Текст книги "Зона Посещения. Луч из тьмы"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– Ты жрать хочешь? У меня ничего нет, брат млекопитающий, откуда – мы ж не местные, сами побираемся.

Крысак на секунду исчез в каком-то углу подвала, а когда появился, то у него на носу висела здоровенная капля «зеркалки», которую он стряхнул на руку Лауницу. Фиг с ним – пить невыносимо хочется, примем подношение, лучше сдохнуть от вируса, чем от горящей глотки и спекшихся внутренностей. А крысак продемонстрировал не какое-то там абстрактное мышление, а вполне конкретное, ты мне – я тебе.

Одна большая капля на удивление хорошо освежила. Лауниц вместе с крысаком – теперь уже можно сказать «вместе» – вышли из здания через вестибюль, заваленный полуистлевшей одеждой (похоже, здесь собралось много людей и что-то их убило). С обеих сторон были развалины, а впереди бывшая площадь с гордым названием Альма-плаза. Через нее до Посещения проходила главная улица города – Ройял-стрит. А сейчас «плаза» была без покрытия, со спекшимся и полопавшимся грунтом, кое-где затянутым бурыми наслоениями, отчего напоминала долго немытую сковородку. Окружавшие площадь домики, исполненные в стиле под фахверковую европейскую старину, были снесены, на первый взгляд, одним вращением огромной клюшки. Все сложились, рухнув в сторону от Альма-плазы. От памятника основателю города сэру-пэру такому-то, который лично тут половину аборигенов перекрошил, даже задницы не осталось – только пятка на пьедестале.

А вот от автомобилей сохранились на память какие-то слоеные блины из насквозь проржавевшего металла; их как будто кто-то ставил друг на друга, потом сминал крепким ударом. Сразу представился регочущий великан с бочонком пива в одной руке и таблоидом с сиськастыми девками в другой; хлебнул, отложил бочонок и ладонью сверху трах.

Площадь не была пуста. На некоторой высоте от земли, словно на невидимых подставках, находились абсолютно целые предметы с какими-то особенно четкими двойными тенями – словно освещенные с двух сторон экспонаты.

Сувенирные пузатые гномы из розового кварца и балеринки из просвечивающего нефрита, кофейник с идеально чистой никелированной поверхностью, копировальная машина, большая эмалированная кастрюля, пишущая машинка из яркого пластика, засаленный «при жизни» телефон из толстого целлулоида, металлический шкаф, заставленный скоросшивателями, изысканно круглое плетеное кресло в давно забытом стиле 60-х.

Среди подвешенных в пространстве «экспонатов» имелся костюм давно почившего менеджера, он казался надетым на манекен, но самого манекена не было видно.

Все это немного напоминало музей. Или даже весьма сильно.

Бежать, чтобы не попасть в число экспонатов, или нет? Ноге стало лучше, синюшный цвет сменился телесным, отек под дермапластом спал, он светился спокойным бледно-голубым цветом, ребро тоже уже не ныло. Однако на левой руке, где раньше имелись следы трех уколов животного происхождения, появился пузырек. Тугой такой, сантиметра на два, в котором проглядывался будто шарик розовый – он даже патоциду оказался не по силам.

Наверное, лучше всего-таки выбираться из этого «музея», как бы его смотрители не появились. Да пора уже и съестное найти. Сейчас и отвратительная пицца из «Кабуки» вспоминалась как солнце, большое вкусное солнце.

Крысак снялся с места и совсем уж неспешно потрусил к центру «плазы». Замер там, правда, не стал оборачиваться и после небольшой паузы почесал на тот конец площади. Легко и непринужденно.

Интересно, он ведь прошел. Добровольно выступив в роли отмычки.

А если? Есть хороший шанс. Ну, черт, попробуем.

Детектор гравитационных уродств светился спокойным голубым глазком. Лауниц швырнул еще «гайку» в виде баночки из-под интимного крема, оказавшейся под ногами. Шлепнулась о землю шагах в двадцати и весело, как в обычной жизни, прокатилась еще несколько метров. Тишь, гладь. Даже, пожалуй, немного глуше, чем должно быть. Лауниц заковылял через площадь. Треть, вторая треть. А потом заметил, что столбики велосипедной стоянки, что на ее краю, показывают по паре теней. Намек? Но единственное, что он успел сделать – вжаться в землю, воткнув в нее нос и прикрыв рукой голову. Над ним прошел голубой поток, обманного цвета живительной влаги, но по сути ближе ему была струя расплавленной стали, льющаяся из кислородного конвертера. «Жарка» нестандартного типа, те, кто ее создали, обладали специфическим чувством юмора. И крысак – не отмычка, а замануха.

Лауниц был уверен, что еще мгновение – и сгорит, начиная со спины и затылка, но из последних сил старался не вздохнуть. Хоть бы иметь на лице смоченный водой платок или даже прописанные трусы, но и это – несбыточная мечта. Однако, уловив дым, идущий от рюкзака, и осознавая, что еще жив, пополз вперед. Все же старался не дышать, раскаленный воздух такой же убийца легких, как само пламя – убийца тела. А ползти и не дышать – это мука. Лауниц догадался, что приполз, когда услышал тихое дыхание крысака. Сел, ожесточенно ловя воздух широко распахнутым ртом и судорожно вздымающейся грудью. Немигающие глаза-пуговки мутанта были направлены на Лауница.

– И что ж ты меня так подвел? – спросил, когда немного отдышался. – Как-то не по-товарищески.

Рюкзак прилично обгорел, от его синтетических волокон исходили дым и вонь. Кожа красная, но все же серьезных ожогов нет, капюшон и куртка не дали обгореть, так что поможет нанокристаллическая мазь из аптечки.

И еще – пузырек на коже руки вскрылся, образовав приличную язву. К ней прилипла мертвая черная козявка – это погоревшая вместе со своими коварными планами личинка.

Крысак впервые пискнул – как будто узнал эту напасть. Лауниц осторожно оторвал личинку, которая все еще цеплялась за мясо шестью крючками, и бросил на землю. Крысак понюхал ее и отозвался уже чем-то похожим на гневное рычание. Лауниц залил язву умным гелем, быстро оформившимся в губчатый дермапласт, который будет выделять фенопрофен и стимулировать рост новой кожи. Кажется, легко отделался, если не считать того, что чуть не обуглился.

Оглянулся на площадь. «Экспонаты» медленно кружились вокруг центра площади, возвращаясь на свои места, с которого их согнала атака голубой «жарки».

Кухня. Наездники

Ближе к центру бизнес-квартала характер разрушений стал другим. До того казалось, что дома просто кто-то повалил, как сбивают постройки из костяшек домино – щелчком. А теперь выглядело так, что здесь шла, но не была доведена до конца уборка. Все материальное стало рыхлым, напоминающим истлевшую бумагу, легко обращающимся в пыль. И эта рыхлая материя, размашистыми махами какой-то метлы шириной метров на пять, была сметена в кучи. Никак «веселый призрак» поработал, которого видел Старый Рэд, но только, видимо, очень здоровый, раскормленный.

А за бывшей Кроули-стрит не осталось ни целых построек, ни развалин, ни щебня, ни даже почвенного слоя. Лауниц шел по оголившейся каменистой поверхности, напоминающей о протерозойской эре, довольно ровной, только с несколькими бороздками, идущими почти параллельно. Будто здесь здоровяк «веселый призрак» огромные грабли проволок. В центре бывшего квартала и сегодняшнего пустыря стояла своего рода пирамида, созданная целенаправленно поработавшим торнадо. Да что там торнадо – мощным апокалипсическим вихрем, впрочем, действовавшим как метла. Может опять «веселый призрак» приложился, только он уже на порядок мощи прибавил, словно решил постараться перед лицом проверяющего – сержанта Астероидия Космические Яйца, что прилетит со стороны Юпитера. Тут уж или банку вазелина готовь, потому что космический сержант с ходу очко порвет за нерадение, или изволь постараться. Метла веселого и прилежного призрака смела к центру квартала весь мусор с территории примерно квадратного километра и получилась груда где-то на пятьдесят метров в высоту.

«И все-таки дроны с минами-кузнечиками, посланные заботливой “Монлабс”, загнали меня туда, куда Макар телят не гонял, как выражаются русские, и куда никакой бы сталкер не полез». Может, таков и был план – не лично Зигмунта Берковски, а олимпийца, который над ним.

В нижней части пирамиды – пыль, щебень, гравий, комки почвы, куски бетона с торчащей арматурой, выше – кирпичи, облицовка, ближе к вершине обломки мебели и техники, смятой в гармошку. Венчал все крепкий стол некоего канувшего в Лету босса. Возникало странное, почти зрительное ощущение чего-то пронизывающего эту пирамиду, растущего из нее ввысь и во все стороны.

Пришла в голову законная мысль: то, что здесь прибиралось, может вернуться и поработать метелкой еще.

Небо над этим пейзажем было молочно-белым, низким; оно равномерно источало едкий «каустический» свет, как от потолочных панелей с наполнением из инертного газа, хотя солнца не было видно. Странное освещение создавало впечатление чего-то искусственного – аквариума, террариума, вольера, обезьянника.

Когда закрываешь глаза, словно слышишь городской шум: шуршание шин и рокот моторов, топот каблуков и подметок, обрывки разговоров прохожих. Даже кажется, что рядом с тобой кто-то идет. А открываешь глаза – и звенящая тишина. Очень тихо. Неестественно.

Прежде чем двинуться вперед, Лауниц вытащил из основания пирамиды приличную стальную полосу, изрядно заостренную по одному краю, обмотал конец шейным платком – будет служить рукоятью. Немного поточил еще «лезвие» обломком кирпича. Будем считать это мечом-кладенцом; на безмечье и кочерга станет эскалибуром.

За обширным пустырем, где было идеально чисто, даже «жгучий пух» не занесло, стояло здание ресторана. Условно стояло. С одной рухнувшей стеной, десятком автомашин, оказавшихся на крыше, и замечательно сохранившимися кадками для растений в холле. Сами растения казались не живыми и не мертвыми, а словно замершими и покрытыми воском. Около одного из них застыли аэрозольной аурой капли воды. Все как будто остановилось в момент полива.

На ресторанной кухне вместе с давно сгнившей едой, что стала пленкой, которую покрывала совсем ороговевшая пластиковая плесень, нашлось и несколько сохранившихся блюд. Тарелка с коровьими языками, что казались недавно приготовленными и даже пахли. Нормально так, ударяя в рецепторы носа со всей пронзительной силой. Но ведь прошли десятки лет! Такая застывшая во времени еда не внушала никакого доверия, несмотря на голод, который при виде того, чего хочется, но нельзя даже попробовать, стал голодом в квадрате. А в овощном ящике нашлась капуста, но совсем не та, из которой малороссы «боржч» делают. Это – «чертова капуста», если точнее, дьявольская брокколи, судя по форме и цвету, только вяловатая. Лауниц успел захлопнуть ящик, едва от нее пошел поток частичек, похожих на пыль, выхваченную из мрака узким солнечным лучом. Поперхнись ты своей дрянью.

Надо было во что бы то ни стало найти пригодную жратву. Последнюю таблетку спиди он принял пять часов назад и уже через пару часов мускулы начнут слабеть, а голова заполняться гулом. Вот и крысак напомнил о себе, кольнув острым холодным носом в икроножную мышцу. Его глаза-пуговки глянули как-то недобро, по-разбойничьи. И у Лауница появилось ощущение, что, если он не покормит крысака, тот может выкинуть какой-нибудь финт – например, покормится самостоятельно ближним своим. Ты прикорнешь, а он тебе что-нибудь откусит, наверняка самое важное. Еще и своих товарищей позовет. У всех местных зверьков пресловутый «ай-кью» ничуть не ниже, чем у албанских бандитов и среднестатистических хармонтских жирдяев – значит, они тоже должны быть подлыми и жадными. Конечно, скверно так о единственном друге отзываться, но он все-таки зверь, хотя люди ничем не лучше.

В ресторанном зале висели оплывшие часы – как на известной картине Дали, но эти просто превратились в потек на стене. Все стекло люстр прилипло стеклянной пудрой к потолку, а на столах осталось такое, что лучше не смотреть.

Когда Лауниц проходил через танцпол, раздалось еле заметное чмоканье, как от больших, хорошо промасленных губ. Крысак явно не дурак, бац – и сноровисто исчез с площадки. Мгновение спустя показались его глазки-пуговки, аккуратно выглядывающие из-под стола.

На самом танцполе как будто ничего необычного – сброшенные полвека назад и прилипшие к полу женские туфли. Лауниц вовремя собрался посмотреть наверх – с потолочной балки, наполовину рухнувшей и опиравшейся одним концом на пол, свисала та самая пиявка. Онихофора. Тварь хорошо поработала с теми, кто был у нее внутри. Те двое заблудившихся в Зоне джентльменов уже подверглись расчленению: торс, что-то неприличное, набор рук, ног, голов, полупереваренных потрошков, застрявших в толстой кишечной трубе. Как-то поторопилась она с пищеварением, будто готовится к новому приему пищи. Или это уже другая тварь? Сколько их тут?

Лауниц взял низкий старт и сразу то место, где он только что стоял, атаковала онихофора. Очередь из плевков едва не догнала его. Не ухватив жертву, тварь шлепнулась вниз сама, но охотник сам стал добычей. Над танцполом вместе с шумом спускаемой воды прошелся поток цвета и яркости спиртового пламени. «Ведьмин студень» в режиме турбо, получившемся от сращения с «комариной плешью». По крайней мере, детектор гравитационных возмущений замигал красным. Действие славного наследника «студня» и «плеши» напоминало работу водяной струи и дуршлага одновременно. Пиявка не долетела до танцпола, полет был прерван на середине, ее скатало в комок, потом расплющило. То, что из нее получилось, было словно продавлено сквозь мелкие отверстия. На площадку полилась фиолетовая с багровыми сгустками жижа – кровь или гемолимфа. В воздухе осталось крошево, кружащееся, как центрифуга, и состоящее, в основном, из самых твердых частей внутреннего мира онихофоры: пряжка ремня, ботинок, планшет в титановом корпусе, который еще работал, играя в «черного сталкера» с самим собой. Лауниц и сам почувствовал мощное течение невидимой жидкости, которая потащила его к «дуршлагу», но, вырвавшись из тяжких и вязких объятий гравиконцентрата, устремился вслед за крысаком.

Вязкая невидимая жижа шла следом, заполняя собой пространство. Все мелькало перед глазами – видеодатчик проецировал в виртуальное окно увеличение то одного, то другого фрагмента интерьера, инфракрасный канал у него вырубился, фотоумножитель работал рвано, но отключи его – и виден только пыльный сумрак. Наверное, спецы из «Вау», заблокировав «дополненную реальность», успели заодно закинуть вирус в боди-комп, сбив загрузку программ визуализации.

Единственным ориентиром был сейчас глаз крысака – настоящий отражатель, особенно если камрад зверь чуть развернет голову назад. Когда пробегали через какую-то подсобку, крысак несколько раз делал стойку, как пойнтер, а Лауниц ухватывал то, что попалось под руку и помещалось в рюкзак. На скользком пандусе поскользнулся и въехал на пятой точке в сумрачное помещение с бетонными стенами. Успел захлопнуть бронированную клинкетную дверь. Она прогнулась под напором тяжелой невидимки, но устояла – модернизированный «студень» выиграл в динамике, но проиграл в проникающей способности. Еще пара атак на дверь и поток, скорее всего, втянулся обратно.

Помещение выглядело пустынным и обширным, как гараж. Прежде чем искать выходы, надо было с замиранием сердца проверить содержимое рюкзака. Может, там найдется что-то невероятно прекрасное – а невероятно прекрасной была б сейчас любая еда уровня от колбасы третьей свежести и выше.

Ага, пара банок с легко открывающейся крышкой на ключике, одна с чем-то серым внутри – это лучше отшвырнуть подальше. Другая – с тушенкой. Присутствуют надлежащий вид и запах. Опять застывшее время в банке или просто нормально сохранившиеся консервы? Ладно, поверим в лучшее.

«Итак, еда – это хорошо, все остальное плохо. Согласен, друг мутант?» Лауниц угостил крысака, внезапно оказавшегося рядом. Тот подкрепился, но только после того, как попробовал Лауниц. Внимательная тварь – несколько раз подносила и глаз-алмаз, и нос-отвертку к открытой банке. Наконец, санитарный контроль закончился и госприемка состоялась.

Можно было вкушать. Несколько раз горстью в банку, потом в рот, и вот Лауниц замер в гастрономическом блаженстве. Но тут крысак, резко свернув обеденный перерыв, побежал вперед, оглядываясь время от времени на спутника своей пуговкой. Оба глаза, между прочим, у него действовали независимо друг от друга, вращаясь в разные стороны, как у хамелеона.

За выездом из подвального гаража, очевидно на месте парковочной площадки, была огромная яма, до верха наполненная осколками кварцевого стекла и кварцевым песком, далее – небольшой парк. Энциклопедия, загруженная в боди-комп, выдала статью про почву: представляет-де собой многофазную систему, в которой есть комочки, гранулы, трубочки, гифы и ризоморфы грибов, черви, их яйца, сгнившие остатки растений и животных типа гумус. Спасибо, дальше не надо. А в здешней почве было что-то похожее на футляры для зубных щеток, мыльницы, флаконы из-под дезодорантов и коробки от часов, только одинаково светло-серого дымчатого цвета. Лауниц попробовал раздавить одну из них ногой – ничего не вышло, кремнезем. Из такого же материала состояли и деревья.

За парком Лауниц напоролся на невысокую баррикаду, та перегораживала улочку – когда-то скромную улочку жилого района к западу от бизнес-квартала, с домами-рядами по обе стороны. Баррикада состояла из скамеек, мусорных баков, ящиков и коробок. Похоже, ее соорудили люди, чтобы препятствовать движению кого-то или чего-то. Асфальтовое покрытие улицы было вдребезги разбито, перепахано – может, и вправду по улице прошло что-то когтистое и тяжелое.

Раздалась звенящая мелодия, словно раз за разом слегка сталкивалось несколько бокалов тончайшего стекла. На вершину баррикады взобралось животное, в котором нельзя было не признать шестиногую «тарелку», такую же, как и та, что отложила в него личинку, пока он «отдыхал» в сейфе.

Когда она прыгнула, Лауниц даже не успел отреагировать – так звенящая мелодия заворожила, – но отреагировала его рука с мечом-кладенцом. Рубанула «летающую тарелку» пополам с хрустом, на изломе панциря сверкнули кварцевые кристаллики. Осталось поблагодарить руку за четко исполненное наказание вредной твари. А вот радоваться рано: из разрубленного тела «тарелки» поползли белесые личинки; ясно, что если она не успеет их отложить, сгрызут мать-героиню.

На баррикаду поднялся с десяток таких же особей. И мелодия чокающихся стаканов из завораживающей стала назойливой и задалбывающей. Лауниц повернулся и, чувствуя, как на спине выступает испарина, стал набирать ход в обратную сторону. Но за ним уже вовсю прыгали шестиногие тарелки с нарастающей скоростью и набирающим силу звоном.

Но и «футляры», которые были в грунте, теперь хрустели под ногами, лопались и вскрывались, выпуская из себя пузыри. Те поднимались в воздух, слипаясь в гроздья, и плыли, словно их несли ветер или вода, совсем неощутимые для Лауница, потом притягивались к какой-нибудь «тарелке». Несмотря на все ее звонкие прыжки, пузыри необратимо прилипали и как-то просачивались внутрь. Энциклопедия в боди-компе откликнулась статьей о размножении и паразитировании у протистов. Но обычные земные простейшие были микроскопическими, иначе б мгновенно засохли, а эти пузырьки – размером в несколько сантиметров.

Заполучив черную метку пузырька, всего через несколько секунд шестиногая тварь совершала свой последний прыжок, выше всех остальных, шлепалась в пике, переворачивалась на спину, начинала отчаянно сучить конечностями, «ай, мои ганглии», потом лопалась с последним звоном. Из нее выплывало сразу трое-четверо новых пузырей, которых нес невидимый поток – теперь уже вслед за Лауницем.

Повторить судьбу несчастных шестиногих созданий он не хотел. Надо было срочно оторваться от чудес этой «кремниевой долины». Но с обеих сторон улицы ряды домов выстроились, как танцоры сиртаки, впритык. Когда к нему уже направилась делегация хищных пузырей, мозг, подстегнутый выплеском адреналина, все же нашел выход. Вернее, вход – приоткрытую дверь в один из домов. Увернувшись от встречи с колонной пузырей, Лауниц свернул в дверь. Удачно, как ему показалось. Следом за ним вбежал и крысак. В доме и потолок, и стены на месте, на стенах фотографии с приличными физиономиями в рамках и охотничьи трофеи – голова оленя как живая. Обстановка вообще на удивление хорошо сохранилась, сплошной антиквариат, чего стоит шкаф черного дерева с огромными фаянсовыми кружками, на которых изображены солдаты в остроконечных касках и танцующие около них марихен. Телевизор старинный – ящик большой, экран маленький.

Обстановку портил труп, сидящий в кресле около телевизора. Хозяин, скорее всего. Лицо, подернутое белесой плесенью, напоминает те, что на фотографиях в рамках. Глаза открыты, но затянуты бельмами. Рот приоткрыт, словно говорит: «Что ты делаешь в моем доме?». Плевать, конечно, на него, но лучше поскорее свалить.

Однако незваный гость заметил металлический шкафчик и, уловив связь с охотничьими трофеями, догадался, что в нем хранится оружие. Замок по счастью проржавел и поддался удару хромированным чайником, слетел – надо же какие крепкие вещи раньше делали. В шкафчике нашлись охотничья двустволка, но без патронов, нет смысла брать, и смит-и-вессон 38 калибра, к нему пара коробок патронов. Увлекшийся гость едва не пропустил момент, когда надо обернуться, но крысак напомнил – тявкнул, хотя они вообще голос раз в сто лет подают.

Труп уже встал, будто ожил, хотя не моргалось ему и не дышалось, а глаза, по-прежнему затянутые бельмами, вряд ли что видели. Это что, очередной подарок мусорщика? Труп шагнул к Лауницу, уронил на ковер челюсть, и из слизистого отверстия показалось нечто выглядящее как осторожный хоботок. Лауниц выстрелил в наступающего на него экс-жителя города Хармонт. Пуля приличного калибра остановила беспокойный труп, вторая пуля уронила, череп при ударе об пол раскололся, и из него поползло нечто. Похоже это было на многоножку – она, наверное, обвивала весь позвоночный столб покойника и сейчас выдавливала свои многочисленные членики из раскрывшейся как орех головы. А ведь некросимбионт получается: наездник не дает телу разложиться до конца, тело предоставляет наезднику уютный дом… Эти мысли шли параллельно, пока Лауниц палил по многоножке, извивавшейся на полу. Быстро расстрелял всю обойму, но так и не попал ни разу. Едва сдерживая панику, бросился к противоположной стене – окно было ближе, чем дверь.

Обернулся на подоконнике, а вопрос уже решен – крысак с брызгами перекусил многоножку пополам; а зубы у него будь здоров, в два ряда.

Параллельная улица, судя по табличке, называлась Мальборо-стрит.

Здесь было тихо; газоны и деревья, засохшие до белизны, асфальт на пешеходной и проезжей частях – все в полном порядке; хорошо сохранился и застывший у соседнего дома антикварный «бентли».

Из соседнего дома вышел прилично одетый человек. В котелке. Точнее, труп человека с наездником в голове, судя по аккуратным движениям и бельмам на глазах. Потом еще один образцовый клерк, словно собравшийся на работу – в банк или страховое агентство.

Из каждого дома вышло по прилично одетому человеку. Каждый встал около подъезда, голова каждого вращалась из стороны в сторону, словно силилась поймать какой-то сигнал. И каждый поймал какой-то сигнал. Разом все они двинулись навстречу Лауницу. Все отчетливее видны белесые заплесневевшие лица, пожелтевшие волосы и высохшие синеватые руки. Демонстрация нетрудящихся под лозунгом: «Свободу покойникам», за право вступить в брак с хорошенькими живыми и вечно владеть имуществом вместо того, чтобы принудительно передавать его по наследству.

Двигались они медленно, но… быстро, словно каждым корявым шагом покрывая по пять метров. Лауниц, набирая скорость, двинулся от них по середине проезжей части – лишь бы сейчас кто-нибудь из этих не перегородил ему дорогу. Пару раз оборачивался и стрелял, один раз попал – тому хоть бы что, лишь вздрогнул, будто икнул.

А уже близко покойники. Дышат в затылок. Нет, они не дышат, но торопятся.

Неожиданно дорогу перегородили… крысаки. И среди них знакомый крысак, который свой, почти ручной, которому он уже дал странное имя Сеня, тоже присоединился к родне. Стоят и смотрят на него глазами-пуговками. Как у них принято – молча. Но в глазах читается разбойничий «ай-кью», что-то замышляют.

Лауниц опустил веки и, была не была, сделал несколько шагов вперед.

Остановился, открыл глаза, оглянулся. Стайка крысаков осталась позади и отгородила его от демонстрации зомби, которые, повинуясь наездникам у них в башках, шли и боролись за какую-то свою загробную свободу.

Разгон «демонстрации» занял у крысаков какую-то пару минут. Выглядело это так: прыжок – прямо на голову трупа – прокусывание затылка острющими зубами, и, когда уже многоножка у крысака в зубах, перекусывание пополам. Затем повтор. Труп, оставшийся позади и лишившийся наездника, падал плашмя и уже больше не вставал.

Всё. Движение на улице прекратилось. Трупы лежат, крысаки исчезли, утащив часть дохлых многоножек, еда все-таки. Только Сеня остался – уже стоит рядом, дожевывая членик многоножки, и пуговкой своей посверкивает.

Послышался шум, словно где-то включился пылесос. И вдруг налетел шквальный ветер, покойники с прокушенными головами, котелки, дохлые многоножки – всех потащило по улице.

Лауниц действовал на одних рефлексах, вырывал, теряя ногти, люк дренажно-канализационной системы, спрыгивал в колодец, когда уже налетала волна, состоящая из пыли и останков, что интересно, рассортированных – искрошенные человеческие останки отдельно, рваный хитин членистоногих своим ходом и зеленоватая гемолимфа струйками по параллельному курсу.

Когда летел вниз, страшно было еще и потому, что крысак был у него на плече. Подлец не укусил только потому, что передрейфил и скулил от страха.

Во время падения случился сильный перепад давления, как при погружении в воду. То ли от этого, то ли от столкновения с дном тоннеля голову заполнил тяжелый звон, словно контузило.

Приходил в себя уже на бегу.

Встречный ветер чуть не выбросил его обратно, Лауница снова встряхнуло, тяжелая боль пролилась из головы в шею и спину. А потом вдруг наступила тишина.

На стенках тоннеля зеленой светящейся сыпью располагались почки. Лауниц знал уже, что это означает. Ускорение временного потока, сплав. Раз – и они превратились в полосы дыма вдоль натянутого шелка. А в конце тоннеля, который Лауниц с Сеней проскочили с таким ветерком, их ждали. С нетерпением.

Это была безглазая морда с кучей шипов и четырьмя большими стилетами, при виде которой подумалось о большом боссе в большом кабинете. Роль кабинета исполнял ливневый коллектор. Времени на раздумья было ноль целых хрен десятых. Лауниц разогнался, сделал вид, что прыгнет, и безглазая морда чутко подалась к потолку тоннеля, но он шлепнулся плашмя, заскользив по залитому слизистыми выделениями дну. Шипастое брюхо оказалось прямо над ним. Лауниц выставил самодельный меч – не подведи, кладенец, – и проехал под тварью, крепко сжимая рукоять. А сзади, на закорках, следовал своим ходом неразлучный Сеня. Хотя брюхо все же вытолкнуло самодельный клинок, но было пропорото метра на два. Потроха большого подземного босса стали вываливаться наружу вместе с потоками вонючей гемолимфы и комьями жирового тела.

Можно было понадеяться на скорый конец твари, но канализационное путешествие все еще продолжалось. От коллектора уходило два тоннеля со скользкими, вымазанными слизью стенками. Тварь позади колбасило, но она и не думала сдыхать. Несмотря на распоротое брюхо, она ловко развернулась и потянула к Лауницу свою крючковатую безглазую морду. Тогда Лауниц подхватил крысака и влетел туда, куда указал приподнятой лапкой единственный друг. Впрочем, может и не показал, а просто лапку поднял.

Слизь исчезла, поверхность стенок тоннеля стала идеально гладкой. И вот действительно конец пути. Здесь было холодно, так что вряд ли можно продержаться больше двух-трех минут. Перед Лауницем светилось изумрудно-зеленое нечто. Нечто похожее на спиралевидную галактику, только обозримое глазом и быстрое. А ведь он неспроста тут оказался.

Из центра этой «галактики» к нему потянулись тонкие побеги или, может быть, струи, тоже изумрудные. По тому, как они выбирали направление, могло показаться, что это черви. На какое-то мгновение Лауниц почувствовал, что они пронизывают его, растягивают, словно холст на мольберте или ткань на станке, а затем выворачивают наизнанку. Множество картинок в памяти мгновенно утончилось и наложилось карточной колодой друг на друга. Мимолетно возникающие воспоминания исчезали, оставляя ненадолго зыбкие контуры – он не успевал осмыслить их. Он как будто пускался вслед за ними в бурный поток, но не мог остановить ни одного из них. Ненадолго он увидел лицо, только не в зеркале, а как бы чуть высветившееся из мрака.

Потом лицо ушло в эту тьму, а самого Лауница отпустило.

С брызнувшей вдруг откуда-то ледяной водой-«зеркалкой» его потащило из «холодильника» и через колодец выбросило наружу.

Кухня. Встреча с киллерами

Они охотились за Лауницем. А Лауниц охотился на них, вернее, на жратву, которую они наверняка притащили с собой.

Вначале он заметил микродрон, который пустили эти ребята. Конечно, не сам – попробуй вычисли взглядом еле заметную точку размером с гулькин хрен, – а с помощью видеодатчика; за истекшие несколько дней удалось вытравить вирус из боди-компа и перекомпилировать программу визуализации, благо исходный код сохранился.

Со стороны ваушников пустить дрон было неудачной идеей. При появлении незапланированного существа, которое не прошло через «чек-пойнт» в овраге, на Кухне моментально завихрились турбулентные течения. Дрон был принят за вредную сущность, каковой собственно и являлся, затем включился вертикально направленный «пылесос», бывший, наверное, мощным потомком «веселого призрака». Дрон едва сумел удрать, но зато предупредил Лауница, откуда пожалуют гости.

Он занял позицию на крыше бывшего мебельного магазина – то была крыша, висевшая в воздухе без каких-либо опор – и через час заметил машину «Вау».

Высокотехнологичная штуковина на шести рычажных ногах – такие «хопперы» недавно применялись парнями из «Вау» в джунглях Колумбии для добивания крестьян, вычищенных с земли. Крестьянские участки пошли на автоматизированное выращивание ядовитых для живых существ ГМО-культур от «Монсанто» – под биодизель, крестьяне отправились воевать в джунгли, а «хопперы» за ними. Эти машины могли ходить по любой пересеченной и сильно заросшей местности, протискиваться между деревьями, сильно накренившись на один бок, и даже вставать на задние «лапы». У «хоппера», помимо двух крупнокалиберных пулеметов, имелась и активная защита, как у танка. Плюс два пехотных терминатора на запятках – приземистые сименсовские Jagdknecht с метамерным покрытием, разрывающим и склеивающим электромагнитные волны в оптическом и радиодиапазонах – отчего глаза и локаторы замечали их в последний момент.