Текст книги "Простодушны и доверчивы (СИ)"

Автор книги: Александра Сергеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

Глава 15

Дождались светлого денёчка

Пройдя ещё три сектора туда-обратно, они с бабуленькой опять оказались в лесу: самом обычном. Ничего в нём особенного: ни мрачного, ни благостного. Шагов через двадцать вышли на огромную поляну, по пояс заросшую травой.

– Ну, вот и ваш дом, – анонсировала Шанель, махнув лапкой с Лёкиного плеча.

Она глянула в указанном направлении и ничего не увидела. Кроме небольшого холмика.

– Дождались светлого денёчка, – задумчиво протянула Лада Всеславна. – В землянках я ещё не живала. По каким только гарнизонам нас не мотало, везде был водопровод.

– В смысле? – не поняла внучка, пытаясь разглядеть их виллу, находящуюся за границей реальности. – Это что…

– Землянка, – подтвердила бабуленька и поплыла вперёд, разрезая волны травы малиновым пароходом.

Лёка поплелась за ней, прикидывая, как бы увильнуть от прополки сорняков. Если это и вправду землянка, и она заросла по самую крышу… Мамочки родные! Да она так на собственном огороде не пахала!

Однако всё обошлось. Подойдя к своей законной недвижимости, бабуленька достала оружие приставника, и вокруг моментально сдохли все заросли. Верней, испарились. Убрав уникальное средство прополки, Лада Всеславна оглядела осевший в землю сруб из почерневших рассохшихся брёвен. Во всяком случае, так показалось Лёке. Но, когда она вслед за бабулей протиснулась в низкий узкий дверной проём, поняла, что половина внутреннего помещения действительно выкопана в земле. С которой так же слизало всю траву.

И обнажило примитивный каменный очаг без трубы, над которым зияло в крыше отверстие.

– По-чёрному топили, – пояснила бабуленька и присела рядом с очагом: – Ну-с, посмотрим.

– Некогда тут рассиживаться, – проворчала игошка, привстав на плече. – Мимо сторожи-то мы проскочили, да, видать, наследили. Сей час явятся. Ты, матушка, очаг разжигай, да пока не справишься, от него не отходи. Поймешь, что край, домой ворочайся, на выручку не бросайся. Мы и без тебя управимся. Пошли, – сухо бросила она Лёке.

Она вскарабкалась к двери по бревну с вырубленными в нём ступенями – лествице, как назвала её бабуленька. Выбралась наружу и увидала старых знакомцев: великаны волоты. Вдвое выше её. С виду обычные перекаченные амбалы, только руки длинноваты. И рожи тупые – словно одним топором вырубленные – но вполне человеческие. Они объявились на опушке, куда Лёка рванула со всех ног. Чтобы принять бой, как можно дальше от землянки.

– Как тока в свой дом вошли приставники, – бубнила в ухо Шанель, – с него спало заклятье. Прежде-то в него никто не мог забраться и очаг разрушить. А теперь можно. Пока твоя бабушка там колдует, нельзя их до дома допускать. Ну, ты тут обороняйся, а я гляну, как там у ней дела.

– Обороняйся, – передразнила её Лёка, наблюдая, как на неё надвигаются шестеро волотов. – Хоть в штанах, и то ладно. А то любуйся на их причиндалы.

Вообще-то она здорово рассчитывала на свои волшебные стрелки. И запускала их в полёт одну за другой. Понимала, что с одного выстрела такого монстра можно и не уложить. Но твёрдо рассчитывала, что быстро затюкает их насмерть. Верней, дематериализует.

Однако великаны дематериализоваться не захотели. Стрелы прошивали их насквозь, а эти увальни, как топали вперёд, так и продолжали. С непреклонной уверенностью в своей неуязвимости. Она заподозрила неладное. Тем более что взгляды пары центральных нападающих обращены на приставника. А вот четверо остальных пялились исключительно на землянку.

Поскольку при них не было оружия – а такими слонами легко свалить набок локомотив –

Лёка быстро догадалась, каков их план. Если дружно навалятся, запросто обрушат еле живой сруб на очаг. А там бабуленька – с замиранием сердца потихоньку отступала она к землянке.

Получится удержать эту шайку, не получится – в последний момент она должна быть рядом с бабушкой. Без внучки та никуда отсюда не уйдёт – сколько не расписывай, как лучше сделать. Поэтому в лепёшку разбейся, но окажись внутри – приказала себе Лёка, рискнув изменить планы врага.

Она разбежалась, делая вид, что летит прямо на центровых. Когда её уже почти коснулись огромные лапищи, вильнула вправо. Прошмыгнула в тыл врага между теми волотами, которые вожделенно пялились на землянку, не видя ничего вокруг. Оба центровых тотчас развернулись и неловко бросились на юркую лучницу. Остальные, как пилили вперёд, так и продолжили. Всё зря: отвлечь их на себя не вышло.

Улизнуть от преследователей труда не составило: они в разных скоростных категориях. И Лёка бросилась обратно. Заняла свой последний рубеж перед самой землянкой и продолжила бесполезный обстрел. Пускала одну стрелу за другой – никакого толка.

– Чтоб вы сдохли, – досадливо процедила она под нос, лихорадочно размышляя, не пойти ли на них врукопашную.

А что? Семь бед – один ответ.

– Не выходит? – участливо поинтересовались из банки.

– Поможешь? – раздражённо буркнул приставник, не прекращая бессмысленную стрельбу.

Блисковицы возвращались к хозяйке, повесив нос. И с надеждой подмигивали: дескать, не тормози, сделай что-нибудь.

– А я чем помогу? – явно ненатурально удивилась Шанель. – Ежели сама себе помочь не хочешь.

– Как?

– Заговором.

– Подскажешь, каким?

– А я откуда знаю? Мне ворожба приставников неведома.

Помогла, называется – зло подумала Лёка, шаг за шагом отступая вниз по лествице в землянку. Которая вот-вот рассыплется под напором добравшихся до неё волотов. И брёвна повалятся на голову колдующей у очага бабуленьки.

В дверном проёме показалась рожа одного из центровых. Перекособоченный, укреплённый трухлявыми жердинами проём затрещал. Блисковицы безостановочно били ему промеж глаз. Проносились сквозь уродливую башку и пропадали снаружи. Затем возвращались, протискиваясь в щели между ходившими ходуном брёвнами, и снова в лоб. Круговорот огня в природе.

И вдруг оберег буквально вспыхнул, на миг ослепив хозяйку. В голове так же ярко вспыхнуло воспоминание. Как она – верней, не она, а её предшественница – поливает кого-то стрелами и…

– Стрелки вы мои точёны, – неуверенно пробормотала Лёка, – дву на десяте гран. Перены вы, мои стрелки, пе́рьем сиза орла.

Тут очередная блисковица как раз ударила волота в лоб, и тот пошёл огненными трещинами. Работает – вцепилась она всеми фибрами души в чуть затлевшую надежду.

– Ветром пе́стованы, о́гнем зо́лочены, – сквозь зубы цедила Лёка выплывающие из чужой памяти слова заклятья давно ушедшей лучницы. – Перены́ вы, мои стрелки, перьем сиза орла, – злорадно любовалась, как огненные трещины разбегаются по широкой груди врага. – Да не тот грозно́й орёл, кой по по́лям летат, – сразу две блисковицы ударили в его плечи. – А и тот орёл грозно́й, кой по мо́рям летат! – заорала она в голос, когда волот, наконец, вспыхнул и растаял, тоскливо урча.

Загони человека в угол, дай ему отчаяться под гнётом надвигающей смерти, а в последнюю минуту сунь ему в руки… Какой-нибудь гранатомёт покруче, как в кино. Или волшебный лук, как у неё. И у человека вырастут крылья самого сокрушительного из современных истребителей.

– Осторожней! – строго прокричала в спину заботливая бабушка, когда внучка буквально выпрыгнула из землянки на белый свет.

– С моей ручки, с ясна неба! – так и продолжала вопить Лёка, в упор расстреливая ринувшегося на неё великана. – Летит огненна стрела!

Разобравшись со вторым, развернулась и запрыгнула на крышу из последних сил упиравшейся землянки.

– Той стреле я покорюся! – вонзались блисковицы в ближайших, усердно шатавших её волотов. – Помолюся, повелю!

Она вертелась юлой, осыпая стрелками разрушителей неимоверно древнего родового гнезда приставников.

– Ой, ты, огненна стрела! – первый великан вспыхнул и ушёл в небытие. – Полета́й врага разить! – отправились вдогонку ещё двое. – В чёрно сердце, в чёрну печень! – расправилась она с последним и внезапно успокоилась, спокойно окончив заговор: – В чёрну душу его.

Нет ничего хуже, когда работа закончена, ты расслабишься, и тут вылазят новые проблемы. В буквальном смысле: из земли – тяжко вздохнула труженица, подпрыгивая на стонущей крыше. Весь этот сектор межмирья сотрясался до основания, пока вокруг землянки вспучивалась земля. Расступалась, и наружу медленно вылазила чёрная глянцевая чешуйчатая труба метров пять в диаметре. А под ней оказалась ещё одна.

– Чёрный змей, – авторитетно прокомментировала происходящее Шанель.

Всё время битвы она так и просидела на плече приставника, как приклеенная.

– Который держит в зубах собственный хвост? – вспомнила кое-что из мифологии Лёка.

– Зачем ему это? – флегматично отозвалась игошка. – Что ж он этак, вечно по кругу станет ползать? Понапридумают тоже.

Блисковицы, слетевшись в колчан, тревожно звенели: то ли рвались в бой, то ли уговаривали хозяйку слинять, пока не поздно. Тем временем из земли показалась гигантская треугольная башка без глаз. Собственно, вылетающего из пасти раздвоенного языка тоже не наблюдалось – бракованный какой-то экземпляр. А вот зубы вполне себе – похвалила их Лёка, юродствуя, чтобы окончательно не помереть со страху.

– Я его не завалю, – поняла она. – Не знаешь, долго там ещё бабуленька? Может, отскочим?

– Скоро, – как-то невнятно пообещала развязку Шанель.

– Что-то ты неразговорчива. Тебе тоже страшно?

– Ой, да ну тебя! – отмахнулась Шанель. – Чем попусту языком чесать, деду бы помогла.

– Где? – испытала неизмеримое и вообще невероятное облегчение победительница каких-то вшивых великанишек.

Степан Степаныч и впрямь успел тика в тику. Как раз в тот момент, когда мог остаться и без жены, и без внучки. Он стоял на самой опушке, опираясь на посох и задумчиво поглаживая бороду. Словно готовился не биться, а разделывать мясо перед жаркой. Вот и прикидывал: на сколько гостей его хватит?

– А теперь справимся? – придирчиво уточнила Лёка, натягивая тетиву.

– Справится, – безмятежно махнула лапкой игошка.

– Что, один? – не поверила ей Лёка.

– Ну, невтерпёж покидать стрелки, так кидай, – ворчливо дозволила Шанель. – Тока вражине этой твои стрелки, что занозы. Впрочем, – вдруг передумала она. – А и побросай. Змей тебя-то чует, а деда твоего ещё нет. Вот и замани гадину на себя.

– Червячка на крючок, – пробормотала Лёка, оглядываясь в поисках путей отступления. – Всю жизнь мечтала, – съязвила она и пустила первую стрелу.

Бросался змей медленно: можно десять раз удрать. Зато со всех сторон сразу.

– Умный гад, – оценила Лёка, когда поняла, что он сжимает кольца вокруг землянки. – Может, ещё раз заговор прочитать?

Блисковицы облепили змея, как мухи, но видимого вреда ему и вправду не наносили. А змей, между тем, вот-вот раздавит их, можно сказать, заграничную виллу.

Но, полковник уже начал разбег. Тяжело ударяя ногами в землю и постепенно набирая скорость. Вот он толкнулся и прыгнул на ворочавшуюся тушу, а оттуда прямо на голову змея. Рогатина вспыхнула ярким огнём и вонзилась в неё, уйдя на треть.

Туша заворочалась сильней, однако перестала сжимать кольца. Рогатина пропала и тут же вновь запылала в руке приставника. И гад ползучий снова принялся за старое: чёрная труба медленно наползала на дрожащие в смертельной судороге раскуроченные бревенчатые стены. Дед второй раз загнал рогатину в его черепушку – кольца опять слегка разжались.

– Враз его не одолеть, – пояснила игошка, когда её подопечная грязно выругалась. – А ты бы язычок попридержала. Лаешься, как тать.

Тут из-под колец появился змеиный хвост и попытался обнять досаждавшего ему богатыря. Полковнику пришлось спрыгнуть на землю – хвост полетел следом. С десяток блисковиц принялись кусать его, но огонь на себя так и не вызвали: хвост их начисто игнорировал. А землянка начала трещать.

Но бедняжке и теперь повезло: она вспыхнула таким невыносимым светом, что Лёку опрокинуло прямо на змеиную тушу. Не успела она запаниковать, как твёрдая живая плоть под ней начала опадать. Будто кто-то проткнул резиновый матрац, на котором ей вздумалось отдохнуть.

– Ну, вот и очаг разожгли! – не скрывая облегчения, поздравила её Шанель. – А ты помирать собралась.

– В гробу я видела такие приключения, – спрыгнув со сдувавшегося змея на землю, проворчала Лёка.

– В гробу ты ничегошеньки уже не увидишь, – резонно заметила Шанель. – лучше туда глянь, – махнула она лапкой в сторону землянки.

– Не терем, – констатировала хозяйка результаты магических ремонтных работ.

Да, землянка не превратилась ни в терем, ни даже в приличную избу: так землянкой и осталась. Но обновилась полностью. Брёвна, будто только что срубленные и очищенные от коры – даже смола на них ещё не закаменела. Дёрн на крыше зазеленел по-весеннему и покрылся цветочками. Жердяная дверь распахнулась и в проёме показалась гордая собой боярыня. Огляделась по-хозяйски и степенно молвила:

– Огород, что ли, разбить?

– Ну, уж если зудит, – так же степенно ответил подошедший к ней супруг, – может, реальным огородом займёшься? Травой зарос по пояс. А вас туда не загонишь. Вам бы только на том свете шастать.

– На этом, – поправила его бабуленька.

Только вымолвить успела…

Лёка не смогла подобрать рифму, которая смогла бы её, как следует, раззадорить и разозлить. Вот, какого чёрта он припёрся? Будто нарочно поджидал, чем закончится их славная битва. И что? Надеялся выдернуть её из свалки в последнюю минуту?

А ведь она вполне могла наступить – только сейчас до конца осознала она, мрачно наблюдая, как Маргощь картинно наступил одной ногой на продолжавшего скукоживаться змея. Многозначительно обозрел трофей приставников и одарил главу семейства насмешливым взглядом:

– Вас можно поздравить, господин полковник?

На этот раз колдун решил не щеголять голым торсом: не на свидании. Он облачился в кольчугу, высокий куполообразный шлем и всё остальное, что прилагается к облику русского витязя. Включая здоровенный меч в ножнах и висящую на поясе палицу.

Лёка, было, попробовала мысленно фыркнуть: позёр! Но внезапно поняла, что воинское снаряжение он носит по праву. Видимо, когда-то давно реально воевал. И уж точно не трус. Ей вдруг пришло на ум, что Моргощь вполне мог участвовать во всех знаменитых битвах, когда Русь отбивалась от всевозможных завоевателей. Ведь когда древний дух вселяется в одержимого, он становится его душой и рассудком. Именно он шёл в бой, а не занятое им тело.

– С чем пожаловал? – бесстрастно отчеканил старый русский офицер.

Опираясь на посох, а не бравируя огненной рогатиной. Но во всей его фигуре древнего воина, стоявшего на земле широко расставив ноги, чувствовалась почти непреодолимая силища. Человеческого духа, а не сомнительного потустороннего.

– Да, как тебе сказать, – в тон ему отрапортовал Маргощь. – Вообще-то, свататься.

И так многозначительно вперился взглядом в Лёку, что заподозрить иной выбор было невозможно.

– Дождались светлого денёчка, – задумчиво покачала головой бабуленька.

– Да уж, – проворчал полковник, покосившись на внучку. – Не так я себе это представлял. Впрочем, – философски заметил он, – не мне решать. У нас девок под венец за косу не волокут. Самостоятельно себе жизнь портят. Ольга, что скажешь?

– А что я должна сказать? – чувствуя себя отвратительно, пробухтела под нос девица на выданье.

– А что? – выгнул брови дед. – Я должен сказать? Не меня сватают. И, как я понимаю, это у вас не первый такой разговор. Вряд ли добру молодцу внезапно стрельнула в башку такая блажь. Глаза с утра продрал, зевнул и понял: женюсь.

– Ну, было, – нехотя призналась Лёка и тут же пошла в атаку: – Свиданий он как-то не назначал. Является, когда хочет. И каждый раз с новым бредом или новым спектаклем. Дашь «Гюрзу», я его застрелю.

Только-только начала распаляться, как вдруг наткнулась на взгляд игошки. Теперь та не просто просиживала дедово плечо – восседала на нём, как памятник на пьедестале. Глаза Шанель казались неживыми и живыми одновременно. Она сверлила взглядом пытавшуюся увильнуть от разговора девицу, будто понукая её сделать единственно правильный выбор. Прямо сейчас: не сходя с места. Словно от этого решения зависела вся оставшаяся жизнь.

В принципе, так оно и есть – собираясь с духом, настраивала себя Лёка. Врать близким само по себе дело тухлое: они тебе доверяют, как никто. А уж врать в таких обстоятельствах… Когда им угрожает реальная гибель, а ты можешь стать её причиной…

– Он действительно сделал мне предложение, – максимально твёрдо призналась она, глядя прямо в глаза деду. – Но я отказала. Ты меня знаешь: предать вас у меня не получится. Просто не смогу. Во всяком случае, ему нечего мне предложить настолько великого и ценного, что ценней вас. Он это знает, вот и пытается вбить клин в нашу семью придурок. Абсолютно не зная, что мы за люди.

– Ну, это ладно, – бесконечно спокойно отреагировал полковник на гипотетическое предательство внучки. – Давай-ка начистоту: он тебе нравится? Захочешь солгать, лучше промолчи.

– А в чём разница? – не поняла Лёка.

– А по делу? – понукнул её дед.

Глаза снова поймали взгляд игошки. В них настойчиво пульсировало: сейчас или никогда. К чему такая спешка – попыталась она закрыться от них за нарочитым вызовом во взоре. И тут вспомнила кое-что главное про межмирье: тут любая тайна, любая недосказанность, любая вина могут быть использованы против тебя в заклятьях. С их помощью тебя скрутят так, что не вырваться. Какой бы крутой себя не считала, умея пользоваться бытовой техникой, у древних духов свои «бытовые инструменты» имеются: техники обуздания и не таких умников, как ты.

– Ну, нравится, – мысленно выдохнув, призналась Лёка и в этом грехе. – Каяться дальше, или обойдёмся?

– Не юродствуй, – приказал полковник. – Не в игрушки играем.

– Нравится по-настоящему, – решила она, что тонуть нужно тоже честно. – Как никто раньше. Был бы нормальным, замуж бы за него вышла. Даже за одержимого. Я и сама одержимая. Неважно, что по собственному желанию. А за врага никогда. Мало того: придётся защищать вас от него, убью гада, и рука не дрогнет.

– Ты что же, – услышала Лада Всеславна в её покаянии главное, – виделась с ним там, у нас?

– В реале? Сподобил Господь, – съязвила разочарованная невеста. – До вчерашнего дня встречались только здесь. А на пикнике он решил, что пора познакомиться поближе в новой обстановке. Так сказать, во плоти. Представляешь, он мой начальник.

– Поэтому и примчалась домой, как ошпаренная, – неподражаемо спокойно кивнула головой бабуленька. – Ну, хоть что-то прояснилось.

– Наша встреча ничего не меняет, – как-то не в тему возразил Моргощь.

– Встреча нет, – согласилась Лёка. – А кое-что другое меняет.

– Что именно? – моментально насторожился дед.

– Знаешь, полковник, у меня такое чувство, будто я знаю его очень давно. Да, любовь с первого взгляда бывает. Где-то. А я и раньше влюбчивостью не страдала, и теперь на это мало шансов. Приставник меня здорово изменил. От пол-полушки не осталось и следа. Даже как-то очерствела. Хотя кое-кто, – иронично покосилась Лёка на колдуна, – считает приставников простодушными и доверчивыми. Моё чувство не родилось, а свалилось на голову роялем. Мне даже кажется, что я унаследовала его вместе с духом. Интересное наблюдение, не правда ли?

– Короче, – приказал полковник.

– А на этом всё, – разочаровала его внучка. – Конкретных доказательств не имею. А чувства к делу не пришьёшь. Но поверить в то, что этот субъект реально сражён моей небесной красотой и прочими достоинствами, не смогу даже при наличии справки с печатью. А вот в то, что меня пытаются использовать, верю всецело и во веки веков.

– Шанель, а нет ли на ней какого-нибудь заклятья? – подошла бабуленька к проблеме с другой стороны. – Может, её присушили? Получится избавить мою девочку от её чувства?

– Ворожили, – уверенно вынес вердикт специалист по всяческой магии. – Ни раз, и ни два. Но заклятье с неё кем-то снято. Так что не обессудь, матушка: в лапы чёрну ворону влечёт её подлинным сердечным жаром. А он злодей мыслит тем жаром воспользоваться.

– Не выйдет, – глядя в глаза мучителю, твёрдо заверила Лёка. – Даже не мечтай, что у меня снесёт крышу. У меня прививка от всепоглощающих страстей, – не удержалась она от иронии. – Я в детстве сериалы смотрела.

– Полагаю, на этом можно и закончить, – констатировал полковник, сверля женишка ледяным взглядом профессионального убийцы. – Невеста отказала. Говорить больше не о чем. Драться будем? – не удержался и он от иронии.

Моргощь стрельнул глазами в Ладу Всеславну, в землянку и пропал. На невесту прощального взгляда бросить не соизволил – с облегчением подумала Лёка. И тут же загрустила: даже не посмотрел ирод.

– Раз жених сбежал, возвращаемся домой, – решил полковник, покосившись на плечо.

– Дело сделано, – поддакнула Шанель. – Теперь в ваш дом ни одна сволота не сунется.

Ветка встретила их, надувшись, как мышь на крупу. Её так и подмывало расспросить о шикарном приключении, в которое её не взяли, но обида дороже. Впрочем, ужин она приготовила. Бабуленька отправилась в ванную, а дед сразу в кабинет. Куда внезапно сухо позвал старшую внучку.

– Сядь, – глядя в окно, велел он.

Лёка присела на стул с таким чувством, что он электрический. Подобным тоном полковник их с сестрой обычно приговаривал к казни.

– Я поговорил с твоим Олегом, – начал он без преамбул, так и не оглянувшись.

И замолчал. Ждать, когда дед подберёт слова, было невыносимо. Ведь что-то же случилось, раз он такой.

– Полковник, не тяни, – попросила Лёка, стараясь казаться спокойной. – Я у тебя уже большая девочка.

– Ты моя девочка, – резко напомнил он. – И жить будешь, как сама захочешь. Но это не отменяет моей обязанности защищать тебя.

– Да, чего уж, – проворчал объявившийся в кабинете Нешто. – Ты, воевода, совсем уж девку запугал. Растолкуй непутёвой, дабы в беду не попала.

Он с такой любовью и тревогой посмотрел на Лёку, что душа откликнулась ожидаемо: он свой, он родненький, он в обиду не даст. Пыжиться и, как обычно, задирать нос древний дух не стал. Просто на глазах превратился из придурковатого старичка в старшего мужчину и защитника. Прапра… даже не сосчитать, сколько раз прадеда.

– Ну, в общем, так, – развернувшись, сурово посмотрел на внучку полковник. – Кем бы ни был твой Олег, он не тот Олег, которого знал я.