Текст книги "Кровь героев"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Старик секунду-другую посмотрел на Климова и, хмыкнув, ответил:

– Ты еще спрашиваешь! В Валгаллу, конечно.

– Я что – умер?

– Нет еще, но шансов у тебя предостаточно, поверь мне.

Вотан затрясся от хохота.

Климов решил не спорить, в конце концов, Бог есть Бог, ему виднее. Только чего так веселиться? Саша принялся лихорадочно вспоминать, что было ему известно об обычаях древних скандинавских воинов. Оказалось, что не так уж много.

– Как я слышал, – начал он, – для того чтобы попасть в Валгаллу, надо умереть с мечом в руке…

– Надо быть храбрым и бесстрашным воином, – оборвал его Вотан. – Надо убить как можно больше врагов и пасть в битве с мечом в руке.

Климов огорченно пожал плечами.

– Я пока еще никого не убил, – произнес он виноватым тоном. – Но иногда очень хочется.

Седовласый воин удовлетворенно кивнул.

– У тебя еще будет такая возможность, – заверил он и, многозначительно подняв вверх руку, добавил: – Но! И это очень важно – надо верить в меня и… нравиться мне.

Климов почтительно склонил голову, давая Вотану понять, что он, Александр, верит и нравиться желает.

– Да, но самое главное условие – умереть? – спросил Саша, проявляя неуместную дотошность.

– Ну безусловно.

– Ну… тогда мне не понятно, – протянул Климов, которому показалось, что воин что-то перепутал. (В конце-то концов, ему не сто, а вся тысяча лет, если не две.) – Если я еще жив, как вы изволили заметить, тогда зачем же мне в Валгаллу?

– Я, между прочим, не склеротик, – рассердился Вотан, который, конечно же, слышал не только то, что сказал Климов, но и то, что он подумал. – А идем мы туда… – Старик поморщился и продолжал: – на экскурсию, как говорят в вашем суетном веке. И, поверь, я не всем устраиваю такие прогулки.

Климов в знак благодарности приложил к груди руку.

– Можешь не расшаркиваться передо мной, – бросил старик. – Я терпеть не могу ваших человеческих штучек. Вечно у вас теперь так: вместо того чтобы выпустить обидчику кишки или снести голову, кланяетесь в пояс и поедаете глазами начальство. – В голосе Вотана зазвучало легкое презрение. – А все это – чародей, фокусник из пустыни. Ударили тебя по одной щеке, подставь другую… Тьфу!

Вотан неожиданно умолк.

Климов подумал, что ему все больше и больше нравится этот упрямый, гордый и прямой старик, которому, конечно, обидно, что его народ изменил ему, начав поклоняться кресту.

– Ничего мне не обидно, – заявил Вотан. – Наоборот даже, мне так спокойнее. А вот у них теперь хлопот полон рот. – Воин пренебрежительно махнул рукой куда-то в сторону, и Саша не понял, кого конкретно он имел в виду. – Пусть теперь сами разбираются с этим… – Вотан опять поморщился и закончил фразу словами из привычного для Климова лексикона, – человеческим материалом.

Саша промолчал. Драккар пересек фиорд и шел теперь через узкий проход между нависавшими со всех сторон и, казалось, готовыми в любую минуту раздавить утлое суденышко скалами. Стало темно, но, несмотря на это, движения гребцов продолжали оставаться такими же уверенными, ведь за рулем ладьи стоял сам Вотан, разве бог может ошибиться на пути в свое царство, где находят покой лишь души самых достойных воителей?

Но вот окружавший Климова мрак стал рассеиваться, и скоро драккар вынырнул к свету, оказавшись в еще одном, окруженном скалистыми горами фиорде, посреди которого на огромном острове высился мрачноватого вида гранитный замок.

– Прибыли, – коротко произнес Вотан, когда ладья причалила к каменному молу. – Добро пожаловать в Валгаллу, ярл Александр.

– Ярл? – удивился Климов, припоминая, что так прозывались на языке викингов представители нобилитета.

– Это, – пояснил воин, – если можно так выразиться, временный чин. Если попадешь сюда, он останется с тобой навсегда. У меня тут все ярлы.

Климов хотел было тут же поблагодарить старика за оказанное доверие, но, вспомнив, что тому это не по душе, передумал.

– Я не хочу тут надолго задерживаться, – доверительным тоном сообщил Климову Вотан, когда они оказались в огромной зале. – Интересного тут для тебя немного: куча мужиков в кожаных куртках с нашитыми на них чешуйками, с мечами в руках. Иногда они развлекаются тем, что, сидя у костра, поют друг другу длинные печальные песни. Иногда, напившись вина или бражки, прыгают через огонь, меряются друг с другом силами, например перетягивая канат. Случается, что и дерутся, но, поскольку они уже мертвы, убить никто никого не может, так что они по большей части хвастаются друг перед другом своими походами и мечтают о новых. Ей-ей, они как дети… – Старик усмехнулся и добавил: – Да они и есть дети. Мои дети, и я люблю их. Вместе они пролили моря крови во славу моего имени. Мне это по душе. Они убивали всех, кого считали врагами, не считаясь с тем, кто перед ними – старик, ребенок или женщина. Настоящий доблестный воин не щадит никого… Иногда я устраиваю им праздник – битву, после которой, конечно, следует пир, где все пьют, едят и веселятся за длинными дубовыми столами. Я сижу во главе всего этого празднества, а дочери мои прислуживают славным героям.

Старик явно был доволен своими питомцами. Он расплылся в улыбке, увидев среди расположившейся вокруг разведенного прямо на полу костра группки воинов высокого и плечистого, как сам Вотан, рыжеволосого воина без шлема. Викинг стоял, положив левую руку на эфес покоившегося в ножнах меча, и говорил что-то на гортанном языке, однако слов его Климов не понимал в отличие от речи Вотана. Рыжеволосый воин, страстно жестикулировавший правой рукой, показался Александру знакомым.

– Узнал, молодец, – похвалил Сашу седовласый гид. – Это мой сын Эйрик. Лучший из лучших, хотя, – старик немного замялся, – последнее время любит приврать, но ничего, внимают… как сам видишь. Да и я, иногда бывает, заслушаюсь, хотя и знаю, что врет, а все равно приятно. – Вотан внимательно вгляделся в сидевших за пылавшими тут и там кострами воинов и с огорчением произнес: – Жаль, не вижу нигде Беовульфа, то есть Харальда, конечно. Ну да ладно, пойдем, времени мало, а мне еще кое-что хочется тебе показать.

Оказавшись вслед за повелителем Валгаллы во дворе, Климов увидел двух неоседланных коней с длинными хвостами и густыми гривами. У Саши неприятно засосало под ложечкой. Так и есть, Вотан с удивительным для столь древнего старца проворством вскочил на спину животного, предлагая своему спутнику последовать его примеру. Климов хотел было запротестовать, он в обычных условиях не решился бы сесть в седло самой миролюбивой старой клячи, но, не желая ударить в грязь лицом перед гостеприимным хозяином, – оттолкнувшись от земли ногами и сделав руками, пользуясь спортивной терминологией, выход силой, закинул ногу на конскую спину.

Поймав одобрительный взгляд старика, Саша сжал коленями бока своего коня, схватился за его гриву. Всадники поскакали, быстро набирая скорость. Они выехали за ворота замка, коих, как припомнилось Александру, должно было насчитываться, ни много ни мало, пятьсот сорок, и после нескольких минут бешеной скачки оказались на зеленом лугу. Там, как уже издалека стало понятно Климову, заканчивалась подготовка к рыцарскому турниру. К большому Сашиному удовольствию, перед основательно сколоченной деревянной трибуной Вотан дал команду спешиться. Старик отвел своего спутника в центральную ложу. Саша с удивлением отметил, что скамьи заполонены людьми, одетыми самым различным образом. Но еще более удивительно было то, как изменилась вдруг внешность самого Вотана. Вместо кольчуги на старике оказался бархатный камзол, толстенная золотая цепь свисала с могучей шеи, на широченных плечах оказалась горностаевая мантия, бороду его словно бы подстриг искусный парикмахер, а седую голову венчала тяжелая золотая корона.

– Тут – я король, – пояснил Вотан, и Климов решил, что сейчас тот добавит: «Чему удивляться, везде свои обычаи». Но величественный старик продолжил объяснения: – Его, то есть Мое Величество Водэн Первый, он же последний, и вообще единственный. А народ, хм, это все те же переодетые рыцари, потом они поменяются местами с участниками турнира, потом опять те займут места на ристалище… и так до бесконечности. Женщины – опять же мои валькирии, их довольно много, никогда бы даже и представить себе не мог, что их столько народится. – Король покачал головой и, как бы по секрету, понижая голос до шепота, добавил: – Ну, ты понимаешь, конечно, что моя Фригг была бы одна не в состоянии, хотя она и богиня, произвести на свет столько девок… К тому же нам, мужчинам, иногда просто необходимо немного развеяться, а, барон Александр?

Саша понимающе кивнул и мысленно поблагодарил Его Величество за любезно пожалованный титул. Однако?

– Стоп, стоп, стоп? – запротестовал Климов. Они-то как здесь оказались? Это ведь христиане…

Водэн Первый не ответил, а, повернув голову, посмотрел на поднимавшуюся по ступеням величественную, разодетую в бархат и шелк даму лет сорока на вид. Король поднялся и отвесил женщине поклон, в ответ та лишь склонила голову.

– Моя Фригг, – объяснил Климову Водэн, представив сначала Сашу даме, естественно, как барона Александра. Показав на золотой венец на голове женщины, старик добавил: – Здесь она – королева Фредегонда. Весь этот народ, который ты видишь вокруг, придает очень большое значение этикету, а у Фригг полно забот с детьми, она ведь у меня богиня плодородия. Вот и приходится отрываться от дел. Впрочем, ей это нравится. Женщина есть женщина; им бы все в театр, да на выставку, да на светский раут… Да, насчет христиан… – Король покачал головой. – Полно тебе, барон Александр, у Христа одни убогие святоши, а настоящие храбрецы в моем… хм, ведомстве. Все, для кого честь не пустой звук и кто готов отстаивать ее с мечом в руке, а не в суде с адвокатом и присяжными, будто люди могут разобрать, кто прав, кто виноват! Хоть их двенадцать, хоть сто, хоть миллион, все равно, кроме галдежа и неразберихи, ничего не получится. А меч, он никогда не ошибется. Да вот, сам посмотри…

Точно дождавшись, когда Водэн произнесет эти слова, герольды затрубили в рожки, и разместившиеся по разным концам ристалища всадники в шлемах с глухими, неподнимающимися забралами, тронув коней, помчались друг на друга, опуская длинные копья. Саше, который, хотя и не был знатоком рыцарского этикета и турнирных традиций, показалось, что процедура нарушена. Средневековый поединок подобного рода – это ведь целый праздник, ритуал, где все должно идти своим чередом, а тут, как говорится, с места в карьер.

– Этих двоих приходится держать подальше друг от друга, – пришел на помощь Сашин гид. – Один раз попробовали сделать все по правилам, так они все равно раньше времени потасовку устроили, полтрибуны разнесли. Буйные парни, – пожаловался старик и, к Сашиному удивлению, едва заметно улыбнувшись, прибавил: – Да, ничего не попишешь – моя кровь. Настоящие звери, загрызть друг друга готовы. Твои предки, между прочим, Анслен де Шатуан с братцем Жильбером.

Саша, округлив от удивления глаза, уставился на старика.

– Да что ты удивляешься, в самом-то деле? – с некоторым раздражением ответил тот. – Ни тот, ни другой ни в Христа, ни в дьявола не веровали, обоим сам черт был не брат. Жильбер с мечом в руках умер. Анслен и того лучше, на смертном одре велел себе в руку клинок вложить. Попа, что грехи ему перед смертью отпускать пришел, взашей приказал вытолкать. Перед кончиной меня призвал. Ну как таких к себе не взять? Сынки все в папашу – вон он… видишь, сидит там справа?.. Да не тот рыжий, лохматый, в бороде, этот я вообще не знаю, как сюда попал, – монах из Кромешного ордена вашего царя Иоанна… Другой, который рядом сидит в одежде купца.

Климов с интересом посмотрел на светловолосого человека лет сорока с небольшим. Гордо вздернутый подбородок, орлиный профиль. Так вот каков был Генрих Сова, сложивший голову в Святой Земле. Саша почему-то раньше думал о нем, как о старике…

В это время раздался страшный треск, и оба рыцаря промчались один мимо другого, сломав копья о щиты друг друга. Всадникам, однако, удалось усидеть в седлах. Саша думал, что сейчас они, разъехавшись по разным концам поля, возьмут у оруженосцев новые копья и сшибка повторится. Но не тут-то было. Развернув коней, братья ринулись друг на друга, выхватывая мечи. Раздалось конское ржание, сталь зазвенела о сталь, и начался кровавый поединок. Саша только хотел спросить у своего гида, почему у одного из рыцарей на щите изображена сова, а у другого не видно знаков различия, но Водэн уже и сам поспешил объяснить.

– В прошлый раз победил Анслен, – сказал он. – Стало быть, баронство досталось ему, если сегодня верх возьмет Жильбер – тогда в следующем поединке щит с отцовским гербом будет у него… Нечто вроде приза. Переходящего, – добавил старик, предупредив вопрос, готовый сорваться с губ гостя. – Да ты лучше смотри, другого случая не представится.

Александр не стал спрашивать, почему ему не представится этот самый случай, а король не пояснил. Впрочем, зрелище, свидетелями которого стали зрители странного турнира, заслуживало внимания.

Несколько минут братья рубились как сумасшедшие, но поскольку ни один из них не уступал другому в умении владеть оружием и в искусстве управлять конем, больших результатов в деле убиения друг друга ни Анслен, ни Жильбер не достигли. Наконец кто-то – из-за поднятой конскими копытами пыли Климов не сразу различил, кто именно из них, – выронил меч. Однако, не дав противнику как следует размахнуться, лишившийся оружия рыцарь изловчился и вцепился в обкрутившийся вокруг торса другого плащ.

В результате оба брата оказались на земле. Из-за пыльного облака Александр сумел разглядеть только руку в кольчужной рукавице, несколько раз взлетавшую в воздух и резко обрушивавшуюся на брата. Наконец, оставив позади себя распластанное тело, к королевской ложе вышел пошатываясь рыцарь без шлема с разметавшимися по плечам черными волосами. В одной руке он сжимал окровавленный кинжал, пальцами другой держал за светлые окровавленные локоны голову своего противника. Рыцарь опустился на одно колено.

– Жалую тебя, Жильбер, сын Генриха Совы, баронством Шатуанским, – с важным видом произнес король Водэн. – И подтверждаю твои права на замок и все земли, села и деревни, завещанные тебе отцом, и все такое прочее… А теперь, Жильбер, отнеси голову на место.

Рыцарь поднялся с колен и, сделав несколько шагов к телу брата, бросил голову, предварительно раскачав ее за волосы. Обезглавленное тело, со странной для своего положения ловкостью, поймало руками голову, будто искусный голкипер мяч. Водрузив на плечи эту, хотя и важную, но отнюдь не самую главную свою часть, тело тяжело поднялось и, взяв стоявшего рядом коня за повод, понуро поплелось прочь.

– Старина, Генрих, – услышал Климов голос Водэна Первого и, обернувшись, увидел, как он подозвал к себе какого-то угрюмого человека в одежде ремесленника-горожанина. На руке его сидел сокол, его голова была покрыта черным колпачком.

Когда человек подошел, король попросил ласково:

– Не попредседательствуешь тут за меня? Нам с моим другом пора.

«Ремесленник» почтительно кивнул.

– Как прикажите, Ваше Величество, – сказал он и коротко, с достоинством поклонился. (Несмотря на то что подошедший говорил по-французски, более чем скромных познаний Климова в этом языке оказалось достаточно, чтобы понять обращение «сир».)

– Брось ты это, Генрих, а? – взмолился старик, отдавая «горожанину» венец и мантию. – Ты же знаешь, я терпеть не могу лести. Ты единственный настоящий король тут, тебе, как говорится, и карты в руки. Развлеки без меня мою Фригги.

Попрощавшись с Генрихом, который, естественно, никак на знаки внимания к собственной персоне не отреагировал, и раскланявшись с королевой Фредегондой (та благосклонно кивнула «барону» головой), Климов вслед за своим провожатым спустился с трибуны ристалища.

– Германский король Генрих, – ответил Водэн на немой вопрос Саши, – был просто без ума от соколиной охоты. За что и прозвище свое получил – Птицелов. Замечательный человек, у него и в вашем веке нашлось немало почитателей, для них у меня даже заведено отдельное помещение, целый громадный плац. Они там маршируют с факелами, произносят речи… Генриха вот почетным фюрером избрали. В общем, тоже при деле, как и все прочие. У меня, знаешь, тут полный порядок. Ни один земной правитель и мечтать ни о чем подобном не может. Да что земной, этот самый, который все чудесил в как ее… ах ты, черт, все забываю… – Старик защелкал пальцами.

– Это вы про Па… – начал было Саша, но хозяин Валгаллы услышал его мысль раньше, чем она была высказана.

– Вот-вот, – обрадовался король, – в Палестине. Так вот, и ему пришлось сатану выдумывать, чтобы паству в узде держать…

– Это вроде не он выдумал, – неуверенно протянул Климов, некстати демонстрируя свои познания в теологии. – Это еще господь Саваоф сподобился… Кого-то там куда-то изгнал…

– Вот-вот, – согласился старик, – система у них проста, как грабли. Один – добряк, второй – злодей. Просто и гениально.

Александр вдруг заметил, что в речи гостеприимного хозяина стало попадаться как-то уж очень много знакомых слов.

Не успел он еще по-настоящему удивиться, как старик остановился и произнес:

– Прошу садиться.

Климов поднял глаза и увидел вместо неоседланных коней, на которых он со своим гидом прибыли сюда, сверкавшую лаком тушу длинного белого лимузина с открытой задней дверцей. Не веря себе, Саша посмотрел на старика. Того было просто не узнать: шикарный костюм, должно быть, от Кардена (Климов в такого вида одежде не слишком-то разбирался), аккуратно подстриженная борода, длинные седые волосы, собранные в хвост на затылке. Аристократ, унаследовавший многомиллионное состояние, профессор Гарварда, меценат и покровитель всевозможных искусств, и прочая, и прочая, и прочая… Саша буквально вперился взглядом в своего спутника, не будучи в силах отвести глаз от столь великолепного зрелища.

Сверкнув бриллиантовой запонкой, старик указал Климову на машину и повторил свое приглашение.

– Здесь называй меня мистер Вайстор, – сказал старик Климову, когда лимузин остановился возле здания, по виду очень похожего на огромный стадион, и они вышли.

– Да, мистер Вайстор, – послушно повторил Саша.

– Сэр, – добавил «меценат».

– Сэр.

– Замечательно.

Внутри здания, и на самом деле оказавшегося стадионом, стоял невообразимый шум. Ревели мощные моторы тяжелых мотоциклов, перекрывая доносившийся неизвестно откуда грохот барабанов. Климов прислушался и не поверил своим ушам – ударную установку разносил в дребезги не кто иной, как Джон Бонэм, исполнявший своего незабываемого «Моби Дика».

– Ребята всегда встречают меня этой музыкой, – сообщил своему гостю мистер Вайстор, обводя рукой бородатых мотоциклистов в проклепанных кожаных куртках, увешанных цепями и амулетами, предававшихся, как пояснил «меценат», одному из своих самых невинных развлечений.

За сверкавшим на солнце черными боками и хромом всевозможных выступавших деталей «харли-дэвидсоном» волочился по земле, на веревке, человек со связанными руками. Другие участники потехи ехали следом, причем каждый из них, норовя опередить других, старался подъехать поближе к бедолаге и пнуть того своим кованым сапогом.

Машины сталкивались, мотоциклисты летели на землю, но некоторым все же удавалось добиться заветной цели, и тогда вопль дикой радости издаваемый счастливчиком, заглушал все: и рев двигателей, и грохот барабанов.

– За двенадцать с половиной минут, пока идет песня, надо набрать как можно больше очков, то есть как можно большее количество раз пнуть ногой «тушу», так парни называют того, кого тянут на веревке, – продолжал свое объяснение «меценат». – Здорово, правда? Эта игра требует большой ловкости. У них есть и другие, например футбол, только вместо мяча используется голова. Она, как ты сам понимаешь, отрезается от живого человека. Мы тут стремимся к подлинности. Качество гарантировано.

– Стоп, я что-то никак не въеду, сэр, – Климов замотал головой. – Что значит «от живого человека»? Мы в царстве мертвых или где?

– Алекс, – важно начал мистер Вайстор. – Скажи, пожалуйста, когда ты в своей жизни видишь мертвеца, что ты о нем думаешь, а?

– Как – что? – вытаращил глаза Саша. – Мертвец, и все тут. Привет ему, умер, скончался, приехал, дал дуба, и все такое.

– Правильно, – похвалил мистер Вайстор. – Его для тебя нет, а он, что о тебе думает?

– Да ни хрена он не думает, – опешил Саша. – Он же мертвый. Его нет…

– Правильно, в общем-то правильно, Алекс, – согласился «меценат». – Но со своими, то есть, я хочу сказать, с такими же мертвецами, как он сам, он общается, если можно так выразиться, на ином уровне. Для них он есть, соответственно, и они для него, а тебя и всех прочих живых для них нет. Так что они тут в определенном смысле все живые, а ты мертвец.

Ответа у Климова не нашлось, зато появился вопрос.

– Хорошо, а эти-то как сюда попали?

– Ну, это просто, – улыбнулся Вайстор. – В Бога все эти парни отродясь не верили. Думали, что уж если и поклоняются кому, так это дьяволу. Одним словом, все они умерли рано, прирезав и придушив за свою жизнь немало народу, чем, конечно, сделались милы мне. Но прав на них у меня не было, хотя они и погибли все исключительно в кровавых драках и разборках, но, вот беда, – не с мечом в руке. Короче, вся эта кожаная братия отходила прямиком к Сатане, но тот мужик умный, смекнул, что они ему совсем не в надобность. Он по большей части предпочитает тихоньких поджаривать, а эти все, как один, отъявленные буяны. Господь Христос, как ты сам понимаешь, от них давно открестился, он только болтает о всепрощении…

Так вот, звонит мне Рогатый, это уж так я называю его в шутку, хотя дядька он весьма приличный, с ним хоть дело иметь можно, не болтун, как этот… Да что с него взять, фокусник он и есть фокусник – думает одно, говорит другое, а сам тем временем делает третье, да все тихой сапой норовит… Я опять отвлекся, работы много… Не отдыхаю совершенно, сплю, не поверишь, три часа в год, выходных вообще нет, в отпуске последний раз был еще в прошлом тысячелетии… Да, так вот, Рогатый, значит, просит, возьми, говорит, этих дьяволов, они же мне всех чертей перекалечат и чертовок перепортят. Ну, я посмотрел, парни хорошие… Взял и не жалею.

В это время с поля донесся страшный рев, рокот моторов стих, мотоциклисты побросали свои машины и на руках понесли вдоль трибун перед немногочисленными зрителями одного из одетых в такие же проклепанные, как и у остальных, кожаные доспехи парня. Когда торжественная процессия поравнялась с проходом, в котором стояли Вайстор и Климов, «выпускник Гарварда» помахал победителю рукой, и тот вместе со всей честной компанией ответил своему повелителю дружным радостным воплем. Зрители захлопали в ладоши, затопали ногами и засвистели. Никогда еще Саше не приходилось чувствовать волны такой искренней радости, исходившей от… мертвецов. Похоже, мистер Вайстор прав, и кто тут живой, а кто мертвец, – не простой вопрос.

Игроки двинулись дальше, а Климов, бросив взгляд в центр поля, с удивлением увидел, как «туша» поднялась и подошла к одному из брошенных мотоциклов. Парень, как был, с веревкой на запястьях, запустил руки в подсумок «харлея» и, достав оттуда бутылку пива, открыл ее прямо зубами и опрокинул горлышко себе в рот. Тут внимание Климова приковал одиноко сидящий неподалеку человек, одетый в гимнастерку и галифе. На голове у странного типа была папаха, а на боку висела шашка.

– А это-то кто? – не выдержал Саша.

Вайстор усмехнулся.

– Это, Алекс, твой земляк, – ответил он, расплываясь в улыбке. – Красный командир Иван Солодовников. Не меньше тысячи человек лично сам зарубил, забил и замучал. Про меня не слыхал ни разу, но умер с мечом в руках, как настоящий викинг.

Герой Гражданской войны, будто услышал, что речь шла о нем, и, повернувшись, посмотрел на повелителя Валгаллы. На мрачном изуродованном лице Солодовникова (Климова он, конечно, не видел) последний прочитал холодное осуждение. Иван отвернулся и, затянувшись самокруткой, положил руку на эфес шашки.

– Его мне опять же все тот же Рогатый сосватал, как, кажется, и кромешника того, которого ты со своим предком перепутал на турнире, – сообщил «покровитель всевозможных искусств» и, понимая, что Климов ждет разъяснений, продолжил: – Этого крестьяне вилами закололи. Их полсотни было. Окружили избу, где этот герой с дамой веселился. Остальных его товарищей они раньше потихоньку прирезали, а этот учуял что-то, выскочил и не меньше дюжины крестьян зарубил, прежде чем они его прикончили. Молодец! Герой!

– А чего он хмурый такой? – спросил Климов. – Или ему у Сатаны нравилось.

– Еще как! – воскликнул Вотан. – Он там решил бороться до полной победы мировой революции, вот Рогатый и сплавил его мне.

– А тут?

– Он и тут попробовал, – закивал головой Вайстор. – Да только к языкам неспособный оказался. Не убедил парней. Начал было шашкой махать, ну они ему об голову ее и сломали, там, в ножнах, теперь только один обломок остался. Раза два по мордасам цепями получил, все не унимался, мало показалось. Напал на ребят ночью и с полсотни человек прирезал. Они осерчали… Уже раз десять подряд ловили и тушу из него делали. Теперь немного присмирел, но, думаю, ненадолго. Он в голове все планы строит, как бы ему половчее их ночью всех перерезать, да только не справится в одиночку, да и бесполезно, все и так мертвые.

Климов понимающе кивнул.

– Изведал, значит, на себе убедительность мнения коллектива, – сказал он. – Нашим, одним словом, салом, нам же и по сусалам.

– Где-то так, – согласился повелитель царства мертвых.

Саша задумался. В голове его проносились обрывки разных мыслей, он несколько раз готов был задать вопрос, но каждый раз что-то мешало ему, а потом приходила другая мысль, казавшаяся более важной, но и ее вытесняла какая-нибудь следующая.

– И что же? – спросил наконец Климов. – И не бунтует никто?

– Бунтует? – удивился Вайстор. – А смысл-то какой? Я ведь не держу никого. Хочешь – иди, скитайся призраком по градам и весям… или вон по скалам. В рай никого из питомцев моих не возьмут, да и сами они не пойдут, а в ад… – Вайстор пожал плечами. – Ну, вот, может быть, Солодовников. Да и тот не пойдет, даже если бы Рогатый его и пустил. Кстати, если бы я хотел, то такую себе полицию мог бы отгрохать, поверь мне, у меня ведь тут почти весь Иностранный легион отдыхает! Их казармы у одних из последних ворот. Ну, это мы так условно называем, Валгалла все-таки обязана по закону пятьсот сорок ворот иметь, как будто бы для того чтобы войти в вечность, человеку непременно надо больше полутысячи дверей. У них там учения сегодня начинаются, – добавил Один и, посмотрев на циферблат золотого «Ролекса», пояснил: – Я пока братца своего Тора к ним послал, да скоро самому придется появиться, без меня не начнут…

– Мистер Вайстор, мистер Вайстор, – услышал Климов низкий женский голос. – Меня опять Ржавый ущипнул, скажите ему, чтоб не безобразничал.

Саша с удивлением уставился на высокую, статную – длинные ноги, узкая талия, высокая грудь, широкие плечи, гордо посаженная голова, длинные, цвета бронзы, волосы – юную матрону – воплощенное могущество Третьего Рейха, а не женщина.

Именно такими, только белокурыми представлял себе Климов валькирий. Женщина чем-то напомнила ему Галю Фокееву. Много, ну очень много тела. Смерть мужикам, одним словом. Этого Ржавого вполне можно понять. Тем более что одета женщина была как-то неподобающе для дочери столь солидного господина, коим, несомненно, был мистер Вайстор. Коротенькая спецовочка, белый фартучек; ни дать ни взять – официантка из «Макдональдса». Девушка сложила губки бантиком и нахмурилась. Па выражению лица «официантки», трудно было бы предположить, что внимание мужчин, даже выраженное в такой грубоватой манере, и на самом деле оскорбляет девушку. Скорее, даже наоборот. Просто появилась возможность пококетничать с незнакомцем. (Климов ощутил на себе заинтересованный взгляд.)

«Пожалуй, это единственная женщина, которая, за последнее время строит мне глазки просто так, – подумал Климов. – Ей-то уж точно от меня ничего не нужно»

– Ладно, Берта, – кивнул Вайстор, – я скажу ему, он больше не будет. А теперь ступай.

– А это новенький? – спросила Берта, не спешившая уходить. – Я его раньше не видела. – Девушка говорила по-английски с забавным и милым легким акцентом.

– Ступай, Берттильда, – с деланной сердитостью в тоне приказал Вайстор и, когда девушка ушла, покачивая скульптурными бедрами, добавил со вздохом: – Дочери, дочери, эта вроде младшенькая, а может, и нет…

– Значит, все довольны? – возобновляя прерванный появлением любопытной Берттильды разговор, допытывался Климов. – Все счастливы?

– Когда это вы, люди, бывали счастливы? – ответил «профессор», прищурив глаза. – А насчет недовольных… Есть один, натуральный диссидент.

– Это кто же? – оживился Климов.

В глазах у Вотана заиграли лукавые искорки.

– Да родственничек наш с тобой.

– ?

– Мессир Габриэль де Шатуан.

«Вот это да! – мысленно ахнул Саша. – Как же это я о предке-то забыл, с его ведь писанины и началось все это безобразие…»

Вайстор расхохотался.

– Да уж, – сказал он, переведя дух. – От его писанины и не такое произойти может. Известное дело, дорвется человек до бумаги и уж такого понапишет!.. Все, знаешь, жалуется на меня. Мол, зажимаю критику, статьи не публикую, стихи и прозу не издаю. А кто, скажи-ка на милость, все это читать будет? У всех своих проблем хватает. Мне – если только на досуге полистать. Да стихи у него паршивые, лучше уж я саги о викингах послушаю, или романсы, что Генрих, пращур твой, сочиняет, или рок-н-ролл. У нас тут недостатка в информации не ощущается. А проза… Так Габриэль вечно путает все, да и врет он не так занятно, как Эйрик… Одним словом, таланту маловато, а я, видишь ли, виноват. Вот он и диссидентствует, заперся в башне и стучит там на машинке целыми днями. Развлекается, а за эти развлечения еще и славы, и почета, и денег жаждет. Нет, брат, – добавил Вотан, обращаясь будто уже даже и не к Саше, а к самому Габриэлю, – даже у меня такого не бывает. Так что, стучи себе по клавишам, сколько влезет… Никому от этого ни жарко ни холодно.

Вотан вдруг умолк и сделался серьезен. Климов тоже. Он почувствовал, что наступила минута прощания. Исчезли звуки музыки, скрылся, будто потонув в тумане, стадион, и перед Климовым вновь оказался длинноволосый и длиннобородый грозный седой старик, который протянул Саше неведомо откуда взявшийся серебряный кубок.