Текст книги "Журнал «Если», 2003 № 03"

Автор книги: Александр Зорич

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Дмитрий Володихин,Мария Галина,Владимир Гаков,Кейдж Бейкер,Виталий Каплан,Еугениуш (Евгений) Дембский,Андрей Легостаев,Тимофей Озеров,Глеб Елисеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

И началась новая кадровая политика.

Первым попал под удар замечательный заведующий редакции ЖЗЛ Ю.Н.Короткое. Он, по сути, воссоздал эту редакцию в 1958 году, был бесконечно предан ей, собирал и талантливых авторов, и интересных, замалчивавшихся ранее героев книг. Придумал альманах «Прометей» (очерки о замечательных людях). Но человек он был независимый, острый на язык, вспыльчивый (однажды, отстаивая у Осипова какую-то свою идею, он в пылу спора назвал того «г… на лопате» и в гневе вышел, хлопнув дверью). Короткова принудили уйти. Его тут же взяли на должность заведующего редакцией народного образования в издательство «Советская энциклопедия».

После ухода Короткова принялись за Наталью Замошкину. Интриговали исподтишка, но атмосфера вокруг Натальи сгущалась, она это чувствовала, и вдруг главный редактор журнала «Советская литература» (на иностранных языках) предлагает ей перейти к нему. Он зашел к ней в редакцию и сказал: «Я только что от вашего директора и понял, что меня не убьют, если я уведу вас отсюда». Сразу же после его ухода появилась Инна Федоровна и, бегая глазками и шмыгая носом, забормотала: «Тебе Дангулов что-то предлагает, а мы тут все думали, куда бы тебя пристроить. Ведь вашу редакцию мы расформируем». Вскоре ушла из редакции в «Новый мир» редактор Лариса Беспалова, а за ней и Светлана Васильева – в редакцию журнала «Иностранная литература». Так и кончилась редакция иностранной литературы в «Молодой гвардии».

Наступила очередь нашей редакции – я еще удивляюсь, как долго нас терпели! В начале 1973 года Ганичев предложил С.Г.Жемайтису уйти на пенсию. Сергей Георгиевич воевать не стал, хотя совсем не собирался расставаться с работой. Увы, скоро у него случился инфаркт, он еще немного продержался и спустя несколько лет скончался.

На место Жемайтиса заведующим редакцией назначили Юрия Михайловича Медведева (я уже говорила о его прежних диссидентских замашках), человека, нам давно знакомого, в том числе и по совместной работе. Мы тогда подумали: слава Богу, не из ЦК. На первых порах удивила поспешность Юрия Михайловича, с которой он сменил на двери табличку с фамилией Жемайтиса на свою. И еще – активные хлопоты о замене мебели в кабинете: мы привыкли к невзыскательности Сергея Георгиевича, к его большому, старому, но вполне приличному столу с аквариумом. Теперь в кабинете постелили ковер, поставили полированный стол, кресла и, Бог знает, что еще. Мы посмеялись за чаем – и все.

Некоторое время все шло спокойно. Принес как-то рукопись В.Немцов, я с трудом осилила ее и сказала Медведеву, что надо вернуть опус автору. Он возразил: нужно, мол, внешнему рецензенту отдать, тогда и решим. Вскоре он пригласил меня к себе в кабинет и с гордым видом протянул готовую рецензию. Она была разгромной, полностью совпадала с моим мнением. Одно меня насторожило – подпись. Василевский был фигурой одиозной – в издательстве его много лет негласно бойкотировали, учитывая «славное» прошлое: он во время войны в Испании оговаривал наших людей и чуть ли не был одним из виновников расстрела М.Кольцова. Я очень кратко сказала Медведеву: рецензия нормальная, а вот автор неподходящий, мы с ним не сотрудничаем. На том все вроде бы и кончилось, рукопись благополучно вернули и забыли.

В это время, то есть в том же 1973-м году, я подготовила к сдаче в набор сборник «Фантастика, 1973» и положила его на подпись Медведеву. Через некоторое время он зовет меня и заявляет, что сборник слабый, надо выбросить из него несколько произведений, в частности, «Останкинских домовых» В.Орлова. А мне эта повесть-фэнтези казалась лучшим произведением сборника (потом она превратилась в знаменитый роман «Альтист Данилов»). Я попыталась отстоять и повесть, и другие рассказы. Юрий Михайлович вдруг встал в позу, созвал всех редакторов и заново представился нам. «Я здесь представляю ЦК ВЛКСМ, самого Тяжельникова. Мои слова – слова самого Тяжельникова. И кто посмеет ослушаться, даю слово офицера (?): накажу, вплоть до увольнения».

Далее творились какие-то мелкие пакости, о которых у меня осталось смутное ощущение чего-то грязного, непотребного. Потом было обсуждение плана издания и плана^едактирования на 1974 год. Мы его готовили заранее, задолго до утверждения: приходили интересные рукописи, предложения – из них мы постепенно компоновали планы. Опять-таки все было осуждено на выброс. Ходила к Ганичеву, пыталась что-то доказать – этот человек никогда прямо не смотрел в глаза и никогда прямо не соглашался и не отказывал. Так, в 1972 году Стругацкие предложили новую повесть «Пикник на обочине». Редакция вставила ее в план издания, заключила с ними договор и отправила на подписьТаничеву. Долгое молчание. Я уже работаю над рукописью с авторами. Договор возращает Осипов с вопросом: есть ли она в плане? Есть. В ответ записка Авраменко: договор будет подписан после прочтения произведения В.Н.Ганичевым. Лежит у Ганичева. Подходит 73-й год. Редакция (еще Жемайтис) заключает новый договор со Стругацкими, переправляет его Ганичеву. Лежит. 19 июля договор возвращается в редакцию с резолюцией В.Осипова: «Договор будет подписан только после прочтения рукописи В.Ганичевым». Следом – резолюция Авраменко: «Будет сдана (в набор?) в июле, если ничего не случится».

Что-то «случилось». Мне удалось опубликовать лишь отрывок из «Пикника на обочине» в 25-м томе БСФ. О дальнейшей судьбе повести хорошо рассказал Борис Стругацкий в своих «Комментариях…». До 1980 года рукопись находилась в редакции Медведева, в 1980-м вышел, по словам Бориса, «изуродованный» «Пикник…», и упивающийся своим «успехом» Медведев говорил всем: «Вот Жемайтис и Клюева не смогли издать «Пикник…», а я издал!»

В 1974 году приспело время подписать в печать сверку романа К.Саймака «Город». Медведев отказывается подписывать ее: вещь невероятная в издательском деле – чтобы заведующий редакцией не подписал сверку! Запрещать уже готовую к печати книгу всегда было прерогативой главного редактора или цензуры. Обвинение Юрий Михайлович выдвинул самое простое – антисоветчина! На счастье, к этому времени Осипова направили директором Издательства художественной литературы. Он и там расстарался: так приструнил коллектив, что пол-издательства разбежалось. Ганичева на этот момент не оказалось на месте. Новый главный редактор Владимир Михайлович Синельников (я его тогда первый раз увидела) выслушал меня (в присутствии Медведева) и подписал сверку.

Следующий томик – рассказы и повести Р.Брэдбери. Я его подготовила, но сдать в печать не успела – ушла из издательства. Тут уж новый редактор фантастики, некто Зиберов вкупе с Юрием Михайловичем так подредактировали сборник, что по его выходе переводчики Нора Галь, Лев Жданов, Сенин и некоторые другие, каждый от себя, написали письма в ЦК ВЛКСМ, в которых возмущались внесенной без их ведома редакторской правкой. А редактором значилась Б.Клюева. Так что мне пришлось сначала объясниться с переводчиками, потом написать письмо-протест в ЦК ВЛКСМ с требованием убрать мою фамилию из выходных данных. Никакого ответа не последовало.

Перед моим уходом мы с моими коллегами настояли, чтобы редакцию выслушали на заседании главной редакции, и это наконец произошло. Нас вызвали к Синельникову (на совещании присутствовал и секретарь парторганизации В.Таборко) и дали возможность всем высказаться. Выступила Соня Митрохина – у нее накопились свои претензии к Медведеву. Затем Светлана Михайлова рассказала о положении в редакции, об отношениях с заведующим. Я к тому времени уже решила уходить из издательства и, изложив все обстоятельства, завершила свое выступление словами: «Я увольняюсь, так как работать с начальником, способным на такие подлости, я не могу». Юрий Михайлович вдруг подскочил с криком: «Но я же не пошел в райком партии, не доложил о вашем разговоре по поводу Василевского!» Тут, в свою очередь, чуть не подскочил Владимир Михайлович Синельников. «Только этого не хватало!» – возмущенно воскликнул он.

После совещания главный редактор, отпустив всех, кроме меня, для приличия предложил мне остаться в издательстве, но я уже решилась. В декабре 1974 года меня взяли экспертом по художественной литературе в только что образованное (в связи с вступлением СССР в Конвенцию по международным авторским правам) Всесоюзное общество по авторским правам (ВААП). Нужно было начинать работу с нуля: коммерцией в Союзе до того времени еще никто не занимался, и, наверное, меньше всех я.

Вслед за мной ушла и Софья Александровна в издательство «Московский рабочий». Светлана Николаевна Михайлова перешла в редакцию научно-популярной литературы, а позднее я перетащила ее в ВААП: я уже собиралась на пенсию и хотела подготовить себе замену. Лучше Светланы ничего нельзя было придумать: она и фантастику знала, и английским языком владела, и, главное, была глубоко порядочным человеком.

* * *

ВААП (теперь РАО) располагалось в обычном школьном здании, а наш отдел художественной литературы, драматургии и искусства размещался в классе, где за столами сидело больше десяти человек. Начальник отдела Владимир Георгиевич Боборыкин тоже сидел вместе со всеми в этом классе. Все это напомнило мне мой приход в «Молодую гвардию». Что и подтвердилось в ближайшее время: Владимир Георгиевич оказался таким же терпимым, спокойным и порядочным начальником, каким был Сергей Георгиевич, только угощал он нас не шанежками, а своими крымскими винами – «Лидией», «Мускатом», «Изабеллой». У него был свой небольшой виноградник в Крыму, и каждую осень он возвращался из отпуска нам на радость с продуктом своей плантации. Наш, казалось бы, такой многочисленный коллектив жил дружно, мы умудрялись при тесноте и неизбежном шуме не мешать друг другу. Собственно литературными экспертами, кроме меня, были большие эрудиты и очень добросовестные работники Ирина Алатырцева и Вадим Панов. И сначала наравне с моими коллегами я занималась рекламой – а это была наша основная задача, особенно вначале – всех советских писателей, независимо от их «амплуа».

Так началась моя новая, интересная работа. Прошла неделя или две – меня вдруг вызывают в отдел кадров. Я спускаюсь на второй этаж, теряясь в догадках. Вхожу в небольшую, полутемную комнату, набитую людьми – там и заведующий отделом кадров, и начальник 1-го отдела, и секретарь парторганизации, и еще кто-то… И вдруг я узнаю в одном из них Василевского. Меня приглашают пройти и, указывая на Василевского, как на допросе, задают вопрос: «Вы знаете этого человека? Как его зовут?» Я называю. «Вы работали с ним?» – «Нет. Я видела его в издательстве». И тут с криком вступает в допрос Василевский: «Признавайтесь, вы оклеветали меня на заседании партбюро «Молодой гвардии»! Вы при всех сказали, что я убивал во время испанской войны наших граждан!» – «Нет, – говорю, – этого не было». Василевский стучит кулаком по столу и грозит, если я тут же не признаюсь, подать на меня жалобу в КПК ЦК КПСС (самое страшное судилище при Советской власти). Я повторяю: этого не было. Тогда кто-то из присутствующих спрашивает Василевского, кто ему сказал об этом. «Юрий Михайлович Медведев, заведующий редакцией, а также секретарь парторганизации издательства». Я комментирую: «Медведев сводит со мной счеты, а секретарь не мог этого сказать, потому что этого не было». Василевский делает еще несколько попыток запугать меня КПК, я твердо стою на своем – не было! Наконец присутствующим все это надоедает, они останавливают разбушевавшегося Василевского, обещают ему во всем разобраться и, если его слова подтвердятся, принять меры.

Я возвращаюсь в свой «класс», все смотрят на меня с тревогой. Я смеюсь, говорю, что проголодалась, и зову всех пообедать в Дом журналистов – это рядом. Мы выходим на бульвар… И я отказываюсь от обеда и устремляюсь в «Молодую гвардию». Поднимаюсь к Володе Таборко и рассказываю ему о визите в ВААП Василевского и о его ссылке на него, Володю. В это время раздается телефонный звонок, и по разговору я понимаю, что звонят из ВААПа. Володя по телефону спокойно опровергает домыслы Василевского… и на этом, слава Богу, кончаются все мои отношения с Медведевым и прочими.

Вскоре по предложению Бориса Дмитриевича Панкина, председателя правления ВААП, я активно включилась в работу по распространению советской фантастики за рубеж. Борис Дмитриевич был мудрым руководителем и быстро нащупал путь советской литературы за границу: это была именно научная фантастика. Причем, первыми, с кем меня свел Панкин, были американцы, издательство «Макмиллан». Сначала шли переговоры у нас, в ВААПе. А в 1976 году «Макмиллан» пригласил меня в США, в Чикаго на конференцию… библиотекарей. Мое начальство предложило мне выбрать себе в спутники кого-нибудь из фантастов. Я предложила Аркадия Стругацкого, не надеясь – и как оказалось, правильно – на положительное решение. Тогда я назвала Игоря Можейко (Кира Булычёва) и получила одобрение. Поездка должна была состояться в июне. Я с волнением ожидала ее: как я справлюсь, смогу ли пользоваться своим неговорящим, а только переводящим английским, сумеем ли мы с Игорем «показать товар лицом» – задача была уговорить издателей взяться за издание «Библиотеки советской фантастики».

Вылет намечался на воскресенье, а в пятницу начальство вдруг говорит мне, что я полечу одна, так как Можейко «невыездной». Я бросилась к Борису Дмитриевичу. Накануне у нас дома собиралась компания друзей, и один из гостей рассказал, как он, прилетев в аэропорт «Кеннеди» в Нью-Йорке, наблюдал там забавную картинку: посреди зала на куче вьюков сидела толстая баба и громко вопила: «Хочу в Чикаго! Отправьте в Чикаго!». Как выяснилось, ее никто не встретил, языка она, естественно, не знала, в чужом городе ориентироваться не умела и была в панике. Я Панкину пересказала этот анекдот, пообещала, что уподоблюсь этой бабе (у меня с собой было два чемодана с книгами-образцами и мой собственный чемодан), если меня отправят в командировку одну. Поэтому категорически отказалась ехать. А это пятница. Рабочий день на исходе. Один из замов Панкина, Михайлов, был назначен в ВААП ЦК КПСС. Вся надежда была на его связи. Забегали, зазвонили. День кончился. Я сижу, жду на работе. Большое начальство делает последние усилия… и – победа! В субботу на Смоленской площади мы с Игорем получаем паспорта и билеты. И поездка удалась, договоренность с «Макмилланом» была достигнута. Игорь с его обаянием и отличным владением языком сыграл в этом, наверное, решающую роль.

А еще мы с ним умудрились заблудиться в ночном «бандитском» Чикаго. После очередного долгого собрания библиотекарей с докладами и отчетами, нам совершенно не нужными, перед ужином (а к нам в Чикаго приехал из Вашингтона уполномоченный ВААПа в США Л.Н.Митрохин) мы с Игорем, пообещав ему вернуться через полчаса, к десяти, вышли прогуляться. Мы шли и трепались, увлеклись, не заметили, как свернули куда-то, повернули назад – ничего похожего, а время уже двенадцать, мы среди небоскребов, светло как днем, вокруг ни души, только с витрин магазинов таращатся на нас манекены. И ничуть не страшно – смешно! Однако тут, нам на счастье, молодая американка вывела прогулять свою собаку. От нее мы узнали, что идем в противоположную сторону от своего «Хилтона». Надо сказать, отель стоит прямо над пакгаузами, куда в прежние времена свозили мясо фермеры со всей страны. Авеню, где расположен «Хилтон», с противоположной, незастроенной стороны обрывается вниз, стенкой, прямо к этим складам. Эта сторона авеню представляет собой газон, шириной метров в пять, оканчивающийся балюстрадой. Когда к часу ночи мы оказались недалеко от своего отеля, то чуть ли не босиком – очень устали – побрели по этому газону. Вдруг я заметила, что кто-то шмыгает у нас под ногами. Игорь быстро сообразил: «Крысы! Сюда же свозили все мясо Америки!» – вскрикнул он, и мы опрометью бросились на тротуар.

Слава Богу, Митрохин не хватился нас, даже не встревожился. Мы пожевали московскую колбасу и разошлись по номерам.

Вот такое было мое первое знакомство с Америкой. Мне понравились сами американцы, с которыми я встретилась в Нью-Йорке и позднее в Лос-Анджелесе. Женщины показались мне по-детски наивными, сентиментальными, расположенными к благотворительности. А с мужчинами легко иметь дело – они не держат камня за пазухой, довольно откровенны, но всегда помнят о деньгах, о выгоде. Больше других я общалась с редактором «Макмиллана» Роджером де Гаррисом. Он вел серию советской фантастики в издательстве. Лет около сорока, высокий, симпатичный, отец двоих детей, он совсем не говорил по-русски, хотя одну из книг Стругацких перевел на английский. Почти все остальные произведения серии переводила на английский Антонина Буис, внучка богатейшего русского купца Корзинкина. Он в 1917 году уехал в Польшу, в свое поместье, «переждать беспорядки» и разделил нелегкую судьбу эмигрантов: с трудом убежал из Польши от фашистов во Францию, нищим приехал в США, но семью сохранил, язык детям и внукам передал. Когда Буис приезжала в Москву, мы возили ее в Троице-Лыково, где еще сохранился к тому времени полуразрушенный дом Корзинкиных, парк, две церкви.

Смешной, но очень характерный для того времени случай произошел с подарками, которыми Антонина решила порадовать нас – меня, Светлану и ставшего к тому времени начальником нашего отдела Вадима Панова. Мне и Светлане она преподнесла по крохотному флакончику французских духов (так называемые «пробные»), а Вадиму – кусок туалетного мыла – ее сестра владела парфюмерной фирмой во Франции. И уехала. Панов вскоре пишет ей деловое письмо и в конце благодарит за подарки. В тот же день его вызывает к себе один из зампредов Правления ВААП. А Вадим, надо сказать, был верный служака и к начальству относился с большим почтением. Вернулся он из кабинета начальника с бледным лицом и приказал нам со Светланой немедленно сдать подаренные нам Антониной духи в протокольный отдел. Секретарь отдела с недоумением, а потом тоже со смехом приняла и запротоколировала наши подарки, мы доложили Панову о выполненном долге. Вот как оно было!

Переводы Антонины Буис нашей фантастики – а потом она стала переводчиком и русской классики – были отличными. Роджерс аккуратно присылал мне на прочтение верстки будущих томов. Я ему отдала на время все мои книжечки «Библиотеки советской фантастики» – он обещал их вернуть, да вот и не вернул, сижу я теперь «сапожником без сапог».

«Макмиллан» оперативно взялся издавать прежде всего АБС: за несколько лет было выпущено сначала в твердой обложке и супере, а потом и в дешевом оформлении полное (на то время) собрание их сочинений, включая «Сказку о тройке» и даже «Гадких лебедей». Тут огромная заслуга Б.Д.Панкйна: как ему удалось заключить на эти заклейменные произведения договор, выплатить авторам гонорар – для меня до сих пор загадка. Ведь каждое неопубликованное в Союзе произведение перед отправкой за границу мы должны были литовать (то есть проводить через цензуру), а тут «Лебеди», которые не только не были изданы, но и преданы анафеме в СССР!

ВААП – организация, которая по идее нужна была нашим писателям, драматургам, хдожникам, ученым и прочим творческим людям. Она давала им возможность законного выхода за рубежи нашей родины и призвана была защитить их авторские права. Однако как это осуществлялось! Государство и ВААП отбирали себе в общей сложности 85 % положенного автору гонорара. Все писатели ворчали, ругались на ВААП, но деваться им было некуда. Держали обиду на ВААП, но уже по другой причине, «маститые» Г.Марков, А.Иванов и другие: ВААП, как они полагали, плохо пропагандировал их книги за рубежом, поэтому никто их там не издавал, а вот какую-то фантастику, каких-то Стругацких, Биленкиных, Днепровых публиковали – это козни Панкина и его подчиненных. Думаю, Борису Дмитриевичу приходилось нелегко, на него жали со всех сторон. Но он хорошо держал удар.

Была в правилах о гонорарах одна зацепочка: если уступаешь права на произведение, еще не опубликованное в Союзе, из гонорара автора изымали не 85 %, а всего 15 %. Мне удалось таким образом уступить несколько произведений моих авторов. Одно из них – «За миллиард лет до конца света» Стругацких. Рукопись романа я вынуждена была отнести в Главлит. Продержали ее там чуть ли не месяц – я очень беспокоилась, как бы ее за это время не опубликовали в журнале «Знание – сила». Но, слава Богу, наконец у меня зазвонил телефон – меня вызывали в Китайский проезд, в Главлит. Мне пришлось посидеть в приемной, похожей на милицейское отделение: стойка, за ней дежурный с телефонами, у него за спиной окошечко, в которое сдают рукописи. Наконец меня пригласили пройти в кабинет. Я вошла в полутемный «пенал», у окна в конце его просматривались два стола и два человека за ними – все тяжелое, мрачное. Один из цензоров спросил: «Вы за Стругацкими?» – «Да». – «А что-то я слышал, они собираются за границу уезжать, в Израиль», – полувопросительно поглядел он на меня. Я возмутилась, стала орать на него – вы, мол, здесь защищать наших граждан назначены, а сами клевету распространяете, и еще какие-то слова выкрикивала. Они оба стали успокаивать меня и поспешили выпроводить. Я и сама была рада покинуть это учреждение и помчалась оформлять рукопись для отправки в «Макмиллан».

А выпад против Стругацких одного из цензоров не был чем-то случайным: в конце шестидесятых – начале семидесятых против них была организована травля. Аркадий часто выступал в различных аудиториях – на заводах, в институтах – и стал вдруг получать во время выступлений подметные записочки: «А вы скоро уберетесь в свой Израиль?», «Правда, что вы собираетесь уехать за рубеж?» – и тому подобные гадости. Аркадий всегда отвечал: «Не дождетесь. Мы никуда не уедем». И вот вам – реакция государственного чиновника!

Вообще работа в ВААПе меня удовлетворяла. Фантастику в те годы – нашу, молодогвардейскую – издавали во многих странах, особенно в Германии, Польше, Чехословакии, Японии и Китае. И то, что я хоть как-то способствовала этому, радовало меня: я думала – как удивительно сложилась моя судьба. Сначала я нашему читателю помогла, теперь мои авторы издаются на многих языках мира, их узнают и читают всюду! Так замкнулся круг, мое фантастическое кругосветное путешествие.

В 1982 году я решила оставить работу в ВААПе и заняться домом, воспитанием внуков. За меня осталась работать Светлана Михайлова.