Текст книги "Кровь героев"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

– Устроился, – не желая подводить супруга, ответила Света. – Да там платят нерегулярно.

«А ходит он туда регулярно?» – захотелось Наташе уточнить, но она только кивнула в ответ.

Дальше Света перевела разговор на свою любимую тему о взаимоотношениях полов. Поначалу она считала Наташу путаной, но, познакомившись ближе, поняла: мужчин соседка к себе не водит, ночует почти всегда дома (чего не заметишь, живя с человеком на одной лестничной площадке?).

– А у тебя сейчас поклонник есть? – поинтересовалась любопытная Света.

– Нет, – ответила Наташа. Ее даже не раздражало, что соседка регулярно сует нос в ее личную жизнь. Это было понятно. Что интересного могло произойти в жизни Светы? Наташе все про нее уже известно, из ее же собственных рассказов. Два коротеньких романчика, еще три случайные связи, просто так, потом Дима, любовь, загс, роддом. И… жизнь, про которую так и хочется сказать словами из песни: «И вся-то наша жизнь есть борьба!»

«Боже, что за дурацкое слово "поклонник"?»

– А как же Михаил? – лукаво улыбаясь, будто уличив приятельницу в ненужной скрытности, поинтересовалась Света. – Неужели поссорились? Он же каждый раз к тебе с цветами приходил. Такой кавалер…

– Этот-то… – Хозяйка даже не сразу поняла, о ком идет речь, хотя Михаил Маложатов действительно не давал ей проходу. Наташа, так и не назвав по имени своего ухажера, договорила, как отрезала: – Работать мешает, путается под ногами.

– А у тебя с ним было? – Света произнесла эти слова, понизив голос до шепота.

В ответ хозяйка лишь отмахнулась.

– Ну ведь, Наташ… – Соседка, смутившись, опустила глаза. – Я не в том смысле… просто… нужен же кто-то… ну, ты понимаешь, что я хочу сказать?

Наташа передернула плечами, точно отгоняя от себя назойливую муху.

– Надоело, знаешь…

Света залопотала о том, что ее волновало:

– Может быть, у Димки любовница появилась? Он что-то охладел ко мне последнее время.

«Да кому такое сокровище нужно? – подумала ее собеседница. – А охладел… у него одна, но пламенная страсть к пол-литровой красавице».

Света все говорила, а Наташа машинально отвечала и думала, думала о своем. Что же все-таки происходит с ней самой? Она испытывала странные и непривычные, сплетавшиеся в какой-то диковинный клубок чувства. Ревность? Как можно ревновать незнакомца, с которым даже и не разговаривала никогда? Влечение? Влюбиться еще только не хватало! Любовь? Боже мой, какая чушь! Этого просто не может быть. Не может быть, и все. Хм, смешно даже.

Много ли мужиков у нее было? – любимый Светкин вопрос. Много и никого. Только Игорь. Но по прошествии времени становилось Наташе понятно, что и это не то. Умный, шикарный, красивый, сильный. Или просто казалось так глупой провинциальной девчонке? Любила. Похоронила и справила кровавую тризну… А здесь… Человек-волк… Не это ли так притягивает ее? Они – одинаковые! И может быть, только он способен понять ее?.. Быть рядом… Фу, занесло! Никто ей не нужен «рядом»! А то, что болтает ее шеф, – полная чушь. О Господи Боже! Какой паталогический дурак! Александр Климов – потомок бога? Смешно. И все-таки лучше бы шефу не будить лиха.

– Пойду я, Наташ? – точно спрашивая разрешения, произнесла Света, которой, совершенно очевидно, уходить вовсе не хотелось. – Андрюшка проснется… Я ведь к тебе на минутку забежала, а уж час сижу.

– Возьми пирожных и вот, у меня печенье еще есть – предложила хозяйка и, подавив слабое сопротивление шатенки, проводила ее до двери с тарелкой и пакетиком маленьких тающих во рту, воздушных бисквитиков в руках.

Попрощавшись с соседкой, Наташа переоделась и, встав перед зеркалом, критическим взглядом окинула смотревшую на нее оттуда стройную рыжеволосую девушку в изумрудном платье. Наташа поморщилась.

– Не то, – произнесла она с уверенностью. – Переоблачайся, милая.

* * *

Трудно жилось в те давние времена благородному, но небогатому рыцарю. Ох как трудно. А Анслену де Шатуану ко всему прочему еще и не везло. Слишком уж строгим оказался этот император Генрих. Греческих попов, видишь ли, не тронь! А они-то как раз и есть самые толстосумы. Зачем же тогда вообще сюда приходили? Для чего крестовый поход?

Выбор, куда ехать, у нормандского строптивца был. Хочешь в Фессалоники – пожалуйста. А еще есть герцог Афинский и князь Ахейский. Смелые и умелые воины всем нужны. Можно, наконец, и в Святую Землю отправиться. Вроде бы, когда в поход собирались, туда и целили, да вот беда – на пути попались греки с их Константинополем, где даже трон царский из чистого золота.

Семь с лишним лет минули со дня той страшной резни в отцовском замке. До Палестины и пешком не спеша можно было за это время дважды дойти да столько же раз и вернуться. Коня и меч Анслену дали, руки и голова тоже остались на месте… Так вперед? Стоп. Что, спрашивается, делать, например, в Акконе человеку, у которого звенит в кошельке серебро? Совершенно нечего. Вернуться домой в Нормандию? Страшновато. Король Филипп Август, по слухам, воспользовался Шатуановой шалостью и под предлогом усмирения бунтовщиков послал в Нормандию свои дружины. Да и то сказать, не лакомый ли кусочек? Король английский все со своими баронами никак не урядит, а тут такое владение пропадает! Главное, чуть ли не со стен только что выстроенной луврской крепости видны башни замков нормандских гордецов, а братцу Иоанну из-за моря ехать надо. А Филипп хоть и одним глазом смотрит, да в корень зрит, вот и прирастает год за годом королевский домен новыми землями.

С одной стороны, это все хорошо, да только неизвестно, на чью сторону встал де Брилль и, соответственно, непонятно, как Филипп посмотрит на возвращение лиходея.

Что он, Анслен, брата прирезал – это, в конце концов, дело семейное, да вот кто королю вернет полсотни добрых всадников? Да и сиротка Иоанн, который как раз в возраст вошел, может потребовать сатисфакции за сестру и папашу.

Одним словом, де Шатуан решил не рисковать и отправился в Рим к папе Иннокентию – грехи замаливать. Три года Анслен, прикинувшись паинькой, усердно досаждал Господу своими просьбами о прощении, и тот, очевидно, не найдя иного средства отвязаться от не в меру набожного своего раба, в конце концов одарил его абсолюцией через подобающих делу посредников (благо серебро еще позвякивало в Ансленовом кошельке). Сыграло свою роль и то, что безобразничал барон во владениях Плантагенетов, с коими у папы много лет уже длилась бесконечная распря.

Вообще-то любому, кто взял крест, полагалось прощение, но рыцарь, изведавший все прелести тюремного заключения и ожидания казни в Константинополе, понимал, что без ручательства римского первосвященника соваться на родину не следует. Так или иначе, когда деньги (а Божье прощение стоило недешево) у де Шатуана кончились, ему стало совсем грустно. Не отправляться же ко Гробу Господню с пустыми руками? Как раз в год печально известного Детского крестового похода рыцарь покинул папские владения и двинулся на север, где в итоге и поступил на службу к маркизу Монферратскому.

Сначала все шло вроде неплохо, но утомленный трехлетним смирением и молитвами и не слишком утруждавший себя вниканием в противоречия между гвельфами и гибеллинами, Анслен заскучал. Даже призывы папы к новому походу не трогали душу рыцаря. Кончились, одним словом, веселые денечки…

Тут, на беду, оказалась в поле зрения бесстрашного и доблестного воина симпатичная мордашка придворной дамы Агнессы – жены славного рыцаря Джованни Бонавичини. Неизвестно, чем уж так увековечил свое имя вышеупомянутый Джованни, но вошел в историю он явно не благодаря своему мечу. Виной тому была быстрота лукавых глаз его супруги.

«О женщины! Приходит время о них сказать нам пару строк. О том, какое это бремя, для всех народов всех веков. Где смерть, там женщина витает, где заговор, и там она. Миры, союзы разрушает все та же в юбке сатана», – сказал один поэт семьсот с лишним лет спустя после кончины барона Анслена де Шатуана, но и в те далекие годы слова эти прозвучали бы вполне актуально.

Одним словом, надо полагать, что муж застал Агнессу с ее кавалером в самый неподходящий момент. Впрочем, в подобных ситуациях моменты редко оказываются подходящими. Оскорбленный Джованни выхватил меч, Анслену не оставалось ничего другого, как последовать примеру итальянца. Противниками они оказались приблизительно равными, схватка затянулась надолго и потребовала большого пространства. Финал поединка, начавшегося в спальне супругов Бонавичини, разыгрался, очевидно, в каком-то другом месте, где было полно оружия.

Де Шатуан выбил меч из рук противника, но тот успел схватить алебарду, приобретая тем самым преимущество над своим обидчиком. Анслен тоже успел перевооружиться и теперь сжимал в руках секиру, которую несколько минут благополучно вогнал в грудь несчастному Джованни. Анслен вырвал еще бьющееся сердце своей жертвы и, бросив его на пол, растоптал ногами, чем привел в ужас наблюдавших из потаенных уголков залы за схваткой (любопытство сильнее страха!) слуг.

Главная неприятность для Анслена заключалась в том, что так безжалостно зарезаный им Джованни состоял, хотя и дальнем, но в родстве с Монферратским семейством. Впрочем, одного адюльтера с женой благородного человека могло по тем временам оказаться достаточно, чтобы получить крупные неприятности. Пришлось не мешкая покидать пределы Италии и горько и беспрестанно рыдавшую Агнессу, враз лишившуюся и мужа, и любовника.

Де Шатуан уже достиг владений дожа, когда прослышал, что король Филипп Август собирается дать наконец решительный бой своему английскому собрату, и поспешил на север. Он успел как раз вовремя: королевская армия выступила к Бувину, где прощенный королем Анслен скрестил меч с англичанами и их союзниками – германцами и фламандцами. Победа была полной. Среди пестрых одежд победителей Анслен де Шатуан узрел герб своего заклятого врага Иоанна де Брилля, в свите которого находился и одиннадцатилетний Анри, сын Клотильды и… Жильбера де Шатуана. Тут смутился даже и Анслен, понявший чьего в действительности ребенка видит перед собой.

Ситуация сложилась довольно щекотливая. В братоубийце вдруг вспыхнули отцовские чувства, что, естественно, вызвало негодование дяди Анри по материнской линии. Назревал крупный конфликт, разгореться которому не дал вовремя вмешавшийся король Филипп, оказав Иоанну де Бриллю честь, взяв его племянника с собой в Париж. Туда же отправился и другой «дядя» мальчика, не без оснований опасавшийся, что в родовом гнезде ему запросто смогут воткнуть в спину нож присные его старого врага.

За девять лет, которые Анри провел в обществе отца, мальчик, превратившийся в мужчину, успел полюбить Анслена. Последний не спешил возвращаться в Романию, хотя в Византии уже давно почил в бозе не в меру строгий император Генрих, а после короткого правления Пьера Куртене, скончавшегося в плену у эпиротов, и смутных лет регентства Иоланты, трон занял император Роберт. Однако после кончины достославного короля Филиппа, то ли не пожелав служить Людовику, то ли решив, что сыну, который уже давно привык звать Анслена отцом, пора посмотреть мир, а может быть, просто заскучав в Париже, барон де Шатуан собрался в путь.

Об отце Габриэль де Шатуан писал довольно мало, видимо тот, не совершивший столь достославных подвигов, как Анслен, не слишком разжигал воображение автора манускрипта, перевод которого лежал сейчас на кухонном столе климовской квартиры.

Едва достигнув пределов Афинского герцогства, не юный уже и мучимый многими старыми ранами, в особенности той, что двадцать с лишним лет назад нанес ему Жильбер, доблестный Анслен скончался. Так его сын Анри оказался в Пирее на службе у Афинского герцога, где и женился на местной уроженке, добродетельной Изабелле, в последний год царствования в Константинополе императора Роберта. На следующий год появился на свет и сам будущий автор манускрипта.

Анри был, надо полагать, человеком скромным. Он, как и все дворяне в то время, участвовал в сражениях и мелких междоусобных войнах, которые вел его господин герцог Афинский. Сведений о кровавых дуэлях отца в рукописи Габриэля де Шатуана не было, хотя на турнирах Анри был далеко не из последних, равно как в схватке один на один так и в melee[17]17
  Общий бой рыцарей (фр.).


[Закрыть].

Умер он, не дожив и до сорока лет, оставив на попечение Изабеллы отрока Габриэля и его десятилетнюю сестру Жанну. Мальчик получил довольно обычное по тем временам для романского дворянина образование: умел читать, писать, танцевать ну и, само собой разумеется, весьма рано постиг рыцарскую науку, позволявшую уже шестнадцатилетним юношам сражаться в конном и пешем строю наравне со взрослыми воинами. Он владел мечом, копьем, секирой, неплохо стрелял из лука и, конечно, был прекрасным наездником.

Вот тут-то повествование и подошло к тому самому событию, которое стало отправной точкой в цепи других событий, повлекших за собой как странное озарение Габриэля де Шатуана, так и его загадочное исчезновение.

Климов так увлекся повествованием, что не сразу услышал упорный дверной звонок, омерзительные трели которого, способные разбудить даже мертвого, разносились по всей квартире.

– Черт их возьми, – с досадой пробормотал он, неохотно возвращаясь в наш мир из овеянного славой тринадцатого века. – Кого еще несет? Опять, что ли, менты? Как только не надоест собакам!

Саша распахнул дверь и остолбенел. На пороге стоял Лешка Ушаков. Выглядел старый климовский друг, мало сказать, удручающе. Скорее вид его можно было назвать ужасным. Губы как у Луи Армстронга, левый глаз заплыл, и синячище такой, что даже из-под темных очков виден. Правая бровь рассечена. Нос вспух. Одним словом, пришлось, видно, старине Ушакову отведать нынче тумаков.

– Ктой-то тебя так? – непроизвольно спросил Саша.

– Не пугайся, – ответил Леша и боязливо оглянулся назад, точно опасаясь, что за ним кто-то гонится. – К тебе можно? – В голосе прозвучала мольба.

– Заходи, заходи, – закивал головой Климов, делая шаг назад и пропуская в квартиру Ушакова. – Ты откуда, чудо-юдо?

– Из бассейна.

– Что? Нырял с вышки, а воду налить пообещали, когда обучишься? – усмехнулся Саша. – Помнишь, как мы с тобой натрескались с Колей Мартемьяновым и Вовкой Ивашовым и попадали в бассейн, а там воды не было, хорошо хоть не с вышки свалились… – Климов осекся, увидев, что на изуродованном лице товарища появилось страдальческое выражение.

– Вовка мертв, – мрачно произнес Леша, и веселого настроения у Климова как не бывало.

– Что случилось? – пробормотал он, охваченный самыми неприятными предчувствами. – Как это мертв? Что с ним?

– Слушай, Сань, дай в себя прийти, а? – взмолился Леша, направляясь в ванную. – Все расскажу, только умоюсь немного…

– Горячей нет, – машинально бросил Климов, но что ответил его товарищ, из-за шума воды не разобрал.

– У тя хавки никакой нет, а? – с этим вопросом Ушаков вышел из ванной. – Целые сутки не жрал. Чурки, суки, в трюм опустили.

– За что? – округлил глаза Александр и, получив в ответ лишь неопределенную усмешку на секунду скривившую распухшие губы товарища, спросил: – Это они тебя так?

Алексей кивнул.

– Кофе могу дать, – предложил Климов. – И хлеб черный, засохший правда.

– Давай! – чуть не закричал Ушаков, и Саша полез в холодильник за прямо-таки нескончаемой горбушкой.

«Даже Барбиканычевой колбасы не осталось, – мысленно посетовал Саша. – Нечем человека угостить. Не дело это, надо закупить продуктов, и самому ведь иногда есть хочется, готовить умею…»

Лешка обрадовался горбушке, как ребенок конфетке или собака кусочку сахара. В считанные секунды хлеб исчез, точно его и не было вовсе. Не дожидаясь, пока вскипит чайник, Ушаков налил себе воды из-под крана.

– Представляешь? – спросил он и сразу продолжил: – Только позвонил тебе, как прямо с дороги чурки, мать их, налетели, схватили и в подвал уволокли. Бассейн армейского спортклуба знаешь? И туда проникли – сволочи!

Климов кивнул, а Леша, воспользовавшись маленькой паузой, перевел дух и стал рассказывать дальше. Речь его изобиловала эпитетами один другого краше. Ушаков на чем свет стоит крыл своих похитителей, власти, расплодившие в городе «черноту», и этого козла, имени которого почему-то не называл, а, так сказать, на закуску, поминал еще какую-то бабу-дуру.

– Это кто? – не выдержал наконец Климов, желая прояснить ситуацию.

– Кто – кто?

– Кто козел?

– Да все козлы! – прошипел Ушаков. – Ты вот, к примеру, где шлялся столько времени? Я у телки одной сидел, да баба-дура разругалась со мной… Ну я человек горячий. – Леша сверкнул зрячим, очень темным и выразительным правым глазом. – Послал ее, думал у тебя спрятаться, а этот твой G.E. чертов все сообщение оставить просил… Ты где ошивался-то?

– На нарах парился, – спокойно, точно речь шла о какой-то совершенно повседневной и само собой разумеющейся вещи, ответил Климов.

Ушаков едва не поперхнулся кофе.

– Ты что?

Саша вкратце рассказал и упрямо повторил свой вопрос относительно «козлов».

– Носков, падла вонючее! – Ушаков немного помедлил и зачем-то пояснил: – Зам отчима твоего…

– Ой черт! – Схватился за голову Климов. – Так вот какое дельце ты мне предлагал!

Климов, «оседлав» свою «шестерку», отправился за едой, наказав Лешке, чудом сбежавшему от подручного Мехметова, Таджика, чтобы сидел тише воды, ниже травы. В соседнем киоске можно было рассчитывать лишь на самогонку с яркими водочными да коньячными этикетками, на «марсы» со «сникерсами», а Ушаков, как и сам Климов, тоже целый день ничего не евший, готов был слопать целого слона. Не то что слонов, вообще никакой путной еды по дороге не попадалось. Магазины уже закрылись, а в киосках: печенья, кексы и тому подобная дрянь.

Наконец после долгих блужданий по городу умиравший с голоду Александр набрел на датскую ветчину в треугольных банках. Рассовав свое приобретение по вместительным карманам богдановского пиджака, Александр закурил, чтобы утишить голод, и медленно двинулся вдоль киосков в поисках еще какой-нибудь еды, подумав, что на троих голодных мужиков: Лешку, Старика и его самого – восьмисот граммов (таков приблизительно был суммарный вес обеих банок) ветчины будет, пожалуй, маловато. Саша стал высматривать сыр, на хлеб здесь, конечно, рассчитывать было нечего, а к вокзалу за ним ехать не хотелось.

Климов не выдержал-таки мелькания ярких этикеток вино-водочной продукции и купил бутылку «Салюта» – все же друг пришел, чего на сухую сидеть? Надо по глоточку, чисто символически. А поговорить как следует необходимо… Хотя и немало поведал Саше Ушаков, все равно, как говорят в одной зарубежной стране: «Це дило трэба разжувати».

«Еще одну, что ли, взять? – подумал Климов и махнул рукой. – Да ладно, не хватит, потом спущусь и куплю чего-нибудь внизу».

Саша напрягся, увидев немного в стороне вишневую «девятку». Модель, что и говорить, распространенная, да и цвет едва ли редкий, но с определенного времени Климов, завидев такую вот машину, вздрагивал, внимательно вглядываясь в лицо водителя. За рулем этой «девятки», по всей видимости, никто не сидел. Хотя тонированные стекла и расстояние не позволяли сказать этого с уверенностью. Пожав плечами, Саша углядел вдруг бабульку, торговавшую хлебом, и, возликовав, направился прямо к ней. Он приобрел буханку белого воздушного хлеба, который порезать можно было лишь острым как бритва ножом. Таких ножей у Александра в доме как раз и не водилось, однако он с детства привык рвать такой хлеб руками по дороге из булочной, за что ему не раз влетало от отца.

Старушка, ветхая, сморщенная, но очень опрятная в чистом платочке в горошек, сказала Саше что-то приятное, и он попытался ответить ей в тон, и теперь, направляясь к своей машине, чувствовал себя так, точно сбросил с плеч тяжелую ношу. На душе у него стало легко и светло. Захотелось начать жизнь заново, и в этой новой жизни совершать одни лишь благородные поступки. Не злобствовать, не ненавидеть, не поддаваться безумным приливам ярости, не кидаться на людей, точно бешеный пес…

– Ты чо, в натуре? – донеслось до Сашиных ушей. Он повернул голову и в нескольких шагах от себя увидел трех здоровых парней, обступивших невысокую стройную девушку лет двадцати – двадцати двух.

– А ну отвали, – ответила она неожиданно хрипловатым и резким голосом и попыталась оттолкнуть здоровяка в слаксах и пестрой рубахе. – Дай пройти, козел.

В тоне девушки и в невяжущейся с субтильной внешностью хрипотце, придававшей словам некий зловещий шарм, чувствовалась какая-то особенная сила, заставившая парня опешить. Климов остановился и с удивлением посмотрел на это ангелоподобное существо с мягкими льняными волосами до плеч и белой как мрамор кожей. Казалось, что от такой милашки можно ожидать лишь томного, обволакивающего мяуканья где-нибудь в отдельном кабинете ресторана за ужином вдвоем при свечах. Одета незнакомка была, пожалуй, слишком уж вызывающе (во всяком случае, для прогулок в одиночку): коротенькие кожаные шортики открывали длинные стройные ноги, обутые в крохотные туфельки на довольно высоком каблуке, надетая на голое тело желтая маечка обтягивала маленькую, но красивую грудь. На плече висела небольшая черная замшевая сумочка. Не следовало бы ей в таком виде разгуливать в столь позднее время здесь, где полным-полно всякой шушеры: алкашей, безмозглых качков и прочего сброда (а, с другой стороны, где таких мало?).

Парень отступил в сторону, освобождая девушке проход, но воспользоваться его замешательством она не смогла, один из друзей здоровяка схватил ее за руку.

– А ну, отпусти! – крикнула милашка, и лицо ее исказилось то ли от боли, то ли от злости и отвращения. Парни были изрядно навеселе.

– Потерпишь, шалава, – заржал парень и не терпящим возражения тоном добавил: – С нами поедешь, не обидим.

Девушка быстро и тревожно осмотрелась, по всей видимости понимая, что шутить с ней не собираются, а значит, дело очень даже может обернуться плохо. Немногочисленные покупатели возле киосков предпочитали, конечно, делать вид, что поглощены изучением ассортимента предлагаемых продавцами товаров.

Глаза Саши и русоволосой красотки встретились.

«Черт возьми! – обреченно вздохнул Климов, прикидывая, в какое отделение его заберут в случае, если произойдет драка, и понимая, что она неминуемо произойдет, если он вмешается. Впрочем, при чем тут отделение? Судя по внешнему виду этих ценителей женской красоты, именно он, Саша, практически без вариантов, угодит в больницу, да и то только в том случае, если ребятки не переусердствуют, пиная его ногами, после того как собьют на асфальт. – Да что же это такое?! Бес меня дернул приехать сюда! А она какого дьявола голой шляется? Чтобы подержаться за прелести этой телки, даже покойник из могилы встанет».

Однако времени на размышления у Климова не оставалось. «Может, как-нибудь обойдется?.. Нет, не обойдется!»

– Оставьте девчонку в покое, ребята, – попросил он как можно более мягким тоном. – Не видите, ей страшно. Отпустите.

Тот из парней, что держал девушку за руку, обернулся и посмотрел на подошедшего Климова. Двое других сделали это несколько раньше.

– Вали отсюда, мудак, – предложил Саше здоровяк, делая ленивый шаг в сторону смельчака. – А то мы тебя быстро в морг определим. У тебя как раз и костюмчик подходящий.

Парень, демонстрируя серьезность своих намерений, повел могучими плечами и скалой навис над Сашей.

– Врежь ему, Колёк, – подбодрил друга тот, что держал девушку. – Давай, давай. Будет, мразь, знать, как не в свое дело лезть. А ты, Вован, помоги мне эту шлюхерью в тачку затащить, – добавил парень стоявшему без дела с несколько безучастным видом товарищу.

– Слышал, что люди говорят? – спросил Сашу здоровяк.

– Да, ну зачем беспокоиться? – залебезил Климов, пятясь. – Я уже все понял, сейчас сам уйду. Я просто не разобрался, а так, какое мне дело, верно?

Парень усмехнулся и, немного повернув голову, вскользь посмотрел на раздававшего команды друга, как бы желая спросить того, чего, мол, делать-то станем: отпустим ссыкуна или проучим маленько? Однако задать свой вопрос он так и не успел. Вложив в удар всю силу, Климов обрушил на голову здоровяка бутылку «Салюта» и, не дожидаясь, пока Колёк рухнет на тротуар, отбросив в сторону хлеб, отпихнул слабеющее тело парня в сторону. Понимая, что теперь для него промедление и в самом деле смерти подобно, Саша бросился на парня, продолжавшего держать руку девушки, и получил сильнейший удар ногой в бедро.

Климову понадобилась всего лишь доля секунды, чтобы осознать – если бы не внезапность его нападения, помешавшая противнику подготовиться, удар, скорее всего, пришелся бы в пах, во всяком случае именно туда, вне всякого сомнения, он был нацелен.

Александру повезло, если считать уместным это слово, и вторично. Два следующих удара тоже, к счастью, не достигли своей цели. Неистовая волна ярости ожгла, словно кнутом, в голове зазвенело. На глаза набежала кровавая пелена. Ему показалось, что он будто каким-то внутренним слухом услышал злобное рычание. Нет, не тусклую сталь клинка сжимала его правая рука, а дутое темно-зеленое стекло бутылочного горла с торчащими из него рваными острыми смертоносными зубьями…

Кто-то вцепился в рукав его многострадального траурного костюма.

– Бежим же быстрее! – уговаривал Климова чей-то настойчивый голос. – Сейчас менты нагрянут, посмотри, на кого они похожи!

Последние слова относились к лежавшим на тротуаре парням, испытавшим на себе Сашино неистовство. Ребята и в самом деле выглядели неважно. Здоровяк, которому «ударила в голову» шипучка, лежал ничком. Его, так и оставшийся для Климова безымянным, товарищ, попытавшийся своим башмаком лишить Сашу радостей общения с особями противоположного пола, растянувшись, валялся навзничь. Из рваных ран на щеках, шее и руках текла кровь. Третий выл, стоя на коленях и хватаясь обеими руками за мошонку.

Саша ошалело посмотрел на свою руку и увидел, что пальцы его все еще сжимают окровавленную «розочку», а уговаривает его бежать, с неожиданной для такого изящного существа силой, вцепившаяся в рукав все та же русоволосая незнакомка, мольба в глазах которой и заставила Климова напасть на превосходившего его и силой и числом противника.

Справедливости ради следует признать, что самообладания и здравого смысла у этой девушки оказалось значительно больше, чем у ее спасителя. Она заставила-таки Климова выйти из состояния оцепенения, не позволила ему бросить свое страшное оружие тут же на тротуаре и, подхватив буханку хлеба, расставаться с которой Саша ни при каких обстоятельствах не пожелал, повлекла смельчака за собой. Александр, почти совсем придя в себя, решительно замотал головой и указал рукой на свою «шестерку». Едва Климов и спасенная им девушка оказались в салоне «жигулей», как Саша, включив зажигание, резко стартовал с места и погнал машину куда глаза глядят.

– А куда мы едем? – как ни в чем не бывало спросила незнакомка и попросила: – Не надо так гнать, поезжайте спокойнее, чтобы не привлекать внимания.

«Е…лки-палки! – чуть не поперхнулся Климов. – Она еще меня и учит! Ходит голяком, так что нормальный мужик просто не может не взволноваться, создает тем самым взрывоопасные ситуации, а потом дает мне советы, как водить машину, наверняка не имея при этом и понятия, где газ, где сцепление или тормоз!»

Саша собрался было раскрыть рот, чтобы сообщить пассажирке свое мнение о ней, но, на секунду повернувшись, окинул взглядом льняные волосы, длинные ресницы, тронутые легким румянцем щеки, ярко подкрашенные тонкие губы и, задержавшись несколько дольше, чем требовалось, на ее каких-то совсем еще детских коленках, неожиданно для себя самого сбавил скорость до шестидесяти. Так «быстро» он отродясь не ездил, во всяком случае по свободной дороге, а машины по позднему времени на улицах попадались не слишком-то часто.

– Не подбросите меня до дома, раз уж спасли? – лукаво улыбнувшись, попросила девушка и добавила: – Пора наконец познакомиться, а? Меня Ингой зовут.

Пробормотав в ответ что-то насчет редкого имени, Климов представился и спросил свою неожиданную пассажирку, куда ее везти. Она объяснила, и Саша, прикинув, как лучше ехать, развернул «шестерку».

– Может, на «ты» перейдем? К чему все эти церемонии? – предложил он и, получив согласие, зачем-то спросил Ингу: – Тебе сколько лет?

– Четвертной, – отозвалась она. – Зимой стукнет. А тебе?

– Да я еще Ленина живым застал, – с гордостью ответил Климов.

Инга расхохоталась и с нескрываемым восхищением сказала:

– А ты здорово им врезал. Это тебя Ленин научил?

Такое признание его бойцовских качеств нисколько не порадовало Александра. Он помрачнел и ничего не ответил.

– Да с ними все в порядке, – бросила Инга, беззаботно махнув рукой. – Качку, которого ты бутылкой огрел, хоть целый ящик об голову разбей, ничего не будет – у него там костный монолит. Крутняку тому, что меня хватал, хуже всех пришлось, но спасут, я думаю, от потери крови не умрет, и ментовка, и больница рядом. А последний… – Она хихикнула. – Да зачем таким придуркам размножаться?

– Я чего-то не понял, – с сомнением пробормотал Климов. – Вроде я только двоих завалил, а с третьим-то что случилось.

– Он просто не принял меня в расчет, – пожала плечами Инга. – А напрасно. В этих туфельках очень острый каблучок. – Девушка сняла свою изящную туфельку и продемонстрировала Саше это грозное оружие. Причем он немедленно уверился в правоте ее слов.

«А ты крутая девка», – с уважением подумал Александр, но вслух спросил:

– Чего они к тебе привязались-то?

Инга изобразила на своем лице недоумение.

– Да я в «Шанхай» перекусить зашла, – сказала она самым невинным тоном. Речь шла о доме, первый этаж которого занимали магазины, парикмахерская, ресторан и несколько баров. Название это гигантской длины строение получило очень давно, Климов, во всяком случае, помнил его с детства, когда сооружение только возводили. – Там курить нельзя, идиотизм один да и только, ну вышла в вестибюль… Там они, уже датые. Доставать начали, за столик ко мне подсаживаться, ну я расплатилась и собралась уходить… В туалет зашла, выхожу, а они тут как тут…

– Так зачем же ты так далеко от дома забралась? – удивился Климов и опять хотел добавить: «Ты бы лучше совсем разделась». Но почел за благо не морализировать. Все обошлось не самым худшим образом, если, конечно, завтра к нему не заявятся ментозавры из Железнодорожного района и не объявят ему, что он перегрыз горло очередной жертве. От этой мысли Саше стало здорово не по себе, и он почти не слышал, что ответила на его вопрос пассажирка. Что-то насчет подружки, у которой нет телефона и которой не оказалось дома.