Текст книги "Кровь героев"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Двигатель взревел, и Саша под свист протекторов, оставлявших на асфальте черные следы, рванул с места с такой скоростью, что первый фээсбэшник едва успел отскочить в сторону. «Шестерка», точно озверев, помчалась прочь со двора.

Отъехав подальше, Климов сбавил скорость, езда без прав – это еще куда ни шло, но вот без денег… Без денег с гаишником взаимовежливого разговора не получится… Саша решил пробираться, так сказать, дворами. До дома Манишкина путь не близкий. Но излишняя поспешность в данном случае вредна.

«Подумаешь, подниму с постели, ничего не случиться, – уговаривал себя Александр, но что-то внутри кололо душу, не позволяя успокоиться, раздражая, как крошечный камешек, забравшийся в ботинок, не давая сосредоточиться, мешая думать. – Не случиться? У них ведь существует радиосвязь, передадут по постам ГАИ команду задержать белую «шестерку», загонят в угол – и привет. Эх, только бы доехать до Манишкина, поскорее получить бабки, а то ведь начнет: давай завтра, сейчас столько нету, и все такое прочее. Знаю я жучилу этого!»

Ехал Саша точно вор, постоянно оглядываясь по сторонам, и не раз уже обращал внимание на тащившуюся за ним вдалеке темного цвета машину. С такого расстояния да еще в темноте и не разберешь, что за марка, но не это волновало Климова.

Машина шла, повторяя маневры его «шестерки». Конечно, можно было бы посчитать, что кому-то, так же как и ему, не хочется попадаться на глаза милиции, но у страха глаза велики. Александр прибавил скорость и резко свернул в закоулок, решив немного попетлять, даже если придется задержаться. Машина исчезла, и он уже было начал укорять себя за трусость, как вдруг увидел совсем рядом с собой вывернувшую откуда-то серую «девятку». Саша не мог поверить своим глазам – фээсбэшники еще должны были стоять у его дома и ломать голову над тем, почему у них не заводится машина! Ну а если они такие умные, то почему им не пришло в голову проделать этот трюк над климовской «шестеркой»? Видимо, в инструкциях, которыми они руководствуются, нет пункта, рекомендующего подобные партизанские меры. Как бы там ни было, вот они, родимые, здесь. Климов ударил по газам. Все сомнения мигом оставили его, более быстроходная «девятка» последовала за ним, явно не собираясь отставать.

Покружив по дворам и окольным тропам, Климов вылетел на широкий проспект, в конце которого почти наверняка в уютном закуточке, сразу за знаком ограничения скорости, прячется «сборщик подорожных пошлин». Стрелка спидометра на приборной доске Сашиной машины перевалила за отметку сто сорок, но преследователи не отставали.

До предполагаемого гаишника оставалось не больше километра, когда Климова обогнал кожаный рокер на блиставшей в лунном свете хромированными поверхностями «ямахе». Парень выжимал, наверное, все сто пятьдесят, если не сто восемьдесят. «Смертник» на секунду повернул голову в фирменном шлеме с черным забралом, посмотрел Климову в лицо (во всяком случае, так показалось Саше) и, прибавив газу, начал быстро удаляться.

«Хорошо бы, гаишник, если он там стоит, за ним и погнался, – подумал Александр. – Да куда там, разве такого догонишь».

Однако не везет так не везет! Работнику милиции понадобилось некоторое время, чтобы кинуться вдогонку за наглым рокером, и милицейский «жигуленок» вывернул на пустынное шоссе как раз тогда, когда мимо засады промчалась климовская «шестерка», вот за ней и кинулся гаишник. След «смертника» к тому времени уже давным-давно простыл…

– Тебя мне только тут не хватало, – простонал Саша и, несмотря на мигалки и зычные требования остановиться, прибавил газу. Хорошего мало. Впереди, в нескольких километрах, – пост, там уже, конечно, будут ждать нарушителя с распростертыми объятиями. Надо было сворачивать, и «шестерка», сбавив скорость, юркнула в первый же попавшийся проулок.

Новостройки эти для Саши оказались местом малознакомым, но он продолжал мчаться, то и дело наугад ныряя в П-образные арки дворов и не жалея резины, резко менял направление движения, чертя колесами своего «жигуленка» черные полосы на асфальте.

Наконец свет фар милицейской машины, неотступно преследовавшей «шестерку» последние несколько минут, внезапно исчез. Климов сбавил скорость, а потом и вовсе, образно выражаясь, поплелся шагом.

Еще даже толком и не сориентировавшись, где он оказался, и не успев порадоваться своему неожиданному спасению, Климов увидел вдруг, как из-за угла дома метрах в ста позади, сияя фарами вывернул милицейский «жигуленок». Водитель заметил Сашину машину и, набирая скорость, помчался прямо к ней. Проклиная настырного гаишника и свою невезучесть, Александр бросился наутек, но тут навстречу ему из подворотни вывернула серая «девятка». На полном газу Саша свернул влево и с опозданием увидел впереди запрещающий проезд знак и еще другой, предупреждавший о дорожных работах.

В следующее мгновение Саше предоставилась возможность по достоинству оценить размах этих работ. Впереди красовалась огромная, точно кратер вулкана, не огражденная ничем ямина. Он нажал на педаль тормоза. Поздно! Что есть силы уперевшись руками в рулевое колесо, Александр почувствовал, как его машина оторвалась от земли и, пролетев несколько метров в воздухе, рухнула, зарываясь в песчаное дно котлована. Ремень безопасности и рыхлая почва под колесами «шестерки», смягчившая удар, спасли его. Все еще не желая верить, что игра проиграна и ночная гонка закончилась его полным поражением, Климов выскочил из бесполезной теперь машины и полез наверх, карабкаясь по отвесному склону «кратера» словно жук.

Он не знал, на что надеялся, сдирая до крови пальцы, ломая ногти, выплевывая землю, набивавшуюся в широко раскрытый, лихорадочно ловивший воздух рот. И милиционерам, и тем, кто сидел в серой «девятке», не составит труда не спеша объехать огромную яму и взять беглеца, что называется, тепленьким. Он уже слышал рев моторов подъезжавших машин, видел свет их фар, но все равно упрямо лез наверх. Может быть, ему просто не хотелось, чтобы преследователи ликовали, взирая на него с высоты? Или он не желал, вопреки всякому здравому смыслу, сдаваться? Каким-то чудом добравшись до края склона, Климов упал на живот и, полежав так несколько секунд, заставил себя подняться, ожидая увидеть перед собой торжествующие ментовские хари. В глаза ему ударил яркий свет.

– Эй, альпинист-самоучка, – услышал ослепленный Климов чей-то насмешливый глуховатый голос. – Падай сюда.

Луч света внезапно резко ослаб, а в следующий момент и вовсе перестал светить Саше в глаза. Климов часто заморгал ресницами и различил перед собой сидевшего верхом на роскошной «ямахе» облаченного в кожаные доспехи мотоциклиста.

– Что моргаешь, как сова? – спросил тот с нетерпением. Голос, звучавший из-под шлема, показался Климову знакомым. – Садись быстрее. Или по ментовке соскучился? На сей раз они так постараются, что все ребра тебе переломают.

– Ты кто? – с подозрением спросил Александр незнакомца.

– Охо-хо! – вздохнув, присвистнул мотоциклист. – Первый раз вижу утопающего, который интересуется тем, кто бросает ему круг.

Климов услышал натужное кряхтение мотора и, обернувшись, увидел ковылявший по ухабам вдоль края котлована милицейский «жигуленок». Мотоциклист тоже посмотрел в направлении медленно, но верно приближавшейся машины. Объезжая с противоположной стороны строительный котлован, в который, по счастью, еще не успели забить сваи, к Климову и мотоциклисту спешил еще один автомобиль.

– Ты как хочешь, а я сматываюсь, – бросил рокер, разворачивая мотоцикл.

– Постой! – крикнул Климов. – Я с тобой. Ты быстро ездишь, люблю прокатиться с ветерком!

– Давно бы так, – усмехнулся мотоциклист и, едва Саша вскочил на сиденье, бросил через плечо: – Держись, я действительно езжу быстро.

Ревя мотором, изящная красавица «ямаха» помчалась прочь, оставляя с носом Сашиных преследователей.

– Слезай, приехали, – приказал рокер своему пассажиру, когда мотоцикл остановился у знакомого Климову дома. Саша молча выполнил приказание и уставился на своего спасителя. – Ну, чего вытаращился? – усмехнулся тот. – Али рокэра нэ бачиу?

– Ты кто? – с нажимом спросил Александр.

– Спасение за спасение, теперь мы квиты, – ответил тот, снимая с головы блестящий шлем. Спутанные льняные волосы разметались по покрытым кожаной броней плечам.

– Инга? – произнес Климов не то с удивлением, не то с радостью.

– Какой ты догадливый, – усмехнулась девушка. – Пойдем?

* * *

– Занятное чтиво, – задумчиво произнес Орехов, снимая очки, в которых выглядел совсем уж по-стариковски. – Занятное. И что же он обо всем этом говорит? – спросил генерал Богданова, имея в виду автора перевода.

Майор пожал плечами.

– Путано очень излагает, Всеволод Иванович, – неохотно сознался Валентин. – Говорит, что, мол, с определенной точки зрения – да, а с другой – нет… Да, ну что тут скажешь, старику за девяносто уже. Ликантропия, говорит, не есть область компетенции историка. Посоветовал обратиться к психиатру. Не в том смысле, – спохватился майор. – Просто он утверждает, что человек может обладать чрезвычайно сильно развитыми способностями не только к самовнушению, но и к воздействию на психику окружающих. То есть, по его мнению, существует не так уж мало людей, способных ощутить себя, например, волками или медведями, как делали древние скандинавские воины, чему имеется немало свидетельств. Или вот, шаманы, к примеру, тоже устраивали что-то вроде сеансов массового гипноза. Правда, для того, чтобы прийти в такое состояние, зачастую пользовались различными вспомогательными средствами, например наркотиками.

То есть, как мне кажется, ни с чем таким уж новым мы здесь не столкнулись. Конечно, весь этот материал вещь очень интересная, увлекательная и довольно необычная. Вместе с тем полагаю, что источники, которыми пользовался древний автор, имеют под собой легендарную или полулегендарную основу. Кстати, вероятно, следует проверить, не являются ли эти пергаменты и меч подделкой. Почему французы так легко отдали представляющий, как утверждает Стародумцев, огромную научную ценность материал? Не из-за страха же перед «страшными карами»…

В общем, я полагаю, можно допустить, что Климов обладает или может обладать какими-то способностями к внушению, но большой угрозы для общества при этом не представляет. По крайней мере, на себе я никогда никаких его воздействий не ощущал. Впрочем, насколько я выяснил, даже человек, обладающий такими способностями, должен испытать мощный стресс, толчок, чтобы открыть их в себе. Мне же кажется, что Климов относится ко всему этому, как к интересной байке, не более того… Но, вы не допускаете, что убийца мог иметь доступ к этим материалам и теперь сознательно направляет наше внимание на Климова?

Генерал оставил это предположение без ответа, и Богданов, выдержав паузу, продолжал:

– Хотя Климов, я уверен, прямого отношения к убийствам не имеет. Кстати, в тот вечер, когда у него дома убили Ушакова, Климов, предположительно, участвовал в драке возле «Шанхая». Показания очевидцев во многом, что касается внешности нападавшего, сходятся. Один из пострадавших доставлен в больницу в очень тяжелом состоянии – множественные ранения. Короче говоря, лицо, руки, горло – все располосовано «звездочкой». Орудие преступления нападавший, удаляясь с места преступления с некой девушкой лет двадцати – двадцати пяти, унес с собой.

«Искать женщину?» – Всеволод Иванович покивал головой.

– Ладно, оставим пока это, – заключил он, выслушав длинную речь майора. – Докладывай, что еще у тебя.

– Что касается отставников… – начал Богданов и поправился. – Я имею в виду ветеранов. Так вот, никто из них в указанное время в Белоруссии не работал, кроме…

– Я знаю, – кивнул Орехов, – дальше.

Генерал прекрасно знал, кого имел в виду его подчиненный. С этим человеком Всеволод Иванович проработал не один десяток лет, вернее, прослужил под его началом. Богданов говорил о генерал-майоре Совинском, покинувшем службу по состоянию здоровья почти десять лет назад в самом начале перестройки.

Сразу же после того, как Орехова назначили на место его прежнего начальника, их отношения стали портиться. Они уже давно не виделись… И тем не менее встретиться и поговорить с Егором Федоровичем должен был не кто иной, как сам генерал-лейтенант Орехов.

Всеволод Иванович вздохнул, а Богданов продолжал.

– Я пожаловаться хочу, товарищ генерал-лейтенант, – сказал он с обидой в голосе. – Физкультурниковские ребята сорвали слежку. Благодаря их хулиганским, иначе не назовешь, действиям, Климов исчез…

– Ладно, ладно… – поморщившись, замахал на майора рукой Орехов. – Лучше скажи, что за мотоциклист там объявился? Номер кто-нибудь запомнил? Или опять помешал?

Тут настал момент для маленького триумфа майора Богданова.

Валентин просиял и ответил:

– Даже владельца уже установили, Всеволод Иванович.

– Вот как? – генерал удивленно поднял брови. – И кто же он?

– Некий Коноваленко Григорий Изотович, – ответил майор. – Член Русской национальной партии, где председательствует известный нам господин Олеандров. Мотоцикл этот самый Коноваленко привез из-за границы в подарок сыну, но тот ушел в армию, и машина хранится в гараже, который числится как имущество партии, в которой состоит сам владелец.

– Опять Олеандров? – Генерал нахмурился. – Что-то я уж очень часто слышу эту фамилию. Он что, действительно может стать мэром на будущих выборах?

– Вполне, – сдержанно ответил майор. – Он в последнее время быстро набирает обороты. Сейчас у него в городе едва ли не самый высокий, как принято выражаться, рэйтинг. Если выборы вообще состоятся, то Олеандров вполне может на них победить. Вы же знаете, что у него есть своя и довольно многочисленная охрана, связи в кругах военных, в органах защиты правопорядка и все прочее, что полагается иметь политику его уровня, ну и, конечно, деньги. Несколько частных компаний и банков поддерживают его финансово… Впрочем, если хотите, я могу дать вам прочесть последние отчеты людей, которые делятся со мной некоторой информацией, там все это как раз изложено, только более подробно…

– Позже. А что по отпечаткам? – спросил вдруг генерал. – Ответ пришел?

На бокалах в гостиной Лапотникова в день его смерти были обнаружены следы губной помады и отпечатки пальцев неизвестного лица. По милицейской картотеке пальчики не значились, в архивах своего ведомства Богданов также не обнаружил их владельца. Тогда генерал посоветовал Валентину отправить запрос по министерствам внутренних дел бывших союзных республик. С тех пор прошло несколько дней, кто-то уже мог и откликнуться.

– Некоторые ответили, но результат нулевой, – проговорил Богданов. – Закавказье вообще молчит, Украина тоже. Только Беларусь да Средняя Азия и отреагировали.

– Беларусь? – переспросил Орехов.

– Что? – почтительно поинтересовался Богданов, который ни в коем случае не заискивал перед генералом, просто уважал старика, как уважают студенты пожилого профессора. Решив, что Орехов не расслышал его последних слов, Богданов повторил: – Беларусь и Средняя Азия.

– Да, да, – кивнул головой Орехов, – они всегда были самыми законопослушными и исполнительными. – Неожиданно генерал перешел на другую тему: – А что? Как у Мехмета дела? Не раскусил он тебя, как думаешь?

– Думаю верит, Всеволод Иванович, – уверенно произнес майор. – И полагаю, зашевелится он скоро. Я ему намекнул, что Климовым не один он интересуется. Ему это очень не понравилось, Мехмету, конечно… Он ведь думает, что все на его деньги зарятся, а я, – Богданов усмехнулся, – еще маслица в огонь подолью, не сам – слушок распущу, что, мол, у Климова тайник имеется, где золота немерянно. Адыл не выдержит, жадный паскуда. Нам бы только взять его на криминале, а там…

Генерал покивал головой, но мыслями находился далеко – в независимой нынче стране.

– Это все верно, – сказал он, когда Богданов закончил. – Проведем совместную операцию с органами внутренних дел… А ты, Валь, вот что… – произнес Орехов задумчиво, – проверь еще и тех, кто был уволен от нас. И работающих бы надо, да нет, времени у тебя маловато, – с сомнением заключил генерал. – А никому другому поручать не хочу. Дело щекотливое, а у меня всего лишь догадки…

Богданов чуть было не спросил Орехова, что тот имеет в виду, но промолчал. Генерал, когда сочтет нужным, сам скажет. Орехов, видимо, оценил терпение своего подчиненного, потому что, внимательно и даже, как показалось майору, с благодарностью посмотрев на него, добавил:

– Тех, кто моложе сорока не трогай.

– Есть, – ответил майор. – Разрешите идти, Всеволод Иванович?

– Да, – кивнул генерал и подумал: «Должен же был кто-то вывести его на клиента? Должен».

Отпустив служебную «волгу» на набережной, генерал с удовольствием прошел пешком несколько десятков метров, наслаждаясь красотой пейзажа и, с сожалением бросив последний взгляд на безмятежную гладь реки, свернул к подъезду четырехэтажного, довоенной постройки, выкрашенного в бледно-красный, точно полинявший, дома. Генерал поднялся по лестнице на второй этаж и, остановившись у высокой двустворчатой двери, позвонил. Долгое время никто не открывал, казалось, что квартира пуста, но Орехов, пришедший без предварительной договоренности с хозяином, знал, вернее, чувствовал – тот дома. Наконец из глубины квартиры раздались шаркающие стариковские шаги. Защелкали замки и щеколды, дверь приоткрылась на длину темной металлической цепочки, и из щели на генерала снизу вверх внимательно посмотрели прищуренные слезящиеся глаза.

«Бог ты мой, – Всеволод Иванович поразился перемене, происшедшей во внешности бывшего начальника. – Как он постарел. А ведь всего-то на пять лет меня старше. Неужели и я вот таким стану, когда спровадят на пенсию?»

– Что, Орехов, не узнал? – спросил хозяин с горьковатой иронией в голосе. – Пришел? Пришел, а я уж думал не увижу тебя раньше, чем ты над гробом моим речь толкать будешь. Ну, входи раз пришел. Козырять не буду, хоть ты и генерал-лейтенант.

Дверь на несколько секунд снова закрылась, звякнула цепочка, и, только уже входя в коридор, Орехов произнес:

– Здравствуй, Егор Федорыч.

* * *

После горячей ванны, ужина с выпивкой и бурной ночи, проведенной им в постели с Ингой, сомкнувший глаза лишь под утро, Климов проспал до полудня. Умывшись, он, как был голый, начал слоняться из угла в угол по однокомнатной квартире своей подруги, мысленно подводя итоги своих вчерашних буйных развлечений. Саша не мог не рассмеяться, вспоминая разборку представителей двух ведомств во дворе его дома. Хотя, если подумать, смешного тут было мало. Где он, тот дом? Нету. Старик Барбиканыч страшно расстроится, лишившись поставок колбасы. Он поди уж со счета пачку зеленых снял. А благодетель его в бега ударился.

«Хорошо хоть у меня крыса поселилась, – со вздохом подумал Александр. – Этот и без датской ветчины и без докторской колбасы проживет. Не кошка, не собака».

Саша вспомнил свою жену Марину, не раз уговаривавшую его завести собачку. Климов сопротивлялся как мог. Марина – этакое субтильное существо с нежной кожей, огромными серыми глазами и длинными ресницами, которыми она либо томно хлопала, либо, когда хотела добиться чего-нибудь своего, часто-часто моргала, отчего казалось, что девчонка эта (женщиной ее назвать язык не поворачивался) вот-вот расплачется. Саша понимал, что, если не устоит и согласится, на нем повиснет не только материальное обеспечение молодой семьи, обязанность уделять побольше времени, то есть исполнять капризы инфантильного и не приспособленного к жизни существа (побольше времени, а работать когда?), но и ежедневные выгулы собаки, которую еще надо кормить, даже, кажется, учить чему-то. Он выстоял, согласившись на котенка, но получил у жены прозвище «злобного эгоистичного типа». Впрочем, пока работала созданная ими с Лешкой артель, все шло хорошо. Но вот, когда «трест» лопнул и денег в кармане у Александра стало мало, коротенькие ссоры, кончавшиеся неизменными объятиями, поцелуями и заверениями в вечной любви, стали перерастать в яростные скандалы, где «кровь лилась рекой».

Собачку? Котенок в короткий срок вырос и превратился в «гнусного», по Сашиному собственному определению, котяру. Вот уж кого с полным правом можно было назвать «злобным и эгоистичным». Сидор не желал считаться ни с чьим мнением, ни с чьими потребностями, кроме своих собственных. Излишне говорить, что после воспоследовавшего за изменением материального благосостояния супругов Климовых разводом, Александр стал единственным владельцем своенравного животного. Кот, к Сашиному удивлению, изменил свое поведение, он стал менее наглым и даже ласковым, словно жалел хозяина. Однако, убедившись, что тот не сильно расстроен потерей любимой жены, возрадовался. Пожалуй, Климов не удивился бы, если бы кот, умей он говорить, сказал ему: «Молодцы мы с тобой, спровадили эту сучку».

Так они прожили несколько лет. Кот по-своему оценивал подружек своего хозяина. Те, которым Сидор не выражал своего благорасположения, долго не задерживались. Просто не выдерживали, когда чьи-то длинные и острые когти, на подленько вытянутой из-под кровати мягкой пушистой лапе, хватали жертву за лодыжку. И попробуй-ка дернись, тут же кожа окажется расцарапанной в кровь.

«Интересно, а как белокожая Инга прореагировала бы на такое обращение? – подумал Климов. – М-да, девка, которая летает по городу на скорости сто восемьдесят километров в час, утирая нос гаишникам, уводя у них из-под носа «добычу», наверное, сумела бы найти общий язык со своенравным котярой».

Впрочем, зверя этого давно нет в живых.

Лешка тогда уже сгонял первый раз в Польшу, он недоумевал и злился, почему это лучший друг не желает разделить его странствия. Причина была все в том же коте. На кого оставить такого мерзавца? Жизнь шла, надо было работать, а для этого приходилось ездить. Зверь словно почуял, что мешает хозяину, а может, чем-то заразился или просто уже состарился. Он перестал есть, сделался необычно угрюмым… Сидор умер легко. Саша закопал могучее пушистое кошачье тело, странным образом сплюснувшееся, точно мяч, из которого выпустили воздух, под раскидистым деревом. Впрочем, тогда стояла кислая дождливая зима и листьев не было. Климов долго ковырял мерзлую землю одолженной у дяди Федора саперной лопаткой. А потом несколько минут молча и тупо смотрел на фланировавших вокруг собаковладельцев… Собачку, говорите? Хм? Собачку?

«Нет, ребята, Барбиканыч не собачка, это тот самый зверь, которому никто на фиг не нужен. Прямо какой-то постаревший и уставший от кровопролития Анслен де Шатуан… Эк, ты парень хватил».

И сам удивляясь своей не в меру разгулявшейся фантазии, Климов забрался в хозяйский холодильник, содержимое которого не поражало воображение своим богатством и многообразием. Александр отломил кусочек сыру и сжевал его прямо перед открытым холодильником. Позавтракав таким образом, Саша отправился на кухню, чтобы приготовить кофе. Он едва успел поднести к губам чашку, когда в дверь позвонили. И, хотя Климову было четко сказано, чтобы он никому не открывал, Саша, после второго или третьего настойчивого звонка, обмотав вокруг бедер полотенце, пошел-таки к двери.

Климов с удивлением уставился на мужчину, на простоватом лице которого застыло виноватое выражение. Человек этот, державший в руках букет цветов и коробку конфет, удивился, судя по всему, еще больше, чем сам Климов, потому что открыл рот и, выпучив глаза, воззрился на отворившего ему дверь практически голого незнакомца. Затем, растерянно оглядевшись вокруг и, видимо, убедившись в том, что ни подъезд, ни этаж он не перепутал, с трудом шевеля языком, выдавил:

– А где… э-ээ… На-та-ша?

– Хрен ее знает, парень, – пожал Александр плечами. – Я тут со вчерашнего вечера сижу и никакой Наташи не видел, ты, часом, не перепутал чего?

– Не-ет.

– Ну извини, я смотрю ты по делу пришел. – Саша показал на цветы и конфеты в руках странного своего собеседника, который, надо думать, притащился в гости к Ингиной подружке. (Таково во всяком случае, было предположение Климова. Девчонки часто живут вместе, они, наверное, труднее переносят одиночество.) – Может, она скоро придет, я здесь всего второй раз, не освоился еще пока… Хочешь, заходи, подождем вместе.

На предложение это незнакомец отреагировал как-то странно. Он окинул Климова с головы до ног, неестественно долго задержавшись глазами на полотенце, и, решительно замотав головой, промямлил, что зайдет позже.

– Дело хозяйское, – бросил Саша и закрыл дверь. Однако странный тип не ушел, а остался на лестничной площадке. Саша это чувствовал, не говоря уже о том, что звуков удалявшихся шагов он не слышал.

На богдановского агента, равно как на милиционера или мехметовского подручного, мужчина этот не походил. Наверное, все-таки следовало послушаться Ингу и не открывать никому. И что это еще за Наташа такая? Не став, однако, понапрасну ломать голову над поведением этого таинственного визитера, Климов пошел пить свой кофе, который как раз успел немного остыть и теперь был, что называется, в самый раз.

Саша нашел в шкафчике залежи всевозможных печений, конфет и пряников. Он усмехнулся: «Сладкоежка». Странная все-таки девка. Сам Климов машину водил очень прилично, а вот мотоциклов побаивался. Осмелился бы он оседлать «ямаху», чтобы мчаться на ней со скоростью сто восемьдесят километров в час по городу? Пусть даже ночью, когда машин мало. Лет пятнадцать назад, может быть. А сейчас? Нет, не осмелился бы. Ни за что. Нежная, как у ребенка, кожа и неистовая страсть, просто безумие какое-то. Саша не случайно вспомнил о Марине, с которой уж лет десять тому, как развелся. Две эти женщины были чем-то внешне похожи. Два этаких субтильных создания. Почему два? А Лена, та из-за которой он чуть не взлетел на нары? Она ведь тоже, если перефразировать «Deep Purple», same kind of woman[23]23
  Женщина того же типа (англ.).


[Закрыть]. Внешне. Именно так. Наверное, такие женщины, вообще его, Климова, тип. Если не смотреть в глаза Инге, не слышать ее хрипловатого голоска, можно подумать, что она не в состоянии без посторонней помощи перейти дорогу, под стать Марине, в которой самостоятельность проснулась только тогда, когда они с Сашей расстались. Но сходство было лишь внешним и потому обманчивым. Прямой взгляд. Ехидная усмешка… Александр вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется увидеть Ингу именно сейчас. Где она носится?!

Не успел Александр вдоволь вкусить от хозяйкиных щедрот и завершить свои размышления, как в дверь вновь позвонили.

«Пусть валит за бутылкой, – решил Климов, не сомневаясь, что, открыв дверь, вновь увидит странного типа с цветами и конфетами. – И пусть сидит ждет свою Наташу. Хотя, нет… Инга придет, не надо перед ней с пьяной мордой…»

Саша, щелкнув замком, потянул на себя ручку двери. На пороге он увидел миниатюрную и довольно хорошенькую шатенку лет двадцати пяти – двадцати восьми, пронзавшую его внимательным взглядом.

– Можно войти? – спросила она и, не дожидаясь ответа, шагнула в квартиру. – Я Наташина соседка, меня Светой зовут.

– Климов, – представился Саша, впуская новую гостью. – Александр.

Женщина деловитой походкой, совсем по-хозяйски прошла в кухню.

– Кофе? – предложил Александр и поинтересовался. – И вообще, чем, так сказать, обязан?

От кофе Света отказалась и, присев, внимательно, изучающе посмотрела на Климова. Тот ответил вопросительным взглядом.

– Вы извините, Александр, – негромко, но уверенно начала соседка. – Может быть, я лезу не в свое дело… Но, понимаете… – Она на секунду замялась и, прищурившись, буквально стрельнула глазами во все еще продолжавшего недоумевать Климова. – Вы ведь здесь впервые? – неожиданно спросила она.

– Вовторые, – счел нужным внести уточнение Александр.

– Неважно. А Михаил Андреевич и Наташа знакомы уже давно, – заявила Света. – Они собираются пожениться, завести детей. Михаил Андреевич очень любит детей. Недавно они поссорились…

– Кто? – перебил Климов, изобразив на своем лице гримасу сочувствия и вежливого недоумения. – Дети?

– Михаил Андреевич и Наташа, – строго ответила Света и продолжала: – Михаил Андреевич очень переживает, он все эти дни места себе не находит… Наташа тоже. Просто она гордая и не хочет первой мириться.

«Скажите пожалуйста, какие утонченные люди, – подумал Саша, кивая головой. – Только на кой черт я все это слушаю, а? Да ладно, все равно делать нечего. А Михаил Андреич, это, конечно, тот мудак с цветами и конфетами. К соседке побежал, за сочувствием… мокрица».

Желание выпить с воздыхателем неведомой Наташи у Климова моментально испарилось. Соседка же не унимаясь продолжала расписывать нежные чувства, связавшие души двух любящих людей.

– Все замечательно, – не выдержал наконец Александр. – А я-то тут причем? Пусть любят себе на здоровье!

Глаза Светы потемнели от возмущения.

– К чему же такой цинизм? – произнесла она с трагической ноткой в голосе. – Или ранить чувства людей для вас дело обычное?

– Как нечего делать, – заверил Свету Климов, которому весь этот разговор уже начал казаться просто идиотским.

– Очень прискорбно, – совсем уже патетическим тоном персонажа из фильма «кошмаров и ужасов», как называл шедевры индийского кинематографа Климов, воскликнула Света, вставая. – У вас нет сердца. Но вашим замыслам не суждено будет осуществиться. Я открою Наташе глаза на то, какой вы есть.

– Обязательно сам открою глаза этой вашей замечательной Наташе! – крикнул Климов вдогонку, покидавшей квартиру соседке. – Если когда-нибудь ее увижу, конечно.

Света, остановившись на секунду, обернулась, смерила его презрительным взглядом, дернула плечиками и удалилась.

Захлопнув дверь, Саша задумчиво покачал головой. Вокруг кипел и бурлил самый настоящий океан страстей, в котором он, Климов, плавал этакой бочкой с дерьмом, разрушая узы нежной любви и пламенной дружбы Михаила Андреевича и Наташи. Что это еще за Наташа? Задав себе этот вопрос, Саша подумал, что не худо бы надеть брюки, а то еще кого-нибудь принесет нелегкая расспрашивать про Наташу. Казенного богдановского костюма, с которым за последние дни Саша просто-таки сжился, нигде не было. Не найдя его на «открытой местности», Александр решил посмотреть в шкафу, чего ему делать почему-то очень не хотелось. Вместе с тем расхаживать в набедренной повязке становилось тоже как-то негоже.

Открыв наугад створку шкафа, Саша инстинктивно отстранился, увертываясь от какого-то вывалившегося прямо ему под ноги предмета. Нагнувшись, Саша поднял его и с изумлением уставился на превосходную рыжую копну волос.

– Черт возьми! – воскликнул Климов. – Это же парик.