Текст книги "Искатель, 2010 № 09"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Сергей Юдин,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Впрочем, епископ Сапролегний вскоре закончил; отклячив внушительный зад, спустился с кафедры и под бурные аплодисменты немногочисленных слушателей скрылся в боковом проходе. При этом его штормило, будто только что сошедшего на берег матроса.

– Позвольте мне проводить вас домой, – сказал Ассур, когда они вышли из аудитории в коридор.

– Проводить? Куда проводить? Я живу здесь.

– Где это – здесь?

– Ну, здесь! В общежитии при иезуитском колледже. Кроме того, у нас сейчас будет лекция по истории Тройственной Унии о «Пути Гонгрения», читает профессор Пиндюр. Не хотите послушать?

– Нет, увольте... Тогда, может быть, встретимся вечером? – с надеждой спросил Ассур.

Веки Алимпты чуть затрепетали.

– Какой вы быстрый! Ну что ж, хорошо, давайте встретимся. Где?

– Должен признаться, я первый раз в этом городке и совершенно его не знаю.

– Тогда – в десять вечера в «Зеленой фее». Это такой милый кабачок на площади Палацкого. Вы его легко найдете, здесь все близко.

– Замечательно! Значит – в десять.

На этом они расстались. Ассур так и не смог разглядеть перстень на левой руке своей новой знакомой; тот был повернут камнем вовнутрь.

«Ну что ж, пора представиться местному руководству», – решил он и отправился на поиски кабинета епископа Сапролегния. Искать долго не пришлось, кабинет располагался тут же, на втором этаже. Высокая двухстворчатая дверь была украшена внушительной табличкой с золотым тиснением:

«Episkopos Kutnagorus

Decanus Jesus collegium

Professor Saprolegnos».

Глава десятая

ЗЕЛЕНАЯ ФЕЯ

Сам дьявол нас влечет сетями преступленья,

И, смело шествуя среди зловонной тьмы,

Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы

Без дрожи ужаса хватаем наслажденья. Ш. Бодлер^[14]

Просмотрев видеорескрипт Генерала-хранителя, епископ Кутногорский крякнул и убрал со стола початую бутылку с каким-то зельем.

– Душевно рад, – без особого, впрочем, воодушевления, даже с некоторой грустью заметил он. – Давно ждем. Прошу располагаться. Кстати, вы где остановились? Могу порекомендовать нашу коллегию. Имеются вполне сносные гостевые апартаменты.

– Благодарю. Но не стоит, – отозвался Ассур, усаживаясь на визгливый от старости венский стул, – я уже устроился в гостинице «У святого Флориана».

– Тоже неплохо, – с готовностью согласился отец Сапролег-ний. – Ее содержит мой кум – Вацлав Бабинский, честный и порядочный человек, ребенка не обсчитает.

– Ваше преосвященство... – начал было Ассур, но был тут же прерван.

– Ах, оставьте Бога ради! К чему эти церемонии? Называйте меня просто – профессор. Клянусь чревом Господним, это звание мне дороже всех прочих.

«Однако! – подумал Ассур. – Хотя, быть может, именно чрево он считает наиболее сакральной частью тела. Тогда это не божба, а славословие».

– Отлично. Как вам будет угодно... Итак, профессор, то что целью моего приезда является производство дознания в связи с загадочными явлениями, которые имели место полтора года назад в Седлецкой обители, вам уже известно. Хотелось бы от вас, как главы епархии, узнать обо всем поподробнее. Кто, кстати, настоятель в Седлеце?

– Он перед вами, – ответил декан. – Я не только Кутногорский епископ, но еще и аббат Седлецкий. Один из трех настоятелей сей обители.

– Один из трех? – не понял Ассур.

– Ну конечно. Помимо меня, обителью руководят рабби Иехуда бен Кецеф, он же и старший меламед монастырского ешива, и имам Абу-Джахан, по совместительству – муфтий в Седлецком медресе.

– Вот оно что! Боюсь, это только все усложняет. Но ничего не попишешь. Хорошо, перейдем к делу. Расскажите мне, что у вас тут творится.

– Творится? Много чего. Вы, когда проходили по городу, часом не заметили ничего необычного? Заметили? Вот-вот! Неладно у нас стало. Ох, неладно! – вздохнул епископ, обдав Ассура густым облаком перегара. – А рассказывать... Что же рассказывать? Небось сами все скоро увидите... Началось все действительно ровно полтора года тому назад, в феврале сорок шестого, когда прежний Седлецкий раввин Беньямин Кацман сподобился лицезреть шестикрылого серафа. Бедняга после этого совсем рехнулся, бегал по улицам почти голый, в разодранных одеждах и вопил, будто Иов на гноище: «Покайтесь, гееномовы выкидыши! Се, грядет Господь во всей силе и славе своей! Ужо заставит Он вас жрать прах, воз-метаемый ветром! Днесь поразит Он вас жезлом железным! Сокрушит, как сосуд горшечника! Покайтесь, недоношенные зародыши первобытной грязи!» Впрочем, о том казусе я направлял в Священную Конгрегацию подробную докладную записку. Вы, должно быть, с ней знакомы. Беда в том, что с той поры явления всяческих потусторонних сил стали практически регулярными. Причем из обоих, так сказать, «лагерей». Всевозможные ангелы и архангелы, особенно же выходцы из всех трех Преисподних буквально заделались местными завсегдатаями и весьма прочно обосновались в наших местах. И вот что скверно: поскольку представители обоих Воинств – как Горнего, так и Адского – принялись активно склонять не одних уже клириков, но и мирян на свою сторону, то город разделился на два лагеря. И лагеря отнюдь не дружественных. Ибо – увы! – нашлись и такие, что поддались на посулы и соблазны нечистого... Да что говорить! Давеча вот только в городской ратуше отмечено явление четырех огненных колес с исполненными очей ободьями, которые до того напугали магистратов, что те выпрыгивали из окон; в пивном погребке Павличека видели будто бы полуденного беса, усыпившего всех посетителей, а в корчме Изи Шайена – плюющегося огнем нечистого духа, назвавшегося князем Арирой Шеольским. Понятное дело, все это горожан нервирует. Общий психоз вылился в повальное увлечение всякой магией-шмагией. Что, согласитесь, и неудивительно! Ибо миряне, не находя помощи у властей светских и духовных, обращаются за ней к всевозможным проходимцам-шарлатанам, которые и рады и расплодились, аки саранча. Бессилие власть предержащих побуждает горожан защищать себя и свои жилища всяческими охранительными оберегами-амулетами и заклятиями. Короче говоря, мы стремительно скатываемся обратно к темным векам...

– Вот как? – прервал Ассур епископа. – Ну а куда же вы сами, собственно говоря, смотрите? Почему бездействуете, не принимаете никаких мер? Не обращаетесь к вышестоящему духовному начальству, к светским властям, наконец?

– А вы думаете я не обращался? Не бил тревогу? Не вопиял? Ошибаетесь! Сигнализировал. Притом неоднократно. И в Велеградское архиепископство, и его высокопреосвященству Пернициозусу, кардиналу Великоморавскому, даже к Архипастырскому престолу апеллировал. Да только все попусту! Глас вопиющего в пустыне! Никто всерьез мои иеремиады не воспринимает. Даже сам попал под некоторое подозрение в плане здравомыслия и душевного здоровья. Вот так вот. А вы говорите! И вообще, следить за порядком в городе – это прямая обязанность мэра. С него и спрос! А мое дело, дело духовного пастыря, – души спасать. Чем, между нами говоря, я денно и нощно и занимаюсь! Не щадя не сил, ни здоровья! Печень, вон, уже совсем ни к черту... И потом, ну как все эти «явления» ниспосланы нам Господом в виде испытания?

Дабы крепость веры прощупать? А коли это промысел Божий, как можно нам, сирым и убогим, вмешиваться? А тем паче препятствовать? Не будет ли то ересью? Вы сами-то как полагаете, пан нунций?

– Представления не имею! – заявил Ассур. – Мне поручено лишь тщательнейшим образом расследовать все случившееся и доложить результаты Генералу-хранителю Истинной Веры преосвященному Скимену. И вообще, я вовсе не убежден, что мы имеем дело с реальными потусторонними силами. По моему мнению, это смахивает скорее на некое весьма масштабное мошенничество. А вот кто за ним стоит... Это как раз и предстоит выяснить. И будьте уверены, профессор, выясним! Обязательно выясним. У Конгрегации длинные руки! А к мэру я наведаюсь завтра же утром. С него тоже спросится.

Когда Ассур вышел от епископа Сапролегния, было уже около восьми часов вечера. Он прикинул, что как раз остается время, чтобы забежать в гостиницу и привести себя в порядок перед предстоящим свиданием.

Отель «У святого Флориана», в котором он остановился по приезде в Кутну Гору, располагался в старинном трехэтажном здании из порыжевшего от времени и словно пораженного лишаем бутового камня. С обеих сторон он был стиснут плотными рядами несколько более современных строений, покрытых белоснежной краской, и смотрелся среди них, будто гнилой зуб. Выбрал же его Ассур из-за трогательной статуи святого Флориана, что украшала многогранный фонарь-эркер, выступающий над входом в гостиницу. Этот воистину блаженный человек был изображен заливающим из ковшика горящий дом.

В ванной комнате, после принятия водных процедур под вкрадчиво-бравурные звуки «Марша Радецкого» Штрауса, Ассур придирчиво рассмотрел себя в зеркале.

Возраст где-то около сорока, может, чуть больше. Безукоризненная прическа, волосы безо всяких намеков на седину, волевой подбородок. Вот только расплюснутый, как у профессионального боксера нос придает лицу некий разбойничий оттенок. Что же, вполне сносно.

Он открыл саквояж и, тщательно ревизовав свой гардероб, остановился на легком и просторном костюме из белой ткани. Специально скроенный пиджак легко скрывал наплечную кобуру с парализатором. Но брать с собой оружие на этот раз он не собирался. Ограничился тем, что сунул в карман шипастый кастет – выходить совсем уж без ничего было бы довольно глупо.

По дороге на площадь Палацкого он еще раз попытался осмыслить разговор с епископом и пришел к выводу, что все сказанное тем следует делить надвое. Явные признаки нездоровых пристрастий преосвященного декана бросались в глаза и вполне могли пагубно сказаться на его умственных способностях и душевном равновесии, а равно содействовать развитию болезненных фантазий. Придется все перепроверять самому. Определенные надежды в плане прояснения ситуации он питал на предстоящий визит к мэру и, главное, на сегодняшнее свидание с Алимптой.

Последнее, впрочем, оказалось одним из тех самых благих пожеланий, какими мостят дорогу прямиком в пекло, ибо едва он увидел ее стоящей рядом с покосившимся каменным столбом в центре площади, всякие мысли о расследовании тут же напрочь улетучились из его головы.

Кабачок «Зеленая Фея» занимал полуподвальное помещение в приземистом строении неясной архитектуры. В обширном зале было довольно шумно и очень дымно. Они сели за свободный столик возле разверстого зева гигантского камина, в котором, несмотря на более чем теплую погоду, ярко пылал антрацит. Мастер, соорудивший некогда из дикого камня этого монстра, явно страдал мегаломанией.

Шустрый чернявый кельнер с длинными пейсами и в белой кипе хасида-каббалиста положил перед ними карту вин или меню и растворился в клубах табачного дыма. Ассур посмотрел, но ничего не разобрал и передал пухлую папку Алимпте.

За несколькими столами в центре зала резались в железку, двадцать одно и какую-то местную разновидность винта. Оттуда доносились азартные возгласы играющих:

– Пять без козырей!

– У меня квинт-мажор, любезный!

– А у меня одни онеры!

– Ваша игра, пан Ванек. Мы пас!

– Не угодно ли даму треф?

– А мы ее козырем!

– Подвинчиваете?

– Вистую!

– Куда?! У вас же леве, пан Сова! Шесть взяточек-то вы уже набрали...

– Позвольте, позвольте! Вы, кажется, давеча мне вальта сам-друг с фоской показывали? При чем же здесь бубны? Это поддержка, по-вашему?

– Прикупаю... Эхма! Перебор...

– Очко!

– Угол!

– По банку!

Среди понтеров Ассур разглядел трех женщин. Причем одна из них явно была в «интересном положении». Заметив его удивление, Алимпта усмехнулась:

– Это пани Глотова. Местная достопримечательность. И беременность ей нипочем, очень уж азартна. Некоторые здешние остряки высказывали опасение, что она как-нибудь прямо за столом разрешится от бремени и младенец при появлении на свет немедленно пропищит: «Карту!»

Вновь подбежал пейсатый кельнер, и Алимпта что-то тихо ему заказала.

Вскоре на столе появились холодные закуски, рулет из телячьих почек и бутылка вина. Ассур хотел было наполнить бокалы, но Алимпта взяла у него бутылку и сама плеснула себе и ему, но не в бокалы, а в небольшие рюмки, предназначенные для крепких напитков. Судя по изумрудно-зеленому цвету жидкости, это было вовсе не вино. Ассур поднес рюмку к носу и уловил терпкий аромат горькой полыни. Алимпта молча, не чокаясь, единым духом выпила свою рюмку и тут же налила себе вторую; он последовал ее примеру. Спиртное какого-то неведомого ему вкуса обожгло гортань и жарким пламенем вспыхнуло в груди.

– Что это? – спросил он.

– Абсент, – ответила Алимпта.

– Я предпочел бы коньяк.

– В это время здесь подают только абсент, – с улыбкой покачала она головой. – Оглянитесь вокруг.

Он осмотрелся. Действительно все кругом пили тот же изумрудный напиток. И пили очень много. Недалеко от них, по другую сторону камина, расположились три господина в одинаковых черных костюмах, очень смахивающие на воронов или сотрудников похоронного агентства. Двое из этих «воронов» оживленно беседовали, а третий уже спал, уронив голову на стол.

– А какой пунш я пил в Гумбольдскрихене! – говорил один из бодрствующих и на выкаченных глазах его блестели слезы восторга. – Словами не передать, что это был за пунш. Хозяин подавал его почти кипящим, с ломтиком лимона на дне, с тонким слоем темно-красного портвейна сверху, и вся эта благодать щедро сдабривалась тертым мускатным орехом!

– В трактире «Глотка» тоже вполне приличный глинтвейн, – флегматично отвечал его собеседник, попыхивая внушительных размеров сигарой.

– Ах, оставьте, пан Котятко! При чем тут глинтвейн? И уж коли на то пошло, то и глинтвейн у них самый препоганый! Дерьмо, а не глинтвейн! Вот какой негус я пил в Гумбольдскирхене! Словами не передать, что это был за негус! Нам его подавали в меру подогретым, с красным кайенским перцем, лавром, розмарином, корицей, тмином, имбирем, кориандром и иными пряностями...

Чуть дальше сидела шумная компания подозрительных личностей с помидорно-красными лицами. Они опустошали рюмку за рюмкой с такой поспешностью, будто сию минуту вернулись с собрания «анонимных алкоголиков» и не могли простить себе напрасно потерянного времени.

– Правда здесь очень мило? – спросила Алимпта. – Мне ужасно нравится!

– Да уж, еще тот кабак! – несколько двусмысленно ответил Ассур и в свою очередь поинтересовался: – Вы тут часто бываете?

– Частенько, – призналась она. – В «Зеленой фее» собираются любители абсента – абсентеры. Вообще-то в городе таких заведений несколько. Вот уже много лет, как абсент сделался едва ли не местным национальным напитком; его предпочитает половина жителей. И он почти вытеснил пиво.

– Весьма крепкое пойло, – хмыкнул Ассур, наполняя рюмки.

– Еще бы! В зависимости от сорта – от семидесяти до восьмидесяти пяти градусов. Так что будьте поосторожнее.

Между тем компания подозрительных личностей раздухарилась вовсю. Верховодил у них плотный, обливающийся потом багровый здоровяк. Его собутыльники еще не успевали закусить, а он уже вновь одним ловким движением наполнял рюмки и с жадной усмешкой, обнажавшей выступающие, будто у грызуна, резцы, первым поднимал свою, раз за разом провозглашая один и тот же тост:

– Nuns est bibendum!^[15]

Наконец они дошли до апогея восторженного опьянения, обнялись, положили руки друг другу на плечи и, мерно раскачиваясь, затянули на мотив «Где родина моя» какую-то дикую заунывную песню:

Таракан в моей квартире поселился и живет.

Тараканы, как известно, очень правильный народ!

Этот рыжий, будто немец, и пронырливый, как жид,

Поселился, что туземец, и усами шевелит!

Особенно старался потный здоровяк, он оглушительно и гундосо рыготал трубным басом, точно сохатый или влюбленный тур по весне: «И усами шебелид!» На других столах принялись подхватывать, в дымном воздухе замелькали руки с ножами и вилками. А хор продолжал:

Все в нем правильно и просто – ладно скроен, крепко сшит,

Замечательного роста, положительный на вид.

Никаких дурных привычек не имеет таракан.

Он всеяден (без кавычек), не алкаш, не хулиган!

В этот момент спавший за ближайшим столиком посетитель проснулся, разбуженный ревом и воем поющих, ошалело глянул на двух своих сотоварищей и с отчаянием в голосе прохрипел: «Франтишек, Ванек, это вы? Умоляю, скажите, как меня зовут?!» Их ответ потонул в новых оглушительных раскатах неутомимого хора:

Есть примета, что богатство всякий принесет прусак,

Потому что тунеядство – им не свойственно никак!

Но гнетет меня тревога и грызет меня печаль:

Мне родимого порога почему-то очень жаль!

– Ах, душу мне выворачивают! Душу мою! – с надрывом верещал кто-то невидимый в клубах табачного дыма. А хор с особым подъемом грянул последний куплет:

Мне известно, очень скоро – за бедой бежит беда —

Таракашек мелких свора также явится сюда.

Смотришь, время пролетело, месяц месяцу вослед,

И в дому – такое дело! – для меня уж места нет!

«Для меня уж места нет!» – радостно повторили хмельные нестройные голоса, раздался гром аплодисментов и звон разбиваемых в порыве воодушевления рюмок и стаканов.

– Однако! – сказал Ассур, с удовольствием наблюдая за Алимптой, которая с большим аппетитом и безо всякого жеманства за обе щеки уплетала рулет. – Не заказать ли нам чего-нибудь еще?

– Конечно, – отозвалась она, – еще абсента!

Веселье и всеобщее оживление в зале все нарастало. То здесь, то там кто-нибудь уже вскакивал со своего места и с визгливым гиканьем пускался в пляс. Одна из дам-картежниц бросила карты и, с некоторым трудом взобравшись на стол, принялась демонстрировать стриптиз; тело ее было до того мускулистым, что она походила на переодетого мужика. Впрочем, скоро выяснилось, что это не так. Со всех сторон неслись пьяные выкрики, зычное ржание, залихватские посвисты, тосты и здравицы:

– Гспда! За пана Жлобу! Да здрств-в-всуе... здрас-с-с... Виват пану Жлобе!

– Виват!!! Виват запевале! Соловью нашему, пану Жлобе, виват!

– Йиха-ха-ха-ха!

– Человек! Еще абсента за наш столик! Быстр-р-ро!!!

– Эх, жги, сердешный! Наяривай!

– Nuns est bibendum!

– Выпьем, братцы! Угощаю! Эй, Томаш-подлюка, не отлынивай! Засохнешь!

– Завянешь!

– Скукожишься!

Ассуру казалось, что все вокруг постепенно сходят с ума, погружаются в изумрудно-зеленый омут безумия. То и дело кто-нибудь со стуком валился под стол; сбросившая стеснявшие ее одежды мускулистая дама подхватила двух расхристанных господ и с гортанным хохотом волокла их куда-то в угол; те истошно визжали и упирались. Рядом какой-то толстяк, глядя на них, заходился истеричным смехом и медленно сползал со стула; все его студенистое тело содрогалось в конвульсиях от нерестильной дрожи. «Соловей» и местный запевала пан Жлоба непрестанно ревел мощным, надтреснутым басом, изображая трубы Страшного Суда. «Похоронные агенты» спали уже все втроем, заливисто похрапывая и ворочаясь среди объедков и опрокинутых бутылок. Сейчас они напоминали уже не воронов, а трех черных, отравленных дустом тараканов.

Насыщенный табачным дымом и этиловыми испарениями воздух стал едок и оглушал, будто настой морфина. Ассуру сделалось жарко, он взял Алимпту за руку и вопросительно посмотрел на нее. Она понимающе кивнула, поднялась из-за стола, и они быстро направились к выходу.

Ночной воздух ворвался в его легкие прохладной живительной струей. Ассур глубоко и облегченно вздохнул, с легким недоумением оглянулся на покинутый ими кабак и спросил девушку:

– Неужели вы решаетесь ходить сюда одна?

– Когда как. Бывает, что и не одна.

– А, это с тем плечистым молодым хлюстом! Я видел вас с ним сегодня утром.

– Вы про Франца? – рассмеялась Алимпта. – Он мой кузен.

– Вот как? – недоверчиво проворчал Ассур. – Вы совсем не похожи.

Они успели пересечь освещенную фонарями площадь и свернуть в один из ведущих к колледжу переулков, когда услышали истошный женский визг и грубый хохот; звуки раздавались из ближайшей темной подворотни.

Ассур попросил Алимпту подождать, а сам крадучись проскользнул в подворотню. Представшая перед ним картина заставила его передернуться от отвращения: четверо подвыпивших юнцов прижали к стене верещащую от ужаса девицу и стаскивали с нее платье.

Он быстро подошел сзади к двум ближайшим, схватил их за волосы и резко столкнул головами. Оба без единого звука рухнули на землю. Два оставшихся недоуменно обернулись, увидели Ассура и, отпустив девушку, двинулись на него. У одного из них – самого здорового – в руке блеснул лазерный нож. Ассур молниеносным ударом в нос свалил первого и отскочил в сторону, уходя от светящегося клинка. Оставшийся на ногах здоровяк попытался достать его, удлинив лазер до максимума. Ассур, ожидавший этого, уже достал из кармана кастет и мгновенно метнул его в нападавшего. Кастет угодил тому точно промеж глаз, и негодяй грузно повалился навзничь, с хрустом врезался затылком в каменную стену и затих. Юнец, получивший удар в нос, заворочался, пытаясь подняться, и Ассур пнул его носком ботинка в висок. Вся экзекуция заняла не более двадцати секунд.

Освобожденная девица продолжала стоять у стены, всхлипывая и пытаясь привести в порядок разорванную одежду. Наконец она подняла голову и с благодарностью взглянула на Ассура. Вдруг взгляд ее переместился куда-то за его плечо, глаза расширились, она тихо взвизгнула и опрометью кинулась прочь.

Ассур медленно обернулся. Позади него стояла улыбающаяся Алимпта.

– Ты был великолепен, – невозмутимо сказала она, неожиданно переходя на «ты». – Но нужно уходить. Может нагрянуть полиция, а эти недоумки зашиблись прилично.

– Чего она испугалась? – спросил Ассур, когда они вернулись в переулок.

– Дура, – коротко констатировала Алимпта.

Не сговариваясь, они оба одновременно свернули на улицу, что вела к гостинице «У святого Флориана».

Когда они подошли к отелю, там не светилось ни одного окна. В пустынном холле было тихо, как в склепе. Старик портье крепко спал, и жирная зеленая муха деловито ползала по его сверкающей в свете ночника лысине. Только исполинский маятник древних напольных часов мерно и скрипуче отсчитывал удары.

Ассур нетерпеливо схватил ее за руку и увлек за собой, вверх по истертым ступеням старой лестницы.

В номере Алимпта первым делом подошла к минибару и после недолгих поисков вытащила бутылку абсента.

– Выпьем?

Ассур протянул ей тяжелые стаканы, и она плеснула в них на два пальца изумрудного зелья. Свет они не зажигали – комната тонула в струящемся из открытого окна лунном сиянии. Как только она поставила свой стакан на стол, он подошел и обнял ее, крепко прижав к себе гибкое и податливое тело. Через секунду она высвободилась и резким движением толкнула его на кровать.

Серебристое платье соскользнуло к ее ногам, она переступила через него и наклонилась над Ассуром.

Она не улыбалась, большие янтарные глаза смотрели серьезно и будто вопрошающе, брови были нахмурены; она пристально вглядывалась в него, наклоняясь все ниже... Ассур взял ее за плечи и нежно притянул к себе. Губы ее приоткрылись, обнажая мерцающие бледным перламутром зубы. Он почувствовал на лице ее жаркое, как у хищника, дыхание. Горячая волна подхватила его и понесла неведомо куда... Он что-то говорил ей, шептал какие-то слова, но сам не слышал их, слова возникали сами собой. Она отвечала сдавленными стонами и иногда – то ласково, то грубо – бормотала на неведомом ему наречии... Пространство вокруг них странно искажалось, стены таяли, убегая в иное измерение... Наконец комната исчезла, перестала существовать, время уплотнилось в единое, бесконечно длящееся мгновение, и стрелки часов, вздрогнув, остановились...

Потом она лежала рядом с ним на кровати, прекрасная и загадочная, как юная ведьма. Ассур смотрел на нее, на ее точеный и странно светящийся в лунных лучах профиль и ощущал какую-то счастливую опустошенность. Ему казалось, что он не в состоянии двигаться, будто все жизненные силы разом покинули его. Вдруг Алимпта открыла глаза и повернулась к нему.

– Иди ко мне, – прошептала она и обхватила ладонями его голову.

– Ты похожа на ламию. Или на Гекату – ночную охотницу, – ответил он и вновь притянул к себе ее отливающее темной бронзой тело.

Глава одиннадцатая

ХОЗЯИН ВЛАШСКОГО ДВОРА

Здесь искупление грехам!

Проклятье играм и костям!

Проклятье льстивым чарам ада!

Проклятье мудрости людской,

В которой овцы божья стада

Теряют веру и покой! А. Н. Майков

Ассур проснулся с первыми лучами солнца и сразу же почувствовал, что она все еще с ним. Алимпта спала, закинув одну руку за голову и положив вторую ему на грудь, словно и во сне старалась удержать его рядом с собой.

Он осторожно высвободился, поднялся и пошел в ванную. Когда он вернулся, то увидел, что она лежит с широко открытыми глазами и с улыбкой смотрит на него.

– Выглядишь усталым, – сказала Алимпта, сладко потягиваясь. Сама она была свежа, точно проспала всю ночь.

– Годы! – ответил Ассур.

– Это не годы. Просто ты перебрал абсента. Я говорила, что с ним нужно быть поосторожнее. Коварный напиток.

– Вот как? А на тебя, как видно, абсент не действует?

– Я же из Трансильвании, – сказала Алимпта, будто это все объясняло.

Казалось, она вовсе не собирается вставать.

– Разве тебе не нужно в колледж? – спросил Ассур, подавая ей платье.

– Ты куда-то торопишься? – поинтересовалась она в свою очередь.

– Хочу сегодня утром нанести визит вашему мэру.

– Собираешься к Папеларду?

– Да, если его так зовут.

– К этому святоше?

– Святоше? Почему святоше?

– Потому что! – с неожиданным ожесточением ответила Алимпта. – Он из той никчемной породы людишек, что хотят быть святее самого Архипастыря. Из тех, кто громче всех молится в церкви, точно милость небес зависит от объема легких, а благорасположение Бога можно завоевать количеством униженных заискиваний перед ним! В делах религии они проявляют такую же скаредность и мелочность, как и в денежных делах, и твердо убеждены, будто ад – это долговая яма, уготованная для неудачников, чей список грехов окажется длиннее списка добродетелей в бухгалтерской книге Господа! Чертов недоумок! Ханжа! Да ты и сам все поймешь, как с ним встретишься.

– Исчерпывающая аттестация, – согласился Ассур. – Но что тебя так возмущает? Ведь таких людей множество.

– Как раз это и возмущает, – уже спокойно ответила Алимпта. – Так зачем тебе понадобился этот лицемерный сукин сын?

Ассур коротко рассказал ей о миссии, возложенной на него Конгрегацией. Казалось, это привело Алимпту в восторг.

– Значит, ты сыщик? Обожаю сыщиков! Должно быть, это очень интересно!

– Ничего интересного, – попытался он охладить ее пыл, – обычная рутина.

– Нет, нет! Мне это ужасно нравится! И тебе обязательно потребуется помощник. У всех сыщиков есть помощники. А я – как раз то, что тебе нужно!

– Будь по-твоему. Как только потребуется дополнительная боевая единица или огневая поддержка, немедленно с тобой свяжусь.

– Как свяжешься?

– Обыкновенно. Кликну по наркому. Кстати, какой у тебя код?

– Но ты разве не видишь, что у меня нет наркома!

– Я думал, он у тебя в сумочке. А где же он?

– Вот бестолковый! У меня вообще нет наручного компьютера, я его не ношу.

– О как! Почему?

– По кочану! У нас в Трансильвании мало кто пользуется электронными средствами связи. Не принято.

– Не понимаю! – искренне удивился Ассур. – Как можно в наше время без наркома? В твоей Трансильвании что – первобытнообщинный строй и натуральное хозяйство?

– Говорю же, не принято. Можно прекрасно обойтись и без этого. Не стоит излишне полагаться на современные технологии. Иначе скоро не только общаться, но и думать разучимся без компьютера. А трахаться за нас голограммы будут. Ты вообще-то в курсе, что электроника вредно влияет на мозговую деятельность?

– Только не на мою! В противном случае, я бы уже давно превратился в овощ, пускал слюни и хрюкал.

– Дождешься, что и превратишься! В какой-нибудь слюнявый хрюкающий кочан капусты.

– Отлично. Приготовишь из меня капустные кнедлики или, того лучше, щи сваришь – национальное русское блюдо. Все польза... Кстати, откуда у тебя это кольцо? Фамильное? – как бы между прочим поинтересовался Ассур.

– Нет, по случаю купила, – усмехнулась Алимпта, протягивая ему руку с перстнем.

Он взял ее ладонь и посмотрел на кольцо. На плоской поверхности прозрачного камня была вырезана пентаграмма, окруженная кольцом в виде змеи, кусающей себя за хвост. Что за черт! Он готов был поклясться, что вчера в аэропорту он видел на алмазе именно «око Муна», точно такое же, как и на его Вёльве.

– Интересный символ. Что он означает? – спросил Ассур.

– Понятия не имею. А твой? – она показала на его левую руку.

– Тоже не знаю, – солгал Ассур, надевая пиджак. – Достался от отца.

– Ты уже уходишь?

– Да. Где мне найти этого Папеларда?

– Его резиденция во Влашеком дворе. Это рядом с приходским храмом святого Якова. Ты его легко найдешь – там самая высокая колокольня в городе... Можно мне пока у тебя остаться? Не хочется вставать так рано, я бы еще приняла душ и позавтракала.

– Конечно! Располагайся и чувствуй себя как дома. Не возражаю, если ты и совсем здесь поселишься. Мне катастрофически недостает женской заботы и ласки.

– Очень заманчиво! Я подумаю, mio саго. Ладно, собрался, так ступай. Ключ я оставлю у портье.

В коридоре он нос к носу столкнулся с двумя выходящими из соседнего номера блондинками в одинаковых полупрозрачных одеяниях, максимально обнажающих стройные ноги и бедра. Те весело захихикали, демонстрируя белоснежные остренькие зубки, и проскользнули мимо него вниз по лестнице. Ему показалось, что он где-то раньше встречал этих шаловливых девиц. Только уже на улице он вспомнил, что видел их в «Серпе Кроноса», в Ираклионе. Если и не их, то, во всяком случае, похожих на этих как две капли воды – те же короткие белокурые волосы, те же глаза цвета болотной тины... «Опять какая-то чертовщина! – решил Ассур. – Больше ни грамма абсента! В противном случае – мания преследования, шизофрения, кома... Кстати, не объясняются ли многие из «инфернальных» видений у здешних горожан чрезмерным и неумеренным потреблением этого зеленого пойла? А что? Массовый алкоголизм, потомственная деградация... То-то они почти все тут какие-то чудики корявые!»

Комплекс зданий, именовавшийся почему-то Влашским двором, походил на перестроенный средневековый замок. Здесь же размещались ратуша и городская администрация – магистрат.

Мэр принял Ассура в обширном зале, оформленном в помпезном стиле модерн, за длинным и чистым от каких-либо документов столом. Внешность пана Папеларда вполне оправдывала мнение о нем Алимпты. Было в его облике действительно нечто ханжеское: длинный крючковатый нос почти смыкался с узким выступающим подбородком, отчего лицо напоминало клещи; широкий тонкогубый рот с опущенными уголками хранил постоянное выражение скорбной брезгливости; глаза скрывали квадратные очки с дымчатыми стеклами; из-под жидких, почти не тронутых сединой черных волос, расчесанных на идеально ровный прямой пробор, торчали большие, заостренные кверху уши; в довершение всего, смуглая кожа этой не слишком привлекательной физиономии сплошь была испещрена многочисленными пигментными пятнами.