Текст книги "Зона Посещения. Луч из тьмы"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 7
Зона – это мир

Пробуждение

Когда зрение Лауница сфокусировалось, он увидел диск огромной планеты и обвивающую ее серебристую ленту, в которой можно было различить множество ледяных обломков, испещренных зелеными искорками. Прямо над ним пролетало небесное тело со словно бы иссеченной клинком ледяной поверхностью. Высота торосов доходила метров до ста, и было ясно, что под поверхностью этой планетки неспокойный океан, в котором, может, таится жизнь.

Его путь пролег мимо орбитальной станции – он не сразу, но вспомнил, что она называется «Джуп-5», – обращающейся вокруг Юпитера. Если точнее, мимо приемного шлюза. Он знал, что десять лет назад там произошла катастрофа, все члены команды и прилетевшие на время исследователи погибли. И с тех пор она является необитаемой – даже не все тела были вывезены.

В центральном модуле станции была снята, сдернута как кожура с апельсина, часть обшивки, и сквозь огромную дыру, пересеченную погнутыми шпангоутами, виднелись… почки. Здесь они напоминали потешные человекоподобные существа, гномиков с цилиндрической головкой, будто в шляпках. «Гномиками в шляпках» были усажены панели из черного дерева, которыми отделывали помещения станции, чтобы придать более домашний характер футуристическому и чертовски далекому от Земли объекту. Из-за гномиков переборки казались покрытыми сыпью.

А потом он стал входить в ураганную атмосферу Юпитера – и здесь увидел других существ, невероятно спокойных, несмотря на ожесточенные ветра со скоростью тысяча километров в час. Внешне они напоминали полупрозрачные светящиеся зеленым пузыри с темными инкрементами…

Неожиданно над ним просияло лицо Веры.

– Вставай, белоснежка. Зигмунта, Ленарта и Альгирдаса больше нет. Мы остались вдвоем, и я вкатила тебе «поцелуй Шивы» для досрочного вывода из комы. Извини, но мой собственный поцелуй при этом был совершенно излишен. У нас есть пара часов на то, чтобы выбраться из Зоны. Ты немного подвигаешься, а потом снова вырубишься.

Дважды предательница вроде как спасла его. Его губы едва шевелились, горло напоминало металлическую трубу. Призывать ее сейчас к ответу, когда говорить-то почти не можешь – не катит. Он еле выдавил:

– Из-за чего вырублюсь?

– Из-за слишком быстрого пробуждения. Если б у тебя имелись энергетические депо, то, может быть, обошлось бы. Но ты ведь натурал.

– Я не собираюсь из Зоны. Зачем мне неприятности?

– Зона вышла из себя. Что-то очень похожее на грибные гифы, только очень мелкое, расползается по Хармонту и проявляет большой аппетит. Кто-то неостроумно назвал это нитехроноплазмой. Название мало что говорит несведущим людям. Наверное, лучше б назвать «быстро подкрадывающийся капец». Но мы-то с тобой знаем, что это большой мусорщик взялся за метлу и тряпку.

– Как власти?

– Гражданские власти в истерике. Кто-то из верхушки «Монлабс» улыбается в усы, такой эксперимент за чужой счет. Хармонт заблокирован – помимо муниципальной полиции и ЧВК «Вау» задействована национальная гвардия, отряженная губернатором. Полчаса назад прорвалось сообщение, что у экс-фонтана на Гастингс-сквер творится что-то ужасное, впрочем, картинки оттуда нет, будто все каналы со всех видеокамер напрочь отрубило. Я бы поверила, что губер перекрыл трансляцию, как во время демонстрации изувеченных сталкеров и шествия зараженных СПИДом ветеранов «Вау», но, сдается мне, дело серьезнее.

– Живая гуща? – он сел и ощутил дурноту под ложечкой. Холод и консервирующие вещества еще не вышли из его тела.

– Живая и совершенно убийственная. Есть подозрение, что это нитеплазма, действующая сейчас как смесь «ведьмина студня» и «зеленки», убивает, но больно не делает. Поглощает людей почти мгновенно и те, понимаешь ли, при этом счастливы. Правда, те, кого она еще не поглотила, дрищут от страха. Матери отшвыривают своих сопливых детишек и спасаются бегством, мужики бегут бздливым потным стадом, затаптывая все на своем пути.

– Вера, мне надо вколоть «освежитель» A40, поищи ампулу с адреналитиком в стальном шкафчике; однажды после неуемного применения «раптора» меня откачивали именно им…

Она поднесла свои губы к его лбу и поцеловала холодным поцелуем снежной королевы. А потом ее глаза оказались около его. «Слишком ровные цвета у радужек, – подумал он, – может, она делала пересадку клонированной глазной ткани?»

– Хватит с тебя адреналитиков. Как ты вообще?

– Что с моим крысаком?

– Да отпустила я его, отпустила, не люблю зверюшек мучить. Так как, познакомился с нитеплазмой поближе?

– Пришлось. В разных дозах эту гадость содержит почти все, что есть на Кухне. От нее все киношные эффекты, не очень верно прозываемые аномалиями. Это – иноматерия. Ученые должны быть в восторге, уже не надо проникать в глубины космоса на суперсвистолетах, которые никто никогда не построит. Дальнейший мой рассказ обойдется тебе в два доллара за слово.

– Я не из газеты и даже готова поддержать твою версию на ученом совете. Но ты был в том месте, где ее больше всего. И это случилось не в глубинах космоса. Даже не на юпитерианской станции. Так почему же ты выжил? Ты ведь такой же раздолбай, как все. Или нет?

Ах, хитрюга, как умело она делает вид, что не предала его два раза.

– Эй, блондинка, подожди с допросом… Ты понимаешь, что рутина закончилась и пошла активация почек, потому что ты вынесла «смерть-лампу». Весь город заражен, не так ли? Именно этого и хотел твой босс?

– Эта информация закрытая… Но думаю, что город почти весь… А если бы она оказалась во мне? Стал бы целоваться?

– Я с предательницами не целуюсь, – он опустился на металлический пол около «саркофага».

– Патетично, но я бы на твоем месте не стала отказываться. Бояться нечего, зараза к заразе не пристает, нитеплазма к тебе не прилипает. Мы с Берковски уже проверили тебя на гнездовья вирусной плазмы, благо все необходимое оборудование захватили с собой. Понимаешь, если за пределами Зоны произойдет новое слияние гамет и начнется рост спорофита, полноценного мицелия, то чистеньких не останется, кроме, возможно, тебя одного. И меня, но по другой причине. Поэтому я тебя доставлю в «Монлабс».

– Мне как-то не хватает общечеловеческих лозунгов.

– Пожалуйста. При стопроцентном заражении населения Совбез ООН примет резолюцию и тогда прилетит бомбер, который сотрет и город, и Зону ядерной бомбой.

– Я бы начал стирать с руководства «Монлабс»… А пока пойду гляну на движок «армадилльо».

– Будешь делать то, что скажу тебе я, – она многозначительно провела рукой по своей талии, доведя ее до кобуры, из которой выглядывала «беретта», компактный пистолет-пулемет; в обойме двадцать беспатронных боезарядов, в каждом боезаряде по двадцать скрученных игл. – Ладно, иди.

Лауниц вышел на нетвердых ногах из транспортера, оглянулся на пейзаж, неожиданно залитый солнечным светом – только вот солнц было три; каждое светило в своем цветовой диапазоне для своего потока времени, но все они как-то уживались вместе. Открыл люк, ведущий в машинное отделение «армадилльо», и передал по близкосвязи о наличии плоских топливных элементов.

– Два водородных «стэка», может не хватить на то, чтобы выбраться из Зоны.

– Ты что, уже упал и головой об гранит стукнулся? Или пытаешься обмануть девушку? Да этого хватит на триста километров пути. Здесь же по прямой до периметра всего…

– В Зоне, Вера, ничего не бывает по прямой. Этот ваш мицелий легко меняет кривизну пространства и его заряд. Так что снимем водородный «стэк» с транспортера и поедем на одной машине. Датчики нитеплазмы с «магируса» тоже свинтим и перевесим на «армадилльо», видел там свободные гнезда. Нижнюю полусферу надо контролировать, как свои собственные ягодицы. Нитеплазма ж без проблем распространяется в почве, такой как эта – в бурой лесной. Вот с магматическими горными породами у нее заковыка, а здесь они именно такие. Так что достаточно просматривать грунт на полтора метра вглубь. Еще замечено, что она легко распространяется в некоторых синтетических материалах – пластмассах, например.

– В металле хуже?

– Чем плотнее металл, тем хуже для нитеплазмы. Легированные молибденом стали – непроницаемы. Железобетон для нее плохой носитель. Так же как некоторые виды керамики. А кирпич, к сожалению, – не защита, я уж не говорю про всякий гипсокартон. Так что все, что строилось быстро и легко, в расчете на скорую прибыль, – это плохо.

– Из железобетона я бы не хотела быть, как-то это неженственно. А из металла – не прочь.

– Могу пообещать только чугунный горшок на голову. Где-то тут видел.

Он смог наконец снять панель топливной секции – все проржавело, зараза, за сутки – и начал вытаскивать теплые длинные пластины водородного «стэка».

К центру мира

Горизонт стал узким, так что казалось, что они на дне бочки.

Поток времени превращался в пространство и заворачивался в складки. На месте бывшего бизнес-квартала появился каньон. Визуально его склоны составлялись словно из расплющенных стен и крыш домов. На нижней части склона были еще заметны окна и двери, но выше они превращались в абстрактный орнамент.

Расход энергии двигателем соответствовал тридцатикилометровому пути по пересеченной местности, но за полчаса они проехали всего километр.

– Как видишь, нам не хватит горючего и пешком мы точно не доберемся. Надо возвращаться, точнее, двигаться на Кухню. Это как глаз циклона. Давай-ка я приму решение, как мужчина, – сказал Лауниц. – А твой босс перетерпит.

Лауниц не зафиксировал момент, когда Вера его ударила, однако осознал, что свалился с сиденья на клепаное дно «армадилльо». Ее солдатский ботиночек прижимал его голову к полу, а ствол «беретты» неласково смотрел ему в грудь.

– И не вздумай тут командовать. Мы не останемся в Зоне, придурок. Однозначно сваливаем отсюда. Не хочешь видеться с моим боссом, тогда сматываемся из города тоже. Вместе. Я знаю, где находится «коридор» в городском периметре.

– Сматываемся из города? Зачем тогда я тебе нужен, милая?

– Эта гадость не прилипает к тебе. Вот и все объяснение.

– Вместе – и в маленьком домике на берегу тихой речки. А ты меня не разводишь? Кажется, я тебе уже не верю. Два раза ты меня предавала, а это дело любит цифру «три». Вера ты или не Вера Загряжская, мне не ведомо, но ты – хренова Монсантовская обслуга. Я, кстати, нормально к проституткам отношусь, хотя и не пользуюсь. Если для того, чтобы выжить, почему б не придать интиму коммерческую составляющую. Но тех, кто становится шлюхами, чтобы сделать карьеру, – не выношу. А еще рассказывала мне про закат над Невой.

Ее ботинок давил на его шею с постоянством и твердостью машины.

– Я сломаю тебе шею, чуть погодя, только я не хреновая, а из металлопластика, собранная в бассейне диффузной механохимической фабрикой – очень передовой способ мокрой конгломерации. Ты разве не в курсе, что «Монлабс» – ведущий производитель «зародышей», из которых при самой обычной температуре методом нанофабрикации и репликации вырабатываются самые разные вещи? В том числе силиконовые импланты ягодиц, съедобные пистолеты, силовые скелеты для наемных корпоративных солдат, квазиживые морские мины-кальмары со стайным интеллектом и многое другое. Засыпал порошка в ванну – и жди подарка, например, меня. Кстати, «зародыши» тоже прекрасно защищены от копирования.

От того, что она сейчас сказала, небо не упало. Он даже почувствовал благодарность к машинной «Вере» за то, что избавила его от горечи – предательства не было, хотя любовь была. Как выяснилось, к образу.

– Это похоже на признание в неестественном происхождении. Э, дамочка из железа и пластика, если все же чуть погодя, то сейчас немного ослабь напор… Так это ты Загряжского убила?

– Обижаешь. Родного мужа? Загряжского убил Берковски, когда тот добыл «смерть-лампу», чтобы Сергей не оставил при себе и не передал ее русской разведке вместе со сведениями о новом таинственном явлении, которое тогда еще не называли нитеплазмой.

Обычно когда лежат в придавленном состоянии на полу, не испытывают сантиментов, но Лауниц вдруг ощутил тоску, словно с Загряжским его связывала какая-то старинная дружба.

– Еще за порядочность и благородство убил, чтобы не мешал корпорации опускать сталкеров. Ты знаешь, Лже-Вера, после того, как ты поднимешь ножку, я все же доберусь до этого гада Зигмунта и грохну его.

– Если перед тем я не сломаю тебе шею. Я ведь думаю, что и тебя прислали наши «партнеры» из внешней разведки России. Психоподготовка на роль простака Лауница была основательной, но где тонко, там и рвется. Ты не похож на истерика-режиссера с дряблым животиком и сопливыми нервами.

– И все же чуть приподними ножку, стальная красавица, а то душно… Значит, «Монлабс» послала скотину Берковски, чтобы разобраться с Загряжским, и тебя, терминатор в юбке, чтобы разобраться со мной? Русские останутся с носом, а сокровища всего космоса достанутся сэру Роджеру Дюмону? Что же ты еще от меня хочешь, куколка Долли с крепкими ручками? И сколько ты мне еще отвела, на который час поставлен будильник, вернее убильник?

Вместо ответа она наклонилась и всадила ему в шею инъекцию из шприц-пистолета.

Уже через несколько секунд Лауниц смог почувствовать, что фактически лишился своего тела.

– А если я описаюсь, злючка?

– На здоровье. Потерплю. Я действительно иногда злюсь, но недолго. Есть механизмы контроля. И я, кстати, не шлюха. По крайней мере, в привычном понимании этого слова. В каком-то смысле я даже люблю тебя.

– Тронут, только напоминаю, что из любимых котлеты не делают.

«Вера» уселась в кресло и положила руки на троды, управляющие «армадилльо».

Голова обездвиженного Лауница лежала так, что он видел экран переднего обзора. Случайно, а может она того и хотела.

Через двадцать минут он спросил:

– Вектор скорости отрицательный? Только правду говори.

– Отвяжись.

– Тебе не кажется, золотце, что почва под колесами «армадилльо» движется в обратную сторону?

«Вера» промолчала, но он знал, что сейчас в ее процессоре работают на полную катушку все регистры.

Еще через десять минут Лауниц сказал:

– Горлышко закрывается. Из этой ловушки невозможно вырваться. Время изменяет геометрию пространства; враг умен, но перебрал хрональной энергии. Зря ты со мной спорила столь недипломатичным образом.

Она откликнулась непривычно хриплым голосом:

– Куда нас забросит?

– А что у тебя там запершило, смазка кончилась? Думаю, что мы попадем, так сказать, в центр всех грибниц, где они сплетаются своим мицелием и происходит анастомоз, вот вспомнилось словцо. Ты, кстати, не думаешь, что Дюмон-гегемон знал все заранее, в том числе и в отношении тебя?

– Что все?

– Любая грибница не только активно воздействует на субстрат, пищеварение-то внешнее, но и выбирает именно тот, который ей нужен. Подберезовики ведь никогда не будут расти под осинами. Лет двадцать назад этот грибочек-мутант пустил гифы в Зоне. Теперь начинает размножаться за пределами Зоны. Значит, субстрат подготовлен. И мне кажется, что для этого твой босс изрядно потрудился, вместе с «Монлабс» и другими компаниями «большой девятки». Он создал тебя такой, чтобы ты была неуязвима для нитеплазмы, чтобы с твоей помощью отдать ей весь мир.

– И думаешь, что твое появление сбило его карты? Не надейся. Через пять минут от тебя останется одна лужица. Вот и вся мораль; вас, людей, сделали кое-как. Так что не жалко.

– Скоро, стальная принцесса, и ты станешь ему не нужна. Может быть, уже стала. Потому он и оставил тебя в Зоне. Не знаю почему, но я верю, что у тебя есть душа. Не служи ему больше, переходи на мою сторону.

– Нет у тебя стороны, Лауниц, нет почвы, мы падаем. Но за сентиментальный подход – спасибо.

Голос ее был спокоен и ровен, ей больше не надо было имитировать человеческие эмоции.

– Убери колеса, Лже-Вера, или сломаешь подвеску «армадилльо». Перейди на режим глидера. Еще через несколько минут мы потеряем контакт с опорой. И тебе спасибо – за сентиментальный подход.

На дне

Он лежал на дне глубокой обширной воронки, которую можно было назвать и бутылкой. Небо отсутствовало. Горлышко бутылки закрылось. Наверное, псевдоученые назвали бы это хрональной сингулярностью. Над Лауницем тускло светилась гуща, напоминающая «зеленку». Казалось, она имела волокнистую нитевую структуру, но в то же время эти волокна и нити легко меняли направления и кривизну, как струйки жидкости. Гуща напоминала то колоссальное строение в готическом стиле, то внутренности какого-то огромного животного, левиафана.

От «армадилльо» не осталось ничего, даже обломков. От «Веры» – остатки каркаса, точнее, кусочки аллотропного углерода и несколько крупиц легированного металла. Действительно, не шлюха она в привычном понимании этого слова. Техманн, считавший себя женщиной за счет психопрограммы. И в этой имитации было что-то светлое. Наверное, под конец она что-то поняла, а может и пораньше, однако соскочить с поезда уже не могла – программные заглушки не позволяли. Но Бог знает, какие процессы психической самоорганизации могут произойти в сложном техническом устройстве. Где есть сложность, там появляется интеллект, а где есть он, там, наверное, зарождается дух.

Среди кусочков углерода лежал цилиндр из светлого металла – последний подарок «Веры».

Он догадался, что это декоррелятор по технологии Заварзина.

Потом Лауниц стал ощущать тепло своего тела. В отличие от техманна, он уцелел, наверное, потому, что потоки агрессивной нитеплазмы так и не смогли проникнуть в него.

Лауниц дополз до цилиндра, подхватил, встал – и в этот момент сила тяжести поменяла свое направление. Его понесло вверх, сквозь гущу, которая размыкалась перед ним и снова смыкалась за ним, как за чужеродным телом. Спустя непонятный промежуток времени перед ним открылся космос, который весь был заполнен этой субстанцией. Может быть, более разреженной, чем на дне воронки, – благодаря этой разреженности было видно, что нет ему ни конца ни края. Это был живой космос, созданный нитеплазмой в дополнительных измерениях времени.

Волокнистая субстанция соединялась в пучки – ризоморфы, а те сплетались в узлы. Когда по ним проходили пульсации, они казались своего рода сосудами.

Лауница потянуло к одному из узлов. Приближаясь, он все более напоминал огромное сооружение, висящее в бездне, – настоящий дворец с очень мелкими, многочисленными и запутывающими глаз архитектурными элементами и огромными искривленными колоннами, напоминающими скелетированные ребра.

Из-за этих колонн-ребер выглядывала жадная бездна. Раз – и она потянула его, но не удержала. Это было как мимолетное погружение в ад.

Она питалась временем, которое не смогли израсходовать живые разумные существа. И эта неизрасходованная энергия вызвала у Лауница ощущение скопившей мерзости, жадности, зависти, нечистого страха. Бездна втягивала время, не ставшее работой человеческого духа.

Здесь шли катаболические процессы, высвобождающие хрональную энергию, которая будет израсходована нитеплазменной грибницей для пролиферации мицелия, роста новых почек, образования спор.

«Дворец» являлся силовой установкой, энергостанцией нитеплазмы.

Собственно, все описательные слова Лауниц подобрал много позднее, а тогда он только понял, что для уничтожения нитеплазменной энергоцентрали надо погрузиться в бездну.

Он знал, что это должно убить его, но автоматически преодолевать страх смерти его научили давно.

Лауниц вернулся в бездну распадающегося времени, и за какое-то мгновение перед ним пролетела запись всей его жизни.

Он с бабушкой стоит в церкви, слушая пасхальное песнопение. Следит за румяной щечкой своей одноклассницы. Бежит в училище десятикилометровую дистанцию, а когда легкие, кажется, разорвутся и вылетят наружу, открывается второе дыхание, приходит легкость, почти полет. Боксирует в спарринге со своими будущими боевыми товарищами из разведроты ДШБ. Получает первое боевое задание от своего командира. Вступает в свой первый бой где-то в горах, смотрящих на море. Первый раз смотрит в глаза существу, которому платят за убийство, оно всего в десятке шагов. И опережает его пулей из крупнокалиберной винтовки, чтобы спасти других людей, чьи потухающие глаза с последней надеждой смотрят из ямы. Он, в составе группы спецназа космофлота, на орбитальной станции «Джуп-5», где жилой отсек разрушен, кают-кампания забита телами погибших – на них словно почки, зеленоватые вздутия.

Лауниц выпустил из рук активированный декоррелятор…

Прошло, может, несколько миллисекунд – или же век, грибницу теперь корчило и рвало, порванные гифы и ризоморфы сметало в багровую воронку, одну за другой, множество за множеством. Грибница пыталась сопротивляться, но общая организованная сила была потеряна. Какое-то светящееся багровым светом создание, похожее на крылатого змея, только с глазами-пуговками крысака, сейчас терзало конвульсирующий мицелий. Наверное, это был вредитель грибницы. Лауница задело крыло «змея», всякая ориентация была потеряна в бешеном вращении вокруг нескольких осей. Чувства и мысли Лауница словно разметало центрифугой.

Позднее, когда они немного собрались, стало ясно, что «змей» вытащил его из бездны и пронес сквозь темпоральный барьер.

Их вынесло в город в районе фонтана на Гастингс-сквер, где засыхали, чернея, побеги зла.

«Змей» отпустил Лауница; в меню зверя, похоже, входили не мясные блюда, а гнездовья нитеплазмы.

Полчаса спустя Лауниц пришел в себя, поднялся с изъеденного мицелием покрытия площади. Лауница вырвало желчью и он даже не смог вспомнить, когда последний раз ел. Он побрел по городу, разрушенному нитеплазмой и операциями «Вау». Часть погибших горожан уже успели вывезти на безопасную утилизацию, но большинство еще лежало на улицах под пластиковыми покрывалами, показывающими их жуткие, искаженные мицелием очертания.

Над головой пару раз пробурили воздух ооновские вертолеты «Ка-70», но стрельбу на поражение открывать не стали.

Автовокзал лежал в развалинах, а за ним была граница карантинного периметра. Ограждение из пластинчатой проволоки, КПП с контрольным порталом. Карантинный периметр города был ничем иным, как новой границей Зоны.

Лауниц оглянулся назад – метрах в ста маячил крысак, хотя вообще-то они стараются к периметру и на километр не подходить. Свой или не свой? Сеня или не Сеня? Вроде Сеня – левое ухо характерно так приопущено. А еще – чем-то он был похож на того крылатого змея, вредителя грибницы. Лауниц помахал другу рукой.

– Прощай, Сеня.

Когда он вступил на вокзальную площадь, на него наставили стволы здоровенные пятиметровые ягдкнехты модификации «K», над головой застрекотали дроны МИВК.

– Стоять! – заорали в рупоры парни из «Вау». Их головы в шлемах с зеркальными забралами выглядывали из-за бетонных блоков КПП.

– Пропустить, – рявкнул какой-то военный, без мегафона, но было слышно далеко.

Лауниц прошел рамочный сканер, КПП, ощетинившийся стволами, но молчаливый, и мостик над тремя полосами заграждения. За ним увидел генерала в русской форме, с бэйджем ООН, рядом стояло еще три ооновских офицера, смуглые, мелкие – похоже, индусы. Скорее всего, они вышли из только что приземлившегося роторника – его движки, похожие на трубы линкоров, еще выдували облака пыли с посадочной площадки.

Лауниц с русским военным повстречались глазами, но ничего не сказали друг другу. Лауниц даже не остановился, хотя генерал-майора Суздальцева вспомнил. А это воспоминание потянуло за собой и цепочку других. Лауниц – фамилия деда по материнской линии, который вовсе не из Висмара, а обычный российский немец, трактористом был в Омской области.

Его же собственная фамилия – Загряжский. Александр Загряжский, звание капитан-лейтенант.

Сергей был его братом. А генерал-майор Суздальцев возглавлял Корпус деструкторов нитеплазмы, особого воинского подразделения, формально входящего в состав – нет, не СВР, ошибся ты, Берковски, а ФСБ России. Попал туда после жесткого отбора, с космофлота взяли. Предназначением корпуса был поиск и уничтожение нитеплазменных организмов в зонах Посещения на территории России, в странах-союзниках из Российского содружества наций, а затем и во всем остальном мире.

Загряжский вспомнил, как генерал выбирал его для работы в Корпусе деструкторов. Не все было ясно в теории, но с практикой уже разобрались. Это, на любой фазе своего развития, не «прилипает» к тем живым объектам, которые полностью используют организационную силу времени. Ведь, в сущности, это что-то вроде санитара леса. Или прокурора Бога, которого древние семиты называли известно как…

Кандидата помещали в камеру, облепленную почками нитеплазменной грибницы – тогда, правда, ее называли просто вируплазмой – полностью обездвиженного. И ждали, сутки, две, неделю, сколько надо. К капитан-лейтенанту Александру Загряжскому не «прилипало». Тех, кто не мог противостоять инвазии вируплазмы, успевали вытащить и почистить. За исключением одного случая, когда она успела проникнуть слишком глубоко в мозг испытуемого.

Какой-то биолог проводил для подразделения ликбез по этой самой нитеплазме. Говорил, что имеющихся данных достаточно для предположения, что это мицелий мутировавшего микроскопического грибка. Вещал и про то, что, судя по найденным микрофоссилиям – надо ж, какое словцо – грибы первые заселили земную сушу еще в протерозойскую эру. Задолго до того, как на ней появились мхи, плауны и папоротники, способные использовать энергию солнца. А поскольку они жили на планете тогда, когда солнце было закрыто пеленой водяного пара и углекислого газа, то научились жрать что ни попадя. Это им и в наше время пригодилось. В Зоне отличились те грибы, которые профессор назвал дрожжеподобными – они, кстати, самыми первыми на свете и появились. Может, их споры с другой планеты занесло или они вообще распространялись из одного галактического центра – но это мнение сторонников «панспермии»[8]8
  Термин вполне серьезный, означает распространение жизни по Вселенной из одного центра.


[Закрыть]. Тут у присутствующих бойцов появились ненужные мысли, кто-то вспомнил что-то свое, и раздались смешочки.

Латинское название у этих дрожжеподобных такое-то, не повторить, язык сломаешь. Далее ученый нес про всякие там диплоиды, гаплоиды, долго сохраняющиеся рецессивные мутации, несептированный мицелий, генетически разнородные ядра, про то, что в биоценозе такие грибы исполняют роль редуцентов, то есть не оставляют твердых экскрементов – да, им можно только позавидовать, что состоят из нитей-гифов, которые осмотически всасывают пищу.

Ученый много чего еще доказывал и показывал, однако на него вскоре все смотрели как на параноика, а он на всех, как на даунов. А когда его уже почти уговорили закруглиться, он еще рассказал про две версии развития дрожжеподобных до такого крутого состояния.

Первая – их подхватили умелые руки Посетителей, усовершенствовали с помощью своих заоблачных технологий и превратили в мусорщиков-чистильщиков. Получилось биологическое экологическое средство, никакой едкой химии. В результате его применения – при желании – остается свободная во всех отношениях планета, полное отсутствие человечества и прочей загрязняющей среду биомассы. Впрочем, есть и вторая версия: эти грибочки, оказавшись в Зоне, мутировали сами, научились использовать энергию времени и влезать в его дополнительные измерения. И, пройдя под ковром привычного пространства-времени, даже отметились в районе Юпитера. А чтобы они мутировали побыстрее и росли здоровее, добрые Посетители – борцы за права грибов – направили на них лучи «смерть-лампы». Грибы не только мутировали, но и в целом поумнели, стали размышлять о том, как победить человечество, используя его гниль и жадность, чтобы забрать себе его время…

Капитан-лейтенанта Загряжского «завернули» в Алекса Лауница, чтобы поближе подобраться к «Монлабс». Ведь оставить исследование Зоны в ведении корпораций и в нечистых руках сэра Роджера Дюмона, решившего из финансового спрута стать спрутом натуральным, было бы слишком опасным для человечества, которое и так уже ожидают большие неприятности. Так что руководство ФСБ своевременно побеспокоилось. Правда, еще более верхнее руководство изрядно опасалось связываться с дрожжеподобным чудовищем, поэтому разведка вела работу скрытно от высокого начальства, на сэкономленные средства, а прикрывал все это дело генерал-майор Суздальцев. Только в последний момент, когда стало ясно, что человечеству и в самом деле угрожает кирдык, были поставлены в известность самые верхние лица – и Дума, и Земский собор. И там только порадовались – оказывается, мы ко всему готовы и все упреждающие меры продумали…

Генерал Суздальцев едва заметно улыбнулся и, отвернувшись, стал смотреть на возню ваушников и институтской Службы безопасности возле периметра, а Загряжский прошел еще полсотни метров к федеральной трассе.

– Саша, – к нему обратилась светловолосая женщина, которая вышла из внедорожника.

Это была Вера. Настоящая Вера, вдова Сергея.

Она обняла его, он закрыл глаза, чтобы тяжелым усилием вытравить из памяти Лже-Веру. Машина умела и хотела имитировать человека, но сейчас Саша понимал, что Лже-Вера никогда бы не смогла обмануть Сергея; в реальной жизни они никогда не были вместе и даже не встречались.

– Поедем, устал что-то. И обязательно сделай пельмешки. Я ведь их тоже люблю очень, как и Сережа.

Он оглянулся назад – к периметру как раз подъехал Берковски с еще одной группой бойцов «Вау». Пора включить звуковой датчик.

– Где он? – с ходу заорал начальник сектора прорывных исследований, выскакивая из машины.

– Кто он? – нехотя отозвался ваушник – дежурный по КПП, которому уже порядком поднадоел дерганый куратор из «Монлабс».

– Лауниц! Немедленно задержать его! Я же вам сбрасывал его персональные данные…

От карантинного периметра к машине с Верой и Сашей Загряжским решительно направилась команда до зубов вооруженных наемников из «Вау» – человек пятнадцать.

– Это твои друзья? – поинтересовалась Вера. – Или трогаемся?

– Тронемся, но чуть позже. Подожди в машине.

Подождать стоило: над ваушниками завис ооновский «Ка-70», ставший видимым лишь после того, как из него на наноуглеродных тросиках десантировалось пятеро бойцов с нашивками российских ВС и эмблемами Корпуса деструкторов. Перестрелка не состоялась – наемники не успели применить огнестрельное оружие, русские спецназовцы и не собирались его применять. Получив один-два удара кулаком или чем-то, напоминающим цеп, только невидимым, наемники кувыркнулись на землю, поливая ее слюнями, соплями и кровью. И вот уже последний ваушник слег, получив ботинком в лоб.

Российская спецназовская пятерка подошла к Берковски и, хотя рядом было еще немало ваушников, полицейских и национальных гвардейцев, взяла его под стражу. Если точнее, превратила в кокон, запеленав одним выстрелом из сетемета. Затем стала озабоченно смотреть на экраны детекторов нитеплазмы. Из приземлившегося вертолета еще трое спецназовцев вынесли что-то похожее на стеклянный гроб. В него и был засунут кокон с начинкой в виде Берковски, а с защелкиванием замков отправлен в далекий путь, на плавучую базу российского Корпуса деструкторов.