Текст книги "Кровь героев"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Слушая ровную речь старика, Саша вспоминал Ульрику и Клотильду.

Тем временем Стародумцев продолжал:

– Так вот, согласно этой теории, а ее, повторяю, ни в коем случае не следует считать научной, боль, страх, унижение, страдание – одним словом, все, что приходится перенести изнасилованным женщинам, в виде как бы закодированной информации, сообщается детям, зачатым в такие страшные моменты, и на генетическом уровне передается из поколения в поколение, проявляясь самым странным образом в самый неожиданный момент. Это, если угодно, генетическая аномалия.

Климов молча кивнул, а Стародумцев продолжал:

– Хорошо бы, вам дочитать перевод до конца. Тут есть еще кое-что интересное. Например, приписка, сделанная Жоффруа де Шатуаном после странного исчезновения отца… Потом, сам Габриэль, его смерть и чудесное воскресение, это, конечно, понятно: его, скорее всего, просто приняли за мертвого. Но вот видения, заставившие его взяться за перо… Ведь барон утверждал, что видел скандинавского бога Одина, которого германцы чаще величали Вотаном или Водэном… И тот сказал, что пришел помочь своему потомку – Габриэлю.

– Но… – с недоверием произнес Климов. – Тогда получается, что и я тоже… Эйрик, Беовульф – Харальд, его мать Ульрика… Потом, бабка эта слепая… как ее? Амалафрида…

Профессор хотел было задать Саше какой-то вопрос, но в это время в комнате зазвонил телефон, и хозяин, извинившись перед гостем, помчался на зов своего «G. Е.»

– Это ваша ассистентка звонит, Милентий Григорьич! – крикнул Александр из комнаты. – Подойдете?

– Ну вот, – повесив трубку, сказал старик с сожалением. – Говорит, что сейчас заедет…

Видя, что Стародумцеву очень не хочется расставаться с ним, Саша предложил:

– Напоим ее кофе и пусть себе едет дальше. А вас я сам отвезу. Мне делать ну совершенно нечего.

– Что вы, что вы, – запротестовал старик, а потом, когда Саша налил своему гостю чаю, неожиданно спросил: – А откуда же вы узнали про Ульрику и Амалафриду? Вы ведь не прочитали до этого места. У него вся хронология перепутана, он историю основателя своей линии в самый конец поставил. Получилось, что сначала тринадцатый век, а потом девятый… Впрочем, если про прадеда своего, как, естественно, и про деда, и отца, он еще мог собрать какую-то более или менее достоверную информацию, то Эйрик… Здесь, я думаю, мы имеем дело с пересказом какой-то из бытовавших во времена крестовых походов устных легенд. Хотя я лично не знаю ничего похожего. Но, даже если это и не известные никому в наше время легенды, тогда придется допустить, что он домыслил некоторые подробности. Ведь древние сказания весьма щепетильны, когда речь заходит о, простите за выражение, моральном облике героев, или… или поверить, что Один открыл ему глаза и автор этого произведения действительно видел Эйрика.

– А можно мне прочитать об Эйрике? – спросил Саша.

– Боже мой, да конечно! – всплеснул руками Стародумцев и принялся рыться в рукописи. – Вот, извольте.

Быстро пробежав глазами страницы, Саша нахмурился. Профессор посмотрел на него вопросительно.

– А если он ничего не домысливал? – неожиданно для самого себя спросил Климов. – Если он и правда все это видел?

Тут настала очередь удивиться Стародумцеву. Саша, стараясь излагать все как можно короче, рассказал своему гостю о снах, которые случилось видеть ему за последнее время.

Реакция старика показалась Климову довольно странной. Профессор не удивился, он… возликовал и минут пять расточал свои восторги в адрес наследника де Шатуанов, то и дело повторяя: «Тогда все подтверждается, тогда все сходится».

Климов сконфузился, подумав о том, что девяносто лет – это для челдвека все-таки чертовски много. Впрочем, его несколько утешало, что его прорезавшаяся вдруг, мягко говоря, придурь вписывается в какую-то, пусть и не слишком научную теорию. Значит, он не безнадежен? Ну-ну! Саша взглянул на стонавшего от восторга профессора и подумал: «И тебя вылечат… И меня…» Неизвестно, чем закончился бы монолог Стародумцева, не позвони кто-то очень настойчиво.

– Извините, – бросил Саша, быстро направляясь к двери. – Наверное, ваша ассистентка Наташа приехала.

Старик умолк и поник головой. Климов распахнул двери.

– Климов Александр Сергеевич? – спросили с порога.

– Бросьте, ребята, – взмолился Саша, лица незваных гостей показались ему знакомыми. – Какие могут быть церемонии между старыми друзьями? Климов, конечно, Климов, или вы думаете, что я успел сменить фамилию? Входите…

– Собирайтесь, поедете с нами.

– Конечно, конечно, вы что, без выходных работаете? – произнес Климов, протягивая руки. – Ну, где же наручники? Кого я пришил на сей раз?

– Узнаешь, – бросил одетый в гражданский костюм оперативник, защелкивая на запястьях Климова наручники.

– Простите, Милентий Григорьевич, – виновато пожал плечами Саша, обращаясь к гостю. – Не смогу выполнить свое обещание, придется вам подождать Наташу здесь. Замок простой, открывается легко, а уходя надо просто захлопнуть дверь.

Последние слова Климов прокричал лишившемуся дара речи Стародумцеву уже с лестницы.

* * *

На этот раз Александра доставили, минуя камеру, сразу в кабинет капитана Нестерова. В ответ на приветствие Климова, опер буркнул что-то неопределенное и решил сразу же, как говорится, взять быка за рога.

– Где вы были вчера вечером? – рявкнул он. – Только не надо запираться, нам все известно!

– Ну чего тогда спрашивать, гражданин начальник? – изобразив на своем лице деланное удивление, поинтересовался Климов. – Раз ты все знаешь, какие могут быть вопросы?

– Ты тут не умничай, а то живо в камере окажешься! – прикрикнул на арестованного оперативник. – Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Слушай, начальник, – Климов не испытывал никакого страха, лишь раздражение, – какого черта лезть в мою личную жизнь? Сляпать дело с моим участием вам не удастся. Отчима моего убил профессионал… Видишь, я тоже кое-что знаю. Я был не последним, кто видел его живым. Ищите настоящего убийцу и оставьте меня в покое. Я не знаю, понятия не имею, кто мог это сделать. Но даже мне, дилетанту, ясно, что это мафиозная разборка, а не сведение счетов между родственниками. Может быть, на него точил зуб какой-то конкурент или… партнер по бизнесу? Я не знаю и, повторяю, даже и предположить не могу, кто мог совершить это… зверство.

Капитан внимал Сашиному монологу не перебивая, с таким видом, точно хотел сказать: «Ты пой, ласточка, пой». Однако лишь только Александр произнес последнее слово, глубокомысленное выражение на лице Нестерова сменилось торжествующе злорадным. Он открыл лежавшую перед ним папку и, достав оттуда фотографию, протянул ее задержанному.

– А что вы на это скажите?

Климов всмотрелся в запечатленный объективом обезображенный женский труп и с удивлением проговорил:

– А кто это?

– Не знаешь? – сочувственным тоном произнес Нестеров. – Может, посмотришь повнимательнее?

Климов пожал плечами.

– Тогда, – веско произнес капитан, протягивая Саше другую фотографию. – Гляди сюда.

– Галя? – бросив взгляд на портрет своей вчерашней подружки, Климов удивленно посмотрел на хранившее загадочное выражение лицо оперативника, все еще не понимая, чего от него хотят.

– Значит, ты признаешь, что был знаком с Галиной Вячеславовной Фокеевой? – спросил капитан и, когда Саша ответил утвердительно, просиял. – Теперь расскажи-ка мне, зачем ты убил ее?

– Что?!

– Не отопрешься, Климов, на сей раз ты влип! Посмотри-ка вот сюда! – Нестеров извлек из папки маленькую книжечку в обложке бурого цвета и, развернув ее, показал Александру. Это были его же собственные права, а когда Саша инстинктивно, на всякий случай похлопав себя по карманам, протянул к ним руку, оперативник закричал: – Ну и теперь будешь ваньку валять?! Это обнаружено в квартире убитой Фокеевой, соседи видели, как ты, крадучись, вышел от нее вчера около полуночи. Что ты на это скажешь?

Ну действительно, что тут скажешь?

– Мой путь просто усеян трупами, – с тяжелым вздохом произнес Климов, садясь рядом с Богдановым на сиденье «волги». – А тело начинает привыкать к побоям.

– Благодари Бога, что ты у меня на контроле, сержант, – бросил Валентин Валентинович. – Что-нибудь узнал?

Саша отрицательно покачал головой.

– Теперь получается, что нет… – произнес он, неохотно вспоминая вчерашний вечер. – Галя эта все что-то бормотала про деньги… в минуты страстной любви. Я-то рассчитывал, что ты сам ее расспросишь… Ну в общем, ей сказали, что деньги эти у Паука тяганули его зам и любимая супруга… Короче, с ней забыли поделиться. А ты ведь говорил, что они у него? И Нинка ментам заявила, что у него деньги были. Как раз полмиллиона долларов. Подозрения от себя хотела отвести? Или тоже с носом осталась? Похоже, все интересуются этими бабками. Пол-лимона зелени – есть из-за чего так убиваться…

Климов осекся, понимая, что последнее слово прозвучало до известной степени двусмысленно.

– Понимаешь, – начал Богданов, – эти деньги твой отчим получил у некоего лица, как иногда выражаются, восточной национальности. Он должен был отправиться с ними в Москву, чтобы, используя свои связи, предложить взятку какому-то лицу или группе лиц в правительстве…

«Волга» остановилась на забитом машинами перекрестке, и майор на некоторое время замолчал.

Климову стало неловко, какими бы ни были в действительности истинные мотивы поступка Богданова, все же он вытащил его, Сашку, из кутузки. Надо как-то отплатить старому армейскому приятелю за благодеяния…

«Вот именно, – сказал сам себе Александр, – а ты прямо как Барбиканыч, тебя, можно сказать, колбасой потчуют, а ты старые носки таскаешь».

– Ты же хотел, чтобы я покрутился среди знакомых Паука, – несколько виноватым тоном проговорил Климов. – Вот я и…

– Вот ты и… – передразнил его Богданов. – Джеймс Бонд, твою мать, как увидит русскую шпионку – сразу в койку и любовь!

– Да она сама… – начал оправдываться Саша, но майор перебил его.

– Ладно, – махнул он рукой. – Лапотников почему-то в Москву не уехал, есть сведения, что по дороге на вокзал он подвергся нападению и деньги у него отобрали…

– Так все-таки отобрали? – вырвалось у Климова, который в жизни бы не поверил, что найдется на земле человек, способный кинуть Паука.

– Ты слушай… – с раздражением бросил майор. – Ах ты, собака! Куда лезешь? – Сверкающий лаковыми бирюзовыми боками «вольво» подрезал богдановскую «волгу». – Вот падла… – Несколько успокоившись, майор продолжал: – Есть сведения, что ограбление действительно организовал его заместитель. Но что-то не сработало. Деньги остались у Лапотникова, но он, прикрываясь историей с нападением, видимо, решил их утаить от того, кто их ему дал.

– А кто их ему дал?

– Погоди, – нетерпеливо оборвал его майор. – Деньги в тот вечер были при нем! Он на утро назначил встречу с человеком, которому хотел поручить переправить их в Москву и перевести в швейцарский банк. Он, бедолага, не знал, что человечек этот крупно проштрафился и теперь все, что интересного узнает… Ну, да это неважно! Убийства те… Помнишь, я тебе говорил? Четыре трупа. Похоже, они и исполняли план зама. Отпечатки одного из них обнаружены на руле угнанной машины… Ее бросили на Загородном… Ну и в грузовике, тоже, кстати, угнанном, который «поцеловал» машину с лапотниковскими охранниками, – «пальчики» другого… Убирает свидетелей, гад!

– Так арестовать же его надо! Почему не арестовываешь? Видимо, он или по его приказу и Лаптя пришили!

– Арестовать… – хмыкнул Богданов, как-то странно усмехнувшись. – Очень мне хочется выяснить, кому собирался дать взятку Лапотников! – Саша решил, что он не станет отвечать, и пожал плечами. Майор, погрузившись в раздумья, помолчал, а затем заговорил, будто рассуждая вслух: – Теперь только он и знает, для кого деньги предназначались, но ведь не скажет, не скажет, гад!

– Я так понимаю, что ты говоришь о человеке, который дал деньги Лаптю? – с некоторой иронией перебил его Александр. – Может, ты мне все-таки сообщишь, кто он?

– Мехмет.

– Что?! – подскочил Климов. Лично Адыла Мехметова он, конечно, не знал, но слышал о нем много.

– Торговля оружием и наркотиками, – добавил Богданов совершенно будничным тоном, точно Мехмет торговал шашлыками из собачины.

– Так, может, он и пришил Паука! – воскликнул Саша. – Обиделся – и пришил. Этот все может!

– Нет, – решительно покачал головой майор. – Его не было в городе, к тому же Мехметову не выгодно поднимать шум, а люди его иначе работать не умеют. Вспомни, как изящно была снята охрана на даче твоего отчима. Таджик, который выполняет для Мехметова подобного рода поручения, может пострелять из автомата, захватить кого-нибудь на улице или прямо дома и с радостными криками и барабанным боем препроводить в какой-нибудь подвал, опустить в трюм, как это у них называется, чтобы выбить нужную информацию, а потом вышвырнуть обезображенный труп в заросший бурьяном овраг или утопить в реке. Чурки, они и есть чурки… Но для нас с тобой это не главное… Главное… – Он сделал паузу. – Главное, что теперь он вернулся и будет искать деньги, а ты – неизбежно попадешь в круг лиц, на которых падет его подозрение…

– Да какого хрена я-то?! – возмутился Климов, которому почему-то не льстило такое повышенное внимание со стороны этого совершенно не склонного к шуткам субъекта. – Я от тебя впервые услышал об этих деньгах!

– Неважно, – не согласился Богданов. – Ты был на даче перед смертью хозяина… Да, да, не один ты, но это ведь не исключает подозрений, правильно?

– Ладно, а какого хрена тогда ты говорил мне, чтобы я покрутился, – Климов язвительно подчеркнул этот самый глагол из лексикона майора, – среди ближайшего окружения Лапотникова? Если деньги были у Паука… а менты их не нашли. Значит, их украл убийца, или Лапоть их так запрятал… Где? На даче? Не верю я, что он их у кого-нибудь… Никому он не доверял! Хотя Галька и утверждала, что ей… Слушай, а если Мехмет решил, что он у нее бабки приныкал? Так ее же убили, черт подери! Что за чертовщина, ефрейтор Богданов? Ты решил крокодила на живца ловить?

– Какого еще крокодила?

– Объясняю для непонятливых. – Климов набрал воздуху в легкие и продолжал: – Приехал Василий Иваныч в одну развивающуюся африканскую страну, где послом Страны Советов оказался, как ты сам понимаешь, Петька. Приводят легендарного комбрига на берег реки, по которой этот самый Петька и мчится на катере, а позади, значит, негр на водных лыжах. Василь-Ваныч покрутил усы и говорит местным начальникам, что, мол, вот какой Петя молодец, водный спорт развивает. А те стоят хмурые такие, Василий Иваныч не поймет, чего это они, а они как раз и отвечают: «Это, мол, товарищ Чапаев, ваш Петя не спорт развивает, а крокодила на живца ловит». Василий Иваныч задумался и спрашивает, много ли поймал? «Много, – отвечают, – крокодиловая кожа у нас теперь главный предмет экспорта, ей одной родимой и живем». Чапай опять задумался и говорит: «Молодец Петька – и спорт развивает, и экономику поднимает! Право, молодец!»

Приехали, – недовольно пробурчал майор. – Не хочешь, можешь отказаться.

– И хилять обратно в камеру?

Богданов пожал плечами.

Климов задумался.

– Извини, старик, – произнес он. – Я денежки казенные уже тратить начал, бензину вчера полбака сжег в этих пробках… Да и костюмчик вот коллеги твои порвали, усердно стараясь убедить меня в том, что я вчера убил эту самую Галю. – Саша ткнул пальцем в порвавшийся по шву рукав. – Я уж грешным делом думать начал, не я ли и в самом деле загрыз ее в порыве африканской страсти? Клянусь тебе, раньше за мной такого не водилось.

– Ну во-первых, это не мои коллеги, – веско поправил Климова майор. – А во-вторых, не надо борзеть, когда с ментами разговариваешь.

– А чего я такого сказал? – вспетушился Климов. – Тебе бы не надоело подобный идиотизм выслушивать?

– Надоело не надоело, – рассердился Богданов. – Какого черта ты там плел Нестерову про какого-то Эйрика да Анслена де… де Ша…

Александр и действительно в ответ на уже набивший ему оскомину вопрос опера начал перечислять своих сообщников, называя имена героев, описанных в манускрипте мессира де Шатуана. Нестеров кинулся записывать, но, поняв, что над ним попросту издеваются, пришел в бешенство.

– Не мучайся, Валь. Де Шатуана, – пришел на помощь майору Климов, – звучит красиво, а в переводе с французского означает всего лишь нечто вроде Совин, у папаши его блатная кликуха была Сова.

– Ты чего мелешь, а? Чего мелешь? – с некоторой опаской (уж не спятил ли Сашка) глядя на старого армейского приятеля, забормотал Богданов. – Какая блатная кликуха, какая Сова? Кто такой?

– Жил такой мужик в средневековье, у него два сына было…

– Один умный, а другой дурак?

– Приблизительно, – согласился Александр. – Так вот, дурак обратился волком и перегрыз глотку умному… Сам лично в газете читал, в экстренном выпуске, – продолжал паясничать Саша. – Хошь, поднимемся, и ты прочитаешь?

Богданов, к Сашиному удивлению, согласился.

– Дальше я сам еще не читал, – запротестовал Климов, отбирая у майора листы перевода. – С тебя пока и этого достаточно.

Богданов, само собой, начал интересоваться, откуда, так сказать, «дровишки». Саше пришлось вкратце кое-что объяснить.

– Стародумцев, Стародумцев… не припомню такой фамилии, – задумчиво проговорил майор. – Не-а, не припомню.

– Ввиду преклонного возраста и невероятной по нашим временам порядочности названного мной гражданина, он ни в коем случае не может оказаться в числе ваших, господин майор, подопечных, – изрек Климов.

– Ну-ну, – буркнул Богданов себе под нос, добавив что-то насчет того, что «у нас кто угодно может оказаться» в подопечных. Поднявшись, он решительно заключил: – Пойду я.

– Так, а мне что делать? – засуетился Саша. – Ленька неизвестно где, Нинка – на нее надежд мало, она заинтересованное лицо… Подъехать к этому заму, что ли?

– К нему уже подъехали, – язвительно сказал Богданов. – Заместитель директора фирмы «Лотос» погиб. Смерть наступила приблизительно на час раньше, чем погибла Фокеева. Характер полученных пострадавшими ран, повлекших за собой смерть жертв, абсолютно идентичный.

– Что, что? Как вы сказали? – Саша приложил руку к уху, точно внезапно оглох. – А если по-человечески?

– Глотку ему перервали, как Фокеевой, товарищ младший сержант, только и всего, – спокойно ответил майор. – Что узнаешь, звони.

Оставшись в одиночестве, Саша предался невеселым раздумьям. Получалось, что по городу бегает взбесившийся волк и жрет всех, кто имел какое-то отношение к чертовым пропавшим гринам.

«Не пора ли обзаводиться ружьецом, товарищ Климов?» – спросил себя Александр.

* * *

– Ну-с, Натали, так как обстоят дела с нашим подопечным? – спросил Олеандров и, бросив взгляд на лежащие на столе бумаги, продолжал: – Вы встретились?

– Вам прекрасно известно, Анатолий Эдуардович, что нет, – сказала брюнетка, доставая из сумочки сигарету и закуривая. – Он в милиции.

– Опять? Как интересно, – покачал головой Олеандров и поморщился, когда его лица достигло облачко сизого дыма. – Что же он такого натворил на сей раз? Опять убил кого-нибудь? Да, преступность в городе возрастает с каждым днем! – причмокнул губами Анатолий Эдуардович, и по тому, как это прозвучало, было ясно, что это обстоятельство его не очень огорчает. – Просто безобразие! Власти, как на местах, так и в центре, совершенно беспомощны… Так что он там натворил?

– Могу только догадываться…

Олеандров замолчал, внимательно глядя на девушку, одетую на этот раз в джинсы и коротенькую белоснежную маечку, оставляющую открытым упругий, как и все тело, мраморно-белый живот. Наташа, закинув ногу на ногу, курила, глядя куда-то в сторону с задумчивым и каким-то отрешенным видом.

Первой молчание нарушила девушка.

– Думаю, что вам пора вмешаться, Анатолий Эдуардович.

– Ты думаешь, – покачал головой Олеандров и постучал пальцами по краешку огромного стола. – Это хорошо, но надо действовать…

– Почему бы вам просто не позвонить ему и не назначить время встречи? Разумеется, когда его отпустят, – спросила Наташа. – Он не слишком-то занят сейчас… К тому же, как я уже говорила, положение его довольно серьезное…

– Не смеши меня, – оборвал собеседницу хозяин кабинета. – Милиция? Один мой звонок, и он окажется на свободе. А что касается нашей встречи, то она, как я уже говорил тебе, должна быть подготовлена.

– Милиция, может быть, и не представляет собой угрозы, – согласилась Наташа. – А вот Адыл Мехметов, как мне кажется, совсем другое дело.

– Мехметов?

– Именно.

– Им интересуется Мехметов? Откуда такие сведения? – с некоторым недоверием поинтересовался Олеандров.

– Просто я много езжу, – пожала узкими плечиками Наташа и усмехнулась. – Много смотрю, еще больше слушаю, иногда задаю вопросы, и все такое…

Олеандров надулся. Что-то в последнее время эта девчонка стала важничать. Говорит загадками, ведет себя, пожалуй, уж слишком независимо… Однако верить ей можно и пока она нужна. Пока.

– Хорошо, я возьму это на заметку, – ответил он с достоинством. – У тебя все?

Наташа кивнула.

– Иди и помни, ты должна встретиться с ним.

Ничего не ответив, Наташа затушила догоревшую до фильтра сигарету в большой, литой, фигурной пепельнице, изготовленной в виде головы черта с раскрытой пастью, и направилась к выходу.

Олеандров снял телефонную трубку и набрал номер. Нужный человек оказался на месте и обещал помочь. Попробовал бы он отказать! Все больше и больше начинают заискивать перед Анатолием Эдуардовичем должностные лица города, никому не хочется ссориться с будущим мэром. Старый городской голова, демократ, доказал свою полную беспомощность. Одно дело произносить пламенные речи перед обозленным бездарным коммунистическим правлением народом, а другое – суметь сделать так, чтобы этот народ в массе своей остался доволен. Преступность возросла, люди боятся выходить на улицу с наступлением темноты, многие не выпускают детей одних даже во двор. Предприятия закрываются, а те, что еще держатся на плаву, работают неполную неделю. Зарплату сотрудникам не платят по нескольку месяцев. Картина, словом, безрадостная, такая же, как и во всей стране…

Мэр, мэр… Нет, не на этот пост нацелил свой взгляд Анатолий Олеандров. И ведь как мало нужно для этого, как, в сущности, мало и как много. Любовь народа. И он получит ее теперь… Олеандров взглянул на разложенные на столе листы, и перед мысленным взором Анатолия Эдуардовича возникли, сменяя одна другую, страшные картины: искаженные неистовой яростью лица Эйрика и Анслена де Шатуана превращались в волчьи пасти, пылали дома, лилась кровь, свистели стрелы, звенели мечи, гибли люди, затягивался, на чьей-то шее ременный аркан, кого-то, в радостном возбуждении от предстоящего зрелища, волокли на костер, кому-то рубили руку, кому-то голову. Кровь, кровь, кровь.

Ну почему? Почему? Почему не он, а какой-то другой, жалкий человечишка имеет таких предков? Какая мощь, ненависть истязаемого живого существа, его мечта о возмездии, страсть к отмщению, передаваемая из поколения в поколение, через десятилетия и века на генетическом уровне, укрывающаяся в какой-то глубинной ячеечке мозга ничего не подозревающего индивидуума.

Безумная энергия! Так вот в чем секрет тех, кто шарлатанствует на стадионах и телеэкранах, называя себя «псыхотэрапэутами». Боже мой, насколько убоги цели этих людишек! Ведь если человек может убедить себя и окружающих, что он зверь, то с таким же успехом он может убедить кого угодно, что он бог. Неиссякаемый источник психической энергии. Не сравнимое ни с чем по масштабам гипнотическое воздействие. Это-то как раз и нужно, чтобы повелевать массами.

Это удавалось Гитлеру, рядом с которым стоял группенфюрер Вайстор – Карл Виллигут, чьи предки не более древние, чем… «О! Это удастся и мне, рядом с которым будет наследник самого Эйрика Бесстрашного, сына Вотана. Ведь, как знать, может быть, капельки той же самой крови текли и в жилах Генриха Птицелова?»

«Я чувствую, чувствую, чувствую! Это так! Я вижу! Вижу! Вижу!» – Душа Олеандрова пела и трепетала.

– Черт!!! – завопил Анатолий Эдуардович, услышав голос секретарши, зазвучавший из переговорного устройства. – Что такое, Иоланта! Ведь просил же не соединять меня ни с кем, когда я работаю?! Просил? Какого черта?

– Но это звонит генерал Физкультурников, – испуганно пролепетала секретарша – хрупкая стройная блондинка с кукольным личиком.

– Что за чушь? – взвился Олеандров. – Какие генералы у физкультурников?

– Это фамилия, – еле слышно вымолвила девушка. – И потом, вы сами говорили, что он будет вам звонить!

– Фамилия? А… да, конечно, соединяй!

Ах, как далеко уносился на сверкавших крыльях мечты, которая могла вот-вот стать реальностью, Анатолий Эдуардович Олеандров, совсем забывая о серой обыденности и неотложных заботах, приносимых ею!

* * *

– Какая ты счастливая, Наташка, – произнесла с искренним восхищением маленькая стройная шатенка, сидевшая напротив хозяйки за столом на кухне. – Выглядишь потрясно! Какая кожа – просто молоко. Знаешь, что меня больше всего в тебе поражает? Выглядишь ты всегда по-разному. Каждый раз смотрю на тебя на улице и думаю, ты или не ты? И париками пользуешься, и шмоток у тебя тьма, ни разу тебя в одном и том же не видела, и тачки меняешь как перчатки… А у меня и перчатки-то одни. От мужиков, наверное, тоже отбоя нет, а у меня… – она вздохнула и махнула рукой.

– Да ты, Свет, не грусти, – сочувственно улыбнулась Наташа. – Налегай на кондитерские изделия, нам с тобой можно. Фигуру беречь не надо.

Света взяла пирожное.

– Вкусное.

– Итальянское, – равнодушно пожала плечами Наташа. – Мне лично наши больше нравятся, да что попалось, то и купила.

– Дорого, наверное? – спросила шатенка.

– Черт его знает, я уже забыла, – отмахнулась Наташа.

– Молодец ты, – покачала головой Света. – А я…

Хозяйка, которая думала под стрекотню соседки о чем-то своем, машинально покачала головой. Все, что произошло в эти дни, казалось просто невероятным. Девушка чувствовала, что вовлечена в какую-то игру, которая может кончиться чем угодно.

Впрочем, с инстинктом самосохранения у Наташи было, что называется, все в порядке: она знала, что у нее, как у парашютиста в затяжном прыжке, есть еще время в последний момент дернуть за кольцо. У нее да, а у него? Да ей-то какое дело? Если у парня есть мозги и удача благосклонна к нему – он выкарабкается… А может быть, и нет. От этой мысли Наташе стало почему-то не по себе. Отчего это? Жалость? Сострадание? К незнакомому человеку? К мужчине? Этого просто быть не может. И все же…

Девушка не могла не признать, что он, именно он после всего, что она узнала, не может быть ей безразличен. Да разве можно назвать незнакомым человеком того, о котором знаешь столько? Разве это возможно? Она усмехнулась. А разве нет? Их пути пересеклись… Судьба?

В ее мозгу всплыли вдруг давние, далеко не приятные воспоминания, от которых она всегда стремилась избавиться. Сейчас они уже не приносили боли, все, что тогда происходило, случилось будто не с ней или не в этой жизни.

Детство. Середина семидесятых. Маленький домик на окраине черепичного Львова. Круглоглавые православные церкви, латинские костелы: готика, барокко. Чистенькие беленькие занавесочки на окнах. Запах сгорающего в печи угля. Бабушка. Мать бывала дома нечасто. Большую часть времени она проводила в неврологическом диспансере. Отец? Геройски погибший летчик-испытатель. Что обычно врут психованные мамаши своим несмышленым чадам? Позже ведь все равно узнала: родитель отвалил, что называется, от родимого причала и «был таков», когда дочь еще и «мама» говорить не умела.

На нее всегда обращали внимание. Невысокая, худенькая, она, тем не менее, с довольно раннего возраста привлекала к себе мужчин. Такой, как сейчас, – в двадцать пять, Наташа помнит себя уже лет двенадцать.

Тогда все и случилось. Появилась своя компания. Парни на настоящих мотоциклах… А как здорово самой управлять таким ревущим «зверем»! Скорость, свист ветра, бьющего в разгоряченное лицо. Потом, конечно, немножко вина, сигаретку. Почему бы нет? Она ведь уже взрослая девушка. Неумелые, но настойчивые руки приятеля. Не так уж все и плохо, но зачем здесь его друзья? Чего они хотят? «Тебя, детка!» То, что произошло дальше, не поддается никакому объяснению… Ужас, объявший комнату. Дикие крики. Звон выбитых стекол. Рушащийся стеллаж с книгами. И кровь, кровь всюду.

Затем следствие, обследование. Суд, на котором едва уцелевшие насильники получили условный срок. Мать (ее как раз выпустили из больницы), оравшая: «Ведьма! Упырь! Волчица!» Бабушка, утешавшая внучку: «Мать не слушай, она такая, потому что от немца родилась. Ходил за мной один. Боялась я, что в Германию угонят… Лучше б угнали. Он вроде приличный был… А взял силком… Она родилась, а тут… Советы… то есть наши пришли…»

Школу пришлось сменить, но и это не помогло. Не столь и велик город, чтобы не расползлись по нему слухи, один чудовищнее другого. Доучивалась в Житомире, жила у бабушкиной сестры. Постепенно все забылось. Появились друзья. Началась перестройка. Инга окончила школу, затем курсы машинисток. Пришла работать в учреждение с длинным названием. Скучно и грустно. Начальники – плешивые коротышки в усыпанных перхотью синих кургузых пиджачках. А глазки так и сальнеют, а слюнки так и текут! Да на кой черт ей их убогие предложения?

У нее есть парень. Молодой, красивый, сильный. Умный. Университет закончил в Киеве. Ну не детей же ему учить в родной глуши? Big business – big time. Тут кооперативы расцвели, распустили бутончики, как утренние цветочки. «Бабки», тачки, тряпки. Учиться пробовала, получалось и интересно было, но не закончила. Смешно вспомнить теперь, ребенка хотела… Хорошо, что не успела забеременеть, а то, как мать и сама Инга, росло бы чадо без отца. Нет, не бросил, не загулял… Убили. Знала – кто. Прокуратура Жовтнего района в Киеве, где все и случилось, – тоже. Преступники отделались сильным испугом и, надо думать, немалыми пожертвованиями на нужды служителей Фемиды.

Но справедливость восторжествовала. Инга разобралась сама. Кровь за кровь. И поняла, что мать не зря называла ее волчицей… Пришлось бежать и скрываться. Именно тогда она стала Наташей… Чего только не произошло за это время, чего не случилось. И вот теперь, «за границей», в России, на матушке-Волге сидит она за столом в квартире, которую снимает, и пьет кофе с итальянскими пирожными, слушая болтовню Светы про ее мужа да ребенка.

– Опять без работы? – машинально спросила хозяйка свою гостью, не особенно и вслушиваясь в то, что говорит Света, муж которой, избрав себе своеобразную профессию «сезонный рабочий», работал сезонами – когда припрет. Вот Светка и рыдает – малыша кормить нечем. Тот болеет, и ей приходится дома сидеть. Да и действительно, кто возьмет ее на работу в наше-то время? Кому нужны работники, вечно сидящие на больничном? Мать с отцом (он инвалид) на пенсии, многим ли помочь могут? Наташа иногда дает соседке взаймы, та обещает отдать, но, разумеется, и они обе это понимают, не отдает и не отдаст. Просто нечем.