Текст книги "Зона Посещения. Луч из тьмы"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Брезгливость не была искренней. Ей-то любой карантин оказался б на пользу – это ж значит, что потенциальным клиентам будет некуда деваться. Многие пренебрегали Жир-Красой, ведь она была заражена техноплесенью. Нанорепликант, который вместо того, чтобы чистить заболоченные и загрязненные водоемы, предпочел размножаться на кожных покровах человека, особенно такого, что имеет повышенную секрецию сальных желез. В общем, весело потреблял отслаивающиеся частички эпидермиса вместо того, чтобы, зажав нос, лезть в грязную лужу, как планировали его создатели.

Жир-Краса имела бронзовый оттенок кожи, напоминая памятник самой себе – «Неизвестной труженице панели». Поговаривали, что заразу она подхватила, потому что занималась этим самым с техманном[6]6
  Биомех, имитирующий внешний вид и некоторые функции человека, в частности коммуникативные и интеллектуальные.


[Закрыть]. Этих созданий никто вживую не видел, но ходили слухи, что «Монлабс» использует биомехов человекоподобного типа для исследования Зоны. Мол, тот Кощей, который сидел во дворце на высокой скале, и заставил Жир-Красу трахаться с техманном.

– Иди, милая, поинтересуйся у мэра, – со всем старанием улыбаясь криво, сказал Дженер. – Но, думаю, Джулиано знает не больше моего. Временные КПП будут располагаться в контейнерах, доставленных из «Монлабс». Вся фишка в контрольном оборудовании. Я заглядывал в один такой. Там штуки, что больше похожи на РЛС, чем на пробирки с реагентами.

– Что-то вышло из Зоны, – торжественно молвил Эрвин «Потертый» Кемпке.

Все знали его как сталкера, хотя лет уж тридцать тому, как он последний раз посещал Зону – тогда ему «стерло» там напрочь ногу.

Кемпке сосредоточенно почесал свой ножной протез. Поскольку искусственная нога была с осязательной обратной связью и многоканальными нейрошунтами, дело было приятным. Деньги за хабар кончились еще в прошлом веке, и на ремонт ноги в этой жизни Кемпке не мог рассчитывать. Так что скрипела она страшно и выдавала старого ловеласа всегда, когда он собирался закадрить девку.

– А что могло оттуда выйти? – недоверчиво спросил Нгуен Вставь-в-зад, торговец левым софтом перорального и ректального применения.

– Ты что не веришь ему, обезьяна? – вмешался Диллон Сорвиголова, судя по сапогам и шляпе, то ли ковбой, то ли киберковбой; впрочем, никто его не видел ни с конем, ни с консолью, поэтому неофициальная кличка этого парня была «совриголова». – Мой отец гонял таких, как ты, с ветки на ветку. И привез с войны гирлянды маленьких желтых ушей.

– Это мой отец убивал таких, как твой отец, пачками, – уверенно отразил вьетнамец. – Враги молили о пощаде, а он сперва мочился им на голову, потом вкладывал им в рот гранату с сорванным кольцом и ждал ровно до того момента, когда у них начинала разжиматься челюсть.

– Да заткнитесь вы, уроды, – рявкнул кто-то из заводских дядек, и грохнул по столу полуживым фаллосом. – Не то получите в лоб вот этим.

Оба препирающихся послушно сбавили тон, а Кемпке стал популярно излагать свое видение проблемы в стиле народного сказителя.

– Зону дразнили, как волка в клетке, и она вышла из себя. В смысле, разозлилась. Клетка-то была незакрытой. Институт этот сраный теперь пытается кинуть нас в пасть проблеме, которую сам и создал. У Зоны – легионы ползучих, колючих и шипучих демонов. Они будут разгрызать ваши кости легко и непринужденно как кексы, на горящих развалинах Хармонта.

Жир-Краса тут проявила свою образованность.

– А я читала в одной книжке, что Зона – это что-то вроде песочницы, в которой поиграли инопланетные малыши и оставили в ней какие-то свои игрушки, для нас очень опасные.

– Ты книжку читала? Одну? Первую строчку на первой странице, перед тем, как подтереть ею задницу. Или после того? – Кемпке задержал на лице, морщинистом как печеное яблоко, мудрую улыбку. – Зона – это тварь, которая рано или поздно вылезет из своей щели, чтобы переварить нас всех. И эта тварь мстительная.

Жир-Краса совсем не обиделась, ведь клиент всегда прав. И если ей не подвернется ничего более подходящего, то Кемпке проскрипит остаток ночи вместе с ней.

– А за что ей мстить, дорогой?

– Не называй меня дорогим, с меня ты больше десятки не получишь. Самый центр Зоны, которая называется Кухней, находится ровно на том месте, где было когда-то стойбище аборигенов. И которое стало их кладбищем после того, как там порезвились парни из «Объединенной железнодорожной компании», потому что ей понадобилась их земля. Стало быть, теперь духи загубленных туземцев заправляют Зоной.

– Мне кажется, что там нечто вроде двери, – сказал парнишка со следами дебилизма на лице, который оказался здесь впервые; видно, папаша подарил ему на день рождения пятьдесят баксов, потому он и решил поближе познакомиться с женским телом. Из всех девиц строила глазки ему только Жир-Краса, так что он старался вертеться около нее.

– Тебе сколько лет выходит, прыщавый? – окликнул его хозяин бара.

– Восемнадцать сегодня исполнилось, сэр.

– По законам нашего города употреблять крепкие напитки в общественных местах можно только с двадцати одного года. Так что бери бабу, никто по ней скучать не будет, бутылку и валите отсюда в скверик. Мне не надо неприятностей с полицей, она сейчас совсем дурная стала.

Опережая паренька, Дерек Мос вышел на улицу. После выпивки прохладный воздух, казалось, имел запах жженой резины. А что, если Дженер не врет? И в полночь все будет перекрыто карантином. Вдруг это вообще не карантин, а большая полицейская облава, тогда вырубят все проводные и беспроводные сети. Не зря ж Дженер молол про контрольные средства, напоминающие РЛС. Может и не РЛС, а РЭБ? А ведь завтра в тридцати милях от города его ждет Айша и коробка с пятью сотнями желтых гонконгских чипкойнов, которые равняются десяти штукам зеленых. А через неделю это будут все двадцать штук. Выбираться из города надо немедленно. Но как, его машина безнадежно разбита… значит, надо на мамулиной.

Мос лихо съехал на роликах, выдвинувшихся из подошвы, вниз по улице – далее начинался длинный ряд узких одноэтажных домишек, слипшихся боковыми стенами; второй подъезд – мамашин.

Когда вошел, то сразу угадал, что мамаша не с любовником – кабанистый Хорхе, торговавший поддельными свидетельствами о медстраховке, сегодня отдыхал от «своей старушки».

Когда они вдвоем, то всегда закидывались «фэлконом» – модельным наркотиком на основе нуклеопротеинов, превращающим даже самого отвратительного партнера, не исключая козла и жабу, в объект неутолимого вожделения. Но сейчас, судя по объемным голосам из гостиной: «Я люблю его. И его щупальца нашей любви не помеха. Наоборот, только помогают», – мамаша подвисла на сериал «Тентакли». И смотрела его одновременно с блокбастером десятилетней давности «Унитаз номер один». Объемника-гвизора у нее еще не было, но стереоэкраны-обои создавали общее впечатление сумасшедшего дома. Дерек заглянул в дверь гудящей от шума комнаты. Мамашины фотонические букли посверкивали из-за спинки дивана, слышался хруст чипсов, мерно перемалываемых тяжелыми автоматическими челюстями – однажды она случайно откусила себе фалангу мизинца. А прямо перед мамой огромный моллюск с завидным мастерством обрабатывал невинную блондинку, владелицу четырех сисек.

– Это ты, сыночек? – окликнула его миссис Мос, не оборачиваясь.

– Да, мам, я сегодня ночую у Перси, мы там «выпиливаем» на 3D-принтаке статуэтку, полный улёт – такая классная тетка выходит, Венера Милосская ее зовут. Просто зашел за зубной щеткой. Мне чужой противно пользоваться.

Так, куда старая потаскуха могла засунуть ключи от машины? Напрямую спросить – так ведь не даст. Месяц назад, когда он гонял с Перси за городом, отключив автопилот, то немного поцарапал молдинг, и мамаша потом без остановки пилила с неделю. Большую дырку в голове выпилила. Блин, зачем он только вызвал ей врача, когда она пережрала «фэлкона» и у нее отказал трансплантированный клапан сердца? Можно было б уже полгода не иметь проблем и свободно распоряжаться домом и машиной. Не новая, но вполне приличная «бээмвэшка» – движок шесть цилиндров, два с половиной литра. Ага, ключи лежат в ее короткой курточке, имитирующей шкуру леопарда и не прикрывающей жирную задницу ни на сантиметр.

– Мама, я пошел…

Даже и не отозвалась, провались он сейчас в черную дыру и то не заметит, тентакли ей важнее.

А ведь это в жилу – в комнате такой шум от осьминога и его девушки, что мамаша точно не услышит, как ее тачка отчаливает.

Когда Дерек трогался с места, то даже испытал некоторое чувство благодарности по отношению к маме. Хорошо, что у него она, а не папа. Представить только старпера, рядом с которым на диване сидят надувные «долли» с призывно открытыми ротиками и еще просят: «Налей в меня теплой воды, позабавимся, милый. И не забудь оплатить месячный взнос компании “Сюрреал Доллз”, ведь это она устроила нам маленькое счастье». Родитель еще шамкает «да-да-да» и начинает через наружную помпу подкачивать свою дряблую пиписку…

Вот и мост через Нижнюю, здесь было бы удобнее всего поставить чек-пойнт, но его нет. Может, Дженер все ж пургу гнал или перепутал сроки. Ладно, в любом случае пора наведаться к Айше. Ночевать дома невозможно, такой грохот; у Перси сегодня задержится дружок, его Мумба-Юмба, а Айша, хоть старая, жилистая и прокуренная, но такие фортеля выделывает в постели, что ради этого стоит проехать тридцать миль.

Перси вообще-то «би», но пока не подъезжал с этим делом, вместе собрали 3D-принтак из запчастей, купленных на барахолке, нашли на свалке нанопорошка и уже выделали два «чистых» ствола, на вид как «Глок-17». Их и сбагрили албанцам по 400 баксов за штуку. Сейчас не только полиция, но и крупные фирмы сильно копают под держателей 3D-принтеров – мол, те кропают нелегалку и контрафакт. Даже добились принятия закона, согласно которому на каждую такую машинку должен устанавливаться контрольный чип, иначе тюряга или охренительный штраф. Но у него с Перси пока что никому не известный принтак, вьетнамцы притащили его по частям с какой-то помойки. Если о нем узнали копы, значит, кто-то заложил.

Вот уже и конец города, контейнерный лагерь мигрантов, огороженный колючкой. Жилые контейнеры пусты, в них гуляют мокрицы, мигранты свалили, что им тут ловить? При них треть площади была занята под нелегальное производство – кто выращивал галлюциногенные грибы, используя в качестве корма для них абортивный материал, кто варил из отходов химического производства наркотик, склеивающий синапсы, кто мастерил контрафактный нейрософт. Но потом полицейские посты на выезде из города сделали весь этот бизнес нерентабельным. Кто из шоколадных и желтых братишек сам не свалил, тот надолго сел, а компания, предоставлявшая городу контейнерные услуги, разорилась. Городской бюджет тоже на ладан дышит, не на что вывозить весь этот лом. Мэр только забрал полсотни контейнеров – те, что получше – для расширения тюряги.

А это что за фигня за контейнерным лагерем? Мос притормозил. Вслед за полицейским БТРом к лагерному периметру движется грузовичок с кунгом. БТР же покрыт маскировочными метамерами и стал более-менее виден только после полной остановки. Из десантного отделения высыпало пяток парней и тоже в камуфляже-невидимке – на месте фигур виднеется лишь нечто напоминающее водную зыбь. Лишь когда они замирают, то прорисовываются контуры и некоторые детали. Стволы какие-то здоровенные. Похоже, на их хеклер-коховских винтовках смонтированы подствольные огнеметы, использующие термобарические выстрелы. Это что, все по душу грешного Дерека Моса? Блин, значит, Перси проболтался, трепло дырявое, своему Мумбе-Юмбе про нелегальный 3D-принтер, а тот, видимо, заколачивает денежку, постукивая в полицию. Нет, в тюрьму не хочется, там жопу так порвут, потом не залечишься ни за какие деньги.

Мос свернул на грунтовку, которая вела вдоль лагерного периметра в обратную сторону. Хорошо, что заранее снял паучка-контроллера с мамашиной коробки передач, так что мотор не заглохнет по полицейскому стоп-сигналу, но за это нарушение ему еще полгода накинут, если поймают. В общем, назад дороги нет. А вперед?.. Снеся проржавевшие ворота, он въехал на территорию лагеря.

И тут какая-то вспышка случилась над большой полицейской машиной – там что-то вроде горба-обтекателя было, – следом заглох и мотор на мамашиной тачке. Похоже, электромагнитная пукалка вырубила всю электронику. Ладно, пора бросать машину. Сотрем только пальчики с руля и рукояток. Маму бы успеть предупредить, чтоб объявила тачку в розыск по угону. Все, прыг в воду.

Накинув капюшон на голову, Дерек соскочил в дренажную канаву – та вела под колючку и далее за территорию лагеря. Вряд ли уж полицейские все входы-выходы перекрыли, их же тут не батальон. За лагерем идет зеленка, кизиловые кусты, там никакой полицейский мелкоскоп ничего не разглядит, а лезть туда лично вряд ли кто захочет; копы ж не дураки, на шипах можно не только штаны оставить, но и кожу с задницы разлохматить.

Канава, когда пересекала лагерный периметр, превращалась в трубу метров на десять. Тут уже надо было ползти на карачках. В трубе стояла вонючая застойная грязь; наверное, эмигрантские детишки справляли нужду прямо в канаву, чтоб до туалета далеко не ходить, и все это осело здесь. В общем, уже не сток, а нормальный канализационный отстойник. Да, похоже, еще сюда сливали отходы местного производства – разложившуюся органику, убийственно вонючую. Штаны – ладно, жалко, что куртка новая провоняется. Плюс жужжание слышится, значит живность есть; небось целый подпольный зоопарк с мелким, но вредным зверьем.

И вдруг Мос стал воспринимать всю эту трубу и канаву, грунт под ней и в стороны от нее, и воздух над ней с летящим дроном-геликоптером, похожим на уточку; начал слышать не только шаги людей, но и шуршание крысиных лапок, и биение мушиных крылышек, и чавканье личинок. Он был как одно большое ухо и как один большой глаз. Сейчас из трубы – направо, только грязью намазаться, тогда детекторы с полицейского дрона не засекут его. Ага, дрон пролетел к востоку, однако на заднем конце трубы кто-то топчется. Тогда обратно, в канаву, а из нее к тому контейнеру, у которого продавлена крыша под весом верхнего.

Здесь страшновато было ползти – верхний контейнер въехал в нижний, раздвинув его стенки, между его днищем и дном осталось около полуметра. Но только поначалу. Мос почувствовал упорство железа, его силу сопротивления – наверняка выдержит.

Когда парень прополз контейнер, то увидел кряжистого наемника из «Вау»; тот боком стоял, просматривая проход между контейнерами. Подхватив ножку от раздавленного стола, рванулся вперед и врезал тому бугаю по бритому затылку. Ваушник упал лицом вниз, размозженной костью вверх, выплеснув после падения рвоту. Мос ойкнул – ни фига себе, надо ж как вмазал. Позаимствовал у лежащего тела хеклер-коховскую винтовку и по узкому проходу между двумя рядами контейнеров стал пересекать лагерь в южном направлении. Уже видны поваленные столбы с колючкой, кто-то там дощечки набросал, мостик сделал, за ним густые заросли бурьяна. Однако Мос почувствовал, что именно там его и ждут.

Так, надо обозреть пространство. Используя каждую вмятину – никогда он еще не замечал за собой такой прыти и силы – Мос вскарабкался по контейнерному штабелю, выскочил на крышу. Раздалось несколько выстрелов, но свистнуло в нескольких метрах слева. С небольшого разбега перемахнул Мос на другой контейнерный ряд. И тут с двух сторон на него зашли роторники, разом возникнув из моросящего воздуха. Мос увидел, как в открытом люке стрелок наводит пулемет на турели – ах ты, обложили, суки. Не сдерживая уже ярость, Мос сдернул кусок стали с коррозировавшей крыши контейнера и швырнул ровно в люк роторника – а вслед за тем вниз повалилось тело стрелка.

Но другой роторник, успев зайти с противоположной стороны, отстрелил что-то напоминающее одуванчик. Мос спрыгнул в «расщелину» между двумя рядами контейнеров, но одуванчик, двигавшийся со скоростью снаряда, уже настиг его, раскрывшись веером где-то рядом. И мгновенно обволок падающего парня. Вниз, между контейнерами, упал уже кокон – тело, тесно оплетенное сеткой из углеродных нитеботов. Завернутый Мос не мог затормозить свое падение ни руками, ни ногами, так что шмякнувшись о землю и лбом, и «всей плоскостью», отключился.

Когда очнулся, в глаза ему сразу ударили лучи интенсивного света. Мос инстинктивно пытался закрыть веки, но они не двинулись. Не смог он пошевелить ни рукой, ни ногой, ни другой частью тела. Нескончаемый поток света в глаза жег слизистую, глушил сознание и не давал возможность сосредоточиться.

– У меня что, сломан позвоночник? – хотел произнести он, но глотка не послушалась его, и слова прозвучали только в голове.

Тем не менее, какой-то голос, принадлежащий крупному квадратному за счет экзоскелета телу, отозвался:

– Ошибаешься.

– Я связан? – таким же образом спросил Мос.

– Тоже нет, хотя парень ты прыгучий.

– А что со мной?

– Будем выяснять. Пока что твое вертлявое тело лишь обездвижено курарином, блокирующим некоторые нейромедиаторы.

Тот же голос сказал кому-то:

– Похоже, в парне сидит эта дрянь. Смотри на экране сканера – темные пятна в основании черепа и на крестце. Надо поскорее его заморозить, а то еще выкинет какой-нибудь фокус.

– Э, люди, какое заморозить? Я ж не бройлер. Вы разве не из городской полиции? Ладно, пусть я баловался с незарегистрированным 3D-принтаком, так за это более полугода не положено.

– А, молодой человек, видимо, не знает, что на нем два трупа – один с проломленным затылком, другой с перерезанным горлом. Какое зверство! У них остались семьи: две жены и семеро детей у одного, надо ж сколько Мамед настругал. У другого, кто там остался… муж. Так и написано – муж. Ты разрушил счастливый однополый брак, Дерек Мос, ты покусился на святое. Это ж надо – достать куском стального листа пролетающую цель. А еще перед тем выдрать эту сталь из крыши контейнера. Между прочим, она прочная, с марганцем… Так что грузите на транспортер этого супермена и в криокамеру. Упаковать не забудьте.

Внутри случился взрыв ненависти, отчаяния. Откуда-то, будто из крестца, двинулось во все стороны что-то тонкое, верткое. Мос видел, только не глазами, а иначе, как на его коже появляются зеленоватые капли, одна, другая, третья, они сбегаются во что-то напоминающее виниловый диск, который тянет его вверх. Пространство утончается; за тончающим барьером видны какие-то тени. Вот он идет быстрыми трещинками, лопается, из прорывов выносятся зеленые струи. Они проходят сквозь Дерека, но ему не больно, настолько они острые и тонкие, начинают уносить куда-то; нечто пытается преградить ему путь, но он огибает и оплывает помеху. Зеленые струи подвластны ему – он подобрал сравнение – как язык. Он способен изгибать их вверх-вниз-вбок, и куда-то внутрь. Его уносит по ветвящемуся тоннелю, ответвлений много, они как гифы грибницы. Мос оборачивается назад, а может и не оборачивается, однако видит самого себя, прежнего.

Его тело в горизонтальном положении, на носилках, из него ползет тьма быстрых отростков, из глаз, губ, рук, живота – пучками, сплетениями. И на его расползающееся тело наставлена большая труба громоздким человеком в скафандре или, может быть, роботом. Из нее выходит поток огненной жидкости, которая превращает Дерека Моса в факел. Он горит, горит, брызжет, как кусок мяса на раскаленной сковородке, мгновенно испаряется кровь, спекается в угольки плоть. И все, тела больше нет. У него нет тела, от него осталась только грязь. Но он жив! Он легок, подвижен, как струя, как множество потоков. Они проникает куда угодно, в каждую щель, дырку, в любую клетку.

Джентльмены как они есть

– К сожалению провести глубокое исследование объекта не удалось, от него, точнее, от тела господина Дерека Моса практически ничего не осталось. Несколько перепугавшиеся сотрудники «Вау» сожгли его дотла. Но, судя по снимкам, сделанным сканером, в нем содержались гнездовья хрононитеплазмы. Шутка ли, сэр, сбить стрелка с вертолета первым попавшимся под руку предметом и самостоятельно выйти из каталепсии…

– Вы будто не знаете уровня подготовки современной разведки и диверсионных сил – у тех же русских или китайцев. Но раз тела нет, значит, никто не будет заниматься домыслами. Видите ли, Зигмунт, я не противник ни одной из версий, но мне нужны твердые, надежные, проверяемые доказательства, для того чтобы сделать выводы и спланировать дальнейшую работу.

– Сэр, нам за сегодня поступило одиннадцать образцов, все, правда, мертвые, кроме одного. У всех нашли гнездовья нитеплазмы. И вторичное разрастание нитеплазменного мицелия. Двое из них, включая живой объект, можно сказать, представляли собой нитеплазменный мицелий, замаскированный человеческой маской.

– Это что-то специфическое?

– Сэр, мы сейчас четко различаем почку и спору. Я, возможно, повторюсь, но почка, по сути, представляет собой капсулу со свернутыми гифами. Попадает в человека непонятно как, наверное, через временной канал с иной метрикой, чем у нашего времени. Затем гифы выходят из почки и начинают расти, изменяя поведение человека, и, в общем, питаются телом носителя. Полагаю, что на данный момент до пяти процентов жителей Хармонта содержат в себе активно растущий мицелий и около двадцати процентов пока еще неактивные почки. Спора образуется также где-то под поверхностью Эйнштейнового пространства-времени, но потом начинает имитировать живой или неживой объект. Яркий случай – с Лауницем-2, возможно тот же казус был с Возняком и Стецко, только в менее проявленной форме. У споры более сложная задача: породить росток, из которого выйдут гаметы, участвующие в половом размножении. Они сольются в зиготу, и из них появится новый спорофит, новая грибница…

Собеседники сидели в старинных кожаных креслах с высокими спинками, глядя, как язычки пламени играют в камине. Один из них, в твидовом пиджаке, с пышной седой шевелюрой, которая сейчас чаще встречается у пианистов, курил трубку. Посторонний, будь он рядом, предположил бы, что собеседники немного разыгрывают из себя Шерлока Холмса и Ватсона. На самом деле, находились они в совершенно разных точках физического пространства, а соединяло их пространство виртуальное, визуализируемое при помощи биочипа-интерфейса, подключенного к зрительному нерву у каждого.

– А сколько всего было попыток прорыва через периметр безопасности?

– Около двух десятков, сэр, из них пять – с оружием.

– Немного. Но ждать нельзя. Надо зачищать город. Если точнее, мне нужны образцы. Пора проводить облавы.

– Сэр, у нас не хватит сил.

– Силы будут. Губернатор объявил в провинции чрезвычайное положение. Все внешнее охранение будет возложено на национальную гвардию.

– А как это будет представлено для прессы?

– Как эпидемия геморрагической лихорадки Льюиса, которой хотят воспользоваться в своих темных целях террористические группировки, поддерживаемые китайцами и русскими. С начальством из корпорации «Херста», которой, если вы не в курсе, принадлежат все крупные медиа в этой провинции и на западном побережье, я уже пообщался. Так что журналисты будут стрекотать как надо. Ладно, давайте посмотрим на этого вашего одного.

Виртуальная стена стала прозрачной и собеседники увидели испытательную зону лаборатории номер пять – слепяще-белые с легкой кривизной панели и ячеистый пол.

Казалось, что донельзя испуганный и облепленный дерматродами молодой мужчина из числа нелегалов смотрит прямо на них. Большая часть мышц его тела была парализована инъекциями нейромедиаторов – аналогов яда кураре. Мужчина говорил на ломаном английском и суахили, просил отпустить его домой, к семье; он ведь единственный, кто как-то зарабатывает, собирая пустую тару.

– Привирает. Мелкий наркодилер, семьи нет. Если сдохнет, многие обрадуются.

– Интересно, Зигмунт, но именно таких неприкаянных потерянных людей нитеплазма находит в первую очередь. Они словно открываются перед ней, рассчитывая взамен получить что-то, счастье, наверное.

– Извините, сэр, я не специалист по счастью… Сейчас рободок будет лить на кожу испытуемого серную кислоту, где-то 200 миллилитров.

Берковски отключил звук, чтобы не травмировать слух собеседника, но тот представил, как может орать человек, которому заживо сжигают кожный покров.

При параличе тела боль выдавала себя не только криком, но и очень мелкой дрожью. Минуты через две почерневшая кожа на ноге стала сереть.

– Сэр, вирусная нитеплазма сейчас приводит «маску» в порядок.

Еще минута – и недавно будто бы разрушенная кожа восстановила свой нормальный цвет и вид.

– Погодите, Зигмунт, а эти зеленые крапинки у него в глазах? Дайте увеличение фрагмента.

– Думаю, сэр, это симптоматика, характерная для обширного гнездовья вирусной нитеплаз…

Берковски замер, потому что вспомнил еще одного человека с такой «симптоматикой». А заодно он понял, почему сэр Роджер Дюмон предложил направить группу Возняка через завод – именно потому, что это район активного спорообразования. Нитеплазменная грибница сделала копии со всех членов группы, и с живых, и с мертвых. И все эти копии необходимы для маскирования спор, когда они начинают расти в человеческой среде, превращаясь в гаметофит, готовый для полового слияния. Сэр Роджер поручил Вере доставить вместе с почками несколько спор в город. Он знал, что они сохранят связь с грибницей. Он спланировал заражение города. Наверное, он планировал и заражение Веры.

– А Лауниц, кстати, жив, – заметил сэр Роджер. – Попал в «окно прозрачности» и наши средства наблюдения засекли его в центральной части Зоны. Самое интересное, что он чист, никакой нитеплазмы. Так что пребывание даже в самой активной части Зоны не гарантирует заражения.

«Он читает мои мысли, – подумал Берковски, – мои четко проговариваемые мысли через неизвестный мне нейроконнектор. Нельзя оформлять мысли словами».

– Не может быть ошибки, сэр?

– Наши искины уже научились отличать «маску» от «оригинала». Это – оригинал. Нитеплазма протекла сквозь Лауница, создав «маску», но так и не смогла задержаться в нем.

– Так… ему лучше исчезнуть?

– Он нужен мне. Лучше живым. Я его разложу на атомы, но узнаю, как работает механизм копирования, пролиферации и маскирования. В итоге получится плантация моей нитеплазмы. Я хочу, чтобы она была полностью контролируемой, и я не хочу, чтобы кто-то из врагов мог противостоять ей… Кстати, Зигмунт, я вас не стесняю в ваших мыслях. Размышляйте, думайте, уверен, что вы примите в итоге правильное решение. Я вас хорошо знаю.

С 16 часов Институт внеземных культур был на особом положении. Поездки из квартала «Футурама», где он находился, в комплекс «Монлабс» или в район «Виктория Ресорт», где, в основном, проживали его сотрудники, – только в составе кортежа, с охраной из бойцов «Вау» на «хаммере» или «тигре» и непременно с воздушным сопровождением со стороны одного-двух БПЛА. Поездки по другим маршрутам были запрещены как небезопасные.

Но Берковски был нужен именно другой маршрут. Он, вспомнив недавний визит Лауница-2, решил воспользоваться выездом-въездом для маломерного транспорта – пиццамобилей и колесных рободоставщиков китайской лапши.

Сверился с компьютерной системой пищевого блока – как раз выезжал доставщик лапши с порожним грузовым отсеком, еще теплым от одноразовых емкостей. Тесновато, но и при росте в шесть футов поместиться можно. Согласно маршрутной карте лапшевоз следовал к своему фасовочному пункту на Ориджин-стрит. Этот путь в общем годился.

Когда до пункта назначения оставалась пара кварталов, Берковски заколотил в слот шины расширения штекер типа «оборотень» и загрузил в ОЗУ машины программку корректировки курса. Лапшевоз свернул на Даунинг-стрит, проехал двести метров и попал под перекрестный огонь, шальная пуля пробила борт-компьютер. Хорошо хоть сработало автоматическое торможение. Когда Берковски выбрался из машины, то понял, что ситуация не из простых – улица впереди задымлена, дым – фиолетовый, значит, применялись спецсредства. К выстрелам из штурмовых винтовок добавилось мощное гавканье пулемета калибра 12,7 мм – с Ориджин-стрит подъехал полицейский «хаммер». На глазах Берковски очередь пропорола какого-то смуглого паренька – скорее всего, робот-стрелок принял багетку в его руках за лучевое оружие. Неудачливая «цель» была буквально рассечена фрезерными пулями пополам. Но монлабсовскому менеджеру тут никого не было жалко – злачный район; сколько всякого отребья набежало в Хармонт в тучные годы. Отбросы собрались разнообразные, но все равно это отбросы.

Из-под низкого облака вынырнул стелс-роторник, видеодатчики Берковски придали летательному аппарату контуры и объемность, вот он ударил из автоматической пушки, отстрелив заодно светящееся ожерелье ложных целей. И тут же к нему понесся факел, вроде как зенитная ракета. Ложные цели не обманули ее ушлую головку самонаведения, собранную во вьетнамском Халонге и настроенную на распознавание цели именно по тем уловкам, с помощью которых она пытается уйти от распознавания. Под днищем роторника случилась яркая вспышка и он, сильно задымив, стал отваливать на базу. Долетит ли?

И на глазах Берковски – теперь уж никакие видеодатчики не требовались – из двери забегаловки, явно имеющей второй вход на параллельной улице, выскочило четверо мужчин. На них были арамидовые броники и мотоциклетные шлемы. Заводя себя воинственными воплями, они вели огонь короткими очередями из «TAR21», любимого оружия бандитов, поскольку его легко прятать под куртку – вроде как албанцы. Однако местность была прилично пристреляна снайперами «Вау». И через пару минут все четверо были мертвы. Пули 50-го калибра, вылетавшие из снайперских винтовок М650, спереди оставляли дырки размером с пятипенсовик, а с другой стороны сносили полчерепа и выносили большую часть мозга.

Берковски пошел по улице, намеренно не скрываясь. Боди-коннектор пискнул, показывая, что сейчас на него упал опознающий лазерный луч от снайперской винтовки. Персональный коммуникатор послал по линии прицела высокочастотный сигнал опознания «свой-чужой», и на прицеле у снайпера, прямо над контуром захваченной цели, появилась надпись «друг». Берковски был в этом уверен, однако выдохнул с большим облегчением, когда линия прицеливания наконец ушла в сторону.

Берковски еще раз окинул взглядом улицу – к трупам албанцев уже подъезжает фургон с эмблемой в виде красного квадрата на борту. Оттуда выходят люди с устройствами, похожими на волынки, из которых вылетает снопом пенистая жидкость, быстро твердеющая и обтягивающая тела толстой пленкой.

Берковски прошел через бывший торговый пассаж на соседнюю улицу и достал из-под куртки раскладную доску для стрит-серфа. Хорошо, что штука совсем плоская и с изменяемой гибкостью, несмотря на все встроенные элементы – если б куртка топорщилась, ваушники могли бы пристрелить, несмотря на все сигналы «свой».