Текст книги "Зона Посещения. Луч из тьмы"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Ворота с торцевой стороны здания, пустив два луча, опознали пиццамобиль, и Лауниц проехал под низкой аркой на неширокий двор. Распахнулось окошко приемника пиццы. Лауниц протянул сканер электромагнитного поля и засек расположение информационного кабеля; теперь надо зацепить его штекером типа «вампирский зуб» и ввести данные по фиктивному заказу.

Лауниц взял несколько коробок из грузового отсека пиццамобиля и поставил на транспортер. И сам устроился рядом в позе эмбриона. Его выгрузило через люк транспортера на третьем этаже.

Похоже, здесь располагается техническая служба. Взяв коробки, он прошел по этажу и заглянул в первое же попавшееся помещение. Там, среди ящиков нашлась пара мужиков в синих комбинезонах технической службы, которые, видимо, паяли на скорость.

– Эй, граждане свободного Хармонта, страдающие острой желудочной неудовлетворенностью, пицца доставлена, сильвупле. Да, да, я из Квебека.

Один из тех поднялся с недоумевающим видом:

– Мы же ничего такого не заказывали. Вон у нас чипсов до фига, ты чего, не видишь?

– Чипсов до фига? Тогда, может, меня заказывали? – пошутил Лауниц.

Собеседник, открыв рот, помахал головой, показывая когнитивный диссонанс.

Хорошо, что у него был с собой шприцпистолет, иначе пришлось бы пережимать его сонную артерию. А так Лауниц всего лишь ухватил гражданина покрепче за воротник, чуть скрутив жесткую ткань у того на горле, чтобы не вздумал рыпаться, и вколол – поближе к кровеносному сосуду.

Сзади уже подбегал второй со словами: «Да я сейчас тебе паяльник в задницу вставлю», – но получив пинок ногой в живот, отлетел к стойке, заставленной всяким оборудованием и деталями, а здоровенный компьютерный вентилятор, слетевший с верхней полки, прилично оглушил его. Так что через пару минут его руки были принайтованы пластиковым тросом к сверлильному станку, а рот залеплен изоляционной лентой.

Из кармана технаря была вынута ключ-карта. На всякий случай Лауниц сделал снимок с радужки его глаза на свой планшетник.

А чипсов у них было действительно «до фига». Лауниц засунул себе сразу пяток в рот, пока переодевался в синий комбез техперсонала и рассматривал на терминале, смонтированном на стене, план здания.

– Ага, протечка кондиционера на двенадцатом этаже. Вас же там ждут не дождутся, а вы тут чипсами балуетесь, – осудил нерадивых техников Лауниц и, подхватив портфель с инструментами, отправился чинить прохудившееся оборудование.

Около окна Лауниц поймал на планшетник сигнал от спутника. Программу-ледоруб, собранную Фиолетовым Чмо, он запустил еще в комнатке у технарей, и она, уцепившись за местную сеть, въехала под видом теста через плохо защищенный порт на почтовый сервер института. Визуализация выдала что-то похожее на почтовый сортировочный пункт: конвейеры, коробки, конверты. Вот, кажется, нужный конвертик. Перед «собакой» стояло имя дамы и номер ее подразделения. Шестьсот двадцать пять. Значит, шестой этаж, второй ярус, пятый офис…

На следующий этаж вел пандус, а дальше – винтообразный подъемник.

С его помощью «вывинтился» на три этажа выше. Напротив была умная дверь со строгой надписью «Координационная группа» – такая помимо ключ-карты требует показать сетчатку. Как раз и «снятый» глазик пригодился. На входе Лауниц заметил пористые валики газоанализатора – прибор бы заорал, будь у него с собой смазанный пистолет или произошел бы выплеск адреналина с перепуга.

Он не боялся, ни капельки не дрейфил, но это было чертовски странным, как и все то, что он делал сегодня. В голове вдруг начинали бежать мысли, самые разные, но некоторые из них набирали яркость, словно попадали на огонек неудовлетворенного чувства обиды, потом внутренний голос говорил: «А неплохо бы надрать им задницу». За всё.

На этом этаже нашлось что-то вроде зимнего сада – сплошная аэропоника. Висящие в воздухе корни деревьев были затянуты пеленой аэрозоля. В принципе, прекрасное место для отдохновения. Есть время и на то, чтоб поразглядывать интерьер. А на дверях одни номера, кто там за ними – вовек не догадаешься.

Если б Лауниц проболтался на этом этаже более пятнадцати минут, то система видеонаблюдения, пометив его фигуру красным контуром, стукнула бы интеллектуальной кибероболочке здания… Но минут через пять Вера вышла из офиса и направилась к лифту, даже не заметив скромного технаря, зачем-то болтающегося в зимнем саду. А на работе она выглядит вполне эффектно, даже чересчур – для шефа что ли старается? Красное платье до колена, облегающее выше пояса и развевающееся ниже, светлые волосы убраны под невидимую сеточку с фотоническими искорками – без локонов исчезла и большая часть ее старомодности.

Лауниц вскочил в лифт прямо перед тем, как захлопнулась дверь. Потом нажал на красную кнопку «стоп» и обернулся к Вере.

– Ты? – ее голос только на первом слове чуть не сорвался на крик, но быстро выровнялся. – Периметр не должен был выпустить тебя из Зоны. Как ты вернулся?

– А я что, джинн – раб периметра? Я точно вышел, но не помню как, потом меня держали взаперти – наверное, албанцы. Те, что деньги для Пачоли требовали. Глушили чем-то мозги, поэтому опять мало что помню… А я вообще-то думал, что ты больше обрадуешься.

– Ты помнишь… свою прежнюю жизнь, хотя бы в Хармонте?

– Не очень отчетливо. У меня украли сценарий. Помню сам сценарий. Это – да, а многое нет. Можешь рассматривать это, как развитие сократовского «я знаю, что ничего не знаю». Но я помню тебя. Ты – Вера, спала со мной, уговаривала идти в Зону, потом предала. Оказывается, что ты еще работаешь в Институте, что раньше успешно скрывала.

Она поморщилась, как от пряди, которая лезет в глаза. Испуг, который читался у нее на лице первую минуту, давно исчез.

– Я не могла тебе обо всем говорить. А почему ты здесь, догадываешься?

– Догадываюсь, что вопросы буду задавать я. Но готов предложить решение: раз Периметр не должен был выпустить меня из Зоны, значит, Зона пришла сюда. Я только первая ласточка, а может и ее парламентер. Следом могут прийти другие. И очень несимпатичные. Единственный выход – вернуть «лампу». Черт, почему у меня нет никаких эмоций?

– Я не могу вернуть «лампу». Я даже не знаю, где она находится. Точно – не в институте и, скорее всего, уже не в исследовательском комплексе «Монлабс». Может быть, у босса.

– Ты это должна узнать. А потом мы будем думать с тобой, что делать дальше. И времени у нас мало.

– О чем ты? – от его взгляда не ускользнуло, что она зыркнула на кнопку экстренного вызова помощи.

– Там, в Зоне, происходит, возможно, то, что называется уборкой. Это делается в интересах Посетителей, а не землян. Задача возложена на одну живую и весьма активную дрянь. Я про то, что мы называли мусорщиком. Только все гораздо серьезнее. Этот организм сможет выйти из Зоны, сняв темпоральный барьер. Ведь «лампа» притягивает его. А если он выйдет из Зоны, то устроит тотальную зачистку Земли…

Вера улыбнулась и изобразила пальцами летающую тарелку – символ низкопробных уфологических сайтов.

– Посетители послали тебя, чтобы твоими устами заявить об этом? – в ее голосе появились иронические интонации, необходимые для общения с адвентистами седьмого дня, сторонниками полой Земли и теми, кто ищет маленьких зеленых человечков.

– Почему нет? Ты же прекрасно понимаешь, что если «Монлабс» наплюет на это предостережение, то мусорщик придет сюда. И тогда два варианта, которые оба хуже: либо он все почистит, начиная от Хармонта и кончая Антарктидой, либо ООН попробует уничтожить Зону, прихватив для гарантии те близлежащие районы, которые могут быть заражены. Ядерными бомбардировками – для надежности – или, более хирургически, гамма-лазерами с русской орбитальной платформы.

– Почему вернулся именно ты, а не кто-то другой? Вроде тех копий Возняка и Стецко, которые мы видели.

Она встала ближе к нему, наверное, чтобы вопрос не выглядел слишком холодным; духи ее были как всегда – супер, декольте открыто именно так, что взгляд начинает механически оглаживать выпуклости.

– Я же просил, никаких вопросов. Вернулся и всё – может быть, из-за тебя. Устраивает? Но мне сейчас нравится вкус чипсов, а раньше не нравился. И я не помню, как шумит лес перед грозой, как разбивается волна о камень, как трещат полешки в костре. Это меня смущает. А теперь зажмурь глазки и повернись к той стенке. Завтра встречаемся в «Сольянке» и, учти, без фокусов.

Потом погас свет, открылись двери лифта, Вера почувствовала поцелуй на своей шее и услышала: «А это мне по-прежнему нравится, что внушает оптимизм». Двери закрылись, и лифт поехал. Когда свет вернулся – Лауница рядом не было.

Через пять минут Вера сидела в кабинете у Берковски – во втором, институтском; первый был в комплексе «Монлабс». Обстановка помещения явно намекала на викторианскую эпоху, эпоху строгого пуританского величия, обеспечиваемого сотнями миллионов мелких людишек, взирающих из грязи на возвышенный мир джентльменов и леди. Черно-белые, но при этом объемные изображения колониальных диковин, а также рослых джентльменов рядом со смешными маленькими дикарями, что украшали стены, усиливали впечатление. А во времена Ричарда Нунана, первого «посла от корпораций» при МИВК, обстановка тут скорее напоминала дешевый кафетерий, в чем можно было убедиться, глянув на самую маленькую фотку.

Шеф сектора прорывных исследований мял в крепких руках кусок металла с умной кристаллической решеткой: на такой если нажмешь как надо, он вспомнит свою первоначальную форму и вмиг станет девушкой с автоматом или козлом с барабаном. Кофейник в пятый раз напоминал, что пора забрать стаканчик с готовым напитком. Пахло от него хорошо, по-настоящему, но Берковски не торопился.

– Ты уверена, что это был Лауниц-2? – наконец спросил он. Хотя по голосу было заметно, что и сам уверен.

– Я еще не сошла с ума, Зиг.

Он встал со своего кресла, прошел мимо кофейника к бару и плеснул в стакан на два пальца старого доброго скотча «Джей энд Би Резерв».

– Конечно, никто в тебе не сомневается. Но в это время были перебои со светом. Вполне может быть – и я склоняюсь к этой точке зрения, – что кто-то решил принять его облик. Сейчас есть замечательные мимические маски на «родном» коллагене и с наноактуаторами под управлением встроенного мощного процессора. К тому же Лауниц не отличался никакими способностями в хакерской области, здесь же действовал некто, весьма разбирающийся в информационном взломе.

– А мне он говорил, что еще в Висмаре входил в молодежную хакерскую группировку «Черные гусары». Зиг, вы упустили спору, вы ее прошляпили. И ты мне об этом ни полслова. А теперь этот Лауниц-2 входит в тоге посланца Зоны и торжественно молвит о том, что вслед за ним придут другие, пострашнее, и вы все пожалеете. Тот организм, который мы называли мусорщиком, будет чистить за ее пределами. Цель – убрать все следы Посещения. Вполне все логично. Чтобы предотвратить худшее, надо действительно вернуть «лампу».

– Да, да, упустили спору, точнее уже то, что из нее выросло, но зачем производить панику? Ты же не журналистка, тебе за это не платят.

Берковски налил даме мартини в большой бокал. Она не отказалась.

– Может, Зиг, все это и входило в планы большого босса.

– А может, тебе обратиться к психологу, Вера?

– Сам иди к психологу. Как быть с завтрашней встречей – этот Лауниц номер два хочет со мной поговорить.

– Отменяется, мы и без тебя проследим за этим типом, кем бы он ни был. Точнее, мы уже следили за ним от «Кабуки»…

Она резко поставила бокал мартини на письменный стол, расплескав половину.

– Зараза ты, Берковски, значит, ты знал, что он здесь появится, и даже не предупредил.

– Раньше нам важнее было понять, кто это. Знаешь, мы могли бы встретиться с тобой, я и ты, а не ты и он. Только не в этой дурацкой «Сольянке»… например, в «Касабланке».

Он допил скотч и потянулся за сигарой.

– Берковски, мне не платят деньги за то, чтобы я спаривалась с тобой в свободное от работы время.

– Иди сюда, сейчас-то время рабочее, – он скинул с массивного деревянного стола какие-то бумажки и гибкий, словно каучуковый, планшетник.

– А твоя жена в это время будет сосать важную коблуху из Совета по международным отношениям?

– Именно это меня и вдохновляет.

Недолгий полет

«Какая дрянь этот Берковски», – подумала Вера, вернувшись домой; поскорее раздеться и в душ. Но где-то шевелилась и предательская мысль: ничего лучшего, чем Берковски, у нее нет.

Хармонт – худший из городов худшего из миров. Здесь в три раза больше карликов, гигантов, олигофренов, чем в среднем по стране, которая и так занимает первое место в мировом хит-параде по всем этим показателям. Здесь средний вес на десять процентов выше, чем в среднем по стране, страдающей ожирением, и почти сравнялся с рекордом какого-то островка в Тихом океане, где «Монсанто» проводит долговременный эксперимент, бесплатно выдавая по два кило клонированной свинины на рыло населения в день. «Монсанто» с «Монлабс» привыкли делать деньги на «чудесах», которые легко впарить там, где народ достаточно жаден, беден и считает, что «достоин лучшего» – то есть почти везде. А особенно в Хармонте. Настроение подогреет и купленная пресса, станет пи́сать от восторга при виде очередного «волшебного горшочка».

Будь свободным, будь таким, какой ты есть (то есть тупым и жадным), скушай «Суперчипс». И ты сможешь изменить цвет своей мочи на любой желаемый.

Отпор может дать только какая-нибудь уважающая себя монархия Персидского залива или Моллукского пролива, где король или султан способен сказать: «Нет, мои подданные не будут мутировать и превращаться в серую слизь».

Институт изображает из себя «мировую науку», хотя давно является лишь подтиркой у «Монсанто», ООН притворяется, что контролирует Контакт С Инопланетной Цивилизацией, сталкеры с помощью трехдневной щетины делают вид, что они не наемники, а вольные изыскатели. Хотя в случае «волевания» им, в лучшем случае, под зад ногой, а в обычном случае – очень быстрый и немилосердный капец.

У нее нет ничего лучше Берковски и «Монлабс». Однако это просто машина по тотальному деланию денег из чего угодно, а он лишь винтик в ней. В этой корпорации даже нет коллективистского духа, как например в «Самсунге», зато тьма менеджеров, чье выживание зависит от «факторов прибыльности». Все личностные отношения – это только выдаивание полезной информации с последующей подставой. В Хармонте точно так же, здесь нет любви – только трах по самой низкой цене. Последний, кто пытался изображать любовь и дружбу, был Загряжский. Или, может, и не изображал, а по-настоящему. Дурак…

Она была резко против того, чтобы после смерти Загряжского мемограмму его памяти пересаживали какому-то Лауницу.

И этот алкаш-онанист, заурядный неудачник без принципов, который все хочет, но ничего не имеет, вдруг возомнил себя Загряжским, стал играть в благородство, поверил в любовь и дружбу.

Этот Лауниц номер 2 принялся искать ее, потому что и первый Лауниц непременно бы стал. Видимо, того же хотела и Зона. Но почему он не пришел сюда, домой? А вместо этого заявился к ней на работу… о чем Берковски знал заранее.

Она представила весь его маршрут, начиная с того, как он вышел из «Кабуки». И все же, кое-что из того, что он проделал, было совсем непохоже на того Лауница, который был до Зоны. Значит, эта зеленая дрянь, которая там гнездится, смогла скопировать его, но не смогла понять…

В это время Лауниц шел по Центральному проспекту и снова пытался вспомнить, как оказался в городе. После «холодильника», того что на Кухне, какой-то провал. Где он был потом? Что за заточение, почему он не помнит ни одной бандитской рожи, а только каких-то людей в белых комбинезонах. Как выбрался оттуда? Отчего ему хочется вещать от имени Зоны?

Почему он чувствует, когда попадает в сектор наблюдения емкостного датчика, отчего вдруг, несмотря на облака, видит пучки солнечных лучей? Отчего он знает, что сейчас над головой пронесется беспилотник – за полминуты до того, как это должно было произойти… Так, довольно размышлений; он юркнул в подворотню брошенного жильцами дома. Раньше дроны вроде никогда не летали над городом, только по периметру Зоны. А может, он их раньше не замечал?

Выйдя через разбитое окно на параллельную улочку, Лауниц зашел в первый попавшийся бар, взял «бурбона».

Глядя на коричневую жидкость в стакане, он вдруг осознал, что провал в его сознании не был полным. Имелись и просверки. Он будто видел… планету, занимающую половину небосвода другой планеты. И ажурные конструкции – они тянулись из лилового моря к той другой планете. Может и не конструкции, а настоящий живой организм, левиафан. Он видел его ткани, сосуды, органы, состоящие из пучков и сплетений зеленых нитей. Он видел, как левиафан источал из пор искристую пыль, дающую начало новым нитям…

В уши постепенно проник галдеж постояльцев бара, и Лауниц четко различил слова какого-то забулдыги:

– Урод это был, голова и этот самый… торс, как у человека. А там ниже, где должны иметься яйца и ноги, как положено, у него было… Было как у змеи, толстой ползучей гадины, какая-то зеленая хрень… Да нет, не перебивай. Зачем мне врать? Может, у того урода и были яйца, я ж не щупал, но там у него что-то змеилось! Отростки, щупальца, а пенис длиннющий такой – прямо наружу торчал.

Галдеж становился все более назойливым и слова забулдыги громыхали, как кирпичи, под сводом черепа.

– Я тебе говорю, он вышел из какого-то пузыря… Да, да, и мне пива… Тот вдруг надулся и лопнул прямо на стене… И чипсов тоже… Этот чудик вылупился из него и сразу почесал. На моих глазах яму здоровенную перемахнул, как по воздуху прошел, я аж весь вспотел. Дело было у брошенного элеватора ровно в километре от южного КПП. Знаете же, там все перерыто, управляющая компания выкопала свои водопроводные трубы, раз уж они больше деньгу не приносят. А потом этот урод на меня посмотрел, я там типа гулял, а у него глаза без зрачков, с бельмами. Я оттуда так припустил, что едва штаны не потерял.

Лауниц не выдержал и оглянулся. И сразу встретился с мутными глазами забулдыги, похожими на подгнившие сливы.

– Эй, ты чего пялишься? – с ходу зашипел рассказчик, который явно хотел разрядиться на ком-то за свое постыдное бегство.

– Слушай, ты, ссыкло. Ты там дозу раптора пытался продать, а тебя ребята из хармонтского джаамата шуганули, пнув под зад; боснийцы конкурентов на своей территории не любят. Так что соси свое пиво и заткнись, – отозвался Лауниц.

– А ты чего мне рот затыкаешь? У нас, между прочим, свободная страна. Люди, а этот парень, между прочим, сильно похож на того монстра. Куртка такая же. Отростки спрятал, наверное, пенис в штаны заправил.

Вслед за забулдыгой на Лауница обернулся весь бар – два десятка одинаковых рож с отвисшими брылями и выпяченными нижними губами. В этот момент в застывшей руке Лауница хрупнуло дешевое стекло.

Он успел заметить, как коричневая жидкость, что была в стакане, будто пустила корень. А лишь уже потом пролилась на пол.

Со стульев сразу поднялось пяток хармонтских жирдяев; парочка из них, кроме внушительного живота и прочих сальников, нарастила и приличную мускулатуру; может, гирями, может, стероидами баловались.

– Ладно, ребята, вы тут отдыхайте в меру своей испорченности, а я, что говорится, пенис в штаны заправил и пошел.

Лауниц встал и направился к выходу.

Но жирдяи встали, шумно отодвинув стулья, и двинулись за ним густой толпой. Их было не так уж много, но объем они занимали большой.

Рожа забулдыги оказалась на пути, и Лауниц влепил по ней хуком. Сразу отметил – не без удовольствия; хруст ломаемого носа растянулся, как жвачка, вытягиваемая подростком изо рта; так же неторопливо полетела и красно-зеленая сопля куда-то на северо-запад. А сама рожа со второго удара отправилась по траектории, приводящей на пол. Однако сбоку стал заходить местный качок, несвежая майка, распираемая жирами и мускулами – так что пришлось бить его подвернувшимся стулом. Качок полетел туда, откуда пришел, ломая стол, от которого в разные стороны веселыми брызгами полетели чипсы, бутылки, стаканы, напитки.

В дверях Лауниц столкнулся с двумя полицейскими. Вежливо поздоровался:

– Добрый день, господа!

– Ну-ка, стоять, – один коп уже потянулся к поясу, где у него была целая выставка калечащих принадлежностей – пистолет, тизер, наручники, телескопическая дубинка, скрепер, сшивающий углеродными нитками рот или руки человека.

В руке остался осколок стакана – его Лауниц и вдел в бочковатый живот переднего копа. И повернул, чуть выворачивая на себя, как будто загребая мороженое из лотка. А потом время еще более замедлилось – пройдя под рукой второго полицейского, Лауниц тем же осколком пропорол его жирную шею. Оттуда стала медленно выплывать красная косынка, все более расширяясь на конце. Отбросив осколок, Лауниц выдернул ключи из руки падающего копа.

Вслед за грохотом двух увесистых падающих тел, Лауниц захлопнул за собой дверь бара. Всего несколько шагов к дороге, и он сел в кабину полицейского «бьюика».

Трахнул по панели с рацией, когда полицейское управление стало вызывать патруль – тот, что остался лежать в баре. По счастью, в этой машине не было паучка-контроллера, как на гражданских машинах, такого, что может по запросу полицейского сервера мигом овладеть автоматической коробкой передач и заглушить мотор…

Минут через пять Лауниц увидел у себя на хвосте еще одну патрульную тачку и наконец прочувствовал, во что вляпался. Пути назад нет и не будет. Если даже те оба борова-полицейских выживут, все равно светит двадцатка – за попытку убийства представителя администрации.

Лауниц резко развернулся и помчался навстречу фарам патрульной машины. Оттуда успели проорать что-то глупое через наружные динамики. Копы продолжали еще какое-то время кричать и в огненном факеле, охватившем два столкнувшихся автомобиля…

В машине Лауница уже не было. Он стоял на дороге, смотрел на пламя и вспоминал, почему остался жив. Кажется, успел выскочить в последний момент, скатившись в кювет.

Подскочившая с воем сирен полицейская машина остановилась перед ним.

– Руки за голову, лечь, лицом в землю! – кричал вылетевший из кабины лейтенант в бронежилете, он словно нарочно отклячивал назад задницу и отчаянно сжимал двумя руками выставленный вперед пистолет – так, что даже побелели костяшки пальцев. Был заметен калибр – этот кольт использует безгильзовый боеприпас с лепестковой пулей. Если одна такая попадает в мягкие ткани, то превращает их в фарш. Судя по нашивке, этот лейтенант – из полицейского отряда быстрого реагирования, который успешно перестрелял всех шибко вольных старателей, шастающих в Зону и обратно, – к пущему удовольствию «Монлабс».

– Да, пожалуйста, только голос не сорвите. И что-то вы так сурово экипированы, будто готовитесь отражать нападение инопланетян… Ага, уже лег.

В момент, когда лейтенант наклонялся к Лауницу, чтобы надеть наручники, тот крутанулся, локтем сваливая пистолет с линии прицела. Выстрел ушел в придорожный щебень, превратив изрядную его кучу в пыль. Левой рукой Лауниц перехватил ствол, одной ногой сбил полисмена в полушпагат и движением колена смял ему яички. Даже почувствовал, как те лопаются.

От волны боли, ударившей в голову, глаза копа стали круглыми и бессмысленными.

Чуть приподнявшись, Лауниц нокаутировал полицейского хуком в височную кость и, вывернув из его кисти пистолет, послал пулю в голову подбегающему сержанту.

И показалось, словно погрузило в сон на мгновение, что вместе с пулей он проходит путь от лобной кости копа до затылка, раскрывая лепестки и взбалтывая по дороге вязкую гущу мозгов. Поднявшись, Лауниц ударом ботинка сломал шею лейтенанту, уже раскрывшему рот. Только хруст вместо истошного вопля.

Сел в освободившуюся машину и дал газ.

Столкнул ее в кювет через полкилометра и остальной путь до дома Веры прошел пешком.

Она открыла дверь еще до того, как он позвонил.

– Так, значит, кто я? Порождение Зоны? Может, та самая спора, которую ты вынесла вместе с «капец-лампой» и сдала Берковски под роспись?

Вера отступила внутрь комнаты. Лицо ее было застывшим, словно мраморным.

Он протянул ладонь вперед и сразу почувствовал ее тело, от лба до пальцев ног. Что-то было в нем странное.

– Ты считаешь меня чудовищем, милая Вера?

– Да что ты, Саша.

– Нет, ты считаешь меня чудовищем, которое можно уничтожить керосином, бензином, сжечь и посмеяться над перекосившимся в предсмертном взвизге ртом.

Она отчаянно замотала головой, в глазах показался страх, даже зрачки расширились.

Его рука опустилась на ее плечико, сейчас такое хлипкое.

– Ты не просматриваешься. В тех, кого я встречал сегодня, улавливал наличие жира, коллагена, страха, жадности и ненависти. В общем, джентльменский набор цивилизации Нового Света во всей красе. Ты закрыта. Интересно, будешь ли ты с чувством удовлетворения вдыхать гарь от моих останков, как и они?

– Нет, это не так. Нас многое связывает, Саша, – залепетала она.

– Мы врем? Да, мы умеем хорошо врать недалеким монстрам и недоразвитым дикарям. Чтобы они опустили свое оружие и пошли домой, не зная еще, что там все горит, и в этот момент всадить им свинец в затылок. А потом удобрять их костями свое поле, засеянное бобовыми, и радоваться, что они оказались настолько тупыми.

Она взяла его руку и провела ею от своей груди к щеке.

– Дурак ты, правда, но вспомни, я – не только белки, жиры, углеводороды и другие высокомолекулярные соединения. И ты мне уже не чужой. Только я не могла и не могу всего говорить, потому что тогда убьют и тебя, и меня.

Он закрыл глаза, и ему захотелось заплакать, потому что в этой круговерти обмана у него не было никого ближе ее. Неверной Веры.

И когда он хотел прижать ее изящно выточенную руку к своим губам, она, выдернув его трофейный пистолет, выпустила ему лепестковую пулю тридцать восьмого калибра в череп. Ей понадобилось всего несколько сотых секунды – отреагировать невозможно.

Но перед тем как пуля вошла в него, он успел понять, что эта женщина совсем не та, за кого себя выдает.

А затем она тоже плакала, но и смеялась от радости. Она сможет выплатить кредит за дом и найти себе нежного мальчика. Или девушку. И уехать, наконец, свалить из этого города – туда, где никто не будет знать, кто она такая на самом деле.

– Да, Саша, это – цивилизация плотоядных, – смеялась она, размазывая его кровь у себя по лицу и пиная мертвого Лауница носком туфли в пах. – И я ее орудие.

Снаружи уже слышался шум пролетающих на низкой высоте вертолетов. ЧВК «Вау» вступила в дело.

Покойник, лишающий покоя

В штаб-квартире «Монсанто Лабс» не было секретарш. Никаких тебе пухлых губок, круглых задков, вылезающих из тугих юбочек, и кофточек, растегнутых до третьей пуговки. И бесконечного милого трепа по телефону с подружками о том, что нынче в тренде. Берковски относил этот прискорбный факт на счет гомосексуальной ориентации большого босса – сэра Роджера Дюмона. В 12.00 биомех, похожий на освежеванную гориллу без шкуры (если честно, стошнить от него может), доложил Зигмунту Берковски (в детстве и юности Сигизмунду Берковскому), главе сектора прорывных зональных изысканий, о поступлении человеческого тела с идентификатором Z345 в холодильную камеру.

Со своего интракорпорального коммуникатора Берковски оповестил всех заинтересованных лиц и вызвал транспортер, который и домчал его за пять минут до прозекторской. Доставленное тело было уже окачено моющим коллоидом и готовилось въехать в стационарный сканер, комбинированно использующий несколько методов изучения объекта – рентгенографический, ядерно-магниторезонансный и терагерцевый.

Пару минут спустя прибыл доктор Моранди, шеф лаборатории номер 5 по исследованию биологических форм, доставленных из Зоны. Почти сразу за ним Томарико Томаридзе, начальник Службы безопасности корпорации. Или начальница. Томарико был(а) интером и трансом. Когда-то нормальный волосатый мужик из Закавказья заигрался в освобождение личности от пут тоталитаризма. Впрочем, в карьере это помогло. Сейчас на вид эта была жирная баба с сальным загривком, наклонявшим ее щекастое лицо, украшенное мощным румпелем, к полу. Томарико был злобным и опасным. Однажды на корпоративе он пробовал заигрывать с Берковски, потряхивая наносиликоновыми титьками – и того едва не вырвало. Зигмунт не очень хорошо скрыл это, на самом деле ему хотелось трахнуть бутылкой вискаря по похотливой физиономии Томы. Чтобы охладить флиртующую особу и отомстить за вызванное отвращение, Берковски встретил ее около выхода из дамского туалета – незаметно вынырнул сбоку, прижал плотную салфетку к ее лицу и наградил двумя крепкими джебами через эту «паранджу». Пока Томаридзе приходил(а) в себя после нокаута и промывал(а) окровавленный румпель, Берковски уже оказался достаточно далеко. У Томарико не было улик, но он(а) запомнил(а)…

– Что с ним не так, если не считать того, что он умер? – спросил Моранди своим привычно тихим, вкрадчивым голосом.

– А вы как думаете?

– На первый взгляд все в порядке. Можно, конечно, поиграть скальпелем.

– У нас нет времени на это, господин доктор.

Берковски дал команду голосом управляющей компьютерной системе, и тело поплыло внутрь сканера, напоминающего по форме торпедный аппарат с АПЛ.

На светокристалльный экран гвизора вышло объемное изображение мертвого человека, вращающегося вдоль продольной оси. «Торпедный аппарат» урчал, набирая все большую мощность. Слой за слоем с тела стали сниматься лишние «детали» – кожный покров, цвет тканей, красная окраска крови.

– Все органы и члены тела соответствуют нормальному человеческому без каких-либо пороков развития и серьезных травм. Единственное исключение – отсутствует приличный фрагмент черепа и граммов триста мозгового вещества, но по независящим от данного объекта обстоятельствам, – доктор Моранди заглянул в описательный файл. – Ага, его звали Лауниц. Знакомая вроде фамилия. Сценарист был такой или режиссер.

– И мне хочется верить, что это нормальный милый безобидный человеческий труп, – поддакнул Томаридзе. – Только я не хотел бы, чтобы меня так, без макияжа, разглядывали после смерти.

Берковски, поднеся руку к изображению икроножной мышцы тела, выведенному на объемный экран, задал режим бесконечного увеличения. Теперь проникновение вглубь могла остановить лишь его рука, снабженная боди-коннектором. Или же исчерпание резервов сканера.

В кубе, вычленившемся из общего объема экрана, показывалось, как раздуваются при увеличении клеточные структуры, почти что планетами проплывают ядра, вакуоли и плазмиды, вот уже закувыркались белковые глобулы, а затем поползли, словно змейки, спирали нуклеотидов.