Текст книги "Зона Посещения. Луч из тьмы"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Вскоре в наблюдательном кубе затанцевали отдельные молекулы белков, пептидов, углеводов и липидов.

Еще один скачок в глубину, и опытный глаз доктора Моранди стал различать структуру аминокислот и нуклеотидов.

Программа телеприсутствия выделяла, увеличивала и прокручивала их в разных ракурсах, открывая изомерию азотистых оснований, гидроксильных и карбоксильных групп.

Теперь уже пальцы доктора Моранди, снабженные хаптик-коннекторами, могли получить тактильные ощущения, соответствующие химическим структурам: водородные связи выделялись слабыми подрагиваниями, ионные связи напоминали вибрирующие нити, ковалентные – биение пульса. Программа визуализации рисовала желтый цвет шарикам атомов азота, голубой – кислорода, зеленый – углерода. Хаптик-программа давала ощущение вибрации тем более частой, чем менее был атомный вес.

– И как, замечаете что-нибудь особенное? – с ехидством в голосе спросил Берковски.

– Я – нет, – без лукавства отозвался доктор. – По-прежнему, вполне благополучный труп.

– А я, пожалуй, да. Картинка слишком благостная, – сказал Томарико. – Теперь этот парень выглядит так, будто никогда не пил, не курил, не наклеивал трансодермы с наркотой, ничем другим тоже не закидывался. Ни одного очага воспаления, даже рубцов нет, говорящих о том, что они случались в прошлом, ни бронхита, ни триппера, никаких нарушений обмена веществ, возрастных изменений хрящей, костей и сосудов, даже мозоли отсутствуют. Не заметно, чтобы он получал когда-нибудь по физиономии, падал по пьяни или на занятиях спортом. Нет следов кариеса, износа суставов и отложения солей. На коже минимум бактерий – и, похоже, они появились постмортум. Отсутствует даже микрофлора кишечника, без которой у обычных людей не будет нормального пищеварения. Получается, ваша сотрудница грохнула идеального человека. Ай-яй-яй, позор ей и порицание от международной общественности.

– Пожалуй, я соглашусь с наблюдательным коллегой Томаридзе, – закивал головой доктор Моранди. – Человек этого возраста не мог не иметь обычного набора микротравм. Например, ударился головой хоть раз – и уже случились микротравмы кости и тканей мозга с последующим их заживлением и изменением структуры. Получается, у нашего подопечного либо не было прошлого, либо в нем происходила какая-то тканевая регенерация. Еще я не вижу следов вживления плюрипотентных клеток и трансплантации экзоклонированных органов.

– Что ж, это уже интересно. Смотрим кино дальше.

А дальше – серый туман. Шарики атомов должны были разойтись на «солнечные системы» внутриатомарных структур. Но их не было. «Это как кофе в дешевых кафешках, – подумал Берковски. – Запах кофе есть, а на вкус какая-то бурда. Ею, может, можно хорошо вымыть пол, но это не кофе».

– На размерности где-то в две десятые нанометра структура исчезает, – озадаченно заметил Моранди и приложил салфетку освежителя к смуглому лбу.

– Профессор закашлялся, – хохотнул Томаридзе, но, похоже, и ему было не по себе.

– Выключаем прибор и идем грустить за чашкой чая?

– Да, то есть нет. Погодите, вы. – Моранди впервые на памяти Берковски повысил голос.

Серый туман неожиданно прояснился – и в нем стали заметны как будто нити. Нити образовывали пучки и узоры, несколько напоминающие орнаменты с первобытных сосудов. Дальнейшее увеличение поставило сканер на предел возможностей, однако нити не становились крупнее. Они словно отдалились от «наблюдателя» на безопасное расстояние. Правда, стали заметнее присутствующие на них «почки» – вздутия.

– Это что еще за хрень? – озадачился Томаридзе. – Получается, что ваш подопечный состоит вовсе не из нашей материи? Вернее, наша материя – лишь его маска, ловкое прикрытие для каких-то своих ниточек, тяжей, червячков.

– Пожалуй, теперь я не уверен, что господин Лауниц, или что там вместо него, действительно мертв, – сказал Моранди. – Если все это тело с нормальными структурами тканей лишь имитация, то чего стоит этим ниткам увязаться как-то иначе и оживить пациента.

Берковски улыбнулся, несколько криво, чтобы показать здоровый скептицизм.

– И тогда он вскочит в виде пятирогого люлякебаба или всплывет в виде какого-нибудь брюхоногого моллюска? Сомневаюсь. Поскольку у него нет никаких других макроструктур, кроме человеческих, то не вскочит.

– Позвольте помечтать. Эти ниточки похожи на время, на хрональные нити, на свернутые тугой темпоральной пленкой чужие неизвестные измерения, – певучим голосом сказителя произнес Томаридзе. – Впрочем, я тут не спец. Хотя название подарю – нитехроноплазма.

– В свернутых хрональных нитях и я не специалист. Но это очень напоминает гифы и ризоморфы грибов, только намного более тонкие. Может, это какие-то инопланетные грибы? – Моранди несколько смущенно потрогал дужки своих очков.

– Остановимся на рабочем названии икс-структура, – подытожил Берковски. – Все, господа, спасибо за внимание и до новых интересных встреч. Я сам составлю отчет для вышестоящих инстанций о сегодняшнем исследовании, в том числе предоставлю данные о том, откуда взялся биоматериал.

– Я имею приоритетный доступ A2, – неожиданно твердо сказал Томаридзе, – и мне будет интересно ознакомиться с вашим отчетом, господин Берковски. Надеюсь, ваша служба не допустила существенных упущений в работе с материалом из Зоны и нет причин для внутренних расследований. Кроме того, мне предстоит общаться с начальником институтской Службы безопасности господином Херцогом-младшим. До него наверняка дойдут слухи о разгуливающей по городу аномалии и, скорее всего, у него окажутся и соответствующие видеозаписи. Мне нужно быть хорошо информированным, чтобы, так сказать, умело навешать ему лапши на уши. Куда вы, кстати, собираетесь направить это тело, которое наш уважаемый доктор полагает не совсем мертвым?

«Отчет захотел, вот придурок», – подумал Берковски. Небось еще такой отчет, в котором будет написано, что нечто микроскопическое, доставленное из Зоны и оказавшееся по результатам исследования мутировавшим дрожжеподобным мицелием, после опытной активации «смерть-лампой» выросло в течение нескольких часов в целое человеческое тело. И что это тело, обработав лаборанта, успешно свалило из лаборатории, а вдобавок оказалось копией одного типа, оставленного в Зоне. И что, как выяснилось, оно вообще слеплено из иной материи.

– Объект будет в ближайшее время утилизирован, а пока что пусть отдохнет при нуле по Кельвину. Сервисных роботов из криосекции я уже вызвал.

Иногда они встают и уходят

Смешно, но ему показалось, что копия Лауница открыла единственный уцелевший глаз перед тем, как ее опустили в капсулу с жидким азотом.

А вот это точно не показалось – на теле перед погружением в капсулу проступили как будто мелкие шипы или тонкие отростки. Берковски даже почувствовал, что его кольнуло. Конечно, это самовнушение, перенервничал, и в самом деле не каждый день такое увидишь. Но, откровенно говоря, он был рад, когда вредный труп скрылся в прочном корпусе из легированной стали.

Лабораторный комплекс фирмы «Монлабс», занимающийся объектами, полученными из Зоны, напоминал по своему виду Пентагон: три вложенные пятиугольные стены из поликарбона, между ними лаборатории, офисы, служебные помещения. Переход на каждый следующий уровень – через шлюз.

Берковски находился в лабораторном блоке номер 5 на уровне 2 – там располагалась испытательная зона, из которой ни при каких обстоятельствах не должны были выйти, просочиться, испариться и излучиться изучаемые объекты. Герметичность зоны и блока гарантировалась не только стенами, переборками и люками, но и разветвленной системой датчиков. Руки исследователя, работающего с объектами, заменялись манипуляторами, которые подключались к его мозгу через разъем в районе третьего шейного позвонка и нейроинтерфейс, установленный в основании черепа.

После загрузки соответствующих психопрограмм непосредственно в гиппокамп Зигмунт Берковски воспринимал трехметровые десятипальцевые манипуляторы как свои собственные руки. Каналы моторной шины передавали таким «рукам» мысленные приказы исследователя – как воздействовать на экспериментальный материал, а каналы сенсорной шины возвращали мозгу исследователя ощущения – упругость, форма, текстура, температура материала.

Прозанимавшись несколько часов зондированием x-структуры с помощью АСМ[5]5
  Атомный силовой микроскоп.


[Закрыть] – то, что было в «глубине» Псевдолауница, оказалось аналогично начинке почек, доставленных Верой из Зоны, – Берковски завершил свой рабочий день. Действительно, напоминает гифы грибов, хотя по размерности сильно не дотягивает даже до нанометра. С ними трудно работать, потому что их структуры скрыты за темпоральным барьером. Нужна иная аппаратура, которую надо приобретать, невзирая на цены – все расходы в недалеком будущем многократно перекроются доходами, на кону сумасшедшая прибыль. Однако вопрос, имеется ли такая аппаратура вообще где-нибудь.

Выйдя из четвертого шлюза, Берковски вдруг почувствовал что-то на своем темени, не слишком защищенном волосами (последняя пересадка клонированных волосяных луковиц прошла неудачно). Как будто упало сверху. Он задрал голову – на люминесцирующей потолочной панели ничего не было – идеальная чистота, отталкивающая любую грязь на молекулярном уровне. Но на голову явно упала капля. Или появилась там как-то. Даже было ощущение, что вскрылся кожный нарыв… но сейчас кожа сухая и гладкая.

Берковски еще раз потрогал темя – ничего. А если эта чертова капля – нехорошая догадка покрыла спину испариной – впиталась в его тело?

Показалось, конечно. Но когда Берковски проходил лабораторный шлюз и на него стала опускаться рамка биосканера, на спине уже не испарина проступила, а настоящий пот, от страха. Вдруг эта зараза уже действительно в нем, и чертовы гифы расползаются по нему как черви? Ползут, извиваются, грызут, буравят его клетки. А ведь, вполне возможно, они способны преодолевать пространство, пользуясь дырами в эйнштейновском континууме, и таким образом легко переносятся из одного организма в другой. Например, из Лауница-2 в того, кто оказался поблизости. Если этот второй Лауниц не предположительно, а в самом деле спора той самой нитехроноплазмы, которая способна к бешеной пролиферации и заражению других тел?

Тогда мы – полные кретины, сами притащили в город троянского коня из Зоны, поторапливая друг друга, мол, сейчас изготовим высокоприбыльный «волшебный горшочек». Но люди для этого «волшебного горшочка», будь он неладен, в лучшем случае что-то вроде питательной среды. А как этот Псевдолауниц навалял полисменам? Пять трупов накидал чуть ли не за пять минут, адский специалист. Похоже, она совершенно неодолима, эта иноматерия. Все еще хуже, если она представляет собой какой-то вполне разумный организм, который мы пока не может увидеть из-за темпорального барьера, – уж больно хитро и целенаправленно действует. Мы смеялись над сталкерскими легендами о мусорщике, теперь смеется он в свои нитеплазменные усы… И с чего этот организм должен нас жалеть? Кого когда жалела «Монлабс» – все корпорации вообще похожи на рои прожорливых насекомых, – почему иноматериальная бяка должна быть гуманнее?

Мысли проносились очень быстро, даже параллельно друг другу, как у него всегда бывало в минуты сильного волнения.

Биосканер наконец пропустил Берковски, отметив учащенное сердцебиение, а кибероболочка шлюза посоветовала обратиться к кардиологу.

Когда его машина выезжала из подземного гаража, колеса неожиданно пробуксовали около самых ворот, словно мощные невидимые руки ненадолго попридержали ее – и Берковски подумал, насколько беспечно люди обращались с Зоной все эти десятилетия.

Ее воспринимали как песочницу с игрушками, оставленную инопланетными шалунами, как забытый кем-то сундучок с драгоценностями, как бесплатную кладовую. Не каждому этот Симсим открывается благосклонно, но, так или иначе, это источник подарков человечеству – подбери только верный пароль. Ну, если не всему человечеству, то его лучшей части, в которую, безусловно, входят топ-менеджеры и акционеры «Монсанто» и «Монлабс».

Но что, если на самом деле это портал для чужой хищной жизни? И мы сами впускаем ее своей жадностью, вместо того чтобы закрыть бетонным саркофагом или для верности сбросить на нее атомную бомбу. «Лучшей части человечества» жадность всегда помогала найти новый источник богатства и удовольствия, а, изгадив и опустошив его, отыскать новый. Жадность облаготворяла и вдохновляла на захват все новых и новых кладовых. Но сейчас она может сыграть уже против «лучших людей» и через нее придет расплата. Мы, похоже, заглотили ядовитую наживку.

Машина пошла по платному скайвею, открыв вид на Зону сбоку и сверху – она более, чем когда-либо, казалась похожей на гриб, благодаря затягивающей ее туманной пелене, вздыбливающейся вверх на манер грибной шляпки. Сейчас, наверное, ее нити-гифы уже прорастают сквозь пространство, воздух, осадочные и магматические породы, сквозь мантию, пронизывают Землю, проникают в минералы, почву, конструкции и машины, в растения и животных, в людей. Чужая жизнь, возможно, уже вошла в чрево нашего мира, растет там, извивается, размножается.

Берковски поежился, почувствовав, как что-то узкое и тонкое проползло по его позвоночнику, вызвало зуд в копчике, извивом прошло по мошонке и, словно утолщившись, пропутешествовало через кишечник. Это показалось, показалось! Эффект самовнушения. Или нет?

Особенно тупыми казались сегодня утренние разговоры жены о ее работе в Координационном Совете Института, о том, как она с Бликсом в очередной раз успешно отфутболила русских и китайцев от доступа к работе основных исследовательских групп. А ведь и Россия, и Китай могут разозлиться и полностью отказаться от финансирования МИВК. Может, только они и в состоянии спасти мир от худшего, от того, что его сожрет на обед какая-то тварь.

Съезд со скайвея номер 6 – борт-компьютер здесь никогда не передаст управление водителю, а движение немало напоминает посадку самолета. Еще километр по городской улице, и открывается зеленый квартал «Виктория Ресорт». За стеной в приличном отдалении друг от друга стоят шикарные особняки, окруженные садами, ярко-зелеными газонами, теннисными кортами и бассейнами. Вон соседи, муж Джим и жена Джон, делают сейчас для своих гостей барбекю на лужайке; тонкий аромат натурального мяса, румянящегося на огне, неожиданно остро проник в нос Берковски.

Машина, проехав по грунтовке, спустилась на лифте, замаскированном под газон, в подземный гараж. Чтобы подняться наверх, Берковски не воспользовался вторым лифтом, а пошел по винтовой лестнице из розового известняка – похожей на те, что в старых итальянских замках. Окликнул Джейка, но сын так и не показался из своей комнаты. Сидит там в сенсорной коллаген-оболочке, во все отверстия всунуты вибраторы, и гоняет порно-программу. Вон даже слышно, как кряхтит. И в этот момент Берковски подумал, насколько неустойчиво его благополучие, как зыбко все благосостояние «лучших людей», насколько глупо они транжирят главный ресурс – время.

– Зиг, поехали на корт, – c наигранным энтузиазмом предложила жена, которую он нашел во второй «голубой» гостиной.

Ясно уж, из него теннисист, как из дерьма пуля, мускулатуру-то накачал, а вот технику не накачаешь. Жена же собралась напялить короткую юбочку и поиграть в паре с ражим Бондом, дубоватым секьюрити из МИВК, который вечером еще подрабатывает в стрипклубе. Дождется, шлюха. Когда-нибудь он устанет от ее утех и уедет далеко-далеко, прихватив с собой компромат на ее папашу… Особый интерес Джой выказывала и Вере, всегда чрезмерно оживлялась в ее присутствии и несла глупости в еще большем количестве, чем обычно, однако Загряжская уже давно перестала заглядывать на корт. Когда Джой летала на восточное побережье – на «деловые встречи» с Элизабет Райс, тоже всегда брала с собой эту юбчонку и ракетку для «прикрытия». И как-то заметил он у женушки в раскрытой сумке перед самым отъездом интимную графеновую смазку и самопрограммирующийся дилдо – не успела, видимо, застегнуть молнию.

– Сегодня не тот расклад, дорогая моя.

И надо улыбаться, растягивать резину ниже носа, потому что семейка Джой Голдсмит – это типа его благодетели. «Превратили его из мелкого сборщика научных трофеев, шакалящего по Восточной Европе, в топ-менеджера самой мощной корпорации на свете», – так выразилась недавно Джой. А если скандал и развод, то «сенатор Голдсмит быстро превратит Сигизмунда Берковского в того, кем он являлся изначально. В мелкого коммивояжера от науки, которого ноги кормят». Посмотрим, кто кого превратит. Благообразный седовласый сенатор не так давно еще был хитрожопым хорьком с дипломатическим паспортом, который помогал «Пфайцеру» и другим фармаконцернам устраивать масштабные тайные испытания стерилизующих средств на людях. И как бы не всплыла правда о результатах тех испытаний…

– Я не понимаю твоих восточно-европейских фразеологизмов, не тот расклад чего, карт? А что, разве не надо заботиться о теле? Если я оплыву и превращусь в типичного хармонтского свинопотама, то ты же и сбежишь от меня со всей доступной тебе скоростью.

– Иногда надо заботиться и о душе, Джой. С гниловатой пустоватой душонкой и тело не будет в порядке, несмотря на все коллагеновые каркасы, силиконовые арматуры и выращенную на геносовместимых манекенах новую кожу.

– О душе… Ты про церковь, что ли? Ты же знаешь, котик, что у нас разные вероисповедания и мы не можем ходить в одно молитвенное учреждение вместе, – она уселась к туалетному столику и стала несколько свирепо наносить себе макияж. – Впрочем, мы запросто вместе станем буддистами, это так модно сейчас. Мне нравится поза лотоса и не только в молитве.

Неожиданно Берковски заметил у жены – точнее, в ее зеркальном отражении, над бровью, выкрашенной фотонической краской переменной цветности, две серебристые капельки. Вроде у нее не было там никаких боди-коннекторов. Спросить? Ему опять стало неуютно. А вдруг внутри нее эта самая червивая материя? Вдруг она – мешок с червями?

Звякнул персональный коммуникатор, имплантированный в его верхнюю челюсть, на место зуба мудрости. Вызывал Томарико. Его голос противно зазвенел в черепной коробке, сейчас он был особенно по-бабьи визглив.

– Итак, держитесь, господин Берковски. Наш бойкий труп пропал из крепкой бочки с отменным азотом. Ни охрана, ни система наблюдения ничего не заметили. Словно ушел в другое измерение.

Так, снова неприятности. Явились как всегда вместе с Лауницем. И не сидится ему, не лежится, что в оригинале, что в копии…

– Хорошо, скоро буду.

– Ты куда? – окликнула жена.

– Небольшой сбой на работе… Ты ничего такого необычного в последнее время не замечала?

– Замечала. У нас вчера очень неплохо получилось в постели, особенно со второй минуты. Может, потому, котик, что мы использовали умную смазку. Тогда, значит, и сегодня получится…

Берковски уже спускался по лестнице в подземный гараж. Едва выехав на улицу, набрал номер, который лучше было б не вызывать вообще.

– Сэр, у нас начались неприятности.

Через час несколько серьезных людей в идеальных английских костюмах сидели в кабинете у главы «Монлабс» Рудольфа Бликса, срочно доставленного самолетом компании с западного побережья. Над столом в фотонном кристалле гвизора светился Хармонт и вошедшая в него треугольником Зона.

– Мы оцениваем напряженность хронального поля по вторичным признакам – магнитогидродинамическим шипениям. Сегодня отмечается спиралевидная циркуляция с усилением градиента. Редко, но такое бывало и раньше, – сказал глава службы мониторинга.

Берковски прокашлялся, чтобы скрыть нервозность; вот и костюм сидит сегодня как-то паршиво, где-то натягивается, где-то мешком, к носку туфли что-то прилипло.

– Господа, сегодня у нас появилось тело. Тело как будто человека, однако все его структуры, от макро до микро, являются только прикрытием, маской для принципиально иной материи.

Берковски поднес руку, оснащенную боди-коннектором, к столу и вывел в фотонный кристалл объемные снимки со сканера; они представляли Псевдолауница пост-мортум в разных разрезах и ракурсах.

– Так, значит внутри него эта гадость, и ничего кроме нее, настоящий пирожок с глистами, – печально подытожил Бликс, глядя на то, как на его пальцах тают визуализированные «дополненной реальностью» иноматериальные червячки.

– Доктор Моранди заметил, что это похоже на гифы грибов, – сказал Берковски.

– А я бы назвал это вирусной нитехроноплазмой, или кратко – нитеплазмой, – торопливо предложил Томаридзе, сегодня напоминавший пожилую женщину, от которой ушел последний любовник. – Похоже на компактифицированные хрональные потоки из дополнительных временных измерений шестимерного пространства Бартини.

– Это кто еще? – недовольно спросил главный.

– Русский итальянец, – подсказал Томаридзе. – Удивительно, но прорывные вещи часто совершаются русскими или в России.

– А взглянуть на тело можно?

– Его нет. Оно исчезло, совсем, – покачал головой Берковски, стараясь придать себе максимально траурно-раскаивающийся вид.

– А оно не слишком стабильно, ваше тело. Если, конечно, не сбежало, воспользовавшись головотяпством охраны. – Бликс шлепнул ладонями по столу. – Мне нужен сканер этой вирусной нитехроноплазмы, способный засечь даже самые мелкие ее гнездовья. Да, сканер объемного зондирования, только не размером с дом, а такой, который можно установить на мобильную платформу, от автомобиля до дрона, еще лучше переносной. И требуется устройство, способное уничтожать эту вирусную… нитеплазму с гарантией. Чтобы тело с этими дерьмовыми нитками внутри не вставало и не уходило, куда ему заблагорассудится.

– Вторая задача – почти нерешаемая, – подсказал Томаридзе.

Берковски снова провел рукой над столом, и в световом кристалле возникла схема установки.

– Решаемая, – настойчиво сказал шеф сектора прорывных исследований. – Но на принципиально ином уровне. Существует проект декоррелятора, который способен уничтожить любой сложный объект, что человека, что «ведьмин студень», расщепляя поток времени, который его «несет», на отдельные некоррелирующие струи. Достаточно компактный источник питания, возможен мобильный вариант.

– И кто может его реализовать? – строго вопросил главный.

Берковски как будто нехотя ответил:

– Есть такой человек… Юрий Заварзин, если, конечно, не спился и не умер. Его в свое время переманили из русской Дубны в «Сирл», а там выпотрошили и выбросили. Он уже десять лет назад считал, что в Зоне присутствует чужеродная живая материя, которую он, кстати, называл «гифоплазмой». И уже тогда говорил, что «гифоплазма» ответственна за большую часть аномалий, зафиксированных в Зоне, в том числе и за «мусорщиков». И даже выдвинул предположение, что ее споры распространяются с Юпитера от неких материнских шизонтов, имеющих форму пузырей.

– Это как раз не вызывает к нему доверия, – заметил Бликс.

– Но десять лет назад что-то и в самом деле случилось на станции «Юпитер-5». Погибли все, жилой отсек развалился. Однако посторонних веществ и диверсионных устройств там не было обнаружено, ни в явном виде, ни в виде каких-то следов. А работала там бригада серьезных экспертов. Комиссия ООН, возглавляемая нынешним директором АНБ, списала все на столкновение с малым небесным телом изо льда. Заварзин первым посчитал, что это отличилась гифоплазма. Посетители испытали ее там, потом отправили в хармонтскую Зону – для проведения уборки. То есть чтобы убрать все следы своего пребывания на Земле, пусть даже это серьезно навредит земной цивилизации.

– Кстати, нашей службой был тогда составлен доклад, связывающий события на «Юпитере-5» и изменения в Зоне, которые именно тогда и произошли, – сказал Томаридзе и, помедлив, со значительностью в голосе добавил: – Но он носит закрытый характер.

– И кто же его закрыл?

Томаридзе натужно прокашлялся.

– Хорошо, я понимаю, о чем вы, – срочно подавив возмущение, произнес Бликс. – Думаю, что гриф «закрытость» не должен в данном случае распространяться на меня, иначе эффективность корпоративного управления будет сведена к нулю… Я подниму все материалы и изучу их лично. Мда, должен заметить, если исследовательский сектор, возглавляемый господином Берковски, способствовал распространению иноматериальной формы жизни за пределы Зоны, мы будем вынуждены рассмотреть вопрос о его неполном служебном соответствии.

«Да пошел ты, – подумал Берковски. – Ты вылетишь со своего поста раньше меня. В критические моменты требуются такие люди, как я, а не такие, как ты, свинцовая задница».

Внезапно в фотонном кристалле появилось изображение человека, которого знали все присутствующие. Сенатор Голдсмит, представитель одного из самых мощных медийно-политических кланов со штаб-квартирой на Западном побережье. А в другом – опять узнаваемый тип, глава комитета ООН по Контакту с Внеземным Разумом, еще недавно директор стратегического управления АНБ. А в третьем – сэр Роджер Дюмон, чьи деньги контролировали «Монсанто» и «Монлабс», а также и первых двух гостей. И хотя Берковски видел его не в первый раз, его снова взяла некоторая оторопь. Тонкая свежая кожа ребенка и яркие трансплантированные глаза, пышные седые волосы, широкие плечи, узкая талия, ни жиринки, ни дряблости, вытянутый породистый череп. Такие же черепа лежат в гробницах средневековых нормандских сеньоров, а рядом меч с зазубринами от чужих костей.

Дюмон сказал тихим, почти шипящим, однако глубоко проникающим голосом:

– Мы и слышали, и видели то, что здесь произошло. До этого нам рассказывали, что Зона – это какая-то полянка, на которую прилетали побаловаться разумные гамбургеры с планеты Попа Центавра… Теперь мы убедились, что Зона – это не брошенная полянка или песочница, а доведенный до рабочего состояния инкубатор, готовый плодить новые реальности. Причем создаваться они будут за счет нашей реальности, нашего прошлого и будущего. Возможно, какие-то сущности, назовем их демиурги, подготавливают эти реальности для себя, что грозит неизвестными, но, скорее всего, фатальными последствиями для всего человечества. Предвестниками этих изменений будут сущности, человеческие по виду, но содержащие в смешении с человеческой органикой упомянутую сегодня ните– или гифоплазму. Каналы ускоренного времени позволят им утилизировать все, что создано человеком, в кратчайшие сроки. Хотя нормальной хронофизики у нас до сих пор нет, но создание реальностей должно быть только нашим делом, делом «Монлабс», и конкуренты из другого мира нам не нужны.

Берковски подумал, что, несмотря на красивые слова босса, представители некоторых крупных финансовых кланов наверняка посчитают, что неплохо бы найти этих самых демиургов и договориться с ними о создании «лучшего мира» для самых «лучших» из землян. И сэр Роджер наверняка окажется «первым среди равных».

«Шарлемань» и его завсегдатаи

Публика в «Шарлемане» была, в основном, постоянная. После обеда, точнее сразу после открытия, заваливалась пара одиноких, сильно расплывшихся теток, работающих в благотворительности. Перед каждой из них возникал штабель из бургеров, слепленных механохимической перестановкой молекул всяких отбросов, который помогал им успешно расплываться и дальше, до состояния идеальной сферы. Еще пару часов спустя заходили дядьки с последней работающей в городе фабрики – по производству коллагена для секс-игрушек. Эти иногда притаскивали с собой, для прикола, что-нибудь вроде приклеивающихся сисек или ягодиц на крючочках. И даже совсем-как-настоящий-фаллос из числа забракованных экземпляров – квазиживые половые органы делали там по индивидуальным заказам для коблух и приживляли при помощи сосудосшивателя и нейрошунтов. Дядьки с громким ржаньем колотили полуживым фаллосом по столу, требуя поскорее пива. К ним добавлялись строительные рабочие, бесконечно ремонтирующие здание мэрии – денег у той хватало только на 2–3 часа работы в день. Потом еще трое-четверо гомиков, у которых не было личного транспорта и им неохота было тащиться через изрядно полинявшие остатки города, где можно было напороться на всякие банды, в глянцево-голубой «Вестервелле». Избытком мыслей они не страдали, поэтому в основном обсуждали фотоническую косметику, фирменные кожаные шорты и тому подобные шмотки в обтяжку. Уже темным вечером влетало «на кочерге» несколько девиц легкого поведения – особы далеко не юного возраста, все они начинали работать еще в знаменитых борделях «Ла Луны».

Одна из них, именуемая Жир-Краса, нередко вспоминала вершину своей карьеры, которая, кстати, пришлась на то время, когда «Ла Луна» уже разорилась и сгорела. Ее доставили вместе с подружкой на вертолете к какому-то сказочно богатому мужику во дворец на вершине скалы. Тот мужик – старик с детской кожей на лице – трахаться с ней не пожелал, хотя член имел как у быка (а сама она была чудо еще как хороша после замечательной лазерной липосакции). Однако Жир-Краса успела увидеть в том дворце золотой унитаз и говорящую собаку, и птичку как живую, но на самом деле искусственную, и дерево, на котором росли разные фрукты. А затем ее доставили обратно в подворотню на Даунинг-стрит. Опять же по воздуху. Вот своей подружки Жир-Краса больше не видела – наверное, та осталась жить во дворце с тем Кощеем.

За девицами легкого поведения и нелегкой судьбы заходили господа из бывшего бизнес-квартала, все как один высокие и лысые, в потертых, но все еще элегантных плащах, и несколько мелких деловых азиатов. Эти были трудноразличимы на взгляд и приторговывали в палатках на Мэй-корт преимущественно нелегальным софтом: от диффузных нейроинтерфейсов, принимаемых орально, до глюкеров под разъем Reartrusion, устанавливаемый на копчике.

Почти все посетители особо не торопились в дальнейший тур по злачным местам. Хозяин бара удерживал публику нехитрым образом; любого, кого замечали в двух соседних барах, обратно уже не пускали. В общем, здесь неторопливо пили, курили шишу через немытые мундштуки, договаривались о неприглядном сексе и толкли всякие тупости.

Около десяти вечера появился коротышка Дженер Большое Ухо, которого все знали как осведомителя полиции – те, кто ему не проставлял, рано или поздно оказывались в участке, а в кармане у них находили дозу какой-нибудь нелегальной дури. Дженер-то и сказал, что с полуночи в городе вводится полный карантин, но уже после того как разом влил в пасть три рюмки отдающего сивухой немецкого «корна». Карантин с запретом выезда как с городской территории, так и из своего квартала.

– Это что, болезнь какая приключилась? – с брезгливой миной на лице-тарелке спросила Жир-Краса.