Текст книги "Кровь героев"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

В ответ один из охранников кивнул и лаконично спросил:

– Все?

– Если ты имеешь в виду данную мне уединенцию, то она окончена, а вам других указаний не дадено, – ответил Саша и, берясь за ручку двери, попросил: – Ворота открой.

Охранник бросил взгляд на монитор и, когда Саша, не попрощавшись ни с кем, ступил на мрамор дорожки, нажал на кнопку. Впереди раздался щелчок замка.

– А теперь делаем ноги, и очень быстро, пока все тихо, – процедил сквозь зубы Климов, засовывая сумку на заднее сиденье и садясь за руль. – Твою мать! Так я и знал! Спокойствие, только спокойствие. – Успокаивал себя Саша, вновь и вновь поворачивая ключ в замке зажигания и нажимая на педаль акселератора. – Ну, ну же, заводись!

Обливаясь потом, Саша откинул капот и уставился на всегда казавшееся ему загадочным нагромождение железа, которому полагалось приводить в движение совершенно не вовремя захандривший мотор «шестерки». Черт его разберет, что тут закапризничало, поди-ка, пойми сразу, что это – трамблер, стартер, карбюратор или чертов аккумулятор? Саша огляделся вокруг. На противоположной стороне асфальтовой дачной аллеи стояла черная «девятка», в которой развалясь сидели «качки», – дополнительная охрана Паука. Парни наслаждались музыкой. Их Климов приметил, еще когда только приехал сюда. Чуть ближе находилась светлая «двадцатьчетверка» с шашечками на двери. Не теряя ни секунды, Климов бросился к «волге», за рулем которой дремал, откинувшись на спинку сиденья, водитель.

– Извини, командир, – обратился к нему Саша и, когда таксист открыл глаза, виноватым тоном добавил: – Не поможешь? Не заводится что-то…

На устранение поломки ушло минуты три. Климов бросил тревожный взгляд на виллу – за высоким забором, оплетенным по верху колючей проволокой, весьма и весьма портившей вид изысканно выкованной ограды, по всей видимости, никто не подозревал еще о том, что произошло в гостиной, – и достал из бардачка бутылку газированной воды «Яблоко». Откупорив, он протянул ее водителю. Тот сделал несколько глотков и, сплюнув, выругался. Вода была теплая. Саша жадно припал к горлышку – хотелось погасить вызванную коньяком изжогу, – но много выпить не смог.

– Эй, отец, – окликнул Климов неведомо откуда взявшегося рядом невысокого сгорбленного пожилого человека, одетого, несмотря на жару, в олимпийку, а поверх нее еще и в изрядно мятый, заскорузлый какой-то плащ-болонью. В правой руке старик держал довольно вместительную и невообразимо обшарпанную хозяйственную сумку, ее внешний вид красноречиво говорил о роде занятий, которому ее хозяин посвящал досуг. – Бутылка нужна?

Климов для убедительности потряс нехитрым темно-зеленого цвета творением стеклодува, еще примерно на треть полным мерзкой сладкой жидкости, лишь усиливающей жажду. Человечек, которому на вид можно было дать и шестьдесят, и семьдесят, и восемьдесят лет, внимательно посмотрел на вопрошавшего выцветшими голубыми глазами.

– Спасибо, сынок, – произнес он немного скрипучим голосом. – Только вы, может, допьете сначала?

Климов покосился на таксиста, тот энергично замотал головой. Саша сделал глоток и протянул бутылку старику, который вторично поблагодарил и, вылив остатки лимонада, аккуратненько спрятал трофей в сумку. Когда «санитар природы» удалился, приглаживая свои влажные от пота, редкие седые волосы, Климов, обращаясь к водителю, процедил сквозь зубы:

– Монумент в первопрестольной соорудили на Поклонной горе, слыхал?

Таксист нахмурился и кивнул.

– По телеку видел.

– Чем генералов на банкетах откармливать, лучше бы, суки, выдали каждому из нищенствующих ветеранов по сотне зеленых, пусть бы хоть раз выпили и поели досыта, – со злостью произнес Климов. Ярость, нахлынувшая на него в гостиной, никуда не ушла, а затаилась до времени, готовая прорваться в любой момент, опасная, как стихийное бедствие. – Победители бутылки собирают, а эти сволочи… – Он махнул рукой. – Извини, брат, спасибо тебе. – Саша не позволил своему спасителю, хотевшему что-то сказать, раскрыть рот. – Спешу я. Поеду.

Они пожелали друг другу удачи, и Климов уже было тронулся в путь, когда мимо проскользнула элегантная вишневая «девятка» с тонированными стеклами. Машина остановилась прямо перед воротами дачи. «Командирская» дверца распахнулась, и на асфальт ступила маленькая изящная ножка в черной туфельке на высоком, покрытом позолотой каблучке. Через мгновение Климов увидел, как из «девятки» вышла невысокая изящная рыжеволосая девушка в легком, летнем, белом брючном костюме. Она хлопнула дверцей и, тряхнув своей длинной рыжей гривой, решительно направилась к воротам…

– Вот так так? – Александр даже присвистнул. Хорошенькая компания соберется у Юрия Николаевича, особенно если в довершение всего Нинок заявится. Впрочем, надо срочно мотать отсюда. Сейчас охранник запросит шефа по внутренней связи и, не получив ответа, поднимется наверх…

Девушка стояла так, что лица ее Климов не видел, но он почему-то не сомневался – оно красиво. Гостья что-то проговорила, по всей видимости, отвечая на вопрос охранника, и, толкнув створки ворот, быстро вошла. Саша тронул свою «шестерку», спеша отъехать от злополучной виллы директора «Лотоса» как можно дальше.

Он гнал машину по шоссе, со злорадством думая о том, какой переполох возник сейчас в розовом здании за высоким забором. Однако причин для благодушия, если разобраться, не было.

«Просто так мне моя ярость с рук не сойдет, – покачал головой Александр. – Что это со мной, а? – Климов, стараясь прогнать мрачные мысли, стал думать о старике, собиравшем посуду. – Откуда он там взялся? Это ведь "вотчина" дяди Мартына. Может, тот скончался уже? Сколько лет старику?»

Мартын Иванович Перегудов был неотъемлемой частью дачного периода детства Сашки Климова и многих других его сверстников. Сторож и тогда, когда Александр еще даже и в школу не ходил, казался ему стариком. Саша вспоминал, как, сидя летом на лавочке возле своей хибарки, в которой была только комната да кухонька, бывший танкист, поднимая к небу обожженное в битве на Курской дуге лицо, показывал пальцем на причудливые переплетения вечерних багровых облаков и говорил какому-нибудь из забежавших послушать его байки мальчишек:

– Видишь, как они подымаются? Так, брат ты мой, танки горят… Там столь железа осталось… Эх, и немцы и наши, все вместях жарились.

Саша начал прикидывать, сколько же на самом деле теперь лет Мартыну Ивановичу? Судя по тому, что они мальчишками называли бывшего танкиста не дедом, а дядей, ему не могло тогда быть больше пятидесяти. Значит, теперь… восемьдесят? Как-то не верилось, что сторож мог умереть. Казалось, он должен жить вечно.

Мартын Иванович заметил конкурента, что называется, за версту. Появление «оккупанта» наполнило старика благородным гневом. Первым побуждением бывшего бравого танкиста было немедленно броситься в бой, чтобы раз и навсегда изгнать врага из родных пределов. Он, несомненно, так бы и поступил, но решил немного выждать, чтобы выяснить, не постучится ли конкурент в ворота бывшей Климовской дачи, стремясь вкусить там от приготовленного для него, Мартына Перегудова, бутылочного изобилия. Именно сегодня он и сам должен был встретиться с нынешним хозяином дачи, который всегда отдавал сторожу тару и даже приплачивал немного за то, что Перегудов иногда брал на себя заботы о Флибустьере, плохо ладившим с охранниками Лапотникова. Мартын Иванович поправил серую всесезонную кепку, которую лишь зимой заменял на солдатскую цигейковую шапку, и решительно набрал в грудь воздуху.

Конкурент, однако, лишь покосившись на высокий забор и внушительные ворота директорской виллы, не спеша проследовал дальше по аллее. Размышления Мартына Ивановича прервал примчавшийся, точно угорелый, дачник, у которого на участке прорвало трубу, и теперь вода хлестала во все стороны, заливая грядки. А так как Перегудов заслуженно считался мастером на все руки, то именно к нему и обратился пострадавший. Размах стихийного бедствия не шел, конечно, ни в какое сравнение с наводнением в государстве Бангладеш, однако на ликвидацию последствий аварии ушло почти два часа. За свои четкие и самоотверженные действия Перегудов был вознагражден семисотграммовой бутылкой «Столичной». Этот факт да еще мысль о том, что для визитов уже несколько поздновато, заставил Мартына Ивановича отказаться в тот вечер от похода на дачу Юрия Николаевича.

Со второго этажа незаконченной кирпичной новостройки, разместившейся метрах в сорока наискосок от розового здания лапотниковской виллы, последняя видна была как на ладони. Человек, устроившийся в будущей гостиной очередного удачливого коммерсанта, покачал головой и посмотрел на часы. Сразу после появления девицы, прикатившей на вишневой «девятке», обиталище директора «Лотоса» покинул второй посетитель-мужчина. Он казался совершенно расстроенным, должно быть, не возжелал его видеть всесильный хозяин дачи. А девица задерживалась… Прошло уже больше часа! Больше ждать неизвестный не собирался. Ему просто это надоело…

«Что ж, – сказал он себе, на секунду задержавшись взглядом на вишневом "жигуленке". – Будут некоторые производственные издержки. Это иногда случается, когда кто-то оказывается в неподходящее время в неподходящем месте».

Наблюдатель положил в сумку бинокль, достал и надел на голову серую кепку, а затем, выйдя из недостроенной гостиной, не спеша принялся спускаться по лестнице. Между тем мгновением, когда он отвернулся от окна и когда очутился на улице, прошло не более трех минут, но их хватило вишневым «жигулям», чтобы исчезнуть. Вернее, направлявшийся к калитке лапотниковской дачи человек мог видеть, как машина, сверкнув тормозными огнями, резко свернула в конце аллеи и, как говорится, была такова. Другая, такая же, только черная, машина стояла немного в стороне. Все двери ее были распахнуты, и из салона доносилась громкая остинатная музыка; сквозь грохот барабанов и незатейливые, но настойчиво повторявшиеся пассажи бас гитары нет-нет да и прорывался заливистый женский смех.

«Охраннички», – усмехнулся про себя человек в серой кепке.

– Ну и денек сегодня, мать его ети! – в сердцах вздохнул Чхай. – Опять кого-то несет, а? Ну какого лешего этому-то надо?

– Кто? – крикнул Амбал в микрофон переговорного устройства.

– За собакой я, – раздался сквозь скрип и треск негромкий голос стоявшего у ворот человека. – Хозяин велел зайти забрать его сегодня.

Кривцов, посмотрел на коллегу.

– Это сторож, он даже и в списке на сегодня не отмечен, – произнес Коля, с некоторым сомнением посмотрев на экран монитора. – Будем, Лень, шефа спрашивать? Или пошлем этого хмыря куда подальше? Николаич там с телкой, на кой им собака, а?

– Сторож не сторож, да я и тебя не узнаю на этой хреновине! – разозлился Чекаев и, не глядя на монитор, нажал кнопку, отпирающую замок калитки. – Кто бы он ни был, я его в жопу поцелую, если он этого паршивого «полкана» заберет и назад не приведет. Ты, кстати, не слышал, как он выл?

– Слышал, – протянул Амбал и пожал плечами, – как не слышать. Он на луну выть любит, как волк…

– Да нет! – с раздражением перебил его напарник. – Вот сейчас, не слышал? Минут пять назад, даже меньше. – Кривцов не успел ответить, потому что в этот момент дверь распахнулась и на пороге появился неприметный человечек неопределенного возраста в надвинутой на лоб серой кепке. Визитер сделал шаг, и тишину холла пронзили противные громкие сигналы зуммера, раздававшиеся через ровные, короткие промежутки времени с настырностью ополоумевшей кукушки.

Оба охранника уставились на гостя, который поставил сумку на пол и, достав из нее разводной ключ, с виноватым выражением лица посмотрел на Чхая, уже схватившегося за рукоятку пистолета, торчавшего из кобуры на поясе. Амбал стрельнул глазами на портупею, висевшую на спинки стула.

– Да выключи ты это говно к едрене матери! – заорал нервный Чекаев на напарника. Тот нажал кнопку, и зуммер, ко всеобщему удовольствию, умолк, а Чхай обратился к нелепому гостю, при ближайшем рассмотрении оказавшемуся совершенно непохожим на сторожа Перегудова: – Ты же не сторож, а? Кто такой?

– Иван я, значит, брат Мартынов, трубу там прорвало, у Исаченко на участке, вот меня за собакой-то и послали, – залепетал мужичонка, который, видимо со страху, все еще держал в руке ключ. – Мартын сказал – хозяин велел… Можно я положу его? – Осмелился он, наконец, и, получив от Чекаева разрешение, склонился над своей трухлявой сумкой.

– Эй, дед, ты чего? – изумился Чхай, но так и не успел услышать ответ на свой вопрос. Раздался негромкий хлопок, точно кто-то очень нежно чмокнул микрофон, на лбу бывшего оперуполномоченного капитана Леонида Валерьяновича Чекаева появилась маленькая, аккуратная дырочка, он взмахнул руками, и его обмякшее тело навзничь рухнуло на устланный паласом пол.

Бывший сержант милиции Коля Кривцов вовсе не желал погибнуть так же нелепо, как и его напарник. Сбивая на пол стул с висевшим на нем оружием, он даже и не подумал о том, чтобы поднять пистолет, целиком полагаясь на завидную для человека его комплекции быстроту ног. Прозвучал следующий хлопок, и Амбал, как подкошенный ничком рухнув на палас, негромко застонал.

Человек в кепке переложил свое оружие в левую руку и, подняв с пола сумку, подошел к раненому охраннику. Уперев глушитель в затылок Кривцова, киллер в третий раз нажал на курок. Амбал затих.

Убийца неторопливо поднялся по лестнице и, остановившись возле массивной дубовой двери, толкнул ее ногой. Он едва успел отпрянуть в сторону, только чудом не сбитый с ног огромной черной собакой, опрометью бросившейся вниз по лестнице. Не значившийся ни в каких списках сегодняшних визитеров, человек в кепке вошел в гостиную.

Того, кто оборвал жизни Леонида Чекаева и Николая Кривцова, звали Петром Степановичем Зайцевым, во всяком случае такие имя, фамилия и отчество значились в паспорте, который имелся у него, как и у любого другого гражданина России. Многое, очень многое довелось повидать в своей жизни Петру Степановичу, но то, что предстало его глазам в гостиной дачи директора фирмы «Лотос», не могло не произвести на него впечатления. На мягком ковре в совершенно неестественной позе лежало тело Юрия Николаевича Лапотникова, горло и часть лица которого превратилось в сплошное кровавое месиво. Брюки хозяина дачи были спущены до колен, белая рубашка пропиталась кровью, покрывавшей также и бедра. Рядом с трупом валялись куски вырванной из тела плоти.

Зайцев покачал головой. Эта неожиданная смерть человека, с которым прибыл сюда Петр Степанович душевно поговорить, сводила на нет шансы заполучить то, чего требовал от него наниматель. Убийца посмотрел на часы и, окинув взглядом помещение, приступил к поискам. Времени у него оставалось очень мало, надежд на успех и того меньше… Прежде всего – сейф…

Через пятнадцать минут Зайцев покинул виллу и, выйдя за ворота, потрусил к «девятке» горе-охранников, из которой по-прежнему доносилась громкая музыка.

– Те, чо, дед? – спросил его развалившийся в водительском кресле широкоплечий мускулистый парень.

– Да я так думаю, ребята, у вас наверняка бутылочки есть, – заискивающим тоном спросил «дед». – Помогли бы старику?.. Пенсия-то маленькая.

«Качок» расплылся в ленивой добродушной улыбке. Кроме него, как успел заметить Зайцев, в машине находились еще два парня и две девушки.

– А хозяин – что? – хохотнул водитель. – Неужели бутылок пожалел?

– Да нет, ребятки, – печально проговорил Петр Степанович. – У него все не наши, вот одна только. – С этими словами Зайцев достал из сумки водочную пол-литровую бутылку. – И то у охраны взял, хорошие ребята…

– Ладно, дед, – рассмеялся парень, – сейчас пивные тебе отдадим.

Он пошарил у себя под ногами и протянул старику бутылку.

– Ты чо… – только и пролепетал «качок», прежде чем уткнуться лицом в рулевое колесо «девятки».

Его спутники также не успели испугаться, привыкшие видеть смерть в основном на кино– или телеэкране, они даже не поняли, что смерть их пришла к ним не в облике могучего супермена с лицом Сильвестра Сталлоне, а в облике жалкого, неприметного человечка в убогой одежонке.

– Вот так-то мне, пожалуй, спокойней будет, – пробормотал себе под нос Зайцев, собирая с асфальта гильзы, коих оказалось шесть – одной из девушек понадобилась добавочная порция свинца.

Он убрал свое оружие на дно сумки, снял кепку и медленно побрел вдоль сумеречной аллеи. Приемник в салоне машины, дверцы которой Петр Степанович аккуратно прикрыл, не забыв при этом поднять тонированные стекла, продолжал надсаживаться с прежним энтузиазмом.

* * *

Владлен Валентинович Носков, точно запертый в клетке зверь, метался по своей двухкомнатной квартире улучшенной планировки, в которой жил уже два года после развода с женой… Высокий и, как принято выражаться, видный, темноволосый мужчина сорока с небольшим, он за последние три дня заметно сдал: осунулся, сгорбился и даже похудел, лишившись своего обычно весьма завидного и неподвластного никакой жаре аппетита.

Заместитель директора торгово-посреднической фирмы «Лотос» остановился и посмотрел в зеркало: на него уставился нервного вида господин с растрепанными волосами и небритым лицом, облаченный в дорогой шелковый халат, но выглядевший так, будто его только что извлекли на свет Божий из груды тряпья.

Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, Носков бросил взгляд на часы, висевшие на стене. Нет, точный электронный японский механизм не остановил, не замедлил ход своих колесиков и бег стрелок. Просто трудно было себе представить, что с того момента, когда Владлен Валентинович последний раз смотрел на позолоченный циферблат часов, подаренных ему фирмой на сорокалетие, прошло немногим более десяти минут. Какими же долгими показались ему эти минуты, как о многом успел он подумать, когда, подбежав к абонентному определителю номера, увидел высветившиеся на дисплее знакомые цифры – телефон Нины Саранцевой.

Жена шефа (черт бы взял их обоих!) названивала своему любовнику с завидной регулярностью. Нет, с ней Владлен Валентинович в данный момент разговаривать совершенно не желал. Он ждал другого звонка с нетерпением, не позволявшим ему усидеть на месте, вздрагивая всякий раз при мягком, журчащем звуке телефонного зуммера. Человек, чей голос так жаждал услышать Носков, мог позвонить только из телефона-автомата.

«Почему? Почему я так нервничаю? – спросил себя Владлен Валентинович. – Нужно успокоиться, все обойдется, все будет в порядке. Этот человек – настоящий профессионал, мастер своего дела, а не мальчик с пушкой. Он все сделает как нужно. Я принимаю его условия, и он делает все, как полагается… Он же ни в чем, ни в чем не подвел меня! Что-то задержало его, просто какие-то непредвиденные обстоятельства. Все обойдется, все обойдется!»

Мысленно произнеся последние слова несколько раз, словно заклинание, Носков почувствовал, что это принесло ему некоторое облегчение. Он стал вспоминать все случившееся в эти жаркие дни, стараясь упорядочить свои мысли, чтобы лучше разобравшись в обстоятельствах, точнее оценить ситуацию. На самом деле он просто желал успокоить себя, убедить в том, что ему нечего опасаться, что все, в сущности, не так уж плохо, прекрасно понимая – это совсем не так.

«Кто предупредил Лапотникова? Знает ли он, кто организовал нападение на него на Загородном шоссе? – в который раз спрашивал себя Владлен Валентинович и в который уже раз сам же себе и отвечал: – Конечно знает. Зачем себя обманывать? Тогда почему же он ничего не предпринимает?..»

Так ли уж умно была спланирована эта, на первый взгляд безупречная операция? И почему Лапотников открыл кейс? А если бы грабители распечатали одну из денежных пачек и увидели, что перед ними подделка, попросту говоря, «кукла»? Он не опасался, что за это его пристрелят на месте? Он вообще не испугался? Больше того, этот «ограбленный» ублюдок, наверное, ржал потом там, в лесу. Но почему? Кто настучал? Нина? Нет, ей это ни к чему. Нина ненавидит Скорпиона, так она называет мужа. Да и с чего ей любить этого импотента, который на тридцать с лишним лет старше ее? И все-таки? Можно ли доверять этой потаскушке? Можно. По крайней мере, пока – она на его стороне…

Телефон зазвонил вновь, и опять звонил не тот, кого ждал Носков.

«Почему Оборотень задерживается? Не сумел пробраться на дачу Лапотникова? – строил предположения Владлен Валентинович. – Маловероятно. Тогда что же? Скорпион уперся? Он ведь не христианский мученик, чтобы предпочесть долгую и мучительную смерть – быстрой. Спрятал деньги не на даче, а где-нибудь еще? Тоже сомнительно. Тогда… тогда что же?»

Нет, Скорпион, Паук, Лапоть, а, говоря проще, Юрий Николаевич Лапотников явно недооценивал своего заместителя. Он оказался не так уж прост. Несколько лет назад Владлен Валентинович оказал услугу одному своему приятелю, с большим скандалом уволенному из органов Госбезопасности. (Соображать надо, кого поддерживать во время путча!) Товарищ этот не мог тогда ничем отплатить, но, не желая оставаться в долгу, намекнул, что если возникнут проблемы определенного характера, то он сможет пригодиться своему благодетелю, то есть свести Носкова с одним человечком, страшнее которого нет во всей России.

– Самое интересное, – с ухмылкой произнес облагодетельствованный Носковым приятель, – что его как бы и вовсе нет на свете.

– Как это? – удивился «молодой» бизнесмен.

– Считается, что он давно погиб при трагических обстоятельствах.

Носков заинтересовался и кинулся было с расспросами, но его приятель помрачнел и, предложив не распространяться на эту тему, заверил:

– Если кто-нибудь будет тебе мешать, обратись ко мне. Оборотень – человек честнейший и возьмет немного. Просто… хм, любит свою работу. Он ей, можно сказать, всю жизнь посвятил.

Тут и пришлось Владлену Валентиновичу три дня назад оценить пользу, которую, принесло ему давнее бескорыстное благодеяние. Друг обещал помочь и сдержал слово: на следующий же день, после неудачно завершившейся операции, в квартире Носкова раздался звонок. Звонили из автомата, хозяин поднял трубку.

– Мне говорили, что вам требуются некоторые услуги, – без всякого предисловия невыразительным голосом произнес человек, находившийся на другом конце телефонного провода, скорее с утвердительной, чем с вопросительной интонацией. – Если вы можете говорить, я готов выслушать вас…

Так и началось недолгое, но очень плодотворное сотрудничество Носкова и Ивана Ивановича, как просил для удобства именовать себя Оборотень. Владлен Валентинович просто поверить не мог, что его заказ был выполнен так быстро. Четверых из пяти участников грабежа на Загородном шоссе больше не существовало. Один разбился на собственной машине через несколько часов после разговора Носкова с Иваном Ивановичем, второго кто-то зарезал в туалете ресторана, когда бедолага пропивал полученный за операцию задаток (в силу сложившихся обстоятельств заместителю Лапотникова пришлось расплатиться «крышками» от «кукол», пообещав своим наемникам окончательно рассчитаться через день-два). Еще один ночью выбросился из окна, а четвертому, возвращавшемуся под утро домой от подружки, проломили голову в собственном подъезде.

Подтверждением добросовестного отношения Оборотня к полученному заданию стали репортажи местного телевидения и первые полосы утренних газет. Только последнему из «спецназовцев» пока удавалось скрываться, но Носков понимал, что устранение этого участника неудачной операции – всего лишь вопрос времени.

Носков присел на краешек кресла, стоявшего возле столика с телефоном, и словно зачарованный уставился на аппарат.

Время. Именно его-то у Владлена Валентиновича и не было. Не сегодня-завтра в город вернется Мехметов, и тогда… Тогда за жизнь заместителя директора фирмы «Лотос» ни один здравомыслящий коммерсант не даст и цента. Нет, встречи своего шефа и Мехмета Носков допустить никак не мог. Судьба Юрия Николаевича Лапотникова, таким образом, была предрешена, но прежде чем отдать Богу душу, Скорпион должен сказать, куда подевал деньги Мехмета.

Зазвонил телефон. Сердце Носкова на секунду точно остановилось, когда он взглянул на дисплей определителя. Владлен Валентинович схватил трубку… Разговор был коротким, и, положив трубку на рычаги, Носков, едва не лишившись рассудка, со стоном откинулся на спинку кресла. По его лбу заструился холодный пот.

* * *

Уже стемнело, и Нина внимательно смотрела на дорогу, чтобы не пропустить поворот. Она не часто ездила на дачу. Юрий Николаевич, особенно последние года полтора, предпочитал отдыхать там в уединении. Конечно, это только так называлось – в уединении, на самом деле Нина прекрасно понимала, что ее супруга на «фазенде» ублажает эта толстозадая, грудастая рыжая сучка Изаура – Галя. Плевать! Главное – Скорпион купил жене тачку и позволяет жить в свое удовольствие. Он, правда, не слишком-то щедр, но… но все-таки не следовало бы, наверное, делать то, что они с Владиком сделали. Не такой уж Юра и плохой… И что с ней будет, если он обо всем узнает? Владик что-то темнит… Говорит, что в кейсе денег не оказалось. Врет? Неужели хочет ее бросить?.. И все бабки себе забрать? На звонки не отвечает… Прячется от нее, что ли?

Вот и проселок. Нина сбавила скорость и свернула с шоссе. Теперь ее «восьмерка» ползла совсем медленно. Женщина боялась проскочить нужную аллею. Машина остановилась у ворот дачи. Из стоявшей поодаль «девятки», несмотря на закрытые двери и поднятые стекла, доносились звуки работавшего на полную мощность приемника. Свет в окнах не горел ни на втором, ни на первом этаже, правда дом скрывала густая зелень кустов и деревьев.

Нина нажала на кнопку звонка. Потом еще раз и еще. Никакого ответа. Посмотрела в объектив висевшей на столбе камеры и зло усмехнулась.

– Что не открываешь? Боишься? – сказала сквозь зубы Нина и неожиданно поежилась. От дачи веяло какой-то странной, давящей пустотой. Но ведь не может же быть такого, чтобы все, включая и телохранителей, не слышали звонка? – Вот накрою тебя с этой шлюхой…

Нажав еще несколько раз на кнопку, женщина почувствовала, что раздражение все сильнее и сильнее охватывает ее. Кто же из них врет? Муж или Владик, уверявший ее, что в кейсе оказались лишь «куклы»? Как такое могло случиться? Нина вспомнила, что Юрий Николаевич при ней пересчитывал деньги, полученные от Мехметова. Доллары были настоящие. Тут уже не в первый раз в голову жены директора фирмы «Лотос» пришла мысль о том, что все случившееся есть результат какого-то чудовищного сговора мужа и любовника. Что же теперь будет? Оба совершенно очевидно избегают встреч с ней. Нет, просто невозможно, чтобы они сговорились. И все же… Нина обернулась и посмотрела на стоявшую поблизости «девятку». Ведь видят, что у ворот уже битых десять минут стоит жена их босса, и никто даже не соизволит открыть дверь. Сидят себе и музыку слушают. Охраннички!

Нина решительно подошла к «девятке» и застучала костяшками пальцев в тонированное стекло. Никакого ответа. Это взбесило женщину.

– Перепились, что ли, сволочи?! – закричала она и, схватившись за ручку, с силой рванула дверцу на себя. – Вы что тут в самом-то де…

Из раскрытой двери машины к ногам жены Юрия Николаевича Лапотникова вывалилось, точно мешок с картошкой, большое совершенно безжизненное тело. Взгляд Нины упал на белое как мел, залитое кровью лицо мертвеца. Раздавшийся в следующее мгновение отчаянный, долгий, женский визг заставил выйти на улицу некоторых из тех, кто в массе своей безразличен к происходящему за стенами их загородных жилищ, – обитателей ближайших домов дачного поселка.

* * *

Эйрик вытер окровавленный меч и вбросил его в ножны. Кругом валялись трупы крестьян-саксов. Дружина перебила всех мужчин, и теперь воины брали положенную им по праву добычу, разоряя хижины и развлекаясь с женщинами, чьи мужья пали от смертоносных мечей королей моря.

Конунгу нет нужды самому грабить: верные воины сами отдадут его долю. Кто они без своего победоносного предводителя? И кто он без них? Эйрику почти сорок – старик; не стремится он, покрытый ранами, к плотским утехам, потому и стоит посредине деревни в ожидании, пока друзья завершат свое веселье. Потом вместе они погрузят на драккар добычу и разведут на захваченных у врагов лодках погребальные костры, из пламени которых отправятся в царство мертвых души павших с мечом в руке героев. Живые поднимут парус и возьмут курс на северо-восток, чтобы перезимовать в стране фиордов и саг, воспевающих доблесть войнов.

Впрочем, оглядевшись, конунг не увидел среди павших никого из своих. Саксы не ждали нападения… Место было знакомым, он приходил сюда когда-то давно, еще молодым. Где только не довелось побывать конунгу за эти годы: в чудесных странах вечного лета и в суровых безжалостных льдах Гренландии. С кем только не пришлось скрестить ему свой не ведавший поражений клинок, разивший франков и балтов, сарацинов и ромеев, германцев и руссов, которых приводило в ужас одно его имя. Долгие годы потом пугали своих детей враги, познавшие неистовую ярость свирепых северных воинов, страшным словом «норманны». Не зная сомнений, бросалась дружина Эйрика бесстрашного даже на вдесятеро превосходивших ее числом трусливых христиан, для которых нет места в царстве вечного блаженства настоящих воинов. Скольких друзей проводил конунг в чертог Одина… Там и Биорн, и Торнвальд, и Сигурд, друг младшего брата Эйрика Весельчака Харальда, который слагал о походах такие красивые песни, что воины, открыв рты, могли слушать их часами. Где сам Харальд Веселый? Пал с мечом в руке, сражаясь с чернолицыми маврами в Испании… Да, все они там, в Валгалле, пируют с самим Одином. Лишь отца Эйрика, Эйнара, нет среди доблестных. Впрочем, год от года крепла уверенность, что все, что говорили люди о том, кто настоящий его отец, – правда. В самых безвыходных, самых отчаянных ситуациях выручал он своего сына, словно ждал чего-то, оттягивая их встречу. Одно плохо: нет у конунга наследников, старшие сыновья погибли в бою (один, сражаясь бок о бок с отцом, а второй, остававшийся как-то за старшего вместо Эйрика, в стычке с соседями, которые убили тогда же и самого младшего). Вернувшийся из похода конунг жестоко посчитался с врагами, но… детей-то все равно не вернуть. Надо взять новую жену…

Внимание конунга привлекла худощавая фигурка одетого в лохмотья мальчишки, выбежавшего, похоже, из одной из стоявших на окраине селения хижин. Парень то и дело оглядывался на гнавшегося за ним могучего разъяренного воина с секирой в руке. Расстояние между ними быстро сокращалось. Увидев перед собой Эйрика, мальчишка метнулся было в сторону, но поскользнулся и упал, растянувшись на грязной истоптанной земле. Он тут же вскочил, но конунг преградил ему путь. В глазах мальчика блеснуло отчаяние маленького затравленного зверька. Эйрик даже не успел отскочить: из-под лохмотьев рваного грязного рукава рубахи молнией блеснуло стальное лезвие, и парень, прыгнув с проворством кошки, ударил конунга в грудь. Лезвие кинжала чиркнуло о железо франкской кольчуги, которую викинг предпочитал традиционной для большинства своих соплеменников кожаной куртке с нашитыми металлическими чешуйками. Одной рукой Эйрик схватил смельчака за запястье и с такой силой сжал пальцы, что мальчик, вскрикнув от боли, выронил свое оружие. Тыльной стороной ладони конунг ударил маленького отчаянного сакса по щеке. Тот снова упал в грязь, и в глазах его Эйрик не увидел страха – одну лишь ярость.