Текст книги "Кровь героев"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

– Постой, постой, – заволновался майор, – не надо так горячиться, давай поговорим. Не все ли тебе равно, в какой организации я служу, ты ведь даже не очень хорошо понимаешь, чем каждая из них занимается. Давай встретимся и поговорим, я все объясню. Не надо горячиться.

– Послушай, майор, – сухо произнес Саша, которому почему-то расхотелось называть армейского приятеля как встарь: Богданом, ефрейтором или просто Валькой. Послушай меня. Ты верно сказал, я не знаю, чем вы там занимаетесь, да и вы, похоже, не слишком-то хорошо это знаете…

– Ну почему…

– А потому. Потому что вчера ночью у меня в квартире убили моего друга, понимаешь? Помнишь Лешку Ушакова? Конечно, помнишь! Так вот, он был пятым! Пятым из тех ребят, что кинули Носкова! Он мне все вчера рассказал… А Мехметовы ребята его вычислили и в трюм опустили, пытали… Про бабки хотели узнать. А он понятия не имел, где эти проклятые бабки! Он от них сбежал, и его у меня пришили… – Голос Климова предательски задрожал, но он справился с нахлынувшими на него чувствами. – Просто пришили, и все, и какой-то идиот, дослужившийся до капитана, два часа уговаривал меня сознаться в том, что это сделал я. И знаешь что, мне все это надоело. Надоело, и все. Прощай.

Климов вышел из душной будки в тень двора и побрел к подворотне. Что делать? Вернуться в квартиру? Приедут и выведут под белы рученьки. Пройтись по рынку, собрать долги за остатки навезенного из-за кордона шмотья, толкнуть бывшим компаньонам тачку и драпать вон из города? Куда? Да и долго ли пробегаешь? Найдут, не менты так чурки или кто-нибудь еще… Как у них в Голливуде все здорово получается. Обиделся на всех, купил «magnum» сорок четвертого калибра и пошел всех мочить направо и налево, потом полицейские приехали, собрали трупы и пожали герою руку. Звучит музыка, хеппи энд, да и только. Весело. А мне что делать? В камеру садиться? «Пушку» покупать? Да зачем покупать, можно было бы опокинским «макаровым» поиграть. (Табельное оружие, отобранное им у капитана, и рожок из сержантского АКУ Климов запихал в бардачок уазика, обменяв на сложенный вчетверо свежий номер «Крокодила». Опер, конечно, говнюк, но зачем делать человеку гадости?)

Сейчас, вынув из кармана журнал и тупо разглядывая его помятую обложку с названием, Климов вспомнил рассказанный им Богданову, в последнюю их встречу, анекдот про ловлю крокодилов на живца. С живцом вроде все понятно, но кто же крокодил? И где он прячется? Раздумывая об этом, Саша вышел из подворотни на улицу и не спеша побрел по тротуару в неизвестном направлении.

Старый город – центр, дома, многие из которых помнят дореволюционную Россию, такую тихую и спокойную. А может, это только кажется так? Не тут ли казаковал его, Сашин, дед, мамин отец – красный кавалерист, Герой Гражданской да и Отечественной войн. Боже ты мой, сколько же орденов было у старика. Надевал он их только один раз в год, в мае, на праздник Победы… Так что, уж какое там спокойствие?

И все же казалось, что именно так и было. Размеренная тихая жизнь с обязательным послеобеденным сном. Здесь, в уютном, далеком от сырой, холодной питерской революционности городке, жили Ульянов и Пешков, последний работал в газете, где писал разные колкие статейки. Хорошо у него это получалось! Особенно помнились Саше «горчичники»; обитали они на этих вот улочках, выпивали, дрались. Даже полиция их побаивалась.

Хотя, по нашим понятиям, были эти ребята довольно безобидными, никого не убивали, не пытали в подвалах бассейнов, как какие-то сволочи Лешку. Кто же убил его? И остальных? Паука, его зама, Лешкиных друзей-подельников, одним из которых мог стать и он, Климов, если бы согласился на предложение Ушакова. Кто зарезал Галю и этого безобидного голубенького братца лапотниковской жены с его интимным приятелем из оперного театра?

Обо всем этом говорит сейчас город, связывая страшные убийства с действиями чеченцев. Но ведь Мехметов вроде бы и не чеченец? Да и не похоже это на черных, не их стиль, это Богданов верно заметил. Тогда кто же еще? Из тех, кто видел в последний день жизни Лапотникова и имел отношение к организованному его замом кидняку, остались в живых только он, Климов, да Нина Саранцева, да еще девица в вишневой «девятке». Кто же она? И зачем приезжала к Пауку? Кстати, не догадались ли менты установить возле Нининой квартиры охрану?

«Надо позвонить Нинке, – решил Саша и пустился на поиски таксофона. Как назло, будки автоматов словно под землю провалились. – Хотя что она скажет мне? Скорее всего, пошлет подальше. А может быть, ее просто не окажется дома».

Обо всем этом размышлял Саша, внутренне напрягаясь каждый раз, когда оказывался на скрещении улиц и переулков. Из-за угла любого дома, в любую минуту может выйти парочка милиционеров и остановить его (как не остановить мужика, который в тридцатиградусную жару разгуливает в черном мятом костюме с надорванным по шву рукавом) под предлогом проверки документов, а у него не только документов, но и ни денег нет, ни ключей, все в ментовке. «Куды иттить, куды податьсе». Друзей вроде полон город, а сунуться некуда! Нет, не любил Саша являться к людям с пустыми руками.

Рынок – только по выходным, да и много ли там? Долларов на двести – двести пятьдесят, это при условии, что весь товар ушел, а такого практически никогда не бывает… А что делать сегодня, завтра? У человека, которому Саша доверил непроданное в свое время барахло, и телефона-то нет. Придется ждать субботы…

Заявиться к бывшей жене? Эта мысль даже развеселила Климова, настолько она была дикой. Может быть, к последней даме сердца – Ирине? (Ну, не столько сердца, сколько…) Полгода ведь целых встречались, может, не выгонит? Нет, не сейчас… Хотя придется, наверное, спать где-то надо, есть, пить…

Пить хотелось ужасно. Как назло, в этот момент Александру на глаза попалась тетка за маленьким столиком, уставленным разными напитками и стопочкой полиэтиленовых стаканчиков. Саша подошел и, сглатывая слюну, всмотрелся в ценники. Вода «Плод страсти» – четыреста пятьдесят рублей, плюс стаканчик – стольник. Здорово, а обертку от конфет у нас еще никто продавать не додумался?

Отойдя в сторонку, Климов на всякий случай порылся в карманах и с тоской вспомнил о мелочи, провалившейся в дырку, проделанную в кармане ключом от гаража. Может, хоть что-нибудь осталось? Обыскивали его на сей раз как-то очень уж небрежно. Саша потрогал полу пиджака, действительно, там прощупывалось что-то твердое. Климов не стал церемониться и немедленно расширил дырку так, чтобы пролезла рука. О чудо! Саша, не веря своему счастью, подбросил на ладони ключи от своего «жигуленка». Нет, ребята, хоронить меня еще рано! Он тревожно осмотрелся по сторонам и нахмурился. Нет, не сейчас – когда стемнеет. Мало ли, может быть, менты сидят в засаде и ждут, не сунется ли он сдуру домой?

Наконец Климов набрел на целую стаю таксофонов и, дождавшись, когда один из них освободится, зашел в будку без стекол. Номера телефонов, по которым ему случалось хоть однажды позвонить, Саша помнил долго, иногда по нескольку месяцев, а номер телефона в квартире покойного Лапотникова был такой, что и склеротик запомнит: две тройки, две двойки, единица и ноль. Саша уже было собирался повесить трубку, вдоволь наслушившись длинных протяжных гудков, когда низкий приятный женский голос произнес:

– Алло.

К Сашиному удивлению, Нина не только узнала его, но даже и обрадовалась. Климов поначалу опешил, не ожидая подобной реакции, но, смекнув, что с ним вдове отчима ссориться вовсе не резон (хотя бы потому, что дача-то формально его, Сашина), приписал причины такого благорасположения именно этому факту.

Оказалось, что Нина звонила Климову утром и, пообщавшись с автоответчиком, оставила на его кассете сообщение, так как считает, что им надо поговорить, и как можно скорее. Ей тяжело после смерти мужа и Ленечки… Имя брата Нина произнесла с искренней болью в голосе, видимо, гибель его и на самом деле по-настоящему потрясла женщину.

Саша объяснил, что находится в несколько стесненном финансовом положении и, попросив Нину приехать за ним, назначил ей свидание на площади Революции, сохранившей свое название после бурного шквала переименований, прокатившегося по всей стране. На этой самой площади, на по-прежнему несоразмерно массивном для расположившейся на нем чугунной статуи постаменте, который, по слухам, достался ей чуть ли не от кого-то из императоров Александров, стоял вождь мирового пролетариата.

Ходу до этой площади Климову было минут десять, а Нине, чтобы добраться сюда на машине, как он прикинул, понадобится раза в два больше, плюс сборы – женщина, известное дело. Значит, раньше чем через час после брошенного ей: «Сейчас приеду» – ждать Нину не стоило. Чтобы убить время, Климов свернул в один из уютных стареньких двориков и, усевшись на лавочке, принялся листать «Крокодил».

Веселый некогда журнал показался Климову грустным, а шутки плоскими и избитыми, не радовали даже картинки.

Вероятно, причиной тому являлось мрачное Сашино настроение. Как бы там ни было, но только один небольшой материальчик привлек его внимание. Назывался рассказ «Оппозиционер», и речь там шла о конюхе Царамзине, обещавшем односельчанам разные блага, в том числе дояркам-девушкам – уменьшения поголовья коров с одновременным увеличением поголовья мужиков. Дояркам в возрасте – увеличения первого и второго с одновременным уменьшением поголовья доярок-девушек… Свою деятельность в сельдуме Царамзин начал с того, что завел себе двадцать два расстрельных списка, куда занес всех ныне живущих, включая домашних животных.

Климов даже расхохотался, дочитав рассказ до конца, потому что оказавшись вновь не у дел, незадачливый диктатор вкуса к власти не утратил и, вернувшись к своей основной деятельности, а именно: чистке навоза на конюшне, не ленился записывать в большую общую тетрадь: «Лошадь по кличке Виолетта. Укус за ляжку. Лефортово – пять лет».

Саша посмотрел на часы. Пора было собираться на свидание с Ниной. Он сунул журнал в карман и направился к выходу, возле которого нос к носу столкнулся с юным лейтенантиком в милицейском мундирчике. Климов с испугом уставился на милиционера, тот с недоумением – на Климова.

Наверное, ставший за последнее время в силу разных причин немного нервным, Александр напрасно волновался. Не вся городская и районная милиция была брошена на его поиски, некоторые ее работники продолжали заниматься своими повседневными делами. Одному Богу известно, зачем завернул лейтенант в этот сонный пустынный дворик. Возможно, он просто жил в одной из квартир, разноцветные, покосившиеся двери которых смотрели на ставшие серыми от дождя и времени лавки и стол, где вечерами режутся в домино старички. А может, зашел туда по делу или… или черт его знает зачем. Воспитанный лейтенант шагнул влево, уступая дорогу мрачноватому незнакомцу, тот, в свою очередь проявляя вежливость, тоже пожелал пропустить милиционера, в результате чего оба едва не столкнулись лбами. Лейтенант среагировал первым, шагая на сей раз вправо. Лишне уточнять, что точно такой же маневр совершил и Климов. Милиционер решил подождать, пока незнакомец обойдет его, та же самая мысль посетила и Сашу. Оба посмотрели друг другу в глаза. То ли то, о чем думал Климов, было написано на его физиономии, то ли (милиционер – он и в Африке милиционер) в лейтенанте проснулось профессиональное любопытство (чего это мужик так испугался?), то ли попросту сработал собачий нюх, но лейтенантик насторожился.

Нюх, однако же, был и у Климова, он поспешил обогнуть стража порядка и, стараясь ступать как можно более непринужденно, зашагал прочь из двора, не обращая внимания, на настойчивые просьбы милиционера: «Остановитесь, гражданин». Нет, этого гражданина теперь остановить было уже нельзя. Он, наоборот, резко прибавил шаг, не оглядываясь назад, но понимая, что милиционер следует за ним.

В конце концов не выдержав и обернувшись, Климов с испугом обнаружил, что лейтенант оказался гораздо ближе, чем можно было предположить. Саша побежал. Милиционер тоже, сопровождая свое движение все теми же призывами остановиться. Прохожие, расступаясь, с удивлением поглядывали на бегущего незнакомца и его преследователя.

Оба, точно сберегая силы для последнего рывка, бежали не в полную силу. Климову мешал возраст и отсутствие тренировок, а лейтенанту – его неуемная говорливость в попытках убедить преследуемого остановиться. Неизвестно, сколько это продолжалось бы, но вдруг Саша увидел, как с противоположной стороны улицы на перерез ему устремились двое патрульных в пятнистой униформе. Саша, резко остановившись, крутанулся на месте и рванулся в обратном направлении, обрушившись всей своей массой на несчастного лейтенанта, которого смял, как КрАЗ легковушку, опрокинув бедолагу на асфальт.

Омоновцы бросились вдогонку за нарушителем.

«Хорошо, что попить не удалось, – мелькнуло в голове у Климова, который помчался по тротуару с такой скоростью, точно решил поставить мировой рекорд по бегу на среднюю дистанцию. Он понимал, что шансов сделать ее длинной, как и возможности выиграть состязание с молодыми тренированными парнями, у него нет, но все равно упрямо, изо всех сил, бежал вперед. – Все равно надолго меня не хватит, дыхалка сдохнет…»

Прохожие отскакивали в стороны, тех, кто не успевал сделать этого, Саша сбивал с ног. В глазах у него стало темнеть, дыхание участилось, ноги перестали чувствовать асфальт. Беглец не понимал, далеко ли омоновцы, или в следующую секунду они, догнав его, собьют с ног и будут старательно и с наслаждением пинать тяжелыми шнурованными армейскими башмаками? Он не слышал, что кричали ему преследователи, наверное, то же самое, что и любопытный лейтенантик, Саша бежал, бежал, бежал, точно стремился обогнать время и убежать от судьбы.

Внезапно до Александра донесся свист тормозов, и он не сразу даже понял, что его зовет женщина, высунувшаяся из открытой правой дверцы остановившейся в нескольких шагах впереди белой «восьмерки», приглашая сесть в свою машину. Климов, точно зверь, почувствовавший, что для спасения требуется только сделать один последний, отчаянный прыжок, вскочил, нет, скорее влетел в салон машины, которая, рванув с места, немедленно набрала скорость, оставив с носом, почти уже настигших свою жертву омоновцев. Один из них успел, передернув затвор, вскинуть автомат и дать по колесам «восьмерки» короткую очередь, никакого вреда, впрочем, автомобилю не причинившую. Обернувшись, Климов сделал выразительный жест, которого его преследователи увидеть просто не могли, потому как «восьмерка» уже скрылась за поворотом.

– Привет, – сказала Нина и усмехнулась. – Я едва догнала тебя.

– Привет, я тут обычно тренируюсь, – тяжело дыша ответил Климов и, расплываясь в улыбке, добавил: – Отлично выглядишь.

– Ты тоже, – в тон ему ответила Нина.

* * *

– Так прямо и сказал? – задумчиво произнес Орехов, выслушав доклад майора, который явился к нему почти сразу же после звонка Климова. Задержало его только то, что, последовав совету взбешенного приятеля, Богданов немедленно связался с Центральным отделом милиции и узнал, что натворил его друг. Испытывая весьма неприятные чувства, он обо всем рассказал начальнику.

– Прощай, мол, и все… Хм, а подробности письмом? – Генерал сделал паузу и добавил: – Молодец, однако, в дураках тебя оставил. Сбежал, и все тут. Прямо из участка.

– От нас не сбежит, Всеволод Иванович, – твердо заявил майор. – Я велел слежку установить за квартирой.

– Не сбежит, говоришь? Да он уже сбежал, – ухмыльнулся генерал. – Уедет из города и тогда – привет, как говорится. Потом объявится, но нам он сейчас нужен. Мехметов странно себя ведет, он уже должен был на твоего этого приятеля выйти, захватить или… Чего он выжидает? Лапотников и Носков погибли, как теперь узнать, кому в Москве эти деньги предназначались? Вот главный вопрос… И никто нам на него при нынешнем раскладе не ответит. И все-таки, надо нам брать Мехметова, на чем угодно застукать, на любой афере. А он затаился, даже и денег вроде бы не ищет. А ведь не настолько он щедр, чтобы ими швыряться.

– Климов из города не уедет, – уверенно произнес майор. – Он на мели. Кое-какой товар у него остался, да получить за него раньше, чем в субботу, он не сможет, а на рынок я пару человечков пошлю. Есть еще машина, но за ней уже приглядывают, так что…

– А если он у подруги какой-нибудь засядет? – не сдавался генерал. – Что тогда? Уедет на чью-нибудь дачу? Да мало ли вариантов, а?

Возражения Орехова выглядели более чем резонно, и все-таки Богданов упрямо возразил:

– Нет. Знаю я Сашку, Всеволод Иванович, не может он долго в окопе просидеть. Его стиль – лихая кавалеристская атака.

Генерал сердито свел брови.

– Что? Какой окоп? Какая атака?

– Это я образно, – спохватился майор. – Он человек действия, не может долго на одном месте просидеть. А что касается Мехметова, тот ищет варианты, пытается наладить новые связи, а Климова… Насчет Климова он еще не решил, не уверен, что тот взял деньги или знает, где они, а шум Адылу Садыковичу, – Богданов едва заметно улыбнулся одними только губами, – не нужен, вот он и осторожничает. Хочет знать точно. Узнает – зашевелится, будьте спокойны. Кроме того, Мехмета, как и всех нас, интересует, кто же все-таки убивает…

Генерал тяжело вздохнул. Весь город только и говорит о маньяке. Один народный целитель, маг и чародей с довольно странной для русского слуха фамилией, которую Орехов почему-то никак не мог запомнить, хотя и обожал смотреть по телевизору его выступления, как и вся большая генеральская семья, намекал на то, что по городу бродит оборотень – волколак или еще черт его знает кто. Волк это, конечно, все чушь, а вот оборотень…

Оборотень? Какие-то давние воспоминания зашевелились в генеральской голове. Точно животное, мирно дремавшее под грудой старого запыленного хлама, проснулось и пожелало вдруг, высунув нос на свет Божий, напомнить хозяевам, что оно еще живо. На секунду прикрыв глаза, Орехов увидел вдруг ровную пустынную дорогу и врезавшийся в тяжелый грузовик искореженный автомобиль важного партийного деятеля… Мехмета интересует? Как тут не заинтересуешься? Маньяк? Ну нет. Оборотень? Милиция в растерянности. Растеряешься тут, трупы, трупы, только трупы, никаких отпечатков пальцев, и не то что ни одного реального подозреваемого, следа убийцы нет. И все-таки… Нет, не может быть.

– И что же ты по этому поводу думаешь, Валентин? – вопросил генерал, видя, что майор почтительно молчит, не мешая начальству размышлять. – Я хочу сказать, кто, по-твоему, стоит за всеми этими смертями?

Ответа у Богданова не было. Что сказать? Что работает профессионал высочайшего класса? Это генералу и так понятно. Первые трупы – результат сведения счетов между Лапотниковым и Носковым, если допустить, что убийцу нанял зам, чтобы избавиться от подельников, принимавших участие в неудачной операции, а заодно и от своего шефа, который, надо думать, знал, кто пытался его «кинуть»…

Но вот остальные покойники: сам Носков и те, кто приезжал на дачу в последний день жизни Лапотникова? Можно, конечно, допустить, что убийца или группа убийц (просто не верится, что за столь короткий срок один человек мог совершить такое) действуют теперь на свой страх и риск, разыскивая пропавшие деньги, но для чего избирается такой странный способ убийства?

Носкова и приятеля Леонида Саранцева пытали, остальные, похоже, даже и не оказывали сопротивления. И во всех случаях убийца или убийцы что-то искали. Если верить Климову, а оснований для этого у майора достаточно, то и в его квартире незваный гость или гости вели себя так же.

Остаются три человека, которыми может интересоваться неизвестный профессионал (или группа профессионалов): сам Климов, Нина Саранцева и… и загадочная дамочка с рыжими волосами. Фокеева тоже рыжая, но у нее не было машины, и, если верить сторожу Перегудову (а почему же ему не верить?), она совершенно иначе сложена…

Как жаль, что Сашка сбежал из отделения милиции, устроил пальбу, захватил в заложники оперативника, теперь у ментов на него зуб. Придется попросить генерала позвонить Физкультурникову и убедить того проследить, чтобы его подчиненные, не приведи Господь, не устроили за Климовым охоту. При их методах даже дилетант вроде Сашки слежку заметит. Устроят погоню со стрельбой, с них станется. Еще и убьют ненароком. Этого Валентину Валентиновичу совсем не хотелось. Никогда бы не стал он подвергать опасности гражданское лицо, тем более старого приятеля, каким был Саша, в личных целях, но ради работы, которой посвятил себя… нет, тут дело другое.

– Позвоню, позвоню, – недовольно поморщился генерал, выслушав просьбу майора, понимая, что тот, конечно же, прав и неприятного разговора с главой городской милиции ему, Орехову, не избежать. И так уже слишком много приходится обращаться к Физкультурникову последнее время. То по поводу расследования дела Лапотникова, то по поводу установления личности «кинувших» его ребят – подручных Носкова… Один из охранников Лапотникова, тот, что сидел в скинутой с дороги грузовиком машине, – к счастью, он не дежурил возле дачи в тот роковой вечер – очень помог следствию… Физкультурников, хоть и кочевряжился, но кое-какие сведения сообщал. Н-да, а теперь… Придется нажать!

Интересно, с чего это он вдруг устроил чистку притонов наркоманов? Это задевает интересы Мехметова, которого как раз сейчас лучше не трогать. Кто-то попросил милицейского генерала сделать это, но кто?

– Ты выяснил, с чего это вдруг он за черных взялся? Мне говорит, что на мэра общественность давит, вот тот и приказал, но я не очень верю.

Майор кивнул. Ну хоть тут будет, что сказать начальству.

– Его не мэр, а будущий мэр попросил – Олеандров, – поспешил ответить Богданов. – Председатель Русской национальной партии.

При этих словах Орехов поморщился. Со всеми этими партиями, так или иначе, приходится работать. Да чтобы тонко, чтобы аккуратно, чтобы не задеть никого, а то враз газетчики шум поднимут, про старые времена да традиции политического сыска КГБ. То ли дело раньше…

Генерал вздохнул.

– Уж так сразу и будущий мэр? Ему-то чего надо? – спросил Орехов с едва заметным раздражением.

– Этого узнать я пока не смог, – ответил Богданов. – Вероятно, хочет половить рыбку в мутной воде. Вызвать дополнительные недовольства. Его не поймешь, он говорит одно, делает другое, а уж что думает… – Майор пожал плечами и недоуменно развел руками.

– Хороший у нас мэр будет, – покивал головой генерал и подумал: «Да и нынешний не лучше».

Уловив иронию в словах начальника, Богданов спросил:

– Прикажите усилить наблюдение за ним, Всеволод Иванович?

– Усиль, Валя, усиль, но только теми же силами, которые до сих пор использовал, еще людей я тебе не дам. Нету, брат. А самое главное – Мехметов. И вот что, – генерал многозначительно поднял указательный палец, – займись-ка ветеранами нашей организации, узнай, нет ли среди них кого-нибудь, кто в семидесятых служил в Белоруссии.

Начальству, как говорится, виднее, приказ есть приказ, майор ничего не спросил, но все же не смог скрыть своего удивления.

– Это пока догадка, Валентин, – ответил тот, – потом объясню, не затягивай с этим, может быть, и узнаем, кто он, этот оборотень.

Когда майор покинул кабинет, отправившись выполнять задание, Орехов еще долго сидел, замерев в одной позе, и думал. И снова перед мысленным взором его возник Бог весть откуда выскочивший на путь, мчавшийся с бешеной скоростью правительственной машины многотонный грузовик.

– Оборотень, – произнес генерал одними губами.

* * *

Климов, накормленный и обласканный «мамой» Ниной, как иногда в шутку называл он про себя последнюю жену своего отчима, сидел на диване и осоловелыми от еды глазами пялился в четырнадцатидюймовый экран телевизора «Сони». Время от времени он лениво нажимал на кнопки дистанционного управления, перебирая немногочисленные, работавшие в городе каналы.

На экране кто-то плясал и пел под мощную «фанеру». Александр нажал на кнопку – изображение стало черно-белым и в комнате ожили герои какого-то послевоенного или даже довоенного фильма. Тоска. Канал третий, он же последний, – политические дебаты. Саша бросил контроллер на диван и минут десять молча слушал ужасающий, как казалось ему, бред радетелей народных.

«Черт бы вас всех взял», – прокомментировал Климов увиденное и, не вслушиваясь в вопросы и ответы парившихся под лучами софитов в телестудии непримиримых оппонентов, потянулся к дистанционке, чтобы выключить звук. Однако что-то помешало ему сделать это.

Экран заняло лицо ведущей, и Климов подумал было, что сейчас эта передача кончится и покажут что-нибудь интересное, но как бы не так! Диктор-женщина, ветеран телевидения (член партии с 1905 года, никак не меньше), объявила Климову, что сейчас ему предстоит стать свидетелем беседы с господином Олеандровым. Олеандров? Сашина рука замерла, не дотянувшись до контроллера. Откуда-то Александру была знакома эта фамилия, но вот откуда? Наверное, он видел этого деятеля по телевизору или слышал его выступления по радио. Газет Климов не читал.

Внешность человека, беседу с которым вела молодая брюнетка в длинной темной юбке и светлой кружевной блузке, показалась Саше знакомой. Да, он видел этого типа по «ящику» и тогда еще подумал, что уже встречал его, и не однократно, но только давно. Напрягая память, Саша забирался в глубины своих воспоминаний. Поглощенный этим занятием, он даже и не заметил, сколько прошло времени. Очевидно, много, потому что, когда он снова посмотрел на экран, беседа, судя по накалу, была уже в самом разгаре.

– Итак, Анатолий Эдуардович, – как бы подводя итог всему ранее сказанному, произнесла журналистка, – вы полагаете, что увеличения таможенных пошлин на продукты питания с первого июля нынешнего года не произойдет. Но почему?

– Ну, – лицо политика стало мрачным, – есть ряд причин, но главная состоит в том, что существуют определенные силы в нашей многострадальной стране, кровно заинтересованные в том, чтобы этого не произошло.

– О каких силах идет речь, Анатолий Эдуардович? – изобразив на своем лице живейший интерес, спросила девушка. – Не могли бы вы пояснить телезрителям?

Выражение лица Олеандрова стало глубокомысленным.

– Что ж, – начал он, – как я уже неоднократно говорил, все, происходящее с нашей страной, это не случайность, а закономерность. Я подчеркиваю – закономерность… – Политик сделал паузу. – Но пойдем, так сказать, по порядку. Во-первых, существуют импортеры, чьи интересы поддерживают власть придержащие на самом высоком уровне. Например, мэр Москвы и правительство. Они заинтересованы в том, чтобы снабжение их города, который и так уже получает более трех четвертей продовольствия из-за рубежа, и далее осуществлялось за счет импорта. Эти поставки проще контролировать…

– Но мэры Москвы и других крупных городов высказывают опасения насчет того, что повышения таможенных пошлин приведут к росту цен на продовольствие, – перебила Олеандрова журналистка. – Разве это не верно?

Выражение лица политика приобрело некоторую кровожадность. Он сверкнул глазами и кивнул.

– Разумеется.

– Но, насколько я понимаю, – удивилась женщина, – вы стоите за увеличение пошлин.

– Нет, – отрезал политик и загадочно улыбнулся.

На лице ведущей появилось изумление и даже растерянность, а Олеандров, насладившись своим маленьким триумфом, заключил:

– Для меня вопрос не стоит так узко.

– Объясните, пожалуйста, зрителям, – проговорила журналистка, хотя Климову показалось, что объяснения требовались прежде всего ей самой, – суть вашего мнения. Если не ошибаюсь, в прошлый раз вы назвали такое решение федерального правительства грабительским.

Олеандров набрал в легкие воздуху и со значением произнес:

– Дело не только и не столько в этих пошлинах. Посмотрите, чем мотивируют свое сопротивление тот же Лужков да и… наш городской голова. Импортное продовольствие подорожает, и это приведет также и к росту цен на товары отечественных производителей…

– Но разве это не так?

– Так, так, – закивал Анатолий Эдуардович, – да не так. Если оставить все как есть, то случится именно так, как они говорят. Но они пугают нас не оттого, что заботятся о наших кошельках. Причина здесь в другом.

– В чем же?

– Это простой и в то же время очень сложный вопрос. Простота его заключается в том, что для того, чтобы дать возможность крестьянам торговать своей продукцией по ценам ниже тех, что существуют сейчас, надо только… дать им эту возможность. А сложность состоит в том, как это сделать. Вот здесь-то как раз и зарыта собака. Для этого одних разговоров мало, необходимы действия. Что стоит между животноводческой фермой, например, и нами?

Вопрос этот Олеандров адресовал не только своей собеседнице, но также и всем зрителям. Он посмотрел в камеру и, когда девушка ответила на его вопрос, вновь обратил к ней все свое внимание.

– Перерабатывающая промышленность? – Верно. Торговля? – Правильно. А кто еще? – На этот свой вопрос Олеандров, видимо, ответа не ждал. – Мафия, – произнес он со значением и повторил: – Мафия. А что есть мафия? Организованная преступность, плюс коррумпированное чиновничество. Вот вам пример: едут крестьяне в город, чтобы продать мясо на рынке; как видите, ни перерабатывающей промышленности, ни торговли, для того чтобы забить и освежевать свинью, погрузить на машину и доставить в тот или иной крупный город, им не требуется. Остается только заплатить за место на рынке, ну и, естественно, пройти санитарный контроль. А вот тут-то и начинаются главные трудности…

– О Господи, – тяжело вздохнул Климов. – И надо было учиться в Университете, чтобы в конце концов посвятить себя политической деятельности и вещать и без того понятные любому, у кого есть хоть капля мозга, вещи по телевизору, изображая из себя оракула. Ясно, что на рынке все хотят кушать. И инспектор саннадзора, и директор, и тот, кто рынок «кроет»…

Тем временем набравший темп Олеандров продолжал:

– Но и это не главное. Главное же то, что крестьянину просто не дадут доехать до города, в котором его товар окажется дешевле, чем импортный с пошлинами и без них. То есть оказался бы, несмотря на взятки чиновникам на рынке. Вот и судите, состоит ли дело в таможенных пошлинах или в том, чтобы дать производителю свободно и беспошлинно, я желаю подчеркнуть – беспошлинно, имея в виду не только и не столько государственные пошлины, а если можно так выразиться, пошлины теневые… Так вот, если избавить нашего отечественного производителя от оков, наладить перерабатывающие предприятия непосредственно, как принято было выражаться раньше, на местах, сделать крестьян, точнее, дать им возможность стать совладельцами этих предприятий и магазинов, да, да, магазинов, которые откроют представители производителей на местах, то вопрос о ввозимом продовольствии отойдет на второй план…