Текст книги "Зона Посещения. Луч из тьмы"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Парень – бесхитростное порождение города, где все хотят всё – сделал губы трубочкой.

– Ух ты, с такими часами мне сегодня любая телка из «Шарлеманя» точно даст. Не только эта тупая свинина Жир-Краса.

– Если не даст, то продай их за гарантированные десять кусков, и тебе сто телок дадут.

Парень защелкнул покрытый зернью браслет часов на запястье, ухнул, когда голопроектор сотворил второй большой циферблат в воздухе, и развернулся, чтобы поскорее свалить – пока дурной дядька не передумал.

Но застыл. Потом повернулся назад. Челюсть его дрожала, нижняя губа нелепо сползла набок.

Часы, винтажно массивные, уже почти полностью ушли в его руку, оставив только несколько капелек бронзового цвета на эпидермисе.

– Я же говорю, твои, парень, навсегда.

Парень наклонился, схватился за живот, его стало рвать, со второго приступа из него выскочил облепленный слизью «Роллекс», с третьего еще более дорогой «Юнкер».

– Все теперь твое. Ты, который не Джек, нашел свое счастье.

И, не оглядываясь на корчащееся у поребрика тело мальчишки, Зигмунт Берковски двинулся дальше.

Минут двадцать спустя раздался звонок в дверь дома, который принадлежал Берковски. Жена Джой долго не открывала. А на пороге появилась в облегающей сеточке, помимо которой на ней были лишь узкие ленточки трусиков и лифчика.

В глазах ее прочиталась секундная паника, но она почти мгновенно совладала с собой.

– О, Зиги. Я думала, курьер из «Ebay». Ты не предупредил, что вернешься раньше. И где твой чип-ключ?

– Ты как-то больно экономно одета. Специально для курьера из «Ebay»? Или я чему-то помешал?

– Да что ты, Зиг, дорогуша. Я занималась в подвале на тренажерах. Только вот опробовала последний «Кеттлер», помнишь, на прошлой неделе привезли. Невероятно, но в «водяном» режиме это почти неотличимая имитация виндсерфинга, да еще через «Виртуэкс» ты можешь устроить визуальные пересечения с другими пользователями этого тренажера. А чего только «Кеттлер» не делает с водой.

– Это не вода. Это магнитное сыпучее вещество на основе наностирола.

Откуда-то из глубин дома донесся приглушенный крик.

– Похоже, у нас гости, – заметил Берковски. – Надо проведать подвал.

– Тебе послышалось, милый. Но, как хочешь, а я спать пойду. Тебе тоже не рекомендую задерживаться в подвале, можешь многое пропустить.

Он молча отодвинул ее и прошел внутрь дома. Гораздо быстрее, чем обычно ему требовалось, он оказался в подвале. А на выходе из подвального помещения, том, который вел в сад, лежал стонущий человек. Он, наверное, поскользнулся на «лужице» из наностирола, высыпавшегося из дефектного тренажера. Упал, ударился головой о дверной косяк и то ли вывихнул, то ли сломал себе руку.

Это был Томаридзе в обтягивающем дорогом костюме для джоггинга – «снижающем сопротивление воздуха».

– Ты снова сменил пол, Томарико. Когда свинтишь сиськи и привинтишь пару пиписок? Будь активнее, живи на яркой стороне.

– Зигмунт, давай решим вопрос как цивилизованные люди, – преодолевая боль, торопливо заговорил Тома; глаза его торопливо, как белки, шныряли по сторонам. – Я в это время обычно занимаюсь бегом, просто решил заглянуть к вам по дороге.

– А я тебя не приглашал. Но не сомневайся, решим именно так, как цивилизованные люди решали вопрос с теми, кто без спросу проникал к ним дом – со всякими недочеловеками, аборигенами голожопыми и распускающими гениталии азиатами.

– Постой, Зиг, я пришел сообщить важную информацию. Моя служба прошерстила кучу документов. Никакого Александра Лауница с возрастом, соответствующим нашему клиенту, в Висмаре не было. С вероятностью 99 % и во всей Германии тоже, фамилия редкая, вендского происхождения, так что ошибки быть не должно.

– Спасибо за информацию, Тома. Хорошо, что ты мне выложил ее до того, как для тебя все закончится.

Томаридзе попытался еще выползти в дверь, демонстрируя древность закавказской культуры, не позволяющей проявить неуважение к другу и хозяину дома. Но Берковски, подняв его за шиворот, оттащил на несколько метров внутрь подвала. Оглушил несколькими ударами в ухо и в висок. Сходил, закрыл дверь и, опрокинув Томаридзе на бегущую дорожку тренажера, прижал гладким лоснящимся лицом к движущейся абразивной поверхности, отчего та немедленно украсилась широкой красной полосой. Крик Томаридзе был поглощен засунутым ему в рот носком, затем волосы интерсексуала затянуло в щель между станиной тренажера и резиной бегущей дорожки, с неприятным треском был сорван скальп. В конце процесса, тело Томаридзе, в ремастеринг которого было вложено не меньше двухсот тысяч баксов, обратилось в бахрому красных и розовых волокон, которые втягивались прямо через кожу Берковски.

Покончив с гостем, хозяин дома поднялся в гостиную, плеснул на два пальца «Баллантайна», не найдя грейпфрутового сока, добавил тоника, который раньше терпеть не мог. Теперь понравилось. Ему сейчас нравилось почти все.

Он передумал звать жену в гостиную и устраивать с ней громкую разборку. Зачем? Комната сына ведь тоже выходит дверями в гостиную. Похоже, Джой укрылась в спальне на втором этаже. Там он с ней и разберется. Берковски аккуратно пошел по лестнице, радуясь, что не в пример обычному, ступени совсем не скрипят. Он еще не решил, будет ли ее бить, унижать или просто напомнит, что может в мгновение ока спалить ее именитого папашу; есть прекрасные фотки, где сенатор Бен Голдсмит в юбочке из пальмовых листьев шаловливо убегает от прекрасно сложенного представителя одной Ууужасной Диктатуррры.

Берковски прошел по галерее второго этажа и аккуратно распахнул дверь в спальню. Петли не стонут, и это правильно, недавно смазывал их сверхскользкой графеновой смазкой. Он еще раз порадовался. Сейчас подойдет тихо к кровати, сдернет с жены одеяло и включит свет, гаркнув: «Встать, потаскуха».

Как ни странно, он неплохо видел комнату, благодаря неожиданному, хотя и тускловатому серому свечению, у которого, казалось, не было источника.

Когда Берковски подходил к супружескому ложу, то заметил что-то неладное. Под одеялом лежала не жена. По крайней мере, не только жена. Под одеялом было два человека, совершавших какие-то колебательные движения. Гаркать и сдергивать одеяло он уже не стал, просто включил ночник. Там была его Джой и… он сам, только с отпечатком на лбу, словно от удара каблуком. Или прикладом.

– Ах ты мразь, – сказал тот второй «Берковски», опрокинувшись с Джой на спину, в самообладании ему нельзя было отказать. – Думаешь, напялил китайскую маску из свинячьего коллагена и обманул системы наблюдения? Ты никогда не выйдешь из этого дома без моего разрешения – все двери заблокированы. Так что тихо поворачивайся и иди на выход, оставив все, что ты тут прихватил. Выворачивай карманы, по-хорошему прошу.

– Кто это, Зиги? – спросила жена у того, кто лежал рядом с ней в кровати. Она, дергая губой от страха, подтягивала одеяло под самый подбородок.

– Кто это? Ворюга. В китайской коллагеновой маске.

От этого известия жена взвизгнула.

– Это я ворюга? – Берковски рванулся вперед, вскочил на кровать, чтобы наконец вмазать ублюдку, улегшемуся в кровать с его женой.

Но тут мощный удар сбросил его назад – мужик, лежащий в постели, успел оперативно согнуть и распрямить мускулистую ногу, отправив атакующего в дальний полет. Падение было крайне болезненным, Берковски ударился головой об пол – ему показалось, что затылок его разлетелся.

Почти сразу он увидел склонившуюся над ним жену и второго «Берковски» – оба голые, и, судя по состоянию гениталий, только что занимались сексом. Получив еще пару ударов в лицо, оглушающих и ломающих кости носа, он все же услышал, что говорит двойник:

– Джой, подбрось-ка лазерный скальпель. Он там в верхнем ящичке комода. Сейчас я ему срежу эту чертову маску.

– Это не маска, а мое лицо, – заговорил Берковски, с трудом сглатывая сгустки крови и пытаясь выплюнуть выбитые зубы. – Джой, помоги же, вызови срочно полицию. Спроси у него, как он здесь появился. Он же должен быть в Зоне.

– Моего мужа эвакуировали из Зоны, понял, урод? Вывез БТР «Вау», – сквозь оглушение Берковски почувствовал еще удар острого женского кулачка между ребер. – А ты – нечисть, нитеплазменная спора, проросшая в гаметофит. Я все про вас знаю, мне муж рассказал, какие вы гады.

Он еще попробовал приподняться, но пропущенный удар в кадык окончательно уложил его. Причем била жена, пяткой, повернувшись голым задом.

– Джой, гадина ты этакая, я ж твоего папашу, сенатора траханного, в мойщика унитазов превращу. А ты будешь обслуживать возле того же сортира обосранных индонезийцев и филиппинцев – стоя раком, уткнувшись рожей в дерьмо. Джой – в попе гной!

Сознание он не потерял, хотя перед глазами все сильно плыло. Он тупо рассматривал подходящий все ближе к его лицу черный стержень с невыносимо яркой точкой на конце – лазерный скальпель. А потом его стали резать. Резал двойник, а Джой помогала, запуская пальцы в разрезы и старательно, закусив нижнюю губу, расширяя их. Боль была, но какая-то приглушенная, словно бы проходящая мимо и уплывающая вдаль. И вот он увидел свое лицо, вместе с лохмотьями соединительной ткани и порванными нитками сосудов, в окровавленных руках у того урода.

– Знаешь что, двойничок, ты, конечно, хорошо подготовился, – сказал второй Берковски. – Но и я поступил достаточно гуманно. Ты ведь поднимался наверх, чтобы избить мою жену до полусмерти и выгнать ее из дома, а меня бы ты вообще прикончил, расколол бы, наверное, мой череп, дай тебе волю. Ведь еще пятнадцать минут назад ты по-садистски расправился с Томаридзе. Правда, и я поступил бы так же, так что ты сделал мою работу, поскольку все-таки моя копия. Но, увы, в этом домике нет места для двоих Зигмунтов Берковски. Так что, надеюсь, ты не возражаешь, если мы тут немного поразвлечемся? Тем более, что доставить тебя в лабораторию получится только в расфасованном виде. Крупных емкостей у меня дома, сам понимаешь, нет.

Берковски увидел, как со взмахами лазерного скальпеля отделяются члены его тела, как взмывают над ним его органы, сжимаемые в чужих немилосердных руках, как взлетают орлом его легкие, как сдирается кровавыми лоскутами его кожа. И как его органы и члены падают в стальные емкости, в которых обычно доставляют обеды из ресторана. Последнее, что он увидел – это его собственный мозг, лежащий в вазе из-под мороженого, он был весь пронизан зелеными шевелящимися нитками нитеплазмы.

А тот второй Берковски, улыбнувшись жене, раздавил ногой то, что осталось от первого. Потом достал из ближайшего шкафа сумку и стал запихивать в нее кастрюли и пакеты с останками. Поцеловав жену и выйдя из спальни, как был голый, с сумкой – не так уж и тяжело – он мягко пошел по коридору. Но когда проходил около комнаты сына, та вдруг открылась. Неподалеку от входа стоял Джейк в спортивных трусах. В углу лежал его коллагеновый секс-костюм с пупырышками сенсоров, а рядом стоял пестрый чемодан-самоход «Самсонит» на колесиках. Из чемодана протекало что-то красного оттенка.

– Па, зачем я столько лет просидел в этой комнате? Я иду дышать и жить этим миром. Но вначале я должен выкинуть кое-что на помойку. То, что мне мешало.

Из чемодана выплыла ручка, и, колыхаясь жировыми складками, Джейк отправился с багажом в гараж.

– Постой, – отец попытался остановить сына.

Но тут от радиоконнектора, расположенного на верхней челюсти, в среднее ухо Берковски вошел голос босса.

– Впечатлен, Зиг. Но я был готов работать с любым из вас. Я вообще готов работать с грибницей.

Неверный совет

В комплексе «Монлабс-2» этот зал назывался «пузырем». За счет особой формы пола, стен и потолка, которые, трансформируясь, могли получать наклон, ступенчатость и искривления, в соответствии с характером проводимого совещания. Все это позволял наноплант (тм) – конструкционный материал, разработанный в самой «Монлабс». Он был квазиживым, обладал собственным метаболизмом и мог не только программироваться, но и обучаться. Несколько лет назад случился «казус», когда его метаболизм пошел не в ту сторону – возможно, тому поспособствовал биокибернетический вирус. Весь зал был залит отходами его жизнедеятельности, с запахом, вполне соответствующим огромному нужнику. Так что подпольным названием высокотехнологичного помещения было «клозет стоимостью 10 миллионов баксов».

Центр конференц-зала украшали своего рода «тычинки» – проекторы голограмм, и «пестик», представляющий собой замечательный успех кристаллической механики. Демонстрационный материал, состоящий из нанокристаллов с управляемой изомерией, мог принимать абсолютно любую форму и практически любой цвет. Сейчас он изображал Хармонт вместе с Зоной в масштабе 1 к 1000, причем с изображением абсолютно всех деталей. При использовании увеличительной оптики на этой модели можно рассмотреть каждого жителя города, включая индивидуальные черты лица. Единственный минус, что передвижение фигурок было немного дискретным – обновление данных происходило раз в полсекунды. Зону, как и следует, затягивал туман – в модели он состоял из фоглет, наноботов с шестью конечностями, что способны сцепляться за счет вандерваальсовых сил.

Тот, кого все считали Зигмунтом Берковски, закончил свое аргументированное выступление ровно в 14.00.

– Вы считаете, что надо прекратить операции в городе? – спросил Рудольф Бликс, председатель совета директоров «Монлабс», седой и длинный, как все потомственные менеджеры.

– Считаю, что вместе с усилением охраны городского периметра нам нужно завершить рейды по городу. Наши люди совершают большое количество ошибок, потому что при малых концентрациях нитеплазмы приборы могут вводить в заблуждение, – твердо сказал Берковски и еще раз показал на трехмерной модели Хармонта места, где были убиты горожане – ни за что.

– Такое предложение от вас я слышу впервые. Помнится, держал недавно в руках отчет за вашей подписью, в котором было ясно написано, что во всех случаях у погибших была найдена инкапсулированная или растущая нитеплазма в виде делящейся почки… Получается, сегодня вы уже считаете допустимым увеличение концентрации нитеплазмы в живых объектах, в почве, в конструкционных материалах? – допытывался генеральный директор «Монлабс». – Мы тогда и не заметим, что весь город превратился в Зону. А, может, уже и начал превращаться. Меня так просто тошнит от одной этой мысли.

Берковски с готовностью закивал и понимающе улыбнулся эмоциональной оценке, данной шефом.

– Господин Бликс, при увеличении концентрации нитеплазма легче обнаруживается и уничтожается. Исключена возможность ошибки. Микроскопические гнезда нитеплазмы могут находиться во многих жителях города – механизма ее распространения, инвазии и пролиферации мы до сих пор не знаем. Но они всего лишь являются жертвами, нитеплазма питается их тканями. Опасны только споры, стопроцентно нитеплазменные, маскирующиеся обликом и биологическими структурами человека, но именно они хуже всего обнаруживаются.

– Надо отметить, что на работу прежним способом у нас просто не хватает сил, люди на пределе, повышенной оплатой сверхурочных никого сейчас не соблазнишь, много спецтехники вышло из строя. Такую не делают в Гуджарате и не клепают в Халонге; даже ее ремонт требует предварительного заказа и долгого ожидания, не говоря уж о покупке, – добавил новый начальник службы безопасности «Монлабс».

– Я согласен, – поспешил сказать руководитель «Монлабс». Он-то знал, что инициатива Берковски совпадает с мнением главного акционера, сэра Роджера Дюмона.

А доктор Моранди, также присутствующий на совещании, подумал, что наступает идеальное время для роста мицелия и гаметофитов, которое, в итоге, приведет к появлению новой полноценной грибницы.

Господин Берковски не досидел до конца заседания, он отправился в шикарный туалет на восьмом ярусе. Умный туалет, беседующий с вами, думающий о вас, о котором шутили, что когда-нибудь он свихнется и сработает не в ту сторону.

Берковски сейчас мутило, дурнота подкатила всего пару минут назад, но уже выворачивало. Он почему-то подошел не к унитазу, а к окну, раскрыл его с помощью чип-ключа… и из глотки вышел – нет, не поток рвоты, а странный серебристый организм, напоминающий то ли стрекозу с очень длинным хвостиком, то ли змейку с крылышками, который быстро улетел в сторону Блю-Маунтайнс.

Когда Берковски покинул здание, то сейчас же отправился в «Сольянку». Ему очень, до помутнения сознания, хотелось есть.

Глава 6
Город – это Зона

Гаметофит

Где-то через пару часов Инга Зебургс возвращалась со своей работы в клубе «Сольянка». Сама она около шеста или в шаре под потолком не крутилась, не садилась к гостям за столик – ведь заплатить за ремастеринг тела Инге было не по силам. Одно только обновление кожи плюрипотентными клетками с шанхайских клеточных плантаций стоит почти десять тысяч. А небольшая генномодификация с помощью вирусных векторов переноса, например, для придания фруктового запаха выделениям потовых желез, это вдвое дороже.

Инга разносила напитки с алкоголем и гели с адреналитиками, и оказывала интимные услуги клиентам только по распоряжению менеджера. Две трети вознаграждения за это уходило в его личный карман, но попробуй откажись – сразу вылетишь, а найти другую работу в Хармонте можно было лишь на улице, отвратную и опасную.

Сегодня около семи появился тот зализанный тип с тонкими сальными губами, из «Монлабс»; Берковски, кажется, его фамилия. Поначалу только жрал и пил как заводной. Потом договорился с менеджером и потащил ее в отдельное помещение – в «Сольянке» такие устроены за душевыми и официально называются раздевалками. Там мудак Берковски стал целоваться взасос и его… стошнило прямо во время этого. Кажется, она даже что-то проглотила. И чуть сознание не потеряла от отвращения. Но он дал ей денег, много-много бабла, желтых чипкойнов почти на тысячу, притом лично запретил менеджеру что-либо хапнуть. И тем самым сильно приблизил ее поездку в Гонконг на ремастеринг.

Закончив работу около полуночи, Зебургс вышла из заведения, заодно отшвырнув какого-то типа с почти что закатившимися глазами, который пытался загородить ей проход, подошла к своей машине… Мужики сегодня совсем мерзкие.

Когда она поворачивала ключ, пальцы ощутили что-то мокрое на панели. Зажигание так и не сработало, несмотря на десяток попыток. Пришлось включить свет.

На передней панели было нечто вроде пузыря или почки.

«Может, это какая-то сильно раздувшаяся улитка», – подумала Инга и потрогала ее пальцем; на ощупь та была склизкой, но мокрого следа на коже не осталось.

Плестись домой по плохо освещенным улицам Инге Зебургс никак не улыбалось. Муниципалитет в обанкротившемся городе свирепо экономил не только на общественном транспорте, но и на освещении. Пара ближайших кварталов, где тусовались «ночные ангелы» («перышки» на их бритых загривках обеспечивают постоянный залив улетных нейротрансмиттеров в спинной мозг), вообще являлись непроходимыми. Там, в лучшем случае, изнасилуют извращенным способом. А для полиции – женщина, которая шастает ночью по плохо освещенной улице в районе, где тусят уличные банды, это дешевая проститутка. Так что в участке начнутся разборки, почему она не заплатила налоги, почему «работает» без регистрации или там без медчипа, который должен предоставить клиенту сведения об имеющихся у нее возбудителях заразных болезней. В итоге поиздеваются, оштрафуют и выгонят все на ту же ночную улицу…

А в худшем случае прогулка закончится тем, что ее расфасуют по сосудам Дьюара с этикеточкой «органы молодой белой женщины», как это случилось с одной официанткой из их заведения, или же посадят на наркод[7]7
  Нейроинтерфейс, переносящий в мозг наркотические коды.


[Закрыть]. Тогда она вечно будет обслуживать грязных мужиков за щепоть кристаллов, которые в ее мозгу сплетут сеточку нейроинтерфейса вокруг центров удовольствия. И без этого уже невозможно будет жить и даже умереть самостоятельно не получится…

Блин, может эта шутка какая-то тупая? Пока она обслуживала заведение, кто-то вытащил у нее из куртки ключи, сбегал к машине, прилепил что-то похожее на японскую еду. Потом вернул ключи и похихикал. Может, намазали ей тут моллюска или медузу. Японец какой-нибудь. Они ж тащат в рот все, что движется или даже откинулось.

Она вспомнила Сумитомо, своего последнего бойфренда, который обещал забрать ее из Хармонта в Токио и кормить там чудесами местной кухни. Вместо этого он ее избил, отработав на ней какое-то свое карате, и уехал, прихватив антиквариат, который она еще с родины на горбу притащила. Как-то потом показывали в новостной сети этот самый Токио – повсюду радиоактивное заражение и техноплесень; русские суда и экранопланы вывозят мутирующих и плесневеющих японцев к себе на Дальний Восток. Было приятно, что Сумитомо тоже херово, но и досадно. Вечно эти русские со своими благодеяниями, а потом еще удивляются, что вместо благодарности им ненавистью отплачивают. Не в природе человеческой благодарным быть, что особенно относится к жадинам. Вон сидели литовцы и латыши по своим деревням, в полном дерьме, без школ и университетов, польский и немецкий господин их в хвост и гриву гонял, мог и на собаку выменять, а они ему срандель лизали и завидовали. Пришли русские – польских и немецких господ отодвинули, в школы и университеты коренных запустили, заводы построили, Вильнюс и Клайпеду вернули, плодитесь и размножайтесь, все мы – братья. А в ответ получили только ненависть – заплати за «оккупацию». Инга всплакнула, зачем она только уехала из родного края, но ведь и там, как русские ушли, жить стало совсем погано. Хорошо только тем, кто в банке работает или пишет книжки про «ужасную русскую оккупацию».

Разозлившись от воспоминаний, Инга ухватила эту чертову почку, сорвала ее с панели и раздавила у себя в руке. Каково же было ее удивление, когда, разжав ладонь, она не увидела ничего.

Это, что, привиделось?.. Да нет, чего вдруг? Уходя с работы, она снимает линзопроекторы, которые создают «дополненную реальность» вокруг клиентов и показывают, водятся ли у них бабки, есть ли опасные инфекции, их криминальное прошлое и настоящее. Значит, почка была и исчезла? Или оказалась внутри ее?

Под ложечкой сразу заныло. Что, если эта почка уже ползает в ее теле?

Но почему ползает? Почка должна сидеть на месте. Или еще… почки раскрываются и из них что-то выходит.

Инга с ожесточением еще раз повернула ключ, и мотор, наконец, завелся. Ладно, забыть про эту почку, начхать, была или не была, какая разница. Сейчас приехать домой, набрать ванну, налить фужер нормального винца и залезть в пенную, сладостно шипящую воду вместе с Милым Кеном – фаллоэмититатор наверняка уже зарядился. Только проверить перед тем уплотнители, чтобы не замочить ему чип как в прошлый раз…

Замечталась. На углу Бангерскис-роуд и Бандерас-стрит машина подпрыгнула, и раздался неприятный звук. Похоже, прокололо шину и даже повредило колесный диск. Наверное, хулиганье разбросало на дороге «акульи челюсти». Машина теперь нервно подпрыгивала и подергивалась на ходу, но до дома можно было еще добраться. Так бы она и сделала, если б не увидела пару мужиков, одного с бритой башкой, татуированной светящимися волокнами – всякая гадость изображена, другого с ярко-фиолетовыми патлами; оба надрывали животы на обочине.

Инга, не выдержав, остановила свой автомобиль, вышла из кабины и решительно направилась к ним.

– Вам, что, больше нечем заняться, чертовы бездельники?!

– И как ты нам отомстишь, красотка? Сделаешь минет с зубами? Или что-то более ужасное?

Один из них, бритоголовый, разом оказался позади нее и стал подталкивать в зад, направляя в сторону ближайшего дома, конечно же, заброшенного, с выдавленными дверями и сорняками, растущими на окнах с разбитыми стеклами.

– О, узнаю смачные восточноевропейские булки, – нашептывал он с каким-то клокотанием в горле, словно у него там слюни скопились. – У хармонтских – зады плоские и дряблые, если даже баба жирная. Ты кто, украинка? Я уже попробовал парочку таких, как ты, мне понравилось. Не упирайся, фифа, мы тебе устроим незабываемый вечерок. Сейчас закинемся травкой для знакомства, есть и трансодерм с классной дурью…

Его рука шарила по ее заду, больно щипала и тискала. Как глупо. Как она сейчас ненавидела Хармонт. Тут всех снабдили мозгами по остаточному принципу. Пока шел поток туристов, местные окончательно разучились работать; всего дел у них было – жри, трахайся, рассекай на машинах шириной с корвет, плети небылицы. А когда деньги уплыли вместе с туристами, хармонтцы так и остались тупорылыми придатками к своим семенным железам и толстым кишкам. То, что сегодня они не могут уже купить, берут, навалившись брюхом.

Она, отчаянно упираясь, обернулась к бритоголовому.

– Отвали, жирный, хватит толкать меня, мешок с бифштексами.

Взгляд у него был расфокусированный, мутный, то ли от наркоты, то ли от похоти.

– Я так и знал, что ты не вроде этих азиатских шлюх, предпочитаешь спереди. Давай познакомимся поближе. Меня зовут Кость-в-трусах, очень приятно. И тебе будет очень приятно через пару минут. О, я уже чувствую твое увлажнение. Там у тебя хорошо пахнет, – он облизнул свои испещренные пирсингом губы, а затем высунул подальше язык и поиграл им, имитируя проникновение. На языке тоже был пирсинг, его кончик был раздвоен и наращен; оба конца двигались независимо, как у змеи.

Даже последний скот не скажет и не покажет такого в Восточной Европе – все-таки школа русской культуры еще сказывается. Ярость кипела в ней, но не находила выхода. Большие влажные пальцы мужика уже сковали ее. Пальцами одной руки он спокойно стиснул ее тонкие запястья, а вторая рука уже лезла к ней под кофточку.

– Да расслабься, бэби, я сделаю тебе хорошо. У меня всегда неплохо получается. И буфера у тебя, не как у азиаток, а тугие, налитые. Ах, какие пружинки, сейчас попрыгаем.

Ярость вдруг обернулась дурнотой и ее вывернуло. Поток рвоты, мгновенно поднявшись по пищеводу, вылился на физиономию и грудь того, кто стоял перед ней.

Он мгновенно отпустил ее, на несколько секунд замер, словно подкачивая воздух, а потом завопил:

– Ах, ты, сучара!

Однако не ударил ее бритоголовый, отшатнулся, поеживаясь, стал отряхиваться с сильно брезгливой миной, правда, не очень успешно.

Инга обернулась ко второму, но тот сразу сделал примирительный жест руками.

– Мир, мир. Эй, дамочка, не забудь вставить себе затычку.

Они пошли от нее, причем второй старался держаться на расстоянии от первого, вымазанного в рвоте.

– Нет, погодите, красавчики.

Инга подхватила с дороги доску и припустила следом. «Вас научили быть такими, какие вы есть, – жадными, завистливыми, похотливыми гадами, вы до могилы не изменитесь. Так отправляйся же туда, мразь!» Она ударила ближайшего к себе по бритой башке с набирающим складки затылком. Еще когда опускала доску на голову мужика, поняла, что ее больше ничего не сдерживает, что вложилась в удар как никогда сильно. Бритоголовый сразу упал, с перекатом улегся на спину, из раскроенного черепа с бульканьем продавливалась кровь и стекала на грязный асфальт, «украшенный» разноцветными плевками и рекламными стикерами. Сквозь измазанную бритую кожу еще поблескивала татуировка.

– Вот это удар! Как у Бертольда Вайснеггера, раз – и черепок всмятку, – присвистнул второй, ярковолосый, как будто даже с восхищением, и лишь после паузы голос его обрел злобу: – Ах ты, курва, ты мне ответишь за брата.

Он потянул из-за пазухи ствол, но прежде, чем она увидела вороненый оттенок ствола, из нее опять полилось. Только Инга не была уверена, что это изо рта. Парень дико орал и пытался отскрести едкую жижу со своего лица в районе глаз. Потом она увидела, как между его пальцами надуваются почки. Он упал на колени, потом еще полз на карачках, но, преодолев метров десять по грязному заплеванному тротуару, замер, повернувшись на спину. Все его лицо было закрыто почками, они прорвали на груди обтягивающую кожаную куртку, украшенную стразами. А в конце заставили лопнуть его вздувшийся желваками череп.

Эти почки, убившие ярковолосого, явно имели к ней отношение. Но это обстоятельство нисколько не расстроило Ингу. Теперь она не последняя тварь в этом городе. Она теперь – величина. И ни один поганец не посмеет больше ударить или оскорбить ее. Она получила то, что хотела.

Инга даже не обратила внимания, что тот, которого она ударила доской, уже оплыл, превратившись в клубок шевелящихся облепленных слизью зеленых ниток…

Когда Инга вернулась домой, то еще из-за двери услышала голос. С ее ребенком разговаривал какой-то мужчина – голос не был угрожающим, однако странно визгливым. Она нервно открыла дверь. И увидела, что Сумитомо – это у него щеки даже со стороны затылка видны – беседует с ее Альфредом. Откуда он взялся? Он раньше вообще не обращал никакого внимания на ребенка, только запрещал ему входить в спальню после девяти, а иногда выгонял его из гостиной, когда хотел заняться с ней сексом на ковре. Но сейчас Сумитомо был весь в общении. Он обернулся к Инге, его узковатые глаза выглядели не тусклыми потухшими угольками, как прежде, а яркими, словно сияющими чернотой. В них даже какие-то немыслимые зеленые крапинки появились; инкрустация, что ли. На лице вместо обычной каменной мины играла радость.

– Ма, дядя японец вернулся. Он мне игрушечный вертолет подарил и самурайский меч почти как настоящий.

Любовь с олимпийцем

Киберпространственное расширение позволяло Дюмону присутствовать практически в любой точке города, ведь везде были установлены детекторы и многоканальные камеры, всю городскую территорию покрывали «облака» – рассредоточенные системы наблюдения. Последние часы Хармонт повсеместно показывал страшные картинки, стремясь перещеголять Голливуд и Болливуд в худших их проявлениях. С помощью систем наблюдения Дюмон был свидетелем неуклонного расползания нитеплазмы по городу и ее проникновения в людей, постройки, растения. Иногда это сопровождалось гибелью людей, особенно в местах их скопления.

Он видел, как собрание алкашей в пабе обернулось зеленоватой слизью, стекающей сквозь половицы, перекрытия и фундамент в почву, вплоть до материнской породы. Он наблюдал, как красотки, танцевавшие в ночном клубе, превращаются в оплывшие скелеты. Как ловкие бизнесмены, способные, казалось, обмануть самого Господа, оборачиваются плесневыми наростами на клавиатурах компьютеров, а от гостей на свадьбе в южном размашистом стиле остаются только слизневидные потеки. На его глазах полиция застрелила человека, пытавшегося пробиться сквозь карантин. Его наискось пропорола очередь из автоматической винтовки, кто-то для надежности еще бросил в него гранату. И вот разбросанная на радиусе в двадцать метров плоть выпускает отростки, которые, сплетаясь, начинают стягивать и сращивать расчлененное тело. Через десять минут убитый цел, а еще через пятнадцать жив, даже улыбается. Полиция в ужасе разбегается, а спустя двадцать минут его накрывают термобарическим зарядом с вертолета…