Текст книги "Искатель, 2010 № 09"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Сергей Юдин,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Так я к чему рассказываю? В отличие от вас, Шуля была застрахована на случай смерти в компьютере. Наследники получат крупную сумму. Кстати, стоимость приобретенного Шулей лифчика вошла в счет страховки.

Но не будем о печальном. Давайте о радостном. Вы думаете обойтись без страховой программы «Жилье»?

Смотрите сюда. Вот ваша вилла, а вот море. А вот дорога от Эйлата в Маалот. А вот развилка на Кирьят-Гат. А вот тут – въезд в сафари. Не понимаете? Вы не видите, сколько опасностей вас окружает! Раз есть море, значит, под домом проходят водозаборные трубы к опреснительным станциям. Если случится цунами, трубы разнесет и ваша вилла рискует провалиться во-о-от куда... Что вы смеетесь? Вы не учили в школе, что на Средиземном море бывает цунами? Вы не знаете об итальянских и греческих подводных геотермальных станциях? Они, когда в режим входят, такую волну гонят, что в Ашдодской гавани в прошлом году сухогруз на пирс выбросило. Он-то был застрахован, а ваша вилла – еще нет!

Но это – опасность с моря. А дорога от Эйлата на Маалот? Обычно в час пик машины норовят перескочить вперед. Это не разрешается, но за каждым не уследишь! Включает водитель подскок, повисает на воздушной подушке и за пять секунд он должен найти впереди пустое пространство на шоссе, чтобы приземлиться. Чаще всего не находит, потому что забито все аж до Хадеры. И что ему остается? Бросить машину вбок от шоссе, потому что место, с которого он подпрыгнул, уже занято. А что рядом с дорогой? Правильно, ваша вилла.

И я еще не сказал об опасности въезда в сафари, уверяю вас, тут свои прелести, но я вижу, теща ваша с интересом разглядывает стереоснимки вертолетов. Нравится? Вот этот, «Апачи-элегант», – недешевая модель, но зато на всю семью. В субботу слетать к морю или на Кипр, а некоторые, запасшись топливом, успевают махнуть в Париж. Без страховки это гиблое дело.

Я сейчас покажу... Куда я заложил... А, вот! Нет, госпожа, это именно вертолет, а не то, на что вы изволили намекнуть. И ваш будет таким, если вы ненароком выйдете из эшелона высоты и столкнетесь с башней дальней связи. Опасности для жизни, конечно, нет, хотя мы и на этот случай тоже страхуем. Но машину придется собирать по винтикам, и кто вам это сделает, если у вас не будет страхового полиса? Особенно если с вами что-то случится в Греции. Там никто не соблюдает правил воздушного движения! Срезать чужую лопасть при переходе из эшелона в эшелон считается чуть ли доказательством классности пилота. Мой сын в прошлом месяце летал в Рим через Афины. Так вернулся он с двумя лопастями и без правого шасси. Синяк на лбу не в счет, вертолет ни при чем, это ему итальянский мафиозо поставил, что-то они не поделили насчет девочек.

Кстати, о девочках. Эта ваша малышка, что кричит не переставая, будь она так здорова, надеюсь, не мальчик? Видите, как вам повезло! Значит, вы можете застраховать ее прямо сейчас по программе «Душа». Это накопительная программа, предусматривающая и выплаты в случае физического ущерба в возрасте от восьми до шестнадцати лет. Какого ущерба? Я вам скажу.

В две тысячи шестидесятом, когда покончили со СПИДом, выяснилось, что у каждого плюса есть свой минус. Вакцина избавляла от СПИДа, но в результате у мальчишек развилась жуткая гиперсексуальность. Ранняя половая зрелость и все такое. С тех пор практически всех девочек страхуют от потери невинности. Что поделаешь, жизнь есть жизнь, мальчишек понять можно, они не со зла, они не виноваты, а пока медицина не создала противовакцины, мы страхуем. Минимальный взнос, и...

Я вижу, у вас голова пошла кругом от обилия возможностей. Есть страховки просто уникальные. Например, в прошлом году некий Абрам Полонский застраховал себя от возможности стать премьер-министром Израиля. Да! Он, видите ли, был на приеме у государственного предсказателя... Как, вы и об этом не слышали? Государственные предсказатели появились в две тысячи сорок седьмом. Так было покончено с засильем частных астрологов, хиромантов и прочих экстрасенсов. Часть предсказателей поступила на государственную службу, а те, кто не прошел, были вынуждены поменять род занятий. Общество от этого только выиграло, да и государству польза. Предсказатель с дипломом работает по звездам, по руке, по картам, в его распоряжении компьютеры, в общем, все как положено. Так вот, некий Полонский, сорока трех лет, пришел к своему предсказателю, и тот объявил, что не далее чем через две каденции клиент будет избран премьер-министром.

Этот Полонский, вообще говоря, простой рабочий. Работает в переплетном цехе, переплетает компьютерные программы. Так вот, он не желает быть премьер-министром. Он даже главой семьи быть не желает, там заправляет жена. Зачем ему эта напасть? Вот он и застраховался. Если станет премьером, фирма выплатит ему миллион шекелей. И мы на это пошли, несмотря на прогноз государственного предсказателя. Наша фирма всегда идет навстречу клиенту, даже если это грозит в будущем потерей больших денег.

Я понимаю. Конечно, вы хотите подумать, хотя, честно говоря, думать лучше потом, сначала нужно застраховаться. И лучших условий, чем в компании «Лорелея», вы не найдете.

Я вам оставляю все проспекты, стереофильм, смотрите, думайте. Всего хорошего. Нет, у нас не делают страховку на случай посещения страхового агента. Слава Богу.

КОМПЬЮТЕРНЫЕ ИГРЫ

ДЛЯ ДЕТЕЙ СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА

Я люблю свой компьютер – он мне как друг. Во время долгих звездных странствий только компьютер спасал меня от тоски одиноких ночей в рубке звездолета.

Кстати, я еще не рассказывал, как мы с ним познакомились. Очень романтическая история. Было это лет шестьдесят назад, когда я, молодой еще сотрудник Патруля времени, решил выбросить на свалку стоявший у меня на столе «вахлак» шестого поколения.

Как это делают все потребители, я позвонил в бюро обслуживания и заявил, что хотел бы купить приличный компьютер. На экране возникла очаровательная девушка.

– Лиза Вайншток, – представилась она, оглядев меня подозрительным взглядом; так смотрели матросы капитана Кука на туземцев, подозревая их в каннибальских намерениях (и ведь не ошиблись!).

– Иона Шекет, – сказал я по возможности сухо, поскольку расслабляться не входило в мои планы.

– Входите, господин Шекет, – улыбнулась Лиза и протянула мне с экрана руку. – Входите, я покажу вам последние модели компьютеров, поступивших в продажу.

Я ухватился за протянутую руку и вошел в салон компьютерной фирмы «Всегда с вами». Никаких компьютеров в салоне не оказалось. Светлое помещение, журнальные столики, глубокие, как в «Боингах», кресла.

– Садитесь, пожалуйста, – сказала Лиза. – Здесь можно приобрести, в основном, игровые компьютеры фирмы IRZ, и уверяю вас, они лучше ай-би-эмовских.

– Мне не нужны игры, я работаю в...

– Есть новинка, – продолжала Лиза, не обращая внимания на мои слова. – Компьютер «Темпо», здесь проходы по ранним эпохам – античность, Иудея времен Второго храма...

– Нет, – твердо сказал я. Античности мне было достаточно и на службе. – Я не собираюсь...

– О, тогда вам нужна модель «Темпо-плюс»!

Я вдруг оказался в рубке звездолета, и прямо по курсу у меня была зеленая планета, на которой космические пираты держали в плену красавицу Лизу. Спасти ее предстояло мне, а для этого я, естественно, должен был переловить всех пиратов и высосать у каждого его поганую кровь. Хорошее дельце, чтоб я так жил. А с самого начала я должен был совершить на эту планету мягкую посадку. Причем сзади меня нагонял пиратский рейдер (впрочем, может, эта штука называлась иначе – лайнер или сейнер?), а сбоку наваливался огромный метеор, почему-то имевший форму шахматного коня.

Я сплоховал. Меня похоронили на высоком пригорке. Лиза, так и оставшаяся пленницей, произнесла над моей могилой несколько нелестных слов.

– Хорошая игра, – сказал я, когда у меня перестали дрожать руки. Кресло уже отпустило меня, а Лиза, сидевшая напротив, смотрела изучающе. – Возбуждает.

– В общем-то, это скорее детский вариант, – сказала Лиза. – Для детей среднего возраста. И вы к тому же очень медленно сообра...

Она вовремя прикусила язык, но я вынужден был согласиться – с соображением у меня оказалось туговато.

– Нет, Лиза, – объявил я, – игры – не для меня. Я ведь гуманоид... я хотел сказать – гуманист... то есть – гуманитарий. Господи, совсем отрубился... Да, так мне компьютер нужен прежде всего как база данных...

– Значит, модель «Контрол-два», – подумав секунду, предложила Лиза и провела пальцем перед моими глазами.

Это был анализатор прессы, и я подключился к вчерашним газетам. «Маарив» дал большой комментарий по поводу событий в Акко. Группа поселенцев в знак протеста против политики правительства решила разобрать на камни старинную крепость, достопримечательность города. Так вот, компьютеру почему-то захотелось, чтобы я разбирал эту крепость своими руками. А Лиза стояла рядом и нудным голосом господина Кадмона (чьим именем была подписана статья) давала советы. Вот тот камень, да-да, а теперь этот, а ведь правительство все равно поступит по-своему, пусть ты даже разложишь на камни стену вокруг Старого города в Иерусалиме. Нет-нет, теперь тот камень, иначе все свалится тебе на голову. Хорошо!

Я перескочил к разделу криминальной хроники, и...

Лизу убили на моих глазах. Я-то был журналистом и смотрел со стороны, а Лиза почему-то ввязалась в... Нет, это выше моих сил.

Не думал, что чтение газеты может отнять последние физические силы. Я был совершенно выжат, и Лиза вытирала мне пот со лба надушенным платочком. Совсем как дама сердца бедному кастильскому рыцарю.

– Ах, – сказал я и поцеловал Лизу в щечку. – Сколько стоит эта модель?

– Шестнадцать тысяч двести, – проворковала Лиза, – а ведь вы еще и сотой доли возможностей этой машины не знаете. Она может не только прочитать статью, но проанализировать, сделать выводы.

– А если я добавлю еще пять тысяч, – злорадно сказал я, – и захочу, чтобы компьютер не только читал и анализировал, но еще и писал за меня рассказы?

– Нет, – отрезала Лиза, – пять тысяч – это слишком много. Вариант, о котором вы говорите, обойдется всего на полторы тысячи дороже.

– Конечно, это самая последняя модель, – сказал я.

– Последних моделей, Иона, не существует вообще, – возразила Лиза.

– Но как же? – удивился я. – Во всякой очереди есть последний!

– Только не в компьютерном бизнесе, – отрезала Лиза. – Понимаете ли, конкуренция очень жесткая. Фирмы выпускают новые модели примерно раз в три дня. Та модель, в которой побывали мы, была установлена вчера вечером, но и она уже устарела, завтра ее заменят на более современную. Однако и та, завтрашняя, не может считаться последней, потому что в Штатах сегодня продают модель, которая на нашем рынке появится через три недели. Это вообще может быть следующим поколением. Когда вы заказываете компьютер, можете быть уверены, что получите модель, которая к тому моменту устареет по всем параметрам.

– Убедила, – сказал я.

Лиза изящным движением поправила прическу, и в этот момент мне пришло в голову, что мы, возможно, не выбрались из программы «Новости дня», просто сменили директорию, и значит, я, не нарушая правил, могу поцеловать Лизу еще раз.

– И вообще, – сказал я, когда кончился запас воздуха и пришлось перестать целоваться, – выходи за меня замуж. Пока мы еще внутри программы, у меня хватит смелости сделать тебе предложение.

– С чего ты решил, что мы внутри программы? – удивилась Лиза.

– А как ты докажешь, что нет?

Лиза ущипнула мне руку.

– Чувствуешь?

– А что, компьютер не может моделировать ощущение боли?

– Может, – сказала Лиза. – Тогда выйди на улицу и спроси у любого прохожего.

– Так он и скажет правду! Наверняка программа предусматривает и этот вариант.

– Господи, Иона, – воскликнула Лиза, – неужели ты действительно думаешь...

– Видишь ли, – объяснил я, – я человек довольно робкий с женщинами, в реальной жизни я бы ни за что не осмелился поцеловать тебя на второй час знакомства. И тем более – сделать предложение.

– Программой брак между покупателем и продавцом не предусмотрен, – возразила Лиза, но в голосе ее звучало сомнение.

– Впрочем, – сказала она, подумав минуту, – это можно проверить. Есть тест.

Ничего не вышло. Тестовая программа оказалась зараженной вирусом. Лиза подключила антивирусную программу, и диван, на котором мы сидели, затрясло, будто началось девятибалльное землетрясение. На мой непросвещенный взгляд, уже одно это говорило о том, что мы так и не выбрались на свет божий – ну скажите, разве, если бы мы сидели на обычном диване в обычном компьютерном салоне, подключение любой программы, пусть даже игры «Атомная война между Израилем и Зимбабве», могло вывернуть все внутренности?

Я так и сказал Лизе, прижимая ее к себе одной рукой, а другой вцепившись в подлокотник, чтобы не свалиться на пол.

– Ты ничего не понимаешь в компьютерах, – сказала она, стуча зубами.

– В современных моделях вирус действует не только на сами программы, но и на гаджеты^[27]. Ведь все друг с другом связано, и...

Больше она не смогла сказать ни слова: диван вздыбился, как необъезженный мустанг, и мы свалились на пол, причем я упал на Лизу, сразу оказавшись в классической позе «мужчина сверху», описанной на первой странице «Камасутры».

Пять минут спустя, когда тряска прекратилась, Лиза поправила прическу, я отряхнул брюки, и мы обсудили сложившуюся ситуацию. Лизе пришлось согласиться, что она не знает, где мы – все еще в новостной программе или уже вернулись в реальный мир. И не знает, как это узнать. Может быть, системный программист более высокой квалификации сумел бы провести нужный тест, но...

– Так вызывай программиста! – потребовал я. – В чем проблема?

– А если и программист записан на этой же программе? – уныло сказала Лиза.

– Ты хочешь сказать, что мы никогда отсюда не выберемся?

– Я-то думаю, – вздохнула Лиза, – что мы находимся в реальном мире, но доказать это не берусь.

Смотреть новые модели мне расхотелось. Целоваться расхотелось тоже. Мне не нравилась мысль, что целовать Лизу меня заставляет не мое мужское желание, а некая строчка в некоей программе, да еще и зараженной вирусом.

– Все, – сказал я, – беру эту модель. На тридцать шесть платежей по «Визе». Надеюсь, фирма сделает мне скидку, поскольку я в этой модели уже живу.

Думаете, фирма пошла мне навстречу? Черта с два. Выхода у меня не было, пришлось платить.

Рисковать я не хотел. Судите сами. Допустим, я все еще был внутри программы. Я отказываюсь покупать, оператор нажимает «сброс», и... Конечно, если я благополучно выбрался из компьютерного мира в реальный, то моя покупка была чистым разорением. Тем более что после свадьбы нужно будет покупать квартиру.

Утром после первой брачной ночи я спросил Лизу, не раскрывая глаз, чтобы не видеть выражения ее прекрасного лица:

– Лизочка, как по-твоему, этот вирус... из-за него не разводятся?

Лиза долго молчала. Мне в какой-то момент показалось, что я переместился в другую программу, и если открою глаза, то увижу не свою спальню и не свою жену, а какой-нибудь первобытный лес и страшную мымру на переднем плане.

– Послушай, – сказал голос Лизы, и я облегченно вздохнул, – ты только никогда и никому не говори о своих подозрениях, хорошо? Если ты считаешь, что этот мир – компьютерный, это ведь не значит, что все должны считать так же? Особенно наши с тобой дети.

О детях я действительно не подумал.

Так я приобрел свой компьютер и свою первую жену. С Лизой, кстати говоря, мы вскоре расстались – она начала продавать модели «Рис-паром», и я счел это изменой. А мой компьютер со мной и сейчас.

СТРАСТЬ ПО МАКЛЕНДЕРУ

Кем только мне не пришлось быть в молодости! Я уже рассказывал о службе в армии, работе в Патруле времени и о том, как я покупал свой компьютер. Как-то мне предложили написать рецензию на новый фильм, и я сдуру принял предложение, рассудив так: посмотрю хорошее кино, напишу пару строк, да еще и заработаю – разве плохо?

Просматривая недавно старые файлы в своем компьютере (почему я их не стер – ума не приложу!), я обнаружил этот свой единственный опыт рецензии и подумал: «Пусть читают!»

Вот и читайте.

«В прошлом веке, – писал я, – самым дорогим голливудским фильмом была «Клеопатра» с Элизабет Тейлор – одни только массовые сцены да египетские храмы и пирамиды чего стоили! В двадцать первом веке самый дорогой фильм – «Страсть», где, кстати, ни одной массовой сцены нет, а самый дорогой предмет реквизита – двуспальная кровать. Деньги (три миллиарда долларов!) были потрачены на разработку аппаратуры записи и воспроизведения, на переоборудование старых синематек и возведение новых. И на рекламу, естественно».

А теперь – о фильме и о себе. Раньше рецензент мог отойти в сторонку от себя самого и оценивать произведение искусства, стараясь быть максимально объективным. После «Страсти» это стало невозможно даже физически, я и пытаться не буду. Век назад русский режиссер К. С. Станиславский написал книгу «Моя жизнь в искусстве». Я могу назвать свою рецензию «Моя жизнь в «Страсти»».

Титры фильма меня позабавили – никакой режиссерской фантазии, по темному полю над головами зрителей идут надписи, тихая музыка (композитор Бруно Розати), действующие лица и исполнители. Первым в титрах значился некто Рон Даркон. Исполнял его...

Вот здесь-то я и ощутил впервые, что режиссер не так прост.

«Рон Даркон, – успел перечитать я прежде чем титр сменился, – Иона Шекет».

Меня, конечно, предупреждали, но ведь не до такой же степени! Чтобы прямо в титрах... «Дана Оливер – Натали Эштон». Под плавную усыпляющую мелодию Розати потекли имена, имена... они текли мимо сознания, потому что я в это время упорно вспоминал, когда и кому рассказывал о Натали Эштон. Она... Нет, простите, и вам не стану рассказывать: в конце концов, есть предел вмешательству в личную жизнь!

Пока я приходил в себя от изумления, титры кончились и камера показала панораму Вашингтона, плавно переходящую в тель-авивскую толкотню. Оператор спустился от Белого дома на площадь Вашингтона, за ней почему-то начиналась улица Алленби, где на углу с улицей Алия я успел разглядеть знакомую проститутку, с которой здоровался каждый день. Она и сейчас сделала движение в мою сторону, но камера перемещалась слишком быстро, и мы успели только обменяться взглядами.

Вот тогда-то со стороны улицы Иегуды Ха-Леви и возникла главная героиня фильма Дана Оливер. То есть я имею в виду... Нет, господа, именно Дана Оливер, не будем, в конце концов, идти на поводу у режиссера. То есть наоборот, я хотел сказать – давайте следовать режиссерскому замыслу и не отвлекаться на личное.

Должен сказать, что эстетическая позиция режиссера показалась мне в этом начальном эпизоде немного устаревшей. Этакий постмодернистский кунштюк, явно привнесенный из традиций кинематографа времен Бунюэля и Бертолуччи. Впрочем, по части вкуса, надо отметить, Маклендер недотягивает... ну да не в том дело.

Итак, Рон Даркон и Дана Оливер встречаются на углу улиц Алленби и Иегуды Ха-Леви, причем вдали, как вы помните, виден Капитолийский холм с Белым домом на вершине. Я понимаю, что это символ. Но пусть и меня, как зрителя, поймет режиссер – вот я с Натали, то есть Рон с Даной, вот мы, то есть они, стоят, встретились после трехлетней разлуки. Перекресток. Светофор. С обеих сторон электромобили воют, как бабуины при случке. Капитолий опять же. Знакомая проститутка на заднем плане.

– Ах! – кричу я (то есть Рон Даркон в моем исполнении) и прижимаю к себе Дану так, как хотел бы обнять мою Натали, то есть... неважно. Как зритель я вижу, что сцена разыграна излишне мелодраматично. Как действующее лицо – я чувствую, что Дана не очень рада встрече. Как рецензент – я понимаю, что завязка фильма банальна и рассчитана на дурной вкус.

Тут-то режиссер и вводит «третьего лишнего», мужчину средних лет, весьма неприятного на вид, который подходит к нам со стороны почты, без слов хватает Дину (Натали?) за руку и тянет за собой.

Что бы предприняли вы, господа, если бы встретились с... ну, скажем, с давней знакомой, с которой провели немало прелестных часов, в том числе и в постели, и тут же некто стал бы посягать на ваше вновь обретенное уединение? Дали бы в морду? Естественно. А если бы это не входило в планы режиссера? И не соответствовало желанию зрителя? Не говоря уж о мнении рецензента? Вот то-то же.

Кроме того, я обнаружил, что обозначенный в титрах Дэн Кругер на самом деле (впрочем, что значит «на самом деле»?) – мой сосед Нахмани из восемнадцатой квартиры: та же лысина и короткая шея. Интересно, что моя Дана-Натали могла найти в этом мужлане? А она ведь не только что-то в нем нашла, но еще и уходит, не сопротивляясь, а мне, как герою фильма, нужно преследовать парочку, удаляющуюся в направлении Капитолийского холма, и эта режиссерская находка совершенно выводит меня из себя.

Начинается банальная погоня. Лысый Нахмани с моей Даной впереди, я за ними, и что интересно: оглянувшись (по воле режиссера, сам бы я не стал вертеть шеей), замечаю, что знакомая проститутка следует за мной, как неопытный филер. Она-то зачем?

Очередная режиссерская «находка» – Нахмани в роли Кругера пересекает некую демаркационную линию, переходит с улицы Алленби на площадь Вашингтона и удаляется мимо Капитолийского холма в сторону улицы, названия которой я не знаю. А я, достигнув той же линии ровно на пять секунд позже, наталкиваюсь на невидимую преграду. Стоп. Смена кадра.

Не успев прийти в себя после удара по носу, я обнаруживаю, что сижу на диване в холле массажного кабинета, а знакомая проститутка обнимает меня за плечи и бормочет что-то вроде «Ах, как я тебя долго ждала...»

Не стану анализировать эту сцену, поскольку ни с традициями мирового кинематографа, ни со здравым смыслом она не имеет ничего общего. Я так полагаю, что главная режиссерская «задумка» состояла в том, чтобы доказать: и среди жриц любви есть порядочные женщины. Очень свежая идея.

Оказывается, проститутку зовут Нина, и родом она из Одессы. Это я (то есть Рон Даркон) выяснил только после долгой и потрясающей (без иронии говорю) сексуальной сцены. Короче говоря, Рон Даркон, будучи человеком импульсивным (прежде я за собой такого не замечал), влюбляется в Нину, а Нина, оказывается, давно положила глаз на Даркона. Сексуальная идиллия, однако, нарушается, поскольку герой должен (о, муки совести!) найти Кругера-Нахмани с Диной-Натали и дать в морду первому, чтобы отобрать вторую. Ни того, ни другого герою (и мне, надо сказать, тоже) делать не хочется. Но надо – против режиссера не пойдешь.

Я так понимаю, что господин Маклендер взялся своим фильмом доказать равнозначность любви чувственной и романтической. Любовь к Нине и любовь к Дине в душе главного героя Даркона (о себе, как о зрителе, умолчу) переплетаются, и если Даркон предпочитает утолять сексуальный голод в объятиях Нины (что и делает с периодичностью в десять минут по экранному времени), то мысленно он с Диной (причем постоянно). Как Гамлет – полный разлад между словом и делом.

Дальнейшие сюжетные перипетии, на мой взгляд, анализу не поддаются по причине полной алогичности и причастности более к суперпостмодернисткому авангардизму континуального порядка, нежели к нормальному кинематографу. Как зритель, я оказался к концу доведен до полного обалдения, и единственным моим желанием было вырваться на свежий тель-авивский воздух.

Как вынужденный участник, я оказался доведен до такого состояния, что, когда я таки дал в морду пресловутому Кругеру-Нахмани (естественно, на крыше Собора Парижской Богоматери, куда я загнал своего противника по крутой винтовой лестнице – вот только как мы оказались в Париже, я не понял), то уже не имел сил даже прижаться к вновь обретенной Дине-Натали. Тем более что боялся сорваться с семидесятиметровой высоты и упасть на голову Нине, которая ждала меня внизу.

Ну а как рецензент я с удовольствием прочитал наконец заветное слово «Fine».

Когда в зале зажегся свет, зрители еще некоторое время оставались неподвижны и лишь минуту спустя начали вставать со своих мест. Я почувствовал толчок в бок, обернулся и оказался лицом к лицу с моим соседом Нахмани, которого я битых два часа преследовал по разным странам и которому расквасил нос. Я инстинктивно отпрянул, подумав, что теперь-то он, не будучи больше в роли Кругера, покажет мне кое-что из своего репертуара. Но Нахмани неожиданно округлил глаза и отступил на шаг, прикрывая руками живот. Он меня боялся!

И лишь тогда я понял, что, с его-то точки зрения, не я ему, а он мне дал в морду, и я вовсе не уверен, что произошло это в Париже, а не в Аммане или, скажем, Тунисе. У каждого свои представления о том, где практичней бить противника, а режиссер, судя по всему, просто самоустранился, в этой финальной сцене, начисто лишенной какой бы то ни было концепции.

Я поспешил уйти, а мой сосед-соперник поспешил уйти в противоположную сторону. На улице было жарко, начался хамсин – обычное дело.

Боюсь, что мой опыт зрителя, участника и рецензента ничему не научит читателя. Как зритель, я не сумел отдохнуть, посмотрев интересное кино. Как участник, я оказался не на высоте положения, поскольку не сумел в полной мере насладиться ни погонями, ни пейзажами, ни даже сексом. А как рецензент, я, боюсь, так и не убедил читателя в том, что режиссер Маклендер открыл новую страницу в кинематографе. Не обладая талантом художника, он сделал фильм, который достоин встать в один ряд с такими признанными шедеврами, как «Броненосец Потемкин», «Девушка моей мечты» и «Аватар». Просто потому, что он – первый.

Маклендер ввел в кинематограф эффект сопричастности. Решение сугубо техническое, а каков результат! Введение звуковой дорожки тоже в свое время было сугубо техническим решением. Или, скажем, цвет. И трехмерное изображение.

Думаю, «Оскар» по всем возможным номинациям Говарду Маклендеру обеспечен. Надеюсь все же, что следующий его фильм не будет столь же бездарен в художественном отношении. Как зрителю, мне не доставят удовольствия примитивные сцены беготни и мордобоя. Как участник, я просто не выдержу, если и в очередном фильме мне придется каждые десять минут совершать сексуальные подвиги. Как рецензент, я не допущу, чтобы сложное и высокое искусство профанировали на потребу плебсу.

Впрочем, что-то я слишком вошел в роль. Или в роли? Сколько их, в конце-то концов? Зритель, герой фильма, рецензент... А где же в это время был я сам, Иона Шекет?

Похоже, меня там не было вовсе, а я, знаете ли, не привык пренебрегать собственной персоной. Именно по этой причине я и отказался в свое время от достаточно высоко оплачиваемой работы рецензента. Лучше рекламировать гаджеты, чем фильмы.

ШЕСТАЯ ЖИЗНЬ ТОМУ ВПЕРЕД

Бывали в моей жизни времена, о которых я сейчас могу сказать: «Врагу своему не пожелаю!» Не всегда же я был таким бодрым и готовым на подвиги, каким вы меня видите на страницах моих мемуаров. Мемуаристы обычно рассказывают о хорошем, а я человек правдивый и потому говорю прямо: как-то раз я даже пытался наложить на себя руки. Но, уже приняв решение, увидел в небе рекламу изобретения Славина, понял, что жить нужно, и отправился наниматься на новую работу – продавать стратификаторы.

В наше время стратификатор есть у каждого, и знакомство со всеми своими инкарнациями для культурного человека так же естественно, как мезонный душ на ночь. А в дни моей молодости, когда Славин сделал свое изобретение, люди ничего не знали о своих прошлых воплощениях, или, выражаясь по-научному, инкарнациях.

Я был в числе первых, кто объяснял ничего не понимавшей публике истинный смысл замечательного прибора, созданного в лаборатории гениального изобретателя Славина. Современному читателю не нужно рассказывать о том, что стратификатор – это прибор, с помощью которого можно извлечь из собственного подсознания любую из своих инкарнаций. И воплотиться в нее со всеми вытекающими последствиями (мои воспоминания об этом были уже опубликованы в «Искателе», № 12,1997).

Я как-то спросил у компьютера, не помнит ли он, как я рекламировал стратификаторы? Вопрос вполне невинный – на собственную память я уже давно не могу положиться: разве способен нормальный человек запомнить каждый из семнадцати тысяч миров, на которых мне довелось побывать, и два десятка профессий, которые мне довелось перепробовать?

– Помню, помню, – раздраженно сказал компьютер, когда я пришел в бешенство и пригрозил, что никогда больше не задам ни одного вопроса. – Ты сам не очень-то любишь вспоминать те дни, когда зарабатывал на хлеб рекламой и продажей стратификаторов.

– Не люблю, – согласился я. – Но мемуары – это жанр, требующий от автора максимума объективности. Да, я не хочу об этом вспоминать, именно потому я и передал эту часть своей памяти тебе на хранение! Но я должен написать все, как оно было на самом деле...

– Кому ты должен? – возмутился компьютер. – И с чего ты взял, что мемуарист обязан быть объективным? В моей памяти хранятся сто двадцать две тысячи девятьсот шестьдесят три мемуарных файла, и, сравнивая эти тексты с другими документами, я вынужден сделать вывод о том, что мемуаристы лгут в девяноста трех процентах случаев. Ты хочешь оказаться белой вороной?

– Шекет никогда не лгал и не станет это делать! – с пафосом воскликнул я, и компьютер вынужден был предоставить в мое распоряжение воспоминания, которые я от него требовал. Мне показалось, правда, что он с досады сплюнул энергетическим пакетом, но эту вольность я оставил без внимания.

Так вот, проглотив выданный компьютером блок памяти, я сразу же вспомнил о том, как входил в чужие квартиры и занудным голосом рассказывал о замечательных возможностях стратификаторов инкарнаций.

В наши дни стратификаторы инкарнаций никто не рекламирует – считается, что продукция себя изжила, новых моделей не производят, а старыми обзавелся каждый. Все сейчас знают, кем они были в предыдущих жизнях, и не каждый, кстати, доволен своими прежними инкарнациями – мне даже известно несколько случаев, когда вполне рачительные граждане выбрасывали стратификаторы из окон с криком: «Не хочу я такого прошлого!» Но от себя не убежишь, верно? А инкарнации – это и есть ты сам в прошлых жизнях.

Слухи разносятся со сверхсветовой скоростью – это известно всем. «Вы слышали? Оказывается, страт не только прошлые жизни показывает, но и будущие тоже!» – «Да? Значит, я могу узнать, что со мной случится лет через триста?» – «Еще как можете! Я только что слышал...»

Один мой знакомый, имя которого мне не хочется называть, услышав о потрясающих возможностях стратификатора инкарнаций от своего малолетнего сына, немедленно переключил на пульте аппарата контакты и выяснил, что в числе его будущих воплощений значатся: