Текст книги "Зона Посещения. Луч из тьмы"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Лауниц остановился в тридцати метрах от обрыва. На его разорванных и кое-как залатанных штанах виднелись пятна крови.

– Зигмунт, – окликнул он. – Узнаешь?

– Кто-то очень похожий на тебя уже появлялся в городе. Кто настоящий, ты или тот?

– Думаю, с ненастоящим ты уже как-нибудь по-хитрому управился.

– С настоящим тоже управлюсь. Тебе, похоже, что-то понадобилось от меня?

Лауниц помедлил с ответом, посмотрел вверх – вслед за ним машинально поднял голову и Берковски. Мертвенное небо, серая пелена. Полная изоляция Зоны от внешнего мира.

– Отдай крысака, это мой зверь.

– Ага, значит, это твой единственный друг. А что ты дашь мне взамен друга?

– Зигмунт, у тебя чисто корпоративное понимание взаимности. Ты забыл, что оставил меня в Зоне, а теперь еще хочешь что-то получить «взамен». Поэтому совсем наоборот – это с тебя причитается.

– Не кипятись. Я исполняю приказы. Был один, теперь другой. Босс хочет узнать, почему Зона выбрала тебя и почему ты при этом остался жив. Похоже, ты стал матрицей для ее игр.

– И как выяснить? Путем расчленения?

– К сожалению, пока такая задача не стоит. Я должен поставить тебе новый нейроинтерфейс.

– Поставить нейроинтерфейс? Значит, и на чаек с конфетами пригласишь? Нет, парни, это вы заигрались вместе со своим боссом, который, похоже, решил стать всемогущим. «Кажется, я становлюсь богом» в исполнении Роджера Дюмона, плюс еще дюжина корпоративных господ составляет ему компанию в роли сыновей Зевса.

Видеодатчик показывает, что поимка гостя пока не гарантирована. Эх, если бы Лауниц подошел бы еще на несколько шагов поближе.

– И как, зайдешь в гости? Поговорим о греческих мифах.

– Ты не похож на их знатока. У вас с сэром Роджером что-то выросло под «смерть-лампой»? А ведь она – это не торшер, а особое солнце, под светом которой уже появилась одна сомнительная тварь, которая зачищает Зону от всего ненужного. Я для вас бесполезен. Нужные кнопки и так уже в ваших руках. Для этой твари мусор – все, что неэффективно использует энергию времени. Так что дружно кайтесь и начинайте с понедельника новую жизнь. Кстати, «лампу» надо вернуть обратно в любом случае. А теперь отдай зверя.

– Не торопись. Нам есть что обсудить. И еда, и вода-то тебе нужны, правда? Вон какой грязный стоишь, глаза совсем голодные. Просто поговорим, а я тебе саморазогревающиеся сосиски подарю, сладости и две канистры воды. Судьбу крысака тоже обсудим.

– А у тебя глаза больно хитрые и ус отклеился, Зигмунт. Зверя мне жалко, жрать тоже охота, но ты явился в Зону не для бесед и не для того, чтобы кормить меня печеньем. Так что до встречи в лучшем из миров. Стрелять не советую. – Лауниц отступил на шаг назад и показал банку с пирогелем. – Вдруг успею швырнуть.

– Алекс, – послышался голос Веры. – Я тогда не могла не уйти, иначе они обещали сразу застрелить тебя.

Она встала на край обрыва, тонкая и даже хрупкая; невесть откуда взявшийся ветерок стал эффектно трепать ее локоны.

– И как, Вера, сотрудничество с «Монлабс»? Хоть платят-то хорошо? Но почему ты даже не намекнула? Я ведь понятливый.

– Я ничего не могла поделать – они принудили меня. Я знала, что они расправились с Сергеем, и не хотела, чтоб они точно так же поступили с тобой. Я полюбила тебя, Алекс.

Лауниц, скорее всего, машинально, сделал несколько шагов навстречу.

При помощи радиоконнектора в среднее ухо Берковски проник голос Ленарта: «Объект подошел на достаточное расстояние. Если приказ не отменен, я действую».

Через несколько мгновений где-то над головой Лауница раскрылась, как расколотый орех, сорокамиллиметровая граната и брызнула быстро густеющими струями – точно по адресу. В мгновение ока Лауниц был спеленат самозатягивающейся сеткой из нитеботов.

Берковски, спустившись в карьер, подошел к слегка подрагивающему кокону и пнул его носком ботинка. Оглянулся на Веру и Ленарта.

– Никакой не пирогель, просто ободранная консервная банка. Тупой-тупой, а хитрить научился. Или всегда умел, но скрывал. Что-то в этом перце не так. А «что» – я непременно разберусь.

Полузадушенный голос из кокона, хоть слабо, но пожелал Берковски отправиться нахер.

Чудище в клетке

Крупная капля воды, свалившаяся из низкого фиолетового облака, потом другая и третья, распугали самца и самку ос, готовых к спариванию. Прежде чем улететь, они повернули фасеточные глаза к странному огромному существу на четырех конечностях, которого совсем недавно еще здесь не было. Теперь его образ фиксировался их фасетками, суммировался и записывался в их простую, но надежную память.

А внутри «существа» тем временем кипела работа.

– Загружен драйвер нейроконнектора, активизирован пул соединений, мост объектного преобразования функционирует нормально, получены ответы от неокортекса и таламуса, ответы дешифрованы, соединения стабильны…

Слушая сообщения кибероболочки исследовательского модуля, Берковски смотрел на тело Лауница, лежащее в капсуле, и думал, что если бы не Вера и Ленарт, то давно бы вытащил из него пару потрошков на анализ, а остальное скормил бы местным хищным зверькам.

– Шеф, детекторы фиксируют прибытие новых гостей, – сообщил Ленарт из «армадилльо».

Берковски глянул на экран телеприсутствия. «Гостей» уже пара десятков, и количество их все время прибывает. Причем появлялись они с разных сторон от стоянки. Видимость была отвратительная, словно прямо в камеры светило солнце, программа оптического распознавания целей ничуть не помогала.

Вначале возникало что-то малооформленное типа медузы, потом брюхоногое, а в конце – нечто, напоминающее человека, причем в его худшем воплощении: длинные скрюченные пальцы, заостренный подбородок, живот, присохший к позвоночному столбу. В нижней части человекоподобие исчезало из-за перехода к чему-то длинному, змеящемуся. В головной части наблюдался слизневидный блин с отростками.

– Они явно решили подражать плохим дядям из мультиков для взрослых. Ленарт, подходы заминированы?

– Я поставил все, что имел, но этого ненадолго хватит. Была-то всего пара дюжин противопехотных выпрыгивающих мин нажимного действия и десяток «кузнечиков». Кто ж ожидал такого нашествия. – Ленарт добавил твердым голосом, видимо хорошо настроив себя: – Шеф, нужна эвакуация. Лично я на верную смерть не подписывался.

– Следующее окно радиопрозрачности через два часа. Даже если «Вау» сразу возьмется за дело, нас заберут только через четыре часа, не раньше. Так что лучше введи визуальные параметры целей в системы прицеливания у наших «бельгийцев» и распредели у них сектора ведения огня, чтоб по девяносто градусов было… Тебе, кстати, эти перцы не напоминают сильно размножившихся «мусорщиков»?

– Покойный Возняк трепался не раз про тех самых мусорщиков, но лично я никогда их не видел. На мой взгляд, это просто мутанты – бывшие жители Чумного квартала. Там половина упоротых наркоманов была, так что им легко и змеиным хвостом обзавестись, и дерьмом на голове.

Ленарт, в отличие от Альгирдаса, никогда не был сталкером. Солдат корпорации из силового подразделения «Вау», исполнительный, аморальный, технически грамотный, с мышечными имплантами и инкорпорированными АТФ-депо. К сожалению, не понимает, чем операции в Зоне отличаются от рейдов, диверсий и охранных мероприятий, участником которых он был в Африке, Восточной Европе или Центральной Азии.

– Ленарт, запусти дрон. Мне требуется четкая картинка сверху.

– Готово, шеф. Если точнее, через минуту, может быть, взлетит.

– Вера!

– Тише, шеф. Я – рядом.

– Умеешь обращаться с реактивным пехотным огнеметом?

– Если отвечать формально, то такая программа в меня загружена.

– Поднимаешься на крышу будки. Твой основной сектор наблюдения и ведения огня – к западу от дороги. Так что бери «трубу» и дуй.

Он посмотрел через прицел на собранные, совсем не женские движения Веры и подумал: «Хорошо, что она не настоящая».

– Ленарт, иди сюда, будем ставить стену.

Гибким и мощным манипулятором транспортера они подняли две упавшие опоры от линии электропередач, потом стали наворачивать гибкую ограду из моментально твердеющей углеродной пены.

Борт «армадилльо», свежеиспеченная стена, опора, стена, опора, стена. Получился небольшой замок с транспортером «Магирус» в виде цитадели. Один пулемет вместе с турелью смонтировали на опору ЛЭП, получилась огневая точка на вышке.

Потом Берковски раздал саморазогревающиеся пайки; чуть было не всучил Вере, она усмехнулась и постучала пальцем по лбу. Ленарт, здоровый боров, сожрал и за Альгирдаса, несмотря на все свои инкорпорированные энергодепо.

Через час стемнело, резко, как это бывает в Зоне, раз – и словно выключился свет.

И сразу обнаружился неприятный сюрприз: инфракрасные каналы у стражей и прицельных комплексов потеряли контраст, как будто тепловые волны излучал сам воздух.

А дрона резко сдернуло на землю, словно его захватило длинное щупальце. В темноте было хорошо видно, что, шмякнувшись о склон карьера, летательный аппарат разлетелся искрами, как пиротехническая шутиха. Последнее, что передали его датчики – это информация о взрывном изменении гравитационного поля.

Окно прозрачности для радиосвязи установилось ненадолго.

Штаб бодро сообщил, что операцию прикрытия и эвакуации невозможно будет выполнить до середины следующего дня. Выбросы «зеленки» и пульсации «комариных плешей» практически перекрыли старый путь. Роборазведчики и дроны задействованы на операциях в городе, пока нет никакой возможности подготовить коридор для прохода новой группы к центру Зоны.

Первый выстрел раздался около полуночи – стрелял Ленарт из своего Steyr AUG A7 с крыши транспортера. Стрелял с отсечкой очереди на три выстрела, еще и бубухнул 40-мм гранатой из подствольника. Берковски, сидящий в «армадилльо», глянул на гроздь экранов, смонтированных на том месте, где должен был располагаться командир подразделения.

Ленарт не очень результативно палил по поверхностным целям, движущимся со стороны карьера не столько быстро, сколько «рвано».

– Сколько их, дружище?

– Этих уродов, шеф, то ли десять, то ли двенадцать. Мины никак не среагировали на них, даже «кузнечики», способные различать низколетящие цели.

– Тогда поработаем по ним пулеметами, с вышки и насосной станции.

Через переборку «армадилльо» стали слышны прерывистые гавканья «бельгийцев» FN MAG350, установленных на дистанционно управляемых турелях.

– Опа, кажется, троих замочили, шеф, смотрите на азимуты 12 и 40… Система наблюдения чего-то не захватывает их в контуры опознания, даже когда они улеглись. Что за хрень? Их трупы не остаются на своем месте, они просто… впитываются в грунт, что ли. Зараза, ни одного сейчас не вижу. Раз – и куча соплей, а затем ничего. Наваждение.

Это точно не были мутанты – никаким мутантам такие фортеля не выкинуть. Значит, нитеплазма. Но тут в Зоне она, получается, совсем дикая, потому что маскируется под каких-то монстров, или, может, считает, что такая наружность самая функциональная?

– Я их тоже не вижу, Ленарт… Вера, а что у тебя?

Голос ее был ровен, похоже, она перестала тратить ресурсы своего процессора на изображение эмоций.

– Прослушиваю ваши концерты. А так спокойно. Еще не один из этих нелегалов не пытался заглянуть мне в разрез блузки.

Интересно, почему они не попытались прорваться через Верин участок? Может, потому, что она совершенно спокойна?

Неожиданно Берковски подумал о том, что собственно защищает. Может быть, хрононитеплазма есть сейчас не только в нем, но и в жене Джой, и в сыне Джейке. Если она выбрала тебя, то не убивает, а лишь усиливает то, что в тебе есть. Позволяет тебе быть таким, какой ты есть, но только без последствий. Возможно, говоря религиозным языком… она убирает воздаяние за грех. Можно потреблять любую дурь, от хэша до раптора, и смеяться над теми, кто предостерегает. Можно колоться и не страдать от ломки, жрать и не лопаться от жира, предаваться разврату и не бояться венерических болезней, пакостить и не бояться получить пакость в ответ. Тогда вирусная хроноплазма – это благословение, а не болезнь?

Вновь застрекотали пулеметы, поставленные на автоматический поиск и немедленное уничтожение целей. На этот раз они работали по сектору, который контролировала Вера.

Берковски вывел на виртуальный экран прицельные картинки с «бельгийцев» – хвостатые сущности двигались рывками по пустырю, клочковато заросшему черным бурьяном, за один мах преодолевая по десятку метров, затем сразу появляясь в другом месте или вообще исчезая. И в этом движении была какая-то математическая последовательность.

Вот Вера выстрелила из огнемета, и шаровидная вспышка термобарического заряда разнесла сразу дюжину тварей.

Берковски почему-то не ощутил от этой маленькой победы даже крохотной радости. Он как будто откуда-то знал, что этих монстров ни пулей, ни даже термобарическим зарядом не остановишь, когда захотят – окажутся совсем рядом, а то и внутри… Он почувствовал напряжение, прошедшее по воздуху словно электрический разряд. Его волосы встали дыбом, борт оптически исказился. Как ему показалось, пространство утончилось и стало напоминать экран из полупрозрачной вощеной бумаги, вроде того, что в театре теней. А вот и сама «тень» – зеленое лицо с острыми углами, сжатые губы – Берковски нечаянно даже вспомнил символику представления персонажей в индонезийском театре Ваянг. Это означает: завистник, острый ум. А потом экран лопнул и выбросил рядом с ним, прямо в отсек, одну из тех тварей. Берковски успел отреагировать – разрядив автоматический пистолет в грудь посетителя, потом выстрелил флэшем и в следующего, что прорвался через борт. Третьего, прижавшись к полу, он пропустил над собой, затем пальнул ему в затылок.

У них были лица… похожие на его собственное. Только заостренные, оттенок кожи цвета старинной бронзы, пучок зеленоватых нитей, выходящий из спинного хребта и напоминающий гриву с хвостом, и не до конца прорезавшиеся крылья.

Идет атака, согласно инструкции сейчас он должен применить декоррелятор Заварзина, спешно изготовленное Vergeltungswaffe, способное если не уничтожить, то нанести огромный вред грибнице. Но он не может…

Почему его обязывают убивать по сути самого себя… свои продолжения?.. Только из-за этого типа, который лежит в саркофаге жизнеобеспечения. Покончить бы с ним поскорее. И все-таки почему он чувствует такую ненависть к Лауницу? Этот фрукт лично ему не сделал ничего плохого, дал собой манипулировать. Неужели все дело в том, что он видит в нем… Загряжского, чертова русского шпиона, который никак не хочет помирать. Вот снова ожил в Лаунице. И пока Лауниц жив, будет жить и Загряжский.

Тела убитых тварей исчезали, они словно впитывались через мембрану. Вначале пропадали мягкие ткани, приобретая напоследок четкую волокнистую структуру как у грибного мицелия, они всасывались незримой мембраной, словно макаронины, уходящие в рот итальянца. Обретали волокнистую структуру и кости с хрящами. И тоже всасывались – причем быстрота процесса нарастала. Последними исчезли почему-то нижние челюсти, которые будто зубами цеплялись за это пространство.

Берковски открыл дверь десантного отсека, в воздухе звенела тишина и заглушала голос Ленарта, влезающий через боди-коннектор в среднее ухо; ваушник, похоже, был сейчас возле ограждения; телеметрия от Веры отсутствовала. Берковски, пошатываясь, прошел несколько шагов до транспортера. Ввел код, открывший дверь в исследовательский блок, и, наступив на выползшую лесенку, ввалился внутрь. Подошел к сигаре телохранилища, дал с наружной консоли сигнал на «остановку» системы и открытие. Не сработало, ящик остался закрытым… здесь стояла программная заглушка. Зачем он только сунул Лауница в модуль автономного жизнеобеспечения?

– Цель выведения живого объекта из стасиса? – с выражением в синтезированном голосе спросила система.

– Проведение дополнительного исследования.

– Запрос отклонен, – почти сразу ответила система, теперь совсем сухо. – Извините, господин Берковски, но вы не уполномочены на проведение дополнительного исследования. В случае необходимости вы должны подать запрос руководителю высшего уровня.

Берковски рывком опустил рубильник распредщита, но индикаторы энергопитания продолжали гореть. «Сигара» обладала автономной системой питания с водородными топливными элементами, рассчитанными на двенадцать часов.

Снаружи громко бабахнуло – значит, Вера в порядке и использовала еще один термобарический боезаряд.

Только их не задержать. Они будут возникать снова и снова. И за его спиной тоже. Потому что их изготавливает нитеплазменный мицелий… В неограниченном количестве.

Но использовать декоррелятор он не будет, да и вряд ли того хочет сэр Роджер.

Перед глазами поплыла рекламная бегущая строка: «Никаких компромиссов. Все, что вы захотели – ваше. Приобретайте споры и почки чудоплазмы только у лицензированных дилеров ”Монлабс“. Опасайтесь подделок».

– Директива – открыть хранилище. Чрезвычайное прерывание работы. Срочная эвакуация, – скомандовал Берковски.

– Вы должны обосновать вашу директиву.

– Идет перестрелка. На нас напали. Враждебные действия категории «B».

– Доказательства приняты.

Ну, наконец-то. Раздалось несколько щелчков, зажглись красные огоньки и разомкнулись замки.

Беспомощный Лауниц лежал перед ним в открывшемся саркофаге. Первый оставшийся в живых прототип для роста и маскирования споры. Нитеплазма к нему не прилипает, не проникает в его клетки, не нанизывает его белковые молекулы, как бусинки. Тщательное сканирование не показало ни одного гнездовья. Но она побывала в нем, иначе не получилось бы копии. Побывала и не задержалась. Лауниц отталкивает и вытесняет мицелий. Наблюдательные системы и искины сэра Роджера Дюмона были совершенно правы.

Берковски окончательно понял, почему хочет немедленно прикончить Лауница. Не только потому, что в ним живет тот русский шпион.

«Я – заражен, а он чист! Он крепче меня, сильнее».

Зигмунт Берковски поднял лазерный скальпель, наводя на точку между глаз Лауница. Все, теперь этому типу верные кранты, он останется чист, однако будет мертв, как полено, сейчас из аккуратной дырки в его голове пойдет дым и пар испаряемого мозга. Красивая, надо сказать, картина.

Что-то внезапно отшвырнуло Берковски от саркофага, заодно вывернув кисть.

– Похоже, ты решил сыграть собственную партию, маэстро. А пальчики не склеятся?

В руке Берковски больше не было скальпеля, тот застрял в переборке, пистолет же остался около пульта. А вот Вера наводит на него ствол «беретты» – похоже, той, что принадлежала Альгирдасу.

– Отвали, железяка. В нем гнездится русский шпион.

– Возможно, но в тебе совершенно точно гнездится нитеплазма. И что это с вами, господин Берковски? Нарушили даже указание большого босса – доставить бяку. Боссу надо было понять, отчего это мицелий скопировал Лауница, а вселиться в него не смог. Насколько в нем активна мемограмма Загряжского, для босса – дело второе. А может, нитеплазменный гриб уже и тобой командует? И твоими руками убивает того, к которому не прилипает. Наверное, тебе, как и грибнице, не нужен такой стойкий оловянный солдатик, как Лауниц. Человек ты еще или уже грибочек?

И тут он ощутил – они опять входят, транспортер качнулся; в этот момент Берковски ушел с линии прицеливания, и, съехав вниз, сбил Веру с ног. Приподнявшись, ударом ноги выбил «беретту» из ее рук. Подхватив пистолет, направил на нее. Первый выстрел ушел в ее предплечье. Следующий должен был разнести ее голову вместе со всеми процессорами.

Но что-то схватило его за шиворот и передавило горло, а также зафиксировало запястье с пистолетом, отчего тот вывалился на пол. Ах ты, Ленарт, откуда ты только вылез, толстомясый тупица? Захваты стальные – у него ж мышечные силопроводы имплантированы. Ну, что так сегодня не везет?

– Ты, пожалуй, отсебятину порешь, шеф. Так что брось сопротивляться и позволь руки – надену наручники. Давай, живее, в части обеспечения безопасности группы ты мне не начальник.

– Конечно, конечно, Ленарт, тебе виднее. Только хватку ослабь, орангутан. Или точнее, коллега орангутан.

Едва Ленарт ослабил, Берковски тут же присел и прокрутился под его рукой, а следующим движением подхватил пистолет и выстрелил в живот «коллеге». Тот еще пробовал ухватить его за горло, но Берковски, сцепив руки замком, ослабил хватку Ленарта и ударом локтя опрокинул на землю. А следом, резко опустив локоть на темя ваушника, выключил его навсегда. Подхватил винтовку Ленарта и обернулся к Вере.

Она лежала перед ним на полу с закрытыми глазами. Из ее расстегнутой солдатской куртки выглядывала ложбинка между грудей, и он подумал, что хотел бы сейчас вспороть ей живот и сделать это прямо в мокрую склизкую полость ее тела. Или там у нее капкан какой-то? Жестянка ведь умеет работать на всех направлениях.

Слишком близко подошел. Он понял это в тот момент, когда Вера ударила его ногой в живот, словно кувалдой, а другой ногой зафиксировала его ступню. Берковски упал назад, и оружие, которое он держал, только помешало ему удержаться на ногах. Еще когда он падал, оружие было вывернуто из его рук. А когда вскочил, Вера уже стояла перед ним. Резко сдернув его куртку вниз, с плеч, зафиксировала его руки, потом ударила с разворота – впечатала носок ботинка в бок. Хрустнули ребра, он каким-то чудом остался на ногах, но она, нырнув вперед, толкнула его растопыренными пальцами в корпус.

Берковски отлетел к переборке, сокрушительно шмякнулся об нее всем телом, от задницы до затылка. Он увидел, как Вера наводит ствол винтовки на его лоб, но затем разворачивает ее прикладом вперед и наносит удар ему в лицо… За ним раскрылась багровая бездна и втянула его. Он увидел, что бросает свое старое тело, а быстрая зеленая волна толкает его с нарастающей скоростью вперед.

Из жизни грибницы

Бурное течение несло его в зыбкой среде. Берковски не слышал ни собственного дыхания, ни боя собственного сердца. Привычную геометрию размыло так, что видел он лишь темные быстрые потоки и черные глянцевые волны. Волны катились во всех направлениях, проникая друг в друга, отрываясь от несущей и уходя в криволинейные пустоты с рычанием годзилл и неистовством смерчей. Его кости стали струями, мягкие ткани – пеной.

Что-то похожее он чувствовал, когда использовал софт прямого нейронного действия от дорогого, но нелегального производителя из вьетнамского Халонга – вьеты понимают толк в движениях первоначальных энергий. Но там все же была имитация.

А потом начался выход к свету и торможение: струи густели, сплетаясь в мышцы и свиваясь в сосуды, пятно мозга с выделяющимся напряжением теменных долей садилось на свое место за ягодами глаз, сеть из зеленых нитей оплетала внутренности.

На какое-то мгновение все замерло, ощущение как у рыбы в аквариуме, равномерно зеленая среда, а за стеклом огромные тени.

Он нашел себя на крыше какого-то здания. Хармонт? Точно. Банк «Ситигруп». Он узнает балюстраду. Семиэтажное здание с облицовкой под мрамор. У него там счет, он мечтал накопить приличную сумму и срулить из Хармонта, от Дюмона и Бликса, и от женушки с ее папашей-сенатором. Куда-нибудь на коралловые острова, где в лагунах плавают геодезики, похожие на гнезда райских птиц, а на ажурных сваях, возвышающихся над лазурной водой, стоят виллы из почти невесомого, но невероятно прочного диамантоида. А в них живут счастливые…

Возле балюстрады сидели десятки тварей, с заостренными лицами цвета старинной бронзы, с зелеными гривами и хвостами, с животами, прилипшими к позвоночному столбу. И он понял, что выглядит так же.

Берковски увидел идущую по улице немолодую женщину. Точнее бредущую в крепком подпитии, икающую, дергающую плечами, у которой то и дело подворачивался каблук, переводя ее в полупадение. И Берковски почувствовал, что в ней есть что-то, нужное ему.

Спрыгнул вниз без всякого страха – крылья поддержали его. Но какая-то другая тварь опередила его и внезапно возникла перед загулявшей дамочкой. У твари на животе раскрылся огромный цветок, его мясистые лепестки охватили женщину, которая даже и не успела испугаться, приклеили ее. Помогая себе руками, тварь стал быстро запихивать немолодую даму внутрь. Ее рот был сразу чем-то залеплен, отчего захлебнулся первый же крик.

Несколько секунд, и все. Женщина исчезла в животе у монстра. В руках у того остались женские туфли, которые он, немного поразглядывав, чуть ли не с возмущением швырнул в мусорный бак.

Тварь хотела подпрыгнуть на своих ногах-рычагах, чтобы взлететь, но лишь неловко качнулась, а потом стала раздуваться, особенно в нижней части, ее покровы начали лопаться как кожица прогнившего фрукта, облезать, отваливаться, оголяя слизистые покровы нового существа…

На дороге, попирая тающие ошметки зеленоватой плоти, стояла женщина, похожая на ту, которую несколько минут назад поглотила крылатая тварь. Главное отличие в том, что теперь она была без одежды, не икала и не пошатывалась. Ее кожа, покрытая легкой смазкой, была полупрозрачной и напоминала дымку, сердце обернулось изумрудно светящимся коконом, а внутренние органы отливали позеленевшей бронзой. Но в целом перемена пошла ей на пользу – никаких целлюлитных ляжек и жировых отложений на талии. Грудь ее задорно смотрела сосками вперед, а когда женщина пошла, походка ее оказалась пружинящей и мягкой.

Она достала из мусорного бака свои туфли, смахнула с них сор, надела.

Прошествовала мимо Берковски, как по подиуму, чуть скосив большие зеленые глаза и махнув полупрозрачными веками. Было заметно, что ей нравится быть такой.

Не дошла она еще до следующего поворота, когда ее кожные покровы утратили прозрачность – просто голая прекрасная незнакомка в туфлях на высоких каблуках.

Около нее остановился автомобиль, приличная такая тачка, что было совершенно не удивительно. Оттуда вылез лысый дядька, судя по виду менеджер или бизнесмен не из последних.

Он посмотрел на голую красотку, озабоченно почесав лысину, сделал несколько шагов навстречу, но неожиданно повернулся и бросился бежать с искаженным от ужаса лицом. Не догадался даже сесть обратно в машину. Но обнаженная незнакомка оказалась прямо на его пути. Ее рот округлился в трубочку, словно она хотела поцеловать нового партнера, а на животе раскрылся огромный зев. Струйки крови потянулись из шеи и паха менеджера в эту дыру. А потом потащило и его самого – затормозить ему не удалось, хотя он пытался. Его плоть тряслась как студень, на коже надувались и лопались пузыри, брызгая кровью. Но затем поведение его резко изменилось; согнувшись, он прижал голову к коленям, охватил руками щиколотки и вкатился прямо в распахнутое перед ним отверстие.

Через какое-то мгновение очертания ее тела снова приобрели изящество, и она прошествовала за угол.

А на том месте, где исчез мужик, появилась резкая тень.

Если точнее – контур, рельеф на словно бы утончившемся пространстве. Контур раздувался, приобретая грибовидную форму, этакая матово-черная большая поганка. Продолжалось это недолго, она лопнула, разметав ошметки, и из нее вышла тварь, похожая на скелет, обернутый в полупрозрачную плоть. Задняя часть твари состояла из истекающих темных вод. Изнутри ее светился кокон – мрачным зеленоватым светом. Но передняя сторона все же напоминала того невезучего лысого менеджера, только из раскрытого рта текла белесая слизь, а на глазах застыли бельма.

Обновленный менеджер, так и не обретя до конца человекообразную форму, полупрозрачный, хвостатый, истекающий слизью, прыгнул на стену дома, стал подниматься по ней – легко, как по горизонтальной поверхности. И скрылся в кирпичной кладке, даже не добравшись до окна. Напоследок прошипев… он в самом деле шипел, но слова разобрать было можно. «Я не хочу прежнего. Мир сейчас так приятен».

Надо было ждать. И Берковски, который обычно отличался нетерпеливостью, понял, что может ждать долго, почти вечность – сливаясь по ощущениям со стеной.

Не прошло и получаса, как он увидел идущего ему навстречу подростка, который явно откололся от компании, сосал пиво из литровой банки «Хайнекен» и громко рыгал. Увидел, когда парень еще был за углом – мировые линии изменили кривизну.

Берковски отделился от стены.

– Эй, пацан, а не хочешь ли косячок забить?

– Отвали, папаша, денег нет, я в «Шарлемане» все спустил, – резко отозвался подросток. Плечистый, задиристый и еще не обложенный жиром паренек не очень-то испугался возникшего на пути дядьки. Если что, то настучит ему по тыкве, да по афише, да промеж рогов, вот так, слева врежет, справа вмажет, и даст деру.

– А если без денег?

– Как же без денег, знаю я вас, а потом – жопу подставь или почку продай, – дежурно протянул парень, но интерес уже почувствовался. – У меня одного приятеля так отодрали…

– Просто примешь решение, и все исполнится. Уверяю, тебе это понравится.

– Что понравится, когда жопа треснет? Я ж тебя попросил, отвали. Если честно, давно хотел врезать такому солидному дядьке, как ты… у которого карманы набиты башлями и кредитками. Чтоб сопли полетели.

– Понравится всемогущество.

– Это что еще за хрень?

– Это когда имеешь то, что захочешь.

– Как с куста?

– Именно.

Берковски подошел к стене и отправился по ней вверх, до карниза следующего этажа. Потом спрыгнул и легко вернулся обратно на битый тротуар.

– Ага, цирк уехал, но кое-кто остался, – недоверчиво протянул подросток.

– Смотри, сынок. – Берковски протянул руку и раскрыл ладонь, в которой было что-то вроде почки. – Когда она раскроется, в ней будет что угодно из того, что ты пожелаешь.

– Часы «Роллекс» тоже?

– Элементарно, парень.

Почка с легким чмоканьем раскрылась. Внутри были украшенные искрами аметиста и светящиеся золотом часы, те самые; оставшаяся на циферблате влага сейчас на глазах испарялась. Паренек присвистнул, облизал губы, стал уточнять:

– Откуда ты знал, что надо заранее заготовить эту штучку?

– Ничего я не знал, парень, и ничего не заготавливал, это ж было твое желание – откуда мне было знать про него заранее.

– Не контрафакт?

– Нулевое отличие от оригинала.

– Вообще-то именно такие я и хочу.

– Тогда возьми, Джек.

Парень бережно взял часы в руки.

– Вообще-то меня зовут не Джек, да хрен с тобой… Класс, позолоченный титанокерамический корпус. Инкрустация, неужто брюлики?

– Аметисты. И тритиевые светлячки на стрелках, это излучающий тритий в люминесцентные наноколбочки запаян.

– Противоударные?

– Еще какие. Выдержат взрыв гранаты. По ним тебя и опознают, ха-ха. Антимагнитные, антикоррозийные, устойчивые к перепадам высот и температуры. Встроен комп, голографический проектор и радиоинтерфейс.

– Так чего, мои, без дураков?

– Твои.