Текст книги "Искатель, 2010 № 09"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Сергей Юдин,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Выпьете что-нибудь, господин нунций? – спросил он с невыразимой печалью в голосе и во взгляде.

Ассур вежливо отказался.

– И это правильно, – с ноткой назидательности заметил мэр. – Сразу видно благочестивого человека. Воздержание – основа добродетели. Человек по природе своей зол, добродетель – отнюдь не врожденное наше качество, но благоприобретенное, порождаемое постом и молитвой.

– Достойный муж не устает на пути нравственного совершенствования, – в тон ему ответил Ассур. – У воздержанного меньше промахов. Благородный человек думает о праведном пути и не думает о пропитании. Потакающий же своим страстям – враг самому себе и достоин сожаления, ибо воистину, жить невоздержанно – значит не плохо жить, но медленно умирать.

– Очень приятно встретить столь возвышенно мыслящего и исполненного столькой мудрости посланника. В наши дни всеобщего падения нравов это большая редкость... Как поживает достойнейший отец Скимен?

– Неустанно очищает душу свою от наималейших признаков скверны, – прогнусавил Ассур, – ежечасно без устали упражняется в высочайших формах аскетизма и умерщвления плоти.

На этот раз мэр с некоторой долей подозрительности сверкнул на Ассура дымчатыми стеклами, но тот столь натурально возвел очи горе и состроил такую постную физиономию, что это могло бы убедить и самого святого Игнатия Лойолу.

– Да, да, конечно, – все-таки немного растерянно пробормотал пан Папелард. – Преосвященный отец Скимен всегда являлся и является для нас, можно сказать, образцом, эталоном... этаким... этаким... Очень достойный пастырь! Его слово для нас священно... Воля его – закон для всех истинных сынов Церкви...

– Тогда что за чертовщина творится в вашем гнусном городишке!!! – неожиданно рявкнул Ассур, с силой хряпнув кулаком по столу. – А?!! Я вас спрашиваю! Что тут, во имя всех демонов преисподней, происходит?! Miserable Arschloch!^[16] Отвечать!!!

Видимо, нунций несколько перестарался, ибо от столь внезапного потрясения лицо мэра мгновенно покрылось трупной зеленью, он затрясся, стал медленно сползать с кресла и, в довершение всего, с испуга его разобрала неодолимая икота.

– А-а...ик!.. ах! Что вы такое говори... ик!.. те? – с трудом проблеял он, судорожно нажимая на вмонтированную в столешницу кнопку звонка. – Это же... как же... ик! ик!

В помещение неслышно проскользнула тощая, как пересушенная вобла, секретарша и вопросительно уставилась на своего шефа.

– Во... ик!.. ды! – проикал тот, хватая ртом воздух и держась за сердце.

После того как пан Папелард глотнул воды, ему несколько по-тегчало. Икота, во всяком случае, унялась, но руки все еще продолжали дрожать от пережитого страха.

Не давая ему окончательно опомниться, Ассур продолжал:

– Безобр-р-разие! Город наводнен магами и шаманами, а светские власти бездействуют! Граждан запугивает всякая немыслимая инфернальная нечисть, а мэр и пальцем не желает пошевелить! Миряне – в панике, священство – кликушествует, а магистрат и в ус не дует! Как это понимать?! Попустительство? Саботаж? Преступный сговор? А?!

– Помилуйте, господин нунций! – слабым пресекающимся голосом запротестовал мэр. – Какой саботаж? Какой сговор? Инсинуации недоброжелателей! Наветы завистников! Козни врагов! Ничего более... Разве я не поднимал эти болезненные для нас вопросы? Не обращался по инстанции? Извольте, можно поднять бумаги, документы... У меня все сохранено – и копии запросов, и ответы... Все в целости... Вот здесь...

Мэр выудил из ящика стола пухлую папку и зашелестел бумагами.

– Вот, извольте ознакомиться, – говорил он, суя под нос нунцию один за другим разные документы на официальных бланках, – вот это вот – мой запрос княжескому наместнику в Чехии барону фон Фаустотельбоймеру-Маллеусу... Здесь – подробное письмо камергеру двора его княжеской светлости графу Дбржзинскому... Тут – разработанный мною лично проект необходимых полицейских мер, который я представил еще полгода назад начальнику канцелярии его княжеской светлости пану Крконошу. Вот, наконец, мое всеподданейшее обращение к самому князю Святополку Четвертому...

– И каков результат ваших эпистолярных потуг? – уже более доброжелательно осведомился Ассур.

– Нулевой! То есть абсолютно никаких подвижек! – с трудом переводя дух, воскликнул мэр. – Все мои донесения ложатся под сукно.

– У вас есть предположения, отчего так происходит?

– Предположения... А что тут предполагать, когда и так все очевидно! Видите ли, мне трудно об этом говорить... Как верный слуга престола, я не должен бы... Однако, с другой стороны, будучи преданным сыном Вселенской Церкви, я не могу умолчать... обязан довести до сведения...

– Ах, боже мой, не тяните, господин мэр! – поторопил его Ассур. – Доводите до сведения. Гарантирую вам полнейшую конфиденциальность, а при необходимости и защиту со стороны Священной Конгрегации. Можете быть спокойны, ни один волос не упадет с головы человека, блюдущего интересы Церкви. Мы об этом позаботимся. Говорите!

– Да, конечно... Это мой долг. Так вот... Все дело в том, что нынешний наш правитель, князь Святополк IV, в силу своих чрезвычайно юных лет – а его светлости не исполнилось и пятнадцати – отличается крайним легкомыслием и ветреностью. Он слишком рано лишился своего почтенного родителя и, оставшись без отцовского надзора, быстро подпал под дурное и даже растлевающее влияние некоторых лиц и семейств из числа особо приближенных ко двору... Не стану их называть, они известны... Все его время без остатка отдано пирам, охоте и амурным похождениям. Для государственных дел у князя нет ни одной свободной минуты. Бремя правительственных забот он целиком возложил на плечи своих любимчиков, отдал на откуп людям негодным, не богобоязненным, а то и вовсе – нечистым на руку! Да иначе и быть не может, потому как, по правде сказать, его светлость редко бывает трезв и в полном разуме... Говорят, что уже до обеда, едва проснувшись, он опоражнивает до десяти бутылок пльзеньского, да и за обедом рюмки и бокалы, натурально, не гуляют. Напротив, звенят столь прилежно, что многие даже из важнейших сановников доводят себя бахусовыми продуктами до такого оглумления, что их приходится выносить из-за княжеского стола уже на руках! Помилуй Бог! Разве таков был его покойный родитель, князь Моймир Третий! Вот кто был настоящий, природный государь! Большого трезвого ума правитель и к Господу прибежен! Уж он бы не допустил нынешних-то безобразий. Нет, он бы не допустил! Правду говорят: не живи в стране, которой никто не правит, правят многие, правит женщина или правит дитя...

– Ну хорошо. Наверху вас не слушают, – сказал Ассур, – это я понял. Но сами-то вы здесь, на местном уровне, разве не в состоянии предпринять какие-нибудь меры для оздоровления обстановки в городе?

– Ах, господин нунций! В том-то и дело, что нет! Не в состоянии. Связан по рукам и ногам! Любые сколько-нибудь радикальные полицейские меры я обязан согласовывать с княжеским наместником Чешской провинции...

– Так ведь не только о подобных мерах речь. В данном случае следует говорить скорее о повреждении умов, об ударах, наносимых нашей идеологии, религии, мировоззрению, наконец! Нежели о каких-то бесчинствах, для подавления которых нужна полиция... У вас же в руках экономические рычаги, печать, вы можете согласовать и скоординировать свои действия с духовной властью. Сила убеждения...

– Иисус Мария! Помилуйте, какое такое убеждение? – с горячностью прервал его мэр. – Лучше любых аргументов и доводов мировоззрение защищает полиция! Так было и будет всегда. Что же касается местного клира, то я получаю от него не помощь, а скорее противодействие. Взять хотя бы нашего кутнагорского епископа...

– А что епископ?

– А вот что... Известно ли вам, что на протяжении многих столетий, где-то с конца века тринадцатого, в наших местах добывали серебряную руду? Нет? Между тем, город наш возник первоначально именно как шахтерский поселок, а вырос и разбогател милостью Господа на этом самом серебре. За сотни лет были вырыты километры и километры штолен, до шестисот и более метров в глубину. Помимо серебра, велась весьма интенсивная добыча угля;-а позже, в двадцатом веке, принялись добывать еще цинк и свинец... Потом, когда недра стали истощаться, а рудные жилы ушли на недосягаемую глубину, шахты и штольни забросили... Поэтому все нутро под нашим городом пронизано норами, что твой термитник. Эдакий огромный подземный лабиринт. Почище кносского! Даже подвалы в большинстве старых домов – многоэтажные, и многие непосредственно соединены с входами в штольни. Вот из этих-то древних нор и лезет, и карабкается, и ползет к нам в город всякая беззаконная нечисть! Диаволы эти самые... Из-за этого благословенный некогда край воистину превратился в черную язву творения! Так вот, в прошлом году я хотел было – как мэр города – распорядиться о затоплении шахт. Даже соответствующий приказ подписал. И можете мне поверить, затопил бы эти бесовские от-норки! Кто же, по-вашему, воспротивился такому решению? Совершенно верно! Преосвященный Сапролегний! Буквально на дыбы встал, даже отлучением мне пригрозил! Спрашивается, почему? Какой ему в том интерес? Какая, я вас спрашиваю, корысть? Казалось бы, напротив, должен всяческую помощь оказывать в таком богоугодном деле, а он вон как...

– И чем же епископ Сапролегний обосновал свой запрет? – спросил Ассур с видимым интересом.

– Обосновал... Ничем не обосновал! Ерундой какой-то. Да вы сами ему этот вопрос задайте, пускай его преосвященство ответит полномочному представителю СКВ, какие такие причины заставили его воспрепятствовать очевидно благой акции? Что побудило его совать палки в колеса мэрии и магистрату в столь полезном начинании? Между прочим... Не знаю, говорить ли?.. Да уж начал, так и скажу! Знаете ли, что епископ наш еще и большой любитель абсента? А попросту говоря, самый натуральный и горчайший пьяница! И обжора! Постов не блюдет. Про душу его черную я уж умолчу, но какую пользу Матери нашей Вселенской Церкви может принести тело, в котором все, от горла до промежности, одно лишь брюхо?! Позорище! Пастырь, духовный глава епархии – абсентёр! Он ведь и клир весь развратил, и пастве своей в грехе пьянства тем попустительствует. Горожане на него смотрят и думают: раз клирику – да не просто клирику, а целому иерарху Церкви – можно, так нам-то, простым мирянам, сам Бог велел. Ср-рамота! Налижется зелья своего зеленого – и в колледж на лекцию, а то и службу в эдаком же непотребном состоянии справляет. А у самого морда опухшая, синюшная, нос красный, хоть прикуривай. Тьфу! А люди ведь не слепые... Глаза б мои не смотрели на это беззаконие... Вот спросите у него про шахты, спросите!

– Непременно. Для того и прибыл в ваши края. Со всех спросим, будьте покойны. А почему бы нам с вами не отправиться к нему вместе? Прямо сейчас?

– Нет, нет! Увольте! – замахал руками пан Папелард. – Как-нибудь без меня! Мне не с руки ссориться с епархиальным начальством. Бог знает что могут подумать. Власти у меня никакой над его преосвященством нет, а здесь надобно именно что власть употребить, ибо сказано: закосневших в пороке нельзя исправить увещеваниями, так же как нельзя обуздать ветер. У вас, чай, иное положение, вы и без меня кого хошь – раз и к ногтю! А мне здесь жить... Выборы на носу... Нет, увольте. Да мне и на минуту невозможно сейчас отлучиться – доклад наместнику до обеда необходимо составить. Чуть задержишь, по шеям накладут. Строгий он у нас, наместник-то...

Прежде чем идти в Градек – еще один кутнагорский замок, где, как он выяснил, находилась резиденция епископа Сапролегния, – Ассур решил отыскать трактир «Чаша Шамхазая». Тот самый, что содержал загадочный Соломон бен Ашмай и о существовании которого он узнал вчера утром из досужих разговоров в пивной.

Этому его желанию, однако, не суждено было исполниться, ибо едва он приблизился к храму святого Якова – странному метису с чертами готики, ренессанса и барокко, – как краем глаза заметил знакомую фигуру, показавшуюся в воротах Влашского двора. Закутанный по самый нос в широкий коричневый плащ человек воровато осмотрелся по сторонам и шмыгнул за угол. Никаких сомнений быть не могло: несмотря на тщательный камуфляж, Ассур с первого взгляда узнал пана Папеларда. Поведение мэра показалось нунцию весьма странным и подозрительным; кроме того, буквально только что он уверял его, что и на минуту не может отлучиться с рабочего места. И вот пожалуйста, уже куда-то намылился!

Ассур, недолго думая, бросился следом.

Обогнув замок, он успел увидеть, как задрапированный в плащ градоначальник свернул в тенистую аллею, плавно изгибающуюся вдоль живописных руин крепостной стены, и торопливо зашагал под раскидистыми тополиными кронами. Ассур приметил небольшую, проложенную параллельно аллее тропку и пошел по ней, стараясь не упустить из виду свою «жертву». Вскоре стало понятно, что мэр направляется к Седлецкой обители. Это обстоятельство еще более заинтересовало Ассура.

До монастырского собора Вознесения Девы Марии пан Папе-лард, однако, не дошел и вновь свернул в сторону; некоторое время попетлял среди нагромождения серых, коричневых и желтых каменных корпусов и наконец уткнулся в небольшую калитку в длинной кирпичной стене. Когда он скрылся за чугунными створами калитки, Ассур помедлил с полминуты и нырнул туда же.

Его взорам открылась панорама довольно обширного кладбища. Вероятно, здесь уже несколько столетий никого не хоронили, ибо большинство надгробий сильно обветшало, своды многих склепов обрушились, а в провалах жизнерадостно шелестели сочной листвой буйно разросшиеся ивы и тополя.

Невдалеке, среди покосившихся крестов и плит, мелькнул коричневый плащ, и Ассур поспешил следом.

Мэр, не останавливаясь, миновал почти все кладбище и, набожно перекрестившись, вошел под стрельчатые своды портала двуглавой кладбищенской часовни. На ее фасаде, под скрещенными костями и черепом, вместо привычного креста Ассур различил сокращенную латинскую надпись: «BAS. UNIV. SANCT.», свидетельствующую о том, что это был Костел Всех Святых.

Глава двенадцатая

КОСТЕЛ ВСЕХ СВЯТЫХ

Смотри: спектакль богат

Порой унылых поздних лет!

Сонм небожителей крылат,

В покровы тьмы одет. Э. А. По^[17]

Оказавшись внутри, Ассур не вскрикнул от неожиданности только потому, что от удивления потерял дар речи.

Нижнее помещение двухэтажного костела не было разгорожено; резные ребра монументального крестового свода опирались не на колонны, а на едва заметные, исчезающие в стенах периметра пилястры. Поэтому пространство большого, протяженного на восток зала открывалось взору во всем отвратительном великолепии.

И великолепие это было воистину ужасающим, ибо убранство и интерьер часовни целиком состояли из костных человеческих останков. Вероятно, на подобное обустройство пошли скелеты десятков тысяч покойников. Все вокруг: висящее в центре зала многосвечное паникадило, распятия, дарохранительницы, высокие канделябры, чаши для причастия, декоративные украшения стен и сводов, статуи святых, рельефы со сценами из Священного Писания, престол и самый алтарь – все было выполнено из этого оригинального материала. Отовсюду насмешливо пялились пустые глазницы, зияли черные провалы носовых впадин, глумливо скалились остатками зубов раззявленные в последнем беззвучном смехе челюсти, причудливой бахромой свисали большие и малые кости, топорщились ребра, торчали суставы, вились позвоночные столбы, а по четырем углам часовни громоздились величественные, будто пирамиды майя, колоколообразные сооружения из черепов и берцовых костей.

Оторопевший от такого зрелища Ассур отнюдь не сразу сообразил, что перед ним вовсе не царство смерти и не один из девяти кругов дантова ада, а просто старая монастырская костница. Впрочем, несмотря на некоторый шок, осторожности он не утратил и, проскользнув в костехранилище, немедленно спрятался в ближайшей нише с грудой черепов.

Некоторое время он не двигался и, затаив дыхание, чутко прислушивался, желая убедиться, что появление его прошло незамеченным. Потом осторожно выглянул из своего укрытия и осмотрелся. Мэр Папелард стоял на коленях перед костяным алтарем, что-то невнятно бормотал себе под нос и неустанно, словно заведенный, бил земные поклоны.

«Ну что ж, – подумал Ассур с долей разочарования, – пришел человек помолиться, только и всего. Вероятно, ему приятно постоянно напоминать самому себе о бренности бытия. Вот он и выбрал для молитвенных бдений это милое местечко...» Ассур уже прикидывал, как бы поаккуратнее улизнуть, когда внимание его привлек слабый вскрик набожного градоначальника. Он вновь выглянул из ниши и увидел, что мэр не стоит коленопреклоненно, как прежде, но лежит, крестообразно распростершись на каменных плитах пола. Неожиданно без всякого постороннего вмешательства сами собой вспыхнули толстые свечи, что держали в костлявых пальцах два полных человеческих скелета, застывшие в непринужденных позах по бокам алтарного престола; откуда-то из-за Горнего места заструился яркий голубой свет, и в следующее мгновение прямо из языков объявшего алтарь холодного радужного пламени выступило неизреченно-прекрасное существо, чье обличье можно было счесть почти человеческим, когда бы не двухметровый рост и не белоснежные крыла за его плечами.

– Зачем ты звал меня на этот раз, ничтожный смертный? – произнесло крылатое существо сладкозвучным, но довольно-таки низким голосом.

– Здравствуй, о Князь Святости! – восторженно вскричал распростертый на полу Папелард. – Приветствую тебя, о Кохвиэль Орооррофос, прекраснейший из Господнего воинства!

– Не произноси попусту моего имени, жалкий червь! – оборвал ползающего в пыли чиновника названный Кохвиэлем.

– Повинуюсь, о Меч Царя Машиаха!

– Встань и говори, зачем призвал меня? И горе тебе, когда побеспокоил ты меня по пустякам!

– Разве осмелился бы я тревожить Светлого Ангела напрасно либо по ничтожному поводу? Нет и трижды раз нет! – поднявшись с пола, но все с той же восторженной дрожью в голосе воскликнул Папелард. – Я пришел передать тебе недобрую весть: некий посланец, именующий себя нунцием Священной Конгрегации Веры, прибыл в город. Он имеет поручение провести дознание в связи со слухами о происходящих в наших краях сверхъестественных явлениях. И, судя по всему, наделен Генералом-хранителем чрезвычайными, если не неограниченными полномочиями.

– Мы знаем об этом, – нетерпеливо возвысил голос крылатый Орооррофос. – Почему ты назвал это недоброй вестью? Чего ты боишься, несчастный шмат глины?

– Я страшусь, как бы сей нунций не стал совать свой нос в то, что покуда никому знать не следует... Тебе ведомо, о Светозарный, о чем я толкую...

– На чем же основаны твои страхи?

– Я беседовал с этим человеком, и он показался мне опасным.

– Какую опасность ты углядел в сем посланнике? Что будет худого, если прижмет он хвост приспешникам Мастемы?

– Он прибыл не за этим, о Перст Божественного Сияния! Он жаждет доискаться до причин происходящего в нашем мире... Но самое главное и самое странное – я видел у него Знак служителя Иалтабаофа...

– Не поминай всуе имени Высочайшего!

– Виноват, о Светоч Плеромы! Но я действительно видел на нем Знак. Символ одного из высших служителей...

– Этого не может быть! – отрезал Орооррофос.

– Но это так! Я уверен, что не обознался. Думаю, ошибка исключена; мне кажется, я очень ясно разглядел...

– Ему кажется! – презрительно процедил крылан. – Он уверен! Оне думают! О люди! Когда бы Творец мог ошибаться, вы бы точно были Его ошибкой. Не будь доподлинно известно обратное, я не усомнился бы, что вся ваша возвышенная генеалогия – пустой вымысел. Ибо как могут столь несовершенные существа являться творением совершенного Отца? И более того – Его подобием? Подобным тебе тварям скорее пристало числить среди предков каких-нибудь презренных зверообразных гоминидов, всяких австралопитеков с каннибалами-парантропами.

– Тебе виднее, о Арарат Премудрости! – не замедлил согласиться градоначальник. – Ибо ты Его лучшее творение! Ты был прежде Всех Времен...

– Не умствуй! – оборвал его ангел. – Реки по делу: этот нунций произнес Слова Власти?

– Нет, но...

– Он явил Атрибут Силы?

– Нет, однако...

– Так, значит, он всего лишь человек?

– Он не походит на небожителя. Тем не менее...

– Он не может быть ни служителем, ни посланником Высочайшего!

– Конечно. Вместе с тем...

– Он просто чиновник Конгрегации!

– Безусловно. Хотя...

– Очередной нюхач, слухач, дознаватель! Насекомое!

– Без сомнения. Только...

– Только он может быть и вредным насекомым!

– Так ведь я и говорю...

– Возможно, он соглядатай Падших!

– Вот я и толкую...

– И если он владеет Символом, то ему известно слишком многое, а это всегда чревато неприятностями. Отчего ты не подумал о подобной возможности?!

– Но как же...

– О бестолковый смертный! Тебе следует быть внимательнее к незваным гостям и собственным обязанностям. Ты нерадив!

– Да, Страж Божественного Величия...

– И еще нерасторопен: почему не поспешил ты тотчас уведомить нас о замеченных странностях?

– Да я же немедля...

– Впрочем, возможно, я излишне суров к тебе. Чего еще ожидать от персти земной?

– Ты очень добр ко мне, о Хранитель Упорядоченного! Прикажешь ликвидировать лазутчика? Небольшой несчастный случай...

– Нет! На это я пойти не могу! – несколько раздраженно ответил ангел. – Мне нужно посоветоваться с Властями и Господствами. Ты же покуда следи за сим сомнительным посланцем, глаз с него не спускай и о каждом шаге докладывай.

– А коли станет тот нунций нос свой совать, куда не следует?

– Вот и позаботься о его носе!

«Дался им мой нос!», – подумал прячущийся за грудой черепов Ассур, возмущенно втягивая в себя воздух. Это стало его роковой ошибкой – едкая пыль столетий, костяная труха человечества мгновенно забилась ему в ноздри и раздражающе защекотала слизистую. Пытаясь избежать непоправимого, нунций задержал дыхание и принялся ожесточенно тереть переносицу – позыв к чиханию не проходил.

Разговор у алтаря между тем продолжался.

– Позволено ли мне, в случае чего, прибегнуть к крайним мерам? – с надеждой поинтересовался Папелард.

– Сказано же, нет, – отмахнулся ангел. – Слежка и приватное наблюдение. Никакой самодеятельности.

– Ну а ежели в конце концов окажется, что оный эмиссар не тот, за кого себя выдает? Ежели выяснится, что он враг Нал... нашему Повелителю?

– Так что ж? Тогда он исчезнет. Ибо, словно отблеск луны на воде, непрочна жизнь подобных тебе смертных тварей. Пресмыкающиеся во прахе во прах же обратятся. – Голос Орооррофоса, грозный и спокойный, напоминал теперь звуки органной музыки.

В этот момент Ассур не удержался и оглушительно чихнул.

Пан Папелард негромко ахнул и испуганно присел; Ороорро-фос, напротив, сделался будто еще выше ростом, вокруг чела его засверкали и закружились снопы искр и радужных сполохов. Огромные лазоревые глаза ангела с гневным укором обратились на градоначальника:

– Ты привел за собой хвост, презренный земляной червяк?!

Мэр не смог вымолвить ни единого слова, лишь прохрипел нечто нечленораздельное и отрицательно покачал головой.

– Никакой конспирации! – сокрушенно вздохнул крылатый вестник; между тем уже самый силуэт его ослепительно полыхнул и занялся ровным белым сиянием, обретая глубину и словно теряя материальность. Казалось, он вот-вот начнет весело потрескивать, подобно гигантскому бенгальскому огню. Смотреть на ангела без рези в глазах стало невозможно.

Нунций же с возрастающим удивлением заметил, что вокруг него, напротив, как будто сгустились сумерки: все тени, прятавшиеся до этого по углам часовни, у подножий колонн и зловещих пирамид из черепов, теперь сползались к его ногам, а окружающие предметы выглядели потускневшими – окутавшая их паутина теней поглощала свет, не отражая. Ассуру чудилось, что и собственное его тело наливается тьмою, как чернильница.

– Я вижу тебя, ничтожный диббук! – вскричал Кохвиэль Орооррофос. – Тьме не сокрыть своего порождения!

Ассур выглянул из ниши: Орооррофос действительно смотрел прямо в его сторону; крылья его вздыбились над головой и возбужденно трепетали, сияние слепило глаза; вот ангел поднял руки, и между ладонями его образовался некий бесформенный радужный сгусток материи. В следующее мгновение он совершил едва уловимое движение, и прикрывавшая Ассура пирамида черепов взорвалась и с грохотом разлетелась на тысячи обломков; самого нунция что-то больно ударило в плечо, развернуло вокруг оси, и он, беспомощно кувыркнувшись в воздухе, приземлился в центре часовни.

– Ха! Ха! Ха! – басовито рассмеялся ангел, сохраняя каменное выражение лица. – Это свет Плеромы, жалкий диббук! Ты не рад ему? Тебе больше по нраву багровое пламя адовых топок?

– Грры-гх! – неожиданно для самого себя рявкнул Ассур. – Прочь с моего пути! Или я собью с тебя спесь, разноцветная шутиха!

– Ух! Ух! – по-марсиански заухал Орооррофос. – Какие мы грозные да сердитые! – И добавил, занося руки для еще одного и, вероятно, последнего удара: – А вот сейчас поглядим, что там у нас внутри!

– Вельзебуб и все аггелы бездны! – взревел нунций и стремительно бросился вперед, на ходу вытаскивая лазерный нож.

– Тебе не помогут! – продолжил за него ангел и швырнул в противника новый радужный сгусток.

Пучок лазера и ангельская шаровая молния столкнулись с резким сухим треском и отскочили друг от друга, как однополюсные магниты. В воздухе запахло озоном. Ассура вновь отбросило далеко назад, и он ощутимо приложился спиной о каменные плиты, а радужный сгусток врезался в висевшее по центру свода здоровенное паникадило, и вниз, прямо на голову Орооррофоса, обрушился целый водопад костей и черепов.

– Черти полосатые! – неожиданно раздался позади Ассура знакомый голос. Он обернулся и увидел Алимпту, стоящую в открытых дверях костела.

– Зачем это ты крушишь нашу костницу? – удивленно поинтересовалась девушка. – Ей же, наверное, более шестисот лет! Что, насмотрелся голливудских фильмов? Или теперь именно так принято проводить расследование?

В это время куча костей, образовавшаяся на месте падения паникадила, зашевелилась, и сквозь нагромождение человеческих останков стали пробиваться лучи света.

– Бежим! – прохрипел Ассур, с некоторым трудом поднимаясь на ноги и тщетно щелкая включателем лазерного ножа. – Сейчас он вырвется, а у меня, кажись, ножик подсел, ни хрена не фурычит...

Алимпта, видимо, верно оценила обстановку, потому что немедленно схватила нунция за руку и увлекла за собой к выходу. Последнее, что успел заметить Ассур, прежде чем покинул часовню, это уползавшего за алтарный престол мэра Папеларда.

– Погоня намечается? – спросила Алимпта, едва они выскочили наружу.

– Какой детектив без погони? – ответил Ассур, держась за поясницу.

– Тогда за мной!

Они вместе бросились бежать прочь от костела, петляя между покосившихся надгробий и развалин древних склепов.

– Как ты здесь оказалась? – на бегу спросил Ассур.

– Еще скажи, что не вовремя! – фыркнула девушка.

– И все-таки?

– Зашла сдать реферат по семитологии нашему меламеду, профессору бен Кецефу, прохожу мимо часовни, вдруг – что такое? – гром, молния, а грозы нет! Заглянула, а там ты вандализмом занимаешься...

– Удачное совпадение, – согласился нунций, с беспокойством озираясь, – но куда теперь?

– В преисподнюю! – раздался низкий благозвучный рык, сопровождаемый гулким хлопаньем крыльев, и на ближайший крест величественно приземлилась гигантская фигура Кохвиэля Оро-оррофоса.

Небожитель был явно разгневан – по телу его пробегали трескучие электрические разряды, а чело и перья лучились всеми цветами радуги. Нунций только теперь заметил, что ноги ангела оканчиваются не ступнями, но трехпалыми когтистыми лапами, будто у мифической птицы Рух.

Ассур невольно отступил на пару шагов назад, стараясь заслонить собой Алимпту и понапрасну оглядываясь в поисках хоть какого-нибудь оружия; в то же мгновение что-то просвистело около самого его виска, и прямо в лоб Орооррофосу шмякнулся внушительный булыжник. Ангел обиженно заклекотал, взмахнул крыльями, пытаясь удержать равновесие, и неловко свалился с импровизированного насеста.

– В преисподнюю так в преисподнюю, – сказала Алимпта, отряхивая руки. Она вновь ухватила нунция под локоть и повлекла между надгробий.

Впрочем, буквально через несколько шагов она остановилась перед примечательным разве что своей неказистостью старым склепом, распахнула ветхую, замшелую от сырости деревянную дверцу и поманила Ассура за собой.

Ассур не заставил себя упрашивать и нырнул следом за девушкой в чернеющий провал. Алимпта быстро захлопнула за ним дверь и включила миниатюрный, но довольно мощный фонарик. Нунций увидел перед собой длинный сводчатый тоннель, конец которого терялся где-то во мраке.

Глава тринадцатая

ПИР ВАЛТАСАРА

Jehova! dir kiind ich auf ewig Hohn –

Ich bin der Konig von Babylon! H. Heine^[18]

Туннель закончился массивной, окованной медными полосами дверью. Алимпта достала из сумочки похожий на небольшую кочергу ключ и отомкнула замок.

– Добро пожаловать в Градек, – сказала она, распахивая тяжелую дверь. – Думаю, епископ не откажется предоставить тебе убежище. По крайней мере, на некоторое время.

– Не знал, что ты настолько хорошо знакома с этим высокоученым бочонком абсента, – проворчал Ассур. Он еще не окончательно пришел в себя после схватки в кладбищенской часовне.

– Он – душка! – ответила Алимпта с очаровательной улыбкой. – Тебе просто нужно быть немного снисходительнее к его маленьким слабостям.

– Ничто так не ободряет порок, как излишняя снисходительность, – нравоучительным тоном заметил Ассур. – Твой душка-профессор – пьяница, а пьянство есть упражнение в безумии.

– Это ты знаешь из личного опыта? – поинтересовалась Алимпта.

– Да я со вчерашнего дня спиртного в рот не брал! – возмутился он. – Ладно, оставим дебаты, веди меня к своему душке. Быть может, как раз мне суждено обратить его на стезю воздержания и добродетели.

– Не приведи Создатель! – со смехом отозвалась Алимпта. – И капля благодати погибельна для пищеварения епископа, а добродетель – сущая отрава для его преосвященного чрева. Я вижу, что после общения с нашим мэром ты изрекаешь сентенции, будто бродячий магид-проповедник или синагогальный меламед. Еще чуть-чуть, и ты примешься обличать женское злонравие, повсеместное падение нравов и сексуальную распущенность молодого поколения. Уймись! В твоих устах подобные речи звучат неискренне.

– Есть лишь один способ не обнаружить в близком человеке отвратительных черт, – продолжая резонерствовать, заявил Ассур, – не искать их.