Текст книги "Кровь героев"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

* * *

«Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь, – мысленно считал, лежавший на постеленном на полу спортивном, пропитанным потом мате человек, – сорок, сорок один… пятьдесят восемь, пятьдесят девять и… шестьдесят».

Блины штанги коснулись покрытого крашеной древесно-волокнистой плитой поверхности пола. Мужчина протянул руку, остановил секундомер и издалека посмотрел на циферблат.

– Старею, – произнес он негромко. – Старею. Полторы минуты. Хотя все же лучше, чем еще десять дней назад.

Он понимал, что прогресс этот связан с эмоциональным подъемом, который, в свою очередь, являлся прямым следствием проделанной за эти дни работы. Он уж и не надеялся… Чего ждать от жизни одинокому семидесятипятилетнему старику? Ничего. Впереди – болезни, недомогания и тихая смерть в постели. Если повезет, соседи забеспокоятся, позовут участкового, и труп не успеет сильно разложиться. Впрочем, мертвецу все равно. Сколько же лет был он простым советским человеком, шофером грузовика на обыкновенной автобазе?

Он поднялся и, поставив на место штангу, убрал спортивный инвентарь: гантели, различные эспандеры, детскую «прыгалку», и отправился принимать душ. Зарядка была сделана.

Стоя под струями горячей воды, старик не впервые уже за последнее время мысленно окидывал взглядом свою жизнь. Сирота, беспризорник. Голодное детство и отрочество. Детдом, срочная служба в Красной Армии. Мог бы стать снайпером, стрелял лучше всех в полку. Но повернулось все по-другому: НКВД, война, фронт, особый отдел. Нет, это не нравилось. И снова поворот. После Победы – служба в специально сформированном подразделении для выполнения особых, очень особых заданий. Затем сольная работа, по поручениям руководства тогда уже КГБ. Пик карьеры – специальное задание. Чистка, последовавшая за ним, и… смерть. А затем новое рождение. Скромного человека – Зайцева Петра Степановича. Женитьба, вдовство и ожидание старости. И вот, уже после московской замятни в августе, встретил он молодого лейтенантика. Да нет, не лейтенантика уже – подполковника, которого турнули из родного ведомства под горячую руку и досрочно проводили на пенсию. Как и почему поняли они друг друга, Зайцев сказать не мог. Словно почуяли один другого, и овдовевший старик, и полный еще сил отставной подполковник, бывший в далекой, забытой уже, прошлой жизни Петра Степановича юным желторотым младшим лейтенантом. Так началась еще одна – какая уже по счету? – жизнь сгоревшего в потерявшей управление, лишенной тормозов машине «специалиста».

Теперь задания Зайцев получал редко, брал за работу не много, не для денег устранял он тех, за кого ему платили (много ли привыкшему обходиться минимумом старику надо). Главное другое, то, что занятие, которому посвятил он лучшую часть жизни, давало ему ни с чем не сравнимое ощущение власти над людьми. Бог даровал людям жизнь, а он, Зайцев (привык за столько лет к этой фамилии, сроднился с ней), ставил точку в цепочке поступков зачастую незнакомых ему людей, приходя и уходя незаметно. И ни надежная, тренированная охрана, ни разные сигнализационные устройства не могли отвратить занесенную над головой жертвы руку Судьбы. И рукой этой был он. Пусть не сам принимал он решения, не сам выбирал объект, не все ли равно? Главное – работа возвращала ему молодость, оправдывала его существование. Вот она – настоящая власть.

Генеральные секретари, президенты, маршалы, генералы, окруженные сонмом помощников и порученцев, отдают приказы, и сотни, тысячи, миллионы людей отправляются на свидание с вечностью, но власть сильных мира сего призрачна и… слаба. Никто из них не гарантирован, что кто-нибудь из сотни не раз перепроверенных охранников не влепит им в лоб по тем или иным причинам кусочек свинца.

Другое дело он, Зайцев. Бывший подполковник нужен ему лишь как звено, связывающее с заказчиком. Сколько же дел было за истекшие четыре года? Да разве есть смысл считать? Люди забывали выключить газ в плите, или вдруг в чьей-то машине портились тормоза, кто-то под влиянием минутного порыва, вызванного стрессом, кончал жизнь в петле или прыгал с балкона. Кого-то пырнули ножом хулиганы в собственном подъезде. Да мало ли какие случайности подстерегают человека? Всего и не перечислишь… И вот наконец настоящее дело, оно и должно поставить точку в теперешней жизни Петра Степановича и… в судьбе отставного подполковника. Зайцев не сомневался, что сделал все правильно, «проверив» всех участников «игры», разыграв все карты и оставив на руках одного лишь козырного туза.

И… даму.

Петр Степанович выключил воду и, тщательно вытерев сильное мускулистое, несмотря на годы, тело большим махровым полотенцем, отправился в комнату, чтобы надеть свой рабочий костюм.

* * *

– Да не все ли тебе равно, Инга я, Наташа или там Галя? – с вызовом спросила Климова Инга, делая зачем-то ударение на последнем имени. – Разве это снижает остроту ощущений? – Она усмехнулась и погладила любовника по плечам и груди. – Или я ошибаюсь?

Нет, что касалось остроты ощущений, то факт наличия у Инги второго имени, остроты этой ни в коем случае не снижал. Даже, пожалуй, наоборот. И все-таки…

Рыжий парик, о котором Саша решил пока не спрашивать, то обстоятельство, что случайная, как казалось, подружка встретилась ему сначала на шоссе, а потом загадочным образом спасла от погони, вытащив, можно сказать, из самых лап милиции, не могли не озадачивать. И что это за многозначительные намеки на Галю? Хотя обычное же имя… Просто совпадение! И все-таки…

Не дав Климову сказать ни слова, Инга прямо с порога набросилась на него, точно кошка, и они оказались в постели. Прошло немало времени, прежде чем Саше удалось спросить ее о визитах странного цветоносца и его доброхотши соседки Светы.

– Да забудь ты о них, – махнула рукой Инга.

– Ну что ты, разве такое забудешь, милая? – спросил Саша. – Что же станется с бедными детками, которых так любит Михаил Арсеньевич… ах, простите, Андреевич, ну пусть так. Так как же ваша любовь?

– Какие еще детки? – Девушка, прищурив глаза, посмотрела на Александра. – И какая, простите, любовь? Знать не знаю, ведать не ведаю, о чем это вы?

– Нет. – Климов нацепил на лицо маску притворного безразличия. – Собственно, я говорю о Наташе, которой, кстати, не завидую. Ей сегодня непременно станут открывать глаза. Как ты думаешь, а она, ну, Наташа эта, нас с тобой на свадьбу позовет? Или нет?

– Думаю, что и на крестины первенца тоже.

– Тоже «да», или тоже «нет»?

– Тоже «нет». Этой девчонке вообще не повезло: ей приходится жить в необъятном, изнемогающем от любви к народу сердце господина Маложатова, – усмехнулась Инга. – Угораздило же, а?

– Ну, в этой квартире еще кое-кому тоже не слишком подфартило, – ответил Александр своей подруге. – Тебе, наверное, не везет на мужиков, а? Я, милая, в бегах. Гаишники – ерунда, без меня просто не могут жить доблестные стражи порядка Центрального околотка. Да и это еще не все – Федеральная служба безопасности, в лице неизвестных мне типов в серой «девятке» и моего армейского товарища, ныне майора этой самой службы, мсье Богданова, который, кстати или некстати, довольно прозрачно намекнул мне, что я заинтересовал, ко всему прочему, еще и мафию в лице Адыла Мехметова. Тут почти полный джентльменский набор. Но и это еще, если разобраться, не самое веселое. По городу шляется какой-то маньяк с «пушкой» и крокодиловыми челюстями, поедая моих знакомых, друзей и родственников. Так что, если меня в ближайшее время не посадят, то пришьют. И что уж лучше, я, право же, не знаю…

Климов умолк, подумав вдруг, что и на самом деле не уверен, какое из двух этих зол считать меньшим.

– А у тебя, Саша, очень содержательная жизнь, – с некоторой даже завистью (во всяком случае, так показалось Климову), проговорила Инга. – Совсем, наверное, не остается времени для себя.

– Это точно! – воскликнул Климов. – Это ты в самую десятку! Совершенно некогда о себе подумать, зато у других для меня времени навалом. Люди забросили семьи, не ходят в кино, не играют с друзьями в преферанс и шахматы, не смотрят телевизор, а целыми днями и, заметь, ночами окружают вашего покорного слугу неусыпной заботой. И этого мало, один симпатичный старичок, человек чрезвычайно ученый, раскрыл мне глаза на моих предков. И, представь себе, родственнички: куда не плюнь, насильники, грабители, братоубийцы, оборотни, – одним словом, отпетые головорезы. Дедушка по маминой линии, красный кавалерист, пришел бы в ужас, узнай он, с какой контрой породнилась его дочь…

Александр умолк, а Инга, прижавшись к нему всем телом, поцеловала его в губы.

– Может быть, отвлечемся от мрачных мыслей и, пока ты еще не в тюрьме и не в могиле, займемся чем-нибудь приятным? – прошептала она. – Например личной жизнью, а?

«Личной жизнью, а? Пока он, Климов, еще не в тюрьме и не в могиле?» Классная девчонка! Такие, как она, да еще Барбиканыч, просто украшают жизнь!

– Слушай, тебе никто не говорил, что ты классная девчонка? – спросил Саша Ингу, обнимая ее так, что у девушки, захрустели кости.

– Говорили, – ответила она восхищенным шепотом, когда Александр разжал объятия. – Но при этом не порывались сломать ребра.

– Значит, они ни черта не понимали.

– Это точно.

* * *

– А я чувствовал, что ты придешь, Всеволод Иванович; нет, не чувствовал – знал, – негромко произнес отставной генерал-майор и умолк.

Он пригласил своего бывшего заместителя в пыльный кабинет, где по трем стенам стояли полки с книгами, несколько стульев и старинный письменный стол красного дерева, украшенный резьбой. За ним и разместился хозяин, усадив гостя напротив, отчего тому на какое-то время показалось, что Совинский вновь стал начальником, к которому он, Орехов, зашел в кабинет с докладом. Шторы прикрывали окно лишь наполовину, и лучи склонявшегося к закату солнца, в которых роились тучи пылинок, освещали бронзовый письменный прибор и лежавшие на столешнице покрытые пигментными пятнами руки хозяина.

Лучи били прямо в лицо посетителю, который, не желая выдавать своего стеснения, старательно делал вид якобы ничто его не беспокоит. Совинский не в первый уже раз произносил эту фразу, и Орехову даже начинало казаться, что пришел он зря, так как у бывшего начальника развился склероз и потому спрашивать его о делах давно минувших просто бесполезно.

Но хотя и внешний вид хозяина, и душная, если не сказать, затхлая атмосфера, царившая не только в кабинете, но и во всем жилище, удручали генерала, а бивший в глаза свет раздражал, уйти Орехов не мог и потому принужден был сносить, выпавшую на его долю муку.

После некоторой паузы генерал-майор наконец продолжил:

– Небось, поручил своим ребятам личные дела отставников перебирать? Тех, кто в Белоруссии служил?.. Удивляешься проницательности моей? – Он усмехнулся. – Не удивляйся. Мне делать нечего, я газетки читаю от скуки. Иногда думаю, размышляю, понимаешь… Оборотень тебя беспокоит? Оборотень. Да он и впрямь оборотнем стал: горлышки людям рвет, резвится… Неохота тебе на пенсию, Всеволод Иванович? Неохота. А ведь попрут. Да и то сказать, генерал-лейтенантом в отставку выйдешь, не то что я.

– Для того и дали мне это звание, чтобы с почетом проводить, – согласился Орехов. – Да только вот замену пока никак не найдут. Заело там в Москве шестеренку какую-то, да то – дело времени. Ждать все равно недолго.

– Возьмешь его, – с уверенностью произнес генерал-майор и усмехнулся, – покомандуешь еще.

– Ты и правда, Егор Федорыч, думаешь – это он? – с сомнением спросил генерал-лейтенант. – Погиб же он. Сгорел. Труп опознали, ты же сам это не хуже меня знаешь.

– Оборотень, – веско произнес Совинский, – он на то и оборотень. Его, брат, так просто не возьмешь. И сам ты понимаешь, что никто другой так работать не может. У него талант, редкий дар, можно сказать. Если бы в Бога верил, – генерал-майор усмехнулся, – сказал бы, что с нечистой силой наш с тобой приятель знается. Он ведь к кому угодно подобраться мог. Да что подобраться, хоть ты будь с ним знаком – рядом пройдет, если не захочет, чтобы узнали его, не узнаешь. В газетках-то большинство чушь пишут, да я ведь и между строк читаю… Не верил я, ей-Богу, не верил, что погиб он. Слишком уж просто… Не мог он так нелепо умереть… Ты связного ищешь среди наших, а не думал, может, есть кто в Москве служил или еще где, а потом в отставку вышел и к нам перебрался?

– Вот ты говоришь – в отставку, – согласился Орехов. – Я проверял и уволенных проверяю, да только у нас здесь никого, кто знал Оборотня, быть не может, да и в других местах тоже таких уже в живых не осталось. Так что, проверяй не проверяй. Не себя же мне проверять?

– Ну, так ты меня проверь, – ухмыльнулся генерал-майор. – Вдруг я на старости лет его связным стал? – Гость поморщился, не может Совинский не уколоть, а тот продолжал: – То-то и оно, что все мы, кто в том деле, после которого его убрать решили, участвовал, – либо старики, либо… – Совинский сделал паузу и закончил: – …покойники.

– Ему и самому уже лет не мало, – вздохнул генерал-лейтенант. – Должно быть, сильно за семьдесят. Возможно, и ошибаюсь я, связником ведь любой может оказаться… Да только не верится. Чувствую я…

Орехов умолк, потому что бывший его начальник затрясся от беззвучного смеха и, с сожалением посмотрев на генерал-лейтенанта, произнес:

– Ты, Орехов, точно стар стал. Это мне, пенсионеру, чувствовать дозволяется, а тебе…

Гость опустил голову.

«Да, что же это я, а?! И сам ведь Богданова за такое ругаю и не одного его…»

– Не обижайся ты, Всеволод Иваныч. Это я так… – генерал-майор тяжело вздохнул и вдруг печальным тоном закончил: – Устал, брат, я от жизни. Смерти жду… Тело не служит, а вот мозги еще ничего – работают, и память есть: Помню то, что ты забыл.

Орехов встрепенулся.

– Помнишь этого, как его… – старик щелкнул пальцами, – эх, зря похвастался, а ведь только что помнил… – Он от огорчения причмокнул губами и, внезапно просияв, радостно воскликнул: – Ющенко!

– Ющенко? – переспросил генерал.

– Да, он ведь здешний, земляк твой, служил в Москве, а в девяносто первом его выперли. Ты не можешь не знать. Я ведь не хожу никуда, а тут как-то прогуляться вышел, смотрю – физиономия знакомая, он ведь приметный такой… Ну заматерел, конечно, в те-то годы совсем щенком был. Я потом, как домой пришел, целый день голову себе ломал, кто такой? – насилу вспомнил. Проверь, не пересекался ли он где-нибудь с Лапотниковым и замом его? Последнему-то он, пожалуй, больше по возрасту подходит. Если найдешь хоть малейшую точку соприкосновения…

– Так он ведь в операции той не участвовал, – воскликнул Всеволод Иванович. – Ющенко… Знаю я Ющенко. Брови у него как у Брежнева были, смеялись еще все, не родственник ли?

– Участвовал не участвовал, – махнул рукой генерал-майор, – друга нашего он знал, вот что для тебя главное. Проверяй, все равно ведь ничего больше у тебя нет.

Тут бывший начальник Орехова был абсолютно прав. Шансов, как говорится, пятьдесят на пятьдесят – или Ющенко, или… Да, все равно ведь никого другого нет. Следовало сейчас же отправляться на работу. Или нет, лучше позвонить прямо отсюда, чтобы нашли Богданова…

– Вот-вот, поспеши, – сказал Совинский, заметив, что рука генерала потянулась к пузатому красному телефонному аппарату, стоявшему на столе. – А то как бы не опоздать… Оборотень нынче по-крупному играет, связной ему, может быть, уже больше и не нужен.

Не успел генерал коснуться трубки, как телефон ожил, взорвавшись громкими надсадными трелями.

– Ты смотри, – удивился хозяин дома, поднимая трубку. – Прорвало, а то неделями молчит. Алло… да… да… да… – Совинский прикрыл микрофон рукой. – Тебя, генерал-лейтенант.

Закончив короткий разговор, Орехов поднялся и внимательно посмотрел на своего бывшего начальника.

– Ющенко… – уверенно произнес тот.

– Убит, – коротко ответил генерал-лейтенант.

* * *

– Я давно хотел спросить тебя, девочка моя, – ласковым тоном произнес Климов, когда они, выпив кофе, сидели на кухне. – Где моя одежда? А то неудобно, знаешь ли…

– По-моему, нам одежда не нужна, – игривым тоном проговорила нагая Инга. – Сейчас тепло. Зачем тратить лишнее время? Раздеваться?..

– В практичности тебе не откажешь, милая, – улыбнулся Климов. – Однако я вчера произвел неизгладимое впечатление на твою соседку и воздыхателя, щеголяя перед ними в набедренной повязке. Они, чего доброго, решили, что я – папуас… Кстати, я, конечно, ценю твою выдержку и нежелание понапрасну «ранить чувства людей», но… он просто так не отвяжется. Я нашего брата мужика знаю. – Саша имел в виду Маложатова, которого Инга дважды выставляла за дверь и, наверное, принуждена была бы сделать это и в третий, и в четвертый раз (Климов уже хотел вмешаться), но приняла простое и гениальное решение: не открывать дверь. – Я, конечно, могу встретить его в следующий раз вообще без повязки, но с ним может заявиться и Света… мне, конечно, все равно… И потом, вдруг за мной менты придут? В камере меня могут неправильно понять. Ты что, боишься, что я сбегу?

– Не боюсь, – бросила Инга, вставая и покачивая бедрами так, что Саша не замедлил еще раз оценить ее практичность: действительно, зачем одежда? Тогда ведь придется все время раздеваться. Девушка вернулась через несколько секунд и, положив перед Климовым сверток в целлофановом пакете, сказала: – Это вам, сударь.

Саша развернул сверток, в котором оказались черные джинсы, рубашка и даже белье. Все вещи, это Александр мог сказать с уверенностью, куплены были не на рынке, а в фирменном магазине и тянули больше, чем на сотню долларов.

– Я поступаю к тебе на содержание? – спросил он с интересом. – Это для меня что-то новенькое. Если нет, то расплачусь я не скоро. Последним моим имуществом была машина, которую, полагаю, менты уже оттащили на стоянку и которой мне не видать как своих ушей. Остается еще квартира, тем более что в ближайшее время мне, в лучшем случае, обеспечат казенные апартаменты, а в худшем… для худшего мой старый костюмчик подходил лучше. А кстати, где он?

– Я его выбросила, – спокойно ответила Инга. – Ты в нем отвратительно выглядел.

– И напрасно, это было казенное имущество. За него, наверное, кто-нибудь расписывался. И потом, что это значит «отвратительно выглядел»? По-моему, я в нем познакомился с тобой, и мне кажется, я тебе тогда понравился… или нет?

– Тогда костюм не имел никакого значения, – сказала Инга, и на губах ее заиграла лукавая усмешка. – Мне очень хотелось проверить, что под костюмом. И, – она сделала многозначительную паузу и улыбнулась так, что на щеках ее появились ямочки, – результаты проверки меня не разочаровали. Может быть, соблаговолите примерить? Умираю от желания узнать, не напутала ли я с размером.

Ошибки не было, костюмчик (джинсы и рубашка одной и той же фирмы) сидел как влитой.

– Ты что? Сняла мерки пока я спал? – спросил Климов.

– А ты спал? – озорно улыбнувшись, спросила Инга. – Что-то не припомню.

Саше все больше и больше нравилась эта девчонка. Почему они не встретились раньше? Что за черт? Почему она появилась именно тогда, когда… Будет ли такая девчонка посылать письма ему в зону? Она слишком молода… Нет, уж пусть лучше носит цветы на могилу.

– Да, кстати, этот вопрос, я имею в виду то, кто с кем спит, по-моему, страшно интересовал твоего приятеля, – сказал Саша и пояснил: – Того, которого страстно любит Наташа.

– Нехорошо.

– Что – нехорошо?

– Нехорошо совать свой нос в личную жизнь незнакомок, а подслушивать и вовсе неприлично! – пожурила Климова Инга.

– Тут не дворец, в котором два любовника могут месяц не встретиться, – развел руками Саша. – Извини, я что, уши должен был затыкать, когда этот высококультурный субъект завывал на всю квартиру: «Он с тобой спал, Наташа? Скажи, он с тобой спал?» Кстати, не знаешь, почему это Наташиного жениха так волнует, с кем спишь ты?

– Понятия не имею, дяинька, – состроив простодушную мордашку, ответила Инга.

– Хотелось мне выйти и сказать ему… Знаешь, анекдот такой есть? Настоятельница монашку на исповеди спрашивает: «Чем грешна, дочь моя? Пост не блюдешь?» – «Блюду, матушка». – «Вино пьешь?» – «Нет, матушка». – «Куришь?» – «Нет, матушка». – «С мужчинами спишь?» – «Нет, матушка, разве с ними заснешь!»

Инга звонко расхохоталась.

– Ладно, – сказала она. – Пора начинать новую жизнь.

– Не понял.

– Ты что собираешься делать?

– Ничего, – пожал плечами Климов. – Я как Рабинович, который до семнадцатого года «сидел и ждал», а потом… потом «дождался и сел».

– Не хочешь получить работу? – спросила девушка.

– Работу? – спросил Климов с интересом и, помедлив, добавил: – Думаю, нет. – И, увидев в глазах своей подруги удивление, пояснил: – Полагаю, что моим трудоустройством скоро займутся соответствующие органы, которые проследят, чтобы я сбросил лишний жирок, выполняя и перевыполняя нормы на лесоповале.

– Есть способ устроить свою судьбу более разумно.

– Звучит чертовски заманчиво.

– И не только звучит, – с серьезным видом ответила Инга. – Есть человек, который может предложить тебе…

– Денег на мои собственные похороны?

Инга не ответила и так посмотрела на Климова, что тому стало не по себе.

– Хватит ныть, Саша, – твердо произнесла она. – Лесоповал, похороны… Жирок, кстати, не помешает сбросить. Я не собираюсь посылать тебе передачи в зону или носить цветы на могилку. Это, наверное, страшно трогательно, но я не из породы декабристок. Не мой жанр! Я хочу привести тебя туда, где у тебя есть шанс остаться живым и не угодить за решетку. Тебе решать, можешь хоть всю жизнь сидеть здесь, денег, которые я зарабатываю хватит на нас обоих. Только, и ты это понимаешь не хуже меня, такая идиллия надолго не затянется. Даже если никто и не выследит тебя здесь, ты сойдешь с ума от безделья… Или, может быть, тебе понравиться читать книжки и варить мне обед? Да что я говорю, решай сам.

Она замолчала, и в кухне стало тихо. Безмолвие нарушал лишь рокот автомобильных моторов на улице, да жужжание глупой осы, которая никак не могла найти выход, то и дело ударяясь в стекло. Климов задумался. Такой он за время их короткого знакомства Ингу еще не видел. И такой эта удивительная девушка нравилась ему еще больше. И все-таки… гнев и обида вспыхнули в его душе. Пришлось справиться с ними прежде, чем отвечать.

– Хотелось бы возразить вам, сударыня, – начал Саша и улыбнулся. – Да нечем. Можно, конечно, затопать ногами и сказать, непременно с пафосом, что, когда вы только еще перестали пешком под стол ходить, я уже Родине служил, зэков стерег, и все такое, но, к сожалению, вы правы. Вот только за почти сороковник, который мне совершенно непонятным образом удалось прожить на свете, я усвоил, что бесплатный сыр обычно кладут в мышеловку. Ну и who’s the guy? Кто тот парень?

– Анатолий Олеандров.

– Это превосходит даже самые смелые мои ожидания, – признался Климов, которого почему-то не удивило, когда Инга назвала это имя. – И что я буду у него делать? Запишусь в его гвардию? Буду орать на митингах: «Цвети, цвети, вечнозеленый, кустистый, пышный олеандр?»

– А если и так, – ответила Инга, пожимая плечами. – У тебя есть более заманчивые предложения?

– Нет, – покачал головой Климов. – Но я, как бы это тебе объяснить, не вполне разделяю его точку зрения на некоторые вопросы.

– А можно ли узнать, на какие? – с ехидцей осведомилась Инга.

– Ну, – начал Климов, – ну… – «А и правда, на какие?» – спросил себя Саша и, ничего путного не придумав, заявил: – Он рок не любит.

– Грандиозно!

– А что? – вспетушился Александр, понимая, как глупо прозвучало его заявление. – Он там такую чушь нес по телевизору! То одно, то другое, выкручивается, как только может… Мнение у него меняется в считанные секунды. Такое впечатление, что у него каша в голове… Идиот он! Я от его пламенной речи просто… м-мм… просто…

– Офигел, – подсказала нужное слово Инга. – Послушай, Саш, он – не идиот, он – политик. Хотя, конечно, и идиот тоже… Это, если хочешь, его работа – чушь нести. Ты на власть предержащих посмотри, речи их послушай, такая разлюли-малина! И потом, если тебе не понравится – можешь передумать.

– Да не разделяю я его убеждений, – упорствовал Климов. – Не разделяю, и все тут. Не понимаю, что разделять?

– Да нет у него никаких убеждений!

– Как это? – опешил Климов.

– Ну он же политик, – как ни в чем не бывало ответила Инга. – Сегодня, если угодно, рок – чуждая нашей культуре музыка, часть заговора международного сионизма, а завтра – неотъемлемая составляющая общемировой культуры, один из путей в единый европейский дом. А послезавтра… да у меня фантазии не хватит придумать. В конце концов, я рок люблю.

– Скажите пожалуйста, и что же именно? «Jethro Tull»? «E.L.P.»?[24]24
  JETHRO TULL и трио «Эмерсон, Лэйк и Палмер» («E.L.P.» – если можно так выразиться, элитарные группы).


[Закрыть] – Климов, конечно же, был уверен, что его подруга и понятия не имеет о них. Во-первых, она слишком молода, во-вторых, – женщина, а они редко разбираются в роке. Климов наседал, внутренне уже согласившийся с предложением Инги, вопросив самого себя: «А у меня есть выбор?»

– Джаггера люблю, «Wandering Spirit»[25]25
  «Неприкаянная душа» – сольный, как принято выражаться, альбом Мика Джаггера, вокалиста «Rolling Stones»; выпущен в 1991 г.


[Закрыть], Пола Маккартни, – ответила Инга. – «Off the Ground»[26]26
  «От земли» – альбом Пола Маккартни, 1991 года выпуска.


[Закрыть].

– Джаггер – атас. А у Полюшки мне только «Ram» нравится, но все равно ты – молодец, – одобрительно закивал головой Климов. – «Ground» тоже ничего. Как там? – «There was a girl who loved a biker, but the biker didn’t like her»[27]27
  Была одна девушка, она любила байкера. Но вот беда, мотоциклисту этому она не нравилась. Пол Маккартни. «Мотоциклист на иконе».


[Закрыть], – пропел Климов. – Как у нас, только наоборот. Ладно. Похожу в костюме гимназиста, постараюсь дослужиться в этой гвардии до штандартенфюрера.

– Ну и отлично, – подытожила Инга, вставая. – Так я иду одеваться?

– Постой. – Саша окинул взглядом фигурку своей подруги. – Давай сначала я разденусь.

– Не возражаю.

– Боюсь, что сейчас я отсюда никуда не пойду, – прошептал Саша, прижимая к себе Ингу и целуя ее горячие губы.

– А вот я этого совсем не боюсь, – прошептала она в ответ, обхватывая стройными, крепкими ногами его талию…

– Эй! Ты совсем с ума сошел? – Климов открыл глаза и увидел, что Инга смотрит на него не то с удивлением, не то с испугом. – Отпусти руку, псих, – сказала она, и Саша только тут увидел, что вцепился пальцами в белую, нежную кожу ее предплечья.

Александр перевел виноватый взгляд на лицо своей подруги.

– Извини, – произнес он, облизывая пересохшие губы и разжимая пальцы. – Я что, задремал?

– Уснул, – ответила Инга, потирая покрывшуюся темными пятнами синячков кожу. – Это более верное слово. Уже полдень, вставай. Два часа назад мы, мне помнится, собирались идти устраиваться на работу. Или ты уже передумал?

– Нет, только… Этот тип, Олеандров… Почему ты думаешь, что он меня возьмет?

– Возьмет. Я с ним говорила, – уверенно произнесла Инга и добавила: – Ну, тебе что, опять кошмар приснился?

Саша сел, свесив ноги с дивана, на который любовники перешли вдоволь насладившись друг другом в кухне, и, протянув руку, взял лежавшие на тумбочке часы и посмотрел на циферблат.

– Я дремал всего пять-десять минут, – сказал он недовольным голосом. Помолчав секунду-другую, он замотал головой. – Уф! Представляешь? Мне действительно приснились эти мои предки… Ну, помнишь, я тебе рассказывал? Эйрик, там… Анслен. Они, кстати, здорово похожи. Просто одно лицо, только у Анслена волосы как у тебя, а Эйрик… он, ну скорее рыжий. Впрочем, не поймешь, какой точно цвет, они ведь мылись крайне редко, шампуней тогда не водилось… – Климов посмотрел на свою подругу, которая ответила ему серьезным и даже сосредоточенным взглядом. – Еще там собака была, ну, то есть это мне хотелось бы так думать, но на самом деле это не собака, а волк… Матерая такая зверюга с опаленной шерстью. И глаза… Бр-рр! Точно мысли читает. Анслен еще усмехался, мол, внучок это его… Я хочу сказать, он намекал, что волк – это Габриэль. Помнишь, я тебе рассказывал, тот, которого крестьяне на костре сожгли… Ты, наверное, думаешь, что у меня крышка съехала?

Инга молча отрицательно покачала головой.

– Нет, Саш, – медленно произнесла она и, спустя несколько секунд, спросила: – А на каком языке они с тобой разговоривали?

– На своем, – неуверенно отозвался Саша. И действительно, какой у них язык? У Эйрика – древненорвежский, наверное. А у Анслена? – Понимаешь, Инга, это не имеет значения, какой язык, мне и так все было понятно. А потом… мы мало говорили. Анслен учил меня сражаться мечом. Я ведь занимался фехтованием двадцать с лишним лет назад, правда… Так вот, говорят, что в старину воины били друг друга мечами как дубинами и никаких особых приемов и техники у них не было, – ерунда все это. Мой братоубийца-прапрапрадедуля, Анслен, пять раз вышибал у меня из рук меч и столько же раз мог, как нечего делать, меня прирезать… А Эйрик только головой качал да волка за ушами гладил. Клянусь… может, я и псих, но только я слышал, как он этому волку говорил, по-русски: «Ну и вояка, язви его?» Это, как ты понимаешь, ко мне относилось, а не к Анслену. – Климов с опаской посмотрел на свою подругу. Не считает ли она его и на самом деле психом?

Глаза девушки были серьезны, ни тени насмешки. Только какое-то не беспокойство даже, а особенное, что ли, внимание. Александр решил рассказывать дальше, тем более что сон на сей раз привиделся ему короткий.

Саша продолжал:

– Они устроили мне поединок до первой крови. Классно дрались. Эйрик ранил Анслена и кинул мне свой меч, а потом сказал: «Мы будем ждать тебя…»

– А потом? – спросила Инга с нетерпением.

– Что – потом? – недовольно буркнул Климов. – Потом я вцепился в рукоять… Это оказалась твоя рука. Так что, извини.

– А они?

– Растворились… В тумане. Не слишком-то обнадеживающий знак, да? – прищурив глаза, Климов посмотрел на Ингу. – Они ведь покойники. Я не очень-то разбираюсь в снах, но, по-моему, когда умершие родственники зовут кого-нибудь, тот вполне может быстро к ним присоединиться.

– А ты ответил на приглашение? – спросила Инга.

– Нет, – покачал головой Климов, – но мне очень хотелось пойти с ними…

– Интересно, – только и проговорила девушка.

– Очень интересно, – с энтузиазмом согласился Климов. – И еще интереснее, почему они вместе?

– Как это – почему вместе?

– Ну, Эйрику полагается «жить» в царстве мертвых воинов, а Анслену… в аду, наверное, жариться.

– Почему в аду?

– Ну не в раю же? После того, что он натворил.

– Наверное, – пожала плечами Инга и, решительно вставая, сказала: – Едем?

Климов кивнул.

Любовники подошли к белому трехдверному «опель-кадету», и Инга, отперев машину, махнула онемевшему от удивления Саше рукой, приглашая его садиться.

– Ни себе фига! – воскликнул Александр. – Вы разбогатели, сударыня.

– Это не моя тачка, у шефа взяла покататься, – с усмешкой бросила девушка, включая двигатель. – Он «мерседес» себе купил бронированный.