополосе, за которой стояла сплошная стена марева: границы сектора. Дальше Шанель запрыгала между деревьями, выписывая очередные кренделя. Приставники сосредоточенно следовали за ней, озабоченные лишь правильной постановкой ног.

– Устала? – сердобольно заохала Лада Всеславна, когда игошка остановилась.

– Ой! – хихикнула та. – Скажешь тоже. Ну, крепитесь: в обратку двинулись.

Обратка показалась длинней вдвое: Лёка уже всерьёз боялась оступиться. Хотя бабуленька и подвязала опашень так, чтобы не скрывать ног в жёлтых сапожках. Физически они жару ощущать не могли: здесь приставники не люди. Но парило так, что Лёка чувствовала, как по спине течёт несуществующий пот. Материализовавшиеся представления – чтоб им пусто было!

– Ну, вот и сдюжили, – удовлетворённо констатировала Шанель, когда поле вокруг превратилось в густой ельник. – Прямо не нарадуюсь на вас, – от души похвалила она усердных терпеливых приставников.

– Много ещё секторов пройти? – уточнил любивший следовать чёткому плану полковник.

– Пределов-то? А кто ж его знает, – обрадовала игошка, запрыгнув ему на плечо. – Тут ведь с одного места в другое единого пути нет. Иной раз долгонько идёшь, а другим разом туда же в один скок перепрыгнешь. Как повезёт. Домой завернуть не желаете ли? – вроде беспечно, но с глубоко спрятанным подтекстом уточнила она.

– Чевой-то? – передразнил её дед.

– Ну, тогда пошли.

Не прошли и полусотни метров, как впереди из-за пухленькой молоденькой ёлочки выглянула юная голенькая Лесавка. Стрельнула зелёными глазками в деда и захихикала, поводя плечиком.

– Ты как, на искусы падкий? – с неизъяснимо ласковой издёвкой поинтересовалась у него Шанель.

– Ещё как, – усмехнулся он, разглаживая усы.

Которых у него сроду не было, но жест казался плодом многолетней привычки. Откуда что берётся – невольно улыбнулась Лёка, жалея, что не видит лица бабули.

Услыхав, что её труды не напрасны, Лесавка завертелась захихикала ещё пуще.

– Иди-ка сюда, милая, – в тон игошке, покликала прелестницу Лада Всеславна, доставая своё оружие. – Я тебе чудо явлю.

И явила же – чуть не прыснула Лёка. Разобравшись, кто перед ней, Лесавка моментально сбросила наведённый на себя морок. Оказалось, что им повстречалась старожилка межмирья. С виду похожая на кривой древесный корень, который выкарабкался из земли и решил заняться личной жизнью.

– М-да, – с деланным глубокомыслием оценил дед свои перспективы заняться кобеляжем. – Даже и не знаю, с какой стороны к этому подойти.

Шанель не стала стесняться: прыснула на весь ельник. Лесавка же улепётывала прочь, волоча за собой лохмы тоненьких отростков и отчаянно вереща.

– Путь свободен? – покосившись на плечо, поинтересовался полковник.

– Погодим, – качнула шишом игошка. – Сейчас Хранитель заявится.

– Что-то выдающееся? – заподозрила бабуленька.

– Налюбуетесь, – туманно пообещала Шанель.

Однако они прождали не меньше десяти минут, а никто так и не явился.

– Цену себе набивает? – спросил у проводницы дед.

– Иль задумал что-то, – заметно посмурнела та, мотая свою невидимую пряжу с удвоенной энергией. – Вы глядите в оба. Тут лишь спервоначалу всё ладно да тихо. Но добром не кончится.

Как в воду глядела. Высокие раскидистые махровые пирамиды внезапно сдвинулись с места. И медленно закружились вокруг друг дружки. Начали с теми, что по соседству, а потом принялись закладывать более сложные траектории.

– Поможет? – вытащил полковник своё оружие в виде сулицы.

С рогатиной – согласилась Лёка, накладывая стрелу – тут, пожалуй, не развернуться.

– Как пойдёт, – невнятно промычала Шанель.

А пошло хуже некуда. Теперь они уже не шли, а крались: шаг вперёд, два вбок и наискось. Иногда пятились, когда особо настырная ель пёрла на них танком. Кружение деревьев еле уловимо, но ускорялось. К тому же плясуньи в своём хороводе ещё и веточками помахивали, будто платочками. В глазах рябило от их веселья.

Наконец, Шанель обрадовала:

– Здесь и встанем. А ты, помело облезлое, покажись-ка! – довольно презрительно велела она.

И помело показалось. Существо и впрямь похожее на еловый веник с шишкой на маковке.

– Дорогу мне заступить вознамерился? – с ласковой угрозой в голосе полюбопытствовала игошка, всё так же суча лапками. – Чоморушка, ты, видать, и последнюю труху из своей шишки повытряхнул?

– Чомор, – тихонько пояснила семейству Лада Всеславна. – Хранитель леса.

– Леший? – не поняла Лёка, какая разница между этими персонажами.

– Скорей, сторож.

Сторож качался то на одной проплывавшей мимо еловой ветке, то на другой. Хихикал как-то не вполне адекватно и словно дирижировал всем этим фестивалем.

– Озорник, – снисходительно усмехнулся дед.

– Головою скорбный, – презрительно уточнила Шанель.

– В таком серьёзном лесу? – удивился полковник, откровенно любуясь величественными елями.

– Какой там лес? – на этот раз с неприкрытой брезгливостью отозвалась игошка. – Был лес, да весь вышел. Лишь этот полоумный с его корягами и остался. Ну, да ладно. Некогда нам тут. В обратку пора. Тока вы не оборачивайтесь. Так задом наперёд выбираться и станем. Иначе здесь никак. Чомор хоть в уме и повредился, его силушки не убавилось. Чуть оступитесь, придётся нам убираться не солоно хлебавши. Задавят. И обереги ваши не помогут. Тут ваши обереги в ваших следах.

– Выходит, – помрачнел дед, – не я, а внучка первой пойдёт? Не нравится мне это.

– А кто тебя спросит? – урезонила его супруга. – Хватит болтать. Ольга, соберись.

Шанель перепрыгнула на плечо Лёки и ткнулась в её ухо мордашкой:

– Ты вокруг себя не гляди. Ты под ноги гляди. Ножку взад отставила и слушайся моих указаний. Я подскажу: правее, левее, дальше или ближе. Как велю «ступай», лишь тогда на ножку и становись.

– А как же они? – в растерянности кивнула Лёка на остальных.

– А что они? – спокойно переспросила Шанель. – Они следом за тобой. Не знаешь, почему так говорят? Оттого, что след в след. Куда ты ступишь, туда их ноги сами и встанут. Ты не ошибись, и они за тобой не оплошают.

– Как по минному полю, – поёжившись, проворчала Лёка.

– Ну, тронулись, – благословила её подружка.

Так она ещё по лесу не ходила. Мало того, что каждый шаг под диктовку, так ещё этот псих Чомор всё время кружился вокруг. Хохотал, визжал, орал что-то неразборчивое – причём хором. Ко-то ему помогал устраивать концерт: их групповое исполнение не столько отвлекало, сколько досаждало.

Лишь страх за бабулю с дедом заставлял её концентрироваться исключительно на процессе. Только к голосу Шанель она прислушивалась, отметая прочие звуки. Обратный путь оказался бесконечным.

– Погоди-ка, – остановила Лёку игошка, – подбери ногу. Оставь последний шаг на потом.

Она вновь перепорхнула на плечо полковника и махнула лапкой в сторону окончательно захороводившихся, натыкавшихся друг на друга елей.

И вдруг те пропали. Верней, преобразились в уже знакомые бродячие корни.

– Ну, вот и морок спал, – удовлетворённо констатировала Шанель. – Зрите, сколь красив здешний ельник.

– Они что, все Лесавки? – поражённо наблюдала за безумными плясками Лёка.

– Все, как одна, – заверила Шанель.

– А деревья где? – не поняла Лёка. – Это же лес. Или нет?

– А нету больше леса. Весь извели злыдни трухлявые, – вновь брезгливо прокомментировала игошка. – Силой своей протухшей да злобной. Это, почитай, самые древние из духов. Вот такими они и становятся без созидающей силушки.

– Это окончательная стадия деградации? – задумчиво спросил дед.

Как ни странно, Шанель его прекрасно поняла:

– Бесповоротно сгинут, как трухой рассыплются. Теперь уж недолго ждать, – проворчала она, вернувшись на плечо Лёки. – Давай, красота моя писанная. Последний шажок.

С последним шагом они оказались в болоте. Только собирались тронуться вперёд, как путь им преградил Нешто-Нашто. Заломил руки, запульсировал всеми своими лохмотьями и завыл:

– Беда, воевода-батюшка! Явился в дом гость незваный-непрошенный!

– Короче, – приказал дед.

– А всё ты, свистулька непутёвая! – прошипел на Лёку мгновенно вскипевший дух. – Лишь бы хвостом вертеть, а о сохранности дома кто будет думать?!

– Олег, – догадалась она и виновато покосилась на деда: – Я же с пикника смылась без предупреждения. Он, естественно, примчался узнать, какая муха меня укусила.

– Ступай, – ответила Лада Всеславна на вопросительный взгляд супруга. – Зря без тебя рисковать не будем. Ты меня знаешь. Не выйдет в этот раз добраться, завтра попробуем. А реальный очаг важней мнимого.

– Если что, вы возвращаетесь, – поймал её за язык полковник.

И прыгнул домой.