Текст книги "Искатель, 2010 № 09"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Сергей Юдин,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Ассур внимательнейшим образом исследовал и простукал все отделения небольшой дубовой конторки. Но той, видимо, уже давно никто не пользовался по назначению, она оказалась девственно пуста от бумаг и документов; лишь сверху стоял серебряный подсвечник да покоилась здоровенная греческая Псалтирь в роскошном кожаном переплете, каковую, судя по толстому слою пыли, тоже давненько не открывали. Впрочем, на всякий случай Accypi все-таки бегло пролистал ее и потряс – ничего.

Осмотр старого продавленного кресла дал аналогичные результаты; Ассур заглянул даже за почерневший не то от времени, не то от копоти лампадки образ Вседержителя, что висел на стене в изголовье настоятельского ложа, но обнаружил только внушительных размеров мушиную колонию.

Он с минуту посидел в кресле, приводя мысли в порядок, потом решительно встал и подошел к постели. Отец Феогност лежал все в той же позе – поперек кровати, с опущенными на пол ногами, дыхание его было слабым, но ровным. Ассур аккуратно поднял его ноги обратно на койку, передвинул тело и уложил голову на подушку, под которой предварительно не преминул пошарить. Кого, интересно, настоятель имел в виду, когда в последний момент воскликнул: «Это ты?» Чьего появления он мог ждать среди ночи? Ассур набросил на обездвиженного архимандрита одеяло, и тут внимание его привлекла правая рука отца Феогноста, которой тот сжимал черный витой шнурок на шее... Стоп, стоп! А это что такое? Он с усилием разжал старческую ладонь и обнаружил в ней небольшую кожаную ладанку, открыл ее и вынул нечто похожее на крошечный бумажный свиток, перевязанный шелковой нитью.

Усевшись в кресло, Ассур сдернул нить и осторожно развернул свиток; тот представлял собой лист очень тонкой, похожей на папиросную, но абсолютно непрозрачной бумаги. На одной его стороне имелся мелкий рукописный текст. В свете фонарика нунций разглядел, что текст записан латинскими буквами; всмотревшись внимательней, он с некоторым недоумением обнаружил, что это была средневековая, так называемая «вульгарная» латынь. «Почему латынь? Отчего не греческий?» – размышлял Ассур, без особого успеха пытаясь восстановить в памяти то немногое, что осталось от зубрежки в московском иезуитском колледже.

Впрочем, он тут же с досадой хлопнул себя по лбу и провел над свитком экранчиком наркома, сканируя текст. Через минуту перевод был готов, и нунций с возрастающим удивлением прочел следующее.

«ДОГОВОР

(извлечено из Шеола)

I. Мы, всемогущий Люцифер, сопровождаемый Велъзебубом, Асмо-деем, Баалберитом, Велиалом и другими, сегодня заключаем Договор о союзе с архимандритом Феогностом Вазелиносом, настоятелем Арка-дийского монастыря, который теперь находится с Нами. И Мы обещаем ему любовь женщин, цветы девственности, милость властителей, отменные почести, удовольствия и богатства. Он будет совокупляться с суккубами каждые три дня; увлечения будут приятны для него. Он будет приносить Нам раз в год дань, отмеченную его кровью; он будет попирать ногами реликвии Церкви и молиться за Нас. Благодаря действию сего договора он проживет счастливо двадцать лет на земле среди людей и наконец придет к Нам, понося Господа.

Дано в Шеоле в пятом Зале Нечистоты на совете Аггелов Бездны».

Далее следовали подписи шести «аггелов» – Люцифера, Вель-зебуба, Асмодея, Баалберита, Велиала и Аваддона, а также заверяющая надпись некоего протонотария Тутивилла Мастемы: «Заверяю подписи и отметку главного Дьявола и моих Хозяев, князей Преисподней».

Пункт второй гласил:

«II. Мой Хозяин и Господин Люцифер, в обмен на вышеупомянутые обещания, я признаю Тебя как моего Господа и Князя и обещаю служить и подчиняться Тебе в течение всей моей жизни. Ия отрекаюсь от другого Господа, от Иисуса Христа, всех святых, апостольской Церкви, самой Святой Троицы, всех святых таинств, молитв и обращений, благодаря которым правоверные могут повлиять на меня. Ия обещаю Тебе, что буду совершать столько Зла, сколько смогу, и что я приведу многих к совершению оного. Я отрекаюсь от крещения, миропомазания, елеосвящения, покаяния, рукоположения в сан свой, всех милостей Иисуса Христа и его святых. И коли я не смогу служить и поклоняться Тебе, и коли я не буду воздавать Тебе дань единожды в год, я отдам Тебе мою жизнь в собственность.

Совершено в ночь на 14 сентября, лета 2147.

Феогност Вазелинос».

Судя по характерному бурому цвету и некоторой расплывчатости рукописного текста, весь пункт второй, включая и подпись, был выполнен не чем иным, как кровью.

Часть вторая

ВЕРТЕП УДОВОЛЬСТВИЙ

Глава девятая

КУТНАГОРА

Mulier est mallius, per quern diabolus mollit et malleat uni versum mundum^[12].

Ее скуластое лицо с большими, несколько раскосыми, янтарного оттенка глазами, узким подбородком и прямыми черными, с легким синеватым отливом волосами делало ее похожей на индианку. И при взгляде на нее невольно возникали мысли об амазонской сельве, о вздувшихся после тропических ливней водах большой мутной реки, мангровых зарослях, ночном рыке желтоглазых хищников и затаившихся в неправдоподобно яркой листве змеях-убийцах.

Он увидел ее тотчас после приземления в аэропорту Велеграда. Не заметить ее было невозможно. Увидел и немедленно потерял. Она стояла совсем близко, на параллельном пандусе, неторопливо ползущем под куполом зала ожидания к выходу. Стояла совершенно неподвижно, в небрежной, исполненной непреднамеренной и потому очаровательной грации позе и смотрела куда-то в пространство прямо перед собой. Легкое серебристое платье приятно гармонировало с оливковым цветом кожи, подчеркивало совершенство фигуры, притягивало взгляды. Да, не заметить ее было невозможно. При всем том, главной и единственной причиной, по которой Ассур обратил на нее внимание, было кольцо. Оно ослепительно сверкало на безымянном пальце ее левой руки. Золотое кольцо с бриллиантом и знакомой гравировкой в виде глаза. Точная копия его Вёльвы.

Пока он толкался в разномастной толпе пассажиров и ловил аэротакс до Кутной Горы, она исчезла столь внезапно, будто, не сходя с места, растворилась в воздухе или провалилась под землю.

Возможно, он ошибся, думал Ассур, и кольцо просто похоже на его фамильный талисман. Но нет, он готов был поклясться, что разглядел даже вертикальный зрачок и тонкие ручки, которые обрамляли глаз вместо ресниц.

Вот уже час бродил он по кривым улочкам Кутной Горы, а эта мысль все не давала ему покоя, продолжала назойливой и въедливой мухой копошиться в голове. Быть может, простая случайность, совпадение? Однако Ассур не склонен был верить в случайные совпадения. Но и никаких иных, по крайней мере, разумных и логичных предположений по этому поводу у него не возникало. В конце концов, Антеус Мун, символом «империи» которого и являлся некогда «рукастый» глаз, более года назад отправился к праотцам. Так стоит ли заморачиваться по пустякам?

Городок оказался весьма живописен и походил на старинную инкрустированную шкатулку. Расположен он был на холме, и покатые мостовые, причудливо выложенные мелкой брусчаткой, становились все круче по мере продвижения Ассура от окраин к центру. Сначала по бокам улочки теснились ветхие разноцветные пряничные домики, сплошь заросшие по фасаду плющом, глициниями и девичьим виноградом; некоторые – столь густо, что оставались видны лишь оконные проемы, а при малейшем порыве ветра чудилось, будто все дома вокруг приходят в движение, колеблются и грозят немедленным обрушением. Ближе к центру они сменялись древними замшелыми постройками в стиле барокко и даже поздней готики, разукрашенными каменной резьбой, кова-ними решетками, и с обязательными сводчатыми арками или маз-хаусами на первом этаже. В нишах зданий и костелов то и дело попадались деревянные растрескавшиеся статуи святых Вацлава, Яна Непомуцкого и Стефана – патронов Чехии, Словакии и Венгрии – государств, которые некогда и образовали нынешнее княжество Великую Моравию, что на севере граничило с Речью Посполитой, на востоке – с раскинувшейся от Дуная до Днепра Великой Румынией, а на западе и юге – с Франко-Германской маркой и Великой Албанией. Но самым удивительным в Кутной Горе показалась Ас – суру отнюдь не своеобычная архитектура, а сами жители.

Первоначально внимание его привлекла лишь их странная манера одеваться. Большинство горожан были облачены в допотопное, старинного покроя платье – мужчины носили котелки и какие-то куртки или сюртуки немыслимых форм, а женщины щеголяли в высоких накрахмаленных чепцах и длинных колоколовидных юбках, вроде древних фижм и кринолинов. Впрочем, попадалось немало прохожих и в нормальном, вполне современном «прикиде», но то, видимо, были не местные. Поразмыслив, Ассур решил, что эта экзотика – нечто вроде аттракциона для туристов. Однако дальнейшие наблюдения выявили еще большие странности.

Это касалось, прежде всего, самой наружности аборигенов. В ней все было необычно. И при очевидной разности и непохожести обликов, их роднила некая общая для всех гротескность: у одного – малюсенькая, похожая на кукиш голова при огромном тулове апоплексика; лицо другого состояло, казалось, из одного сизого шнобеля; третий – коротконогий худосочный гигант с непомерно длинным корпусом и шеей, что грозила переломиться при первом же порыве ветра; а вон там – дама, походящая на чугунное ядро в юбке, с лицом круглым и розовым, поросячьими глазками и вздернутым, разительно напоминающим пятачок носом; еще дальше – вообще не поддающееся описанию существо с головой вроде моркови. У Ассура создавалось впечатление, будто он бродит среди целой толпы оживших персонажей полотен Иеронима Босха.

На улицах и площадях то и дело мелькали священники в серебряных рясах и фиолетовых сутанах униатов, суетливо пробегали похожие на черных галок раввины и магиды с неизменными пейсами, степенно скользили благообразные бородатые муллы и улемы в белоснежных или зеленых чалмах и тюрбанах. Но при этом первые этажи едва ли не большинства домов украшали вывески бесчисленных лавок и магазинчиков всеразличных астрологов, гадателей, знахарей, ворожей, магов и чернокнижников. Все они предлагали свои услуги – обещали предсказать судьбу, снять или навести порчу, восстановить мужскую силу, приворожить избранника либо избранницу, гарантировали чудесное излечение от множества хворей и недугов. Ассур уже успел заглянуть в одно из таких заведений и поразился обилию и разнообразию выставленных на продажу товаров – охранительных амулетов, мешочков с «волшебными» травами, колб, реторт, перегонных кубов всех форм и объемов, сушеных жабьих и обезьяньих лапок, мумифицированных тушек летучих мышей, горшков с жиром некрещеных младенцев, «древних» зашифрованных манускриптов, медных котлов для приготовления «колдовских» зелий и многих других предметов, пригодных для ведовского ремесла.

Этот средневековый декаданс показался Ассуру в высшей степени странным. Куда, интересно, смотрит велеградский отдел СКВ? В любом другом месте Конгрегация давно бы с корнем вырвала «заразу», уничтожила бы ее еще в зародыше. Чем же здесь вызвана такая неслыханная лояльность? Очень любопытно!

Ассур не возмущался. Он лишь наблюдал и удивлялся. «Наверное, у меня довольно нелепый вид», – подумал он, оглядываясь по сторонам. Но никто не обращал на него внимания. Из ближайшего погребка доносились аппетитные запахи. Ассур почувствовал, что проголодался. Он достал из нагрудного кармана и сунул в ухо таблетку лингвопереводчика, после чего спустился по истертым ступеням.

В крошечном зале было всего пять столиков. Все они оказались заняты. Ассур подошел к стойке, за которой недвижно возвышался монументальный кельнер и, вероятно, трактирщик в одном лице. «Что пан желает выпить?» – поинтересовался тот, не глядя на посетителя. «Пан желает картофельные кнедлики с сосисками», – ответил Ассур на немецком. «Значит, пару пльзеньского», – невозмутимо кивнул трактирщик и водрузил на стойку две пинтовые кружки, увенчанные внушительными шапками пены. Впрочем, скоро появилось и дымящееся блюдо с кнедликами.

Отрешенная задумчивость, застывшая на лице трактирщика, напомнила Ассуру о преподобном Феогносте.

Сразу после благополучного возвращения из Аркадии в Ираклион нунций, выполняя данное обещание, переслал подробный отчет архиепископу, а затем связался с ОСТАПО – Оперативной Службой Тайного Правежного Отдела Священной Конгрегации Веры. Иначе он поступить не мог, ибо должен был следовать полученным от отца Скимена инструкциям.

Сам Тайный Правежный Отдел являлся подразделением двойного подчинения – структурно он входил в состав Министерства внутренних дел Европейского Сообщества, но непосредственно подчинялся именно Генералу-хранителю Истинной Веры. Кроме того, ТАЛО был выведен из-под надзора прокурорской и судебной систем ЕС; при этом он обладал в пределах своей компетенции – когда дело касалось врагов Истинной Веры – правом превентивного, то есть до– и внесудебного ареста. Это делало правежников наиболее грозным оружием в руках Всемирного Совета Монотеистических Церквей, а главное – в руках отца Скимена.

Ассур не сомневался, что в секретных застенках ОСТАПО из настоятеля сумеют вытянуть всю подноготную. Но, как выяснилось уже вскоре, ошибался.

Следующей своей целью он решил избрать Седлецкую обитель в Великоморавском княжестве. В этом случае он действовал уже не по наитию и не руководствуясь туманными предсказаниями Вёльвы, но в соответствии с рекомендациями Генерала-хранителя. Точнее, переданного им списка «зараженных» обителей Вселенской Церкви. В очередной раз перечитав сей список, Ассур обратил внимание на то, что именно Седлецкий монастырь первым подвергся нашествию «адова» и «небесного» воинств, именно там впервые были зафиксированы пресловутые инфернальные явления. Так что, по-хорошему, с него-то и нужно было начинать. А не лететь на Крит...

В отличие от православных киновий Крита, лишь декларировавших свою приверженность к Тройственной Унии и Вселенской Церкви, Седлецкая обитель, некогда древний цистерцианский монастырь, ныне являлась чисто униатской. Парадоксальным образом здесь переплелись черты католического монастыря, иудейской синагоги и мусульманской мечети.

Вообще, Шестой Вселенский Собор монотеистов вовсе не предусматривал слияния Церквей и религий. Только известное единение. Несмотря на создание высших органов новой квазицеркви – Всемирного Совета Монотеистических Церквей во главе с Архипастырем, – христиане, иудеи и мусульмане продолжали, как и прежде, молиться каждый на свой манер. Но теперь они хотя бы признавали друг дружку. Вместе с тем, по прошествии десятилетий после заключения Тройственной Унии, весьма условное некогда объединение приобрело зримые очертания и формы. Во многих странах были открыты храмы так называемой Вселенской Церкви, где культовые потребности могли отправлять последователи любого из направлений монотеизма. Народились даже общемонистские праздники, совместные ритуалы и молитвы. Вскоре речь уже шла об известном литургическом единстве. А простым мирянам, особенно более или менее индифферентным к вопросам веры, все сложнее стало ориентироваться в нюансах догматических расхождений. Куда проще ходить на молитву во Вселенский храм и не париться о том, кому кладешь поклоны – раз храм один, так и Бог один.

Образцом именно такого храма новой формации и являлся монастырский собор Девы Марии и раскинувшаяся вкруг него обитель.

Уже на пути в Велеград – столицу Великой Моравии – Ассура догнало известие о постигшей остаповцев неудаче. Им не удалось допросить архимандрита Феогноста. К моменту прибытия правеж-ников в Аркадию тот был обнаружен повесившимся в скриптории...

Размышления его прервал голос трактирщика: «Пан выпьет еще что-нибудь? Быть может, сливянки?» Верный своей привычке, куда бы он ни прибыл, первым делом совершенствоваться в познании особенностей национальной кухни, Ассур согласно кивнул.

В это самое время внимание его привлек разговор за одним из ближайших столиков. Там сидели две личности, весьма гармонировавшие между собой: один был высокий и необычайно худой – того и гляди сломается – желчный волосатый бородач в застегнутом на все пуговицы черном сюртуке, другой, напротив, маленький и абсолютно лысый толстяк в наполовину расстегнутом алом жилете, из-под которого величественно выпирало грузное чрево жизнелюба.

Говорил худой, а толстяк внимал ему со всем добродушием, обыкновенно свойственным сознающим свою значительность полным людям.

–...видит Бог, пан Ржопа, самые что ни на есть отвратительные существа, эти бабы. Уж мне-то вы можете поверить! Я ведь их насквозь вижу. Сатанинское отродье! Бесово семя! Нашего брата ни во что не ставят. Да что там нашего брата! Когда бы только это... От них и пошли все нынешние неурядицы, все беды. С баб все и началось, можете мне поверить! Какое счастье, что я вдов, иначе пришлось бы хлебнуть горя. Недаром ведь говорят, что человек до тех лишь пор бывает хозяином своей судьбы, покуда в ухо ему не вонзится стрекало женских речей. И недаром святой Иероним сравнивал холостяка, который жаждет вступить в законный брак, с глупцом, опускающим руку в мешок, дабы вытащить из него угря, что лежит там один-одинешенек с целой сотнею ползучих гадин... Если вы не торопитесь, так я вам расскажу одну доподлинную историю точно так, как племянник пана Валша поведал ее золовке моей сестры, своей землячке из Гавличкова Брода, а та сообщила собственному мужу, который и пересказал ее мне.

– Иисус Мария! – изумился толстяк и всплеснул короткими ручками.

– Вот именно! А в том, что каждое слово в этой истории правда, я могу вам поклясться. Ведь слышал я ее не от кого-нибудь, а от ближайшего родственника. Приключилась же она совсем недавно, чуть ли не на прошлой неделе. Началось все с того, что Тоник – племянник пана Валша – заподозрил свою жену в неверности. Уж больно та похорошела. Но самое главное, бросила свою привычку беспрестанно пилить своего супруга, жужжать ему в уши, твердя о его лени, пьянстве, безделье, разорении, до которого он довел собственную семью, и прочих подобных пустяках. Раньше-то язык ее трещал без умолку, без устали и передышки и утром, и днем, и ночью. А ведь известно, что женский язык не может вот так просто, будто кухонный тесак, притупиться со временем или от постоянного употребления. Не такой это инструмент! Напротив, с годами он делается только острее и ядовитее. А коли не делается – значит, снюхалась ваша супруга с другим, всенепременно снюхалась! Уж это вернейший признак, можете мне поверить. Очень такой поворот событий Тоника напугал. Да тут и любой бы испугался! Как говорится: нет места, нет случая, нет пожелавшего – тогда и чиста женщина. Такова уж природа всех жен... Ну вот. Стал он тогда за ней присматривать да приглядывать. И верно! Дело оказалось нечисто. Заметил он, что каждую пятницу, около полуночи, жена его встает тихонько с постели и куда-то уходит. А возвращается только под утро!.. Что делать? Решил Тоник за ней проследить и поймать ее, так сказать, in futuo – на месте совокупления...

– Святой Иосиф! – вновь всплеснул ручками толстяк.

– Вот именно! И что бы вы думали? Как решил, так и сделал: в прошлую пятницу, едва эта змеища из-под одеяла выползла, оделась и в дверь шмыгнула, как он, не будь дураком, тоже накинул что-то на себя и за ней следом. Ну вот. Крадется, значит, сзади, в теньке, и видит: та – проулками, проулками – к Рутхардовой улице направляется. Он все за ней. Вот она вдоль старой крепостной стены проскользнула и, не доходя до Влашского двора, возле архидеканского дома, напротив святого Якова остановилась. По сторонам посмотрела и – шасть! – прямиком в «Чашу Шамхазая»!

– Пресвятая Троица! – вскрикнул дородный пан Ржопа.

– Вот именно! Можете мне поверить. Вам ведь, пан Ржопа, известен трактир «Чаша Шамхазая», тот самый, что содержит старый жид Соломон бен Ашмай? Конечно, кто ж его не знает! Только мы с вами, как и прочие порядочные люди, туда не ходим, себя блюдем. А эта гадюка, значит, – шасть! – и туда! Ну вот. Тоник не знал, что и делать. Он ведь в одном исподнем выбежал, успел только кафтан на плечи накинуть. Зайти в таком виде в кабак, понятное дело, немыслимо. Помялся он у входа, помялся и надумал хотя одним глазком глянуть, что в том вертепе его благоверная делает. Приоткрыл дверь самую малость, приник к щелке, пригляделся... Мать Пресвятая Богородица! Чистый шабаш! Человек с полсотни там набилось, все в чем мать родила стоят на коленях, а один перед трактирной стойкой, будто перед алтарным престолом черную мессу служит!

– Святые угодники! – простонал пан Ржопа.

– Вот именно! Ну, Тоник видит такое дело и, не будь дураком, тоже скинул с себя последнюю одежду и потихоньку к толпе подполз, примостился, будто ихний. Примостился, а сам высматривает, где же его супруга. Только что он ее увидал и стал поближе протискиваться, вдруг старшина ихний – тот, что мессу служил, – как рявкнет: «Придите ко мне, дети! Придите, газары! Приобщитесь шиккуц, вкусите мешомем!» Что тут началось! Газары эти всей кучей к алтарю... к стойке то бишь, поперли, ручонки тянут, приобщиться жаждут! Все смешалось, настоящий Содом! Тоник, видать, совсем одурел от всего этого безобразия, потому как вместо того, чтобы руки в ноги и бежать, тоже вперед полез, искать жену. Глядь, а вот она, уже у самого алта... тьфу!., у самой стойки, а старшина сует ей в рот облатку и говорит: «Се хлеб беззакония, вкуси его!» После протягивает кубок и тоже: «Се вино хищения, испей его!» Ну, это уж была последняя капля, это его доконало. Как же можно мирянину вином причащаться?! На то клир есть. Мы же не греки-схизматики! Вскочил он на ноги и давай что было мочи Credo возглашать! Вы только представьте, пан Ржопа, стоит как есть голый и голой же толпе Символ веры проповедует! Ни дать ни взять – Франциск Сальский перед мученической кончиной. Газары-то поначалу опешили, в стороны подались. Но после, конечно, опамятовались, приступать начали, кричать: принесем, дескать, в жертву отступника! И прочее подобное. А Тоник раньше в ополчении служил ефрейтором, вот он возьми и пролай, будто на разводе: «Прекратить шабаш! Смирно! Равнение на середину!» Кто знает, чем бы все это для Тоника закончилось... Хорошо, жена в охапку его успела схватить – благо, баба здоровая – и вытащила из того вертепа. Так, верите ли, до самого Градека за ними гнались, покуда не отстали... И еще, Тоник старшину их не сразу, но признал. И вы сейчас упадете со стула, когда я вам скажу, кто это был! Подвиньтесь ближе, я шепну на ухо...

Подставив ухо и выслушав своего тощего сотоварища, пан Ржопа открыл было рот, но тотчас зажал его рукой и лишь в немом изумлении вытаращил маленькие глазки.

– Да уж, можете мне поверить! – довольно усмехнулся желчный субъект.

– А что же жена? Одумалась? – после непродолжительного молчания поинтересовался пан Ржопа.

– Ну это вы, как говорят схизматики, захотели от каменного попа железной просвиры! Как и прежде, по пятницам ночами к Соломону шастает. Я же говорю, беда с бабьем! Нешто вы полагаете, будто декан Крамер зря писал, что слово «женщина» и «маловерная» – суть одно и то же? Ибо «femina» происходит от «fe», что означает «вера» и «minus» – «малый»...

– Ну а муж? Этот... Тоник?

– Так что ж он может поделать? Я ведь вам сказал, кто у них там верховодит. Кому жаловаться?

– Скверно! – подытожил беседу пан Ржопа, и оба субъекта – тощий и толстый – поднялись из-за стола и направились к выходу.

Ассур собрался было тоже уходить, когда взгляд его нечаянно наткнулся на самый дальний, угловой столик. Там сидел плечистый юноша во вполне современной одежде и разговаривал с черноволосой девушкой, лицо которой было скрыто в тени. Сердце Ассура дрогнуло – на девушке было знакомое серебристое платье.

Буквально через минуту оба поднялись и вышли. Ассур последовал за ними. На улице юноша чмокнул свою спутницу в щеку, и они разошлись в разные стороны. Ассур двинулся следом за девушкой. И хотя он видел ее все еще только со спины, сомнения его рассеялись – это была она, индианка из аэропорта. Та же посадка головы, то же прекрасное, гибкое тело, оливковая с бронзовым отливом кожа.

Она свернула в какой-то переулок, потом – в другой. Ассур держался сзади, шагах в десяти. Вскоре они оказались перед высокой террасой, украшенной многочисленными мраморными изваяниями святых. Прямо за террасой виднелось очень длинное трехэтажное здание под красной черепичной крышей, с барочными башенками по бокам; слева вздымалась громада готического собора.

Девушка направилась к центральному входу в длинное здание. Теперь Ассур не мог следовать за ней – терраса была совершенно пустынна, и он наверняка привлек бы внимание незнакомки. Он подождал, пока она не скрылась за дверями, бегом преодолел расстояние до подъезда и зашел внутрь.

Вероятно, это было какое-то учебное заведение. В большом холле группками стояли и разговаривали между собой молодые люди в броских одеждах; прямо перед ним тусклым перламутром отсвечивали мраморные ступени широкой лестницы с красной ковровой дорожкой. Незнакомку в серебряном платье он увидел уже на самом ее верху, та остановилась и что-то искала в крошечной дамской сумочке, серебристой, под цвет платья. Ассур стал не спеша подниматься. Девушка закрыла сумочку, миновала еще один пролет и вошла в коридор второго этажа.

Когда за ней захлопнулась одна из многочисленных пронумерованных дверей, Ассур мгновение помедлил в нерешительности, потом приоткрыл створку и заглянул внутрь. Это, безусловно, была студенческая аудитория. В центре расположенных ступенчатым амфитеатром откидных стульев возвышалась кафедра. Зал был заполнен едва наполовину; Ассур отыскал глазами свою незнакомку и, прошмыгнув в дверь, занял место как раз позади нее. Через минуту из какого-то невидимого бокового входа появился очень тучный величественный старик, с трудом взобрался на кафедру и стал читать лекцию.

Читал он на чешском, поэтому Ассур вновь вставил в ухо вынутую было лингвотаблетку и прислушался. Речь шла о существовании и природе дьявола. И ораторское красноречие лектора было выше всяких похвал. Словеса его гремели под сводами аудитории, будто канонада, а когда он вскидывал вверх длани и обрушивал на хрупкую кафедру всю неумолимую тяжесть своего разбухшего донельзя тела и своего одышливого величия, то казалось, что он сейчас же провалится под землю, подобно статуе командора.

– Sine diabolo nullus Deus! – с тяжким присвистом восклицал старец, потрясая кулаками и четырьмя ниспадающими на грудь подбородками. – Без дьявола Бог – никто! Он – неотъемлемая часть божества, проявление Его божественного могущества. Отрицать его существование и ключевую роль в нашей религии значит идти наперекор апостольскому учению и всему историческому развитию монотеистической доктрины. Если дьявола нет, то и отцы Церкви с самого начала смертельно ошиблись. Конечно, он – есть зло! Но он же – левая рука Господа! Ибо если правая рука Его – это милосердие и любовь, то левая – гнев и разрушение. Он – корень сурового суда! Господь справедлив, но и суров и наказует в соответствии с буквой Своего Закона. Ангел Зла сотворен Им как орудие отмщения грешникам. Ergo^[13], сатана – помощник Господа! Вера без него лишена смысла. Все вокруг нас сотворено Богом и потому по сути своей должно быть хорошо. Но Господь же сделал вечного искусителя князем мира сего, то есть властителем материи и плоти. Так может ли это быть плохо? Конечно, нет. Однако сатана есть зло, скажете вы мне. И это верно. С другой стороны, зло – результат дарованной нам Создателем свободы воли. Отсюда вопрос: должны ли мы всегда подавлять в себе зло, сиречь диавола? Ведь если делать это слишком усердно, недолго лишиться и самой свободы воли. На это прекрасно ответил Блаженный Августин. Он сказал, что свобода, которой мы, по-видимому, в настоящее время пользуемся, не является истинной. Она лишь склоняет нас к погибели, и от нее избавить нас может только Божья благодать. Та самая благодать, что делает нас servi Dei – рабами Божьими, она в конце концов дарует нам истинную свободу – свободу не грешить!..

По ходу лекции старец то и дело прикладывался к высокому стакану зеленого стекла, в который подливал из стоящего на кафедре графина, и после каждого глотка красноречие его воспаряло на еще большую высоту. У Ассура создалось впечатление, что в том графине было что-то покрепче воды. Да и сизый нос старца свидетельствовал скорее о приверженности к эпикурейству, нежели о подвигах аскетизма.

– Вы не подскажете, кто читает лекцию? – спросил Ассур по-немецки, нагнувшись к сидящей перед ним незнакомке.

Девушка чуть вздрогнула и обернулась, удивленно вскинув брови:

– Разве вы сами не видите? Наш декан – епископ Сапролегний. Теперь пришла пора удивляться Ассуру:

– Епископ? Как-то не похож. Я думал это какой-то профессор.

– Говорите тише, – шепотом ответила девушка. – Он и есть профессор богословия. Откуда вы взялись, что не знаете преосвященного Сапролегния? Вы же не немец?

– Как вы догадались, что я не немец?

– У вас чудовищное произношение, – усмехнулась она.

После этого Ассур позволил себе представиться, галантно приподнявшись с сиденья. Незнакомку звали Алимпта. Через мгновение он уже перемахнул через спинку кресла и сидел рядом с ней.

– А вы не теряете времени, – сказала Алимпта, – смотрите, как бы вас не вывели из аудитории.

– Не выведут, – успокоил ее Ассур. – Я вас видел сегодня утром в Велеграде, в аэропорту.

– Да, я возвращалась из дома, с каникул.

– А где ваш дом? – поинтересовался Ассур.

– Я из Трансильвании, – коротко ответила Алимпта.

– Вот как? То-то мне ваше имя показалось странным.

Это почему-то развеселило девушку. Но когда Ассур посмотрел на нее, она перестала улыбаться и спросила:

– А сами вы откуда?

– Из многих мест, – туманно ответил Ассур.

– Вы русский? – вдруг спросила она.

– Да. Как вы узнали? – опешил Ассур.

– У вас ярко выраженный славянский акцент. Такой бывает у русских и евреев. А на еврея вы не похожи.

– Забавно! Никогда не замечал, – признался Ассур. – Неужели я так плохо говорю по-немецки? У меня были хорошие учителя.

– Не то чтобы плохо. Просто вы говорите и строите фразы так, словно родились в двадцатом столетии. Ни один немец сейчас так не разговаривает.

– Ага. Намотаю на ус. Как вам нравится лекция?

– Так вы же не даете мне ее послушать!

Ассур замолчал. Но самому следить за демагогическими изысками жирного профессора богословия ему не хотелось, и он вытащил лингвотаблетку.