Текст книги "Князь плесковский (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

Глава одиннадцатая

Дела кузнечные и таможенные

Я полагал, что шарю в процессе. Как-никак первым, кого я встретил, был именно кузнец. И я думал, что примерно представляю, как здесь работают. Закинуть в яму болотную руду с древесным углем и разными добавками, дождаться, когда руда превратится в крицу чрезвычайно грязного металла, а потом лупить по этому металлу день и ночь до тех пор, пока количество дряни внутри снизится до допустимого для изделия. Например, гвоздя или топора. Чтобы выйти на уровень полосы, мало-мальски пригодной для изготовления меча, колотить по слитку приходилось долго. Очень долго. Месяцы. Но все равно этот клинок надежностью не отличался. Кузнец, который брал за основу, например, свейское сырье, добивался результата на порядок быстрее и результат этот тоже был качественно лучше. Так что мечи из болотного сырья в той же Ладоге ковали исключительно для демонстрации мастерства, предпочитая топоры, наконечники копий и тесаки. Кому нужен клинок, который меч вроде моего Вдоводела попросту перерубит. Если тот не сломается сам. Или не погнется. Вооружать таким дружинников – да ну нафиг.

Я ошибался. Металлургия в моем городе была вполне современная. В смысле, подстать веку. Оба моих спутника это подтвердили. Но главным доказательством была как раз готовая продукция. Оказалось, ковали здесь оружие интересное и весьма неплохое. Учитывая качество местной руды, речной да болотной, так вообще превосходное. И даже мечи вполне отвечали стандартам гвардейцев какого-нибудь нортумбрийского барона. Местные кузнецы, целых шестеро мастеров плюс несколько подмастерьев при каждом, ухитрялись выделывать из здешней речной-болотной руды мечи, дюжину которых я вот просто сразу купил для будущих моих отроков. И не поскупился, потому что процесс и впрямь был трудоемким. Чтобы добиться более-менее чистого металла, молотобойцам приходилось изрядно попотеть. И даже после этого здешнее железо было далеко от совершенства. И решили эту проблему здешние кузнецы приметно так же, как франкские. Наваривали на железные клинки полоски очень твердой и при этом очень хрупкой стали. Этакий сварной булат для бедных. И пусть до франкских лучших здешним было как пешком от Пскова до Парижа, но это были именно мечи, а не тесаки типа франциски. Да, по трудоемкости такой меч был раз в десять затратнее, чем работа моих кузнецов на Селунде, ну так и руда здесь – не чета свейской. И, что самое важное: она добывалась здесь и завозить ее извне не требовалось.

Лучшие здешние мечи ковал папаша Куяна, ратника, которого нагнул Вихорек. Я приобрел у него восемь клинков и еще один получил в подарок. Еще два купил у у его коллег. Приобрел по ценам Новгорода, что было на треть выше, чем здесь в Плескове давали новгородские купцы. Двенадцатый меч я получил от всей кузнечной общины – в счет дани. О будущих поставках мы тоже договорились. Теперь четверо мастеров будут работать исключительно на меня. Плесковская экономика от этого не пострадает. Эти четверо раньше работали исключительно на экспорт. Я бы и десятерых зарядил. У нас в загашниках полно оружия, требующего ремонта. А еще расходники, вроде наконечников стрел, и всякое вспомогательное вроде конской упряжи и корабельных гвоздей.

В общем, расстались мы с мастерами весьма радушно. А я решил кузнецами не ограничиваться, а обследовать еще пару тройку местных «промышленников»: кожевников, гончаров… Но тут, к сожалению, работать напрямую не вышло. Если кузнецы были народом самостоятельным, то, например, кожевники,,чье производство из-за крайней вонючести тоже располагалось наособицу, о самостоятельности могли только мечтать, поскольку работали «в кредит» и были в вечном долгу у одного из плесковских старейшин: боярина Жировита. О чем мне с грустью поведал старший над кожевенным цехом с по имени Комяка. И намекнул, что готов с осени, когда текущий договор закончится, уйти «под меня» на тех же условиях. Я обещал подумать. Мне надо было посоветоваться со Ставом. Если этот Жировит – за нас, то пусть жиреет. А если против, то обеспечу ему диетическое финансовое питание.

Отпустив Стега работать по специальности, я вместе с Мелоуном поехал к пристани. Ожидаемо обнаружил здесь брата.

– Пять дней, – озвучил мне Медвежонок время готовности к походу. – Завидуешь, конунг?

Я только хмыкнул.

– Ты там присмотрись, брат, как нынче на Селунде живут, – попросил я. – Беспокоюсь я за нашу родню.

– Пустое, – отмахнулся Медвежонок. – Матушка с Аслауг дружит, да и родня у нас сильная.

– И все же! Сам знаешь, как бывало.

– Добро. – И, подмигнув, – А был бы ты ярлом Иваровым у англов, в твою сторону на Селунде и глянуть боялись бы.

Нет уж, спасибо! Лучше я своих сюда заберу.

Пять дней значит. И еще пара дней на пир по поводу будущего похода (как же без этого?), а потом еще день на восстановление боеспособности.

Я озвучил эту мысль брату, и он одарил меня белозубой улыбкой, а потом спросил:

– Проводишь меня по озерам?

Я кивнул.

– Провожу. И заодно поглядим, что за крепость соседи на нашей земле построили.

Улыбка Сартхевди стала еще шире. Кому что, а берсерку – хорошая драка. Ради нее можно хоть неделю корабли по волокам тащить.

– Может, пойдем клинками позвеним? – внезапно предложил я.

– А давай! – охотно согласился братец. – Пойду только Оспаку скажу, что он – за старшего.

Хорошо быть вольным князем. Делай, что хочешь. И никаких Рагнарсонов на тысячу верст окрест.

– Возьми его с собой, – попросил Став. – Он из тех, кто против тебя кричал.

– И зачем его тогда брать?

Заканчивался второй день прощального пира. Пиво тоже заканчивалось, а новое я ставить не велел. И стратегические запасы медовухи тоже спрятал.

Два дня. Теперь мой терем провонял уже не ремонтом, а праздником. Ремонт пах лучше. И тушки пьяные обоего пола в коридорах не валялись.

Обслуга бегала, высунув языки, молодняк из кандидатов в отроки с ног сбился, таская жратву и выпивку. И ведь не пресечешь. Не поймут. Единственный братик в поход на зимовку уходит. Как тут не упиться до червячьего состояния.

И тут – Став.

Нет, я ему всегда рад и место за столом тысяцкому зарезервировано. Но такое странное предложение.

– Он потому против был, что не понимал, как нам князь нужен. Хочу, чтобы понял.

– И что он поймет от того, что мы ту крепостицу расколотим? – усомнился я. – У Елдеты, чаю, покрепче оплот был.

– Елдеты Подбрану ни во что. А та крепостица ему в самую мякотку целит. Половина рыбаков, что снетка по весне берут, под ним.

– А вторая половина? – поинтересовался я, отпихнув Льотольва, двигавшегося к выходу по сложной зигзагообразной траектории.

– Вторая? Вторая моя. Теперь моя. А отчасти твоя, – добавил тысяцкий тоже. – Потому что тебе от общей доли тоже долька положена будет. Двадцатая. Если от чудин наше озеро почистишь.

– Да ладно, – махнул я рукой. – Я князь. Без всяких долей ворогов давить стану.

– Муж не возьмет, – Заря притерлась к моему плечу. – А я возьму. Мне пригодится.

– Вот и славно! – Став огляделся в поисках, чем бы горло промочить, но пива осталось только в моем кубке. Последнее, включая персональный княжеский кувшин, выдули во время нашего разговора. Трехлитровым кувшином единолично завладел Медвежонок и делиться ни с кем не собирался.

– Возьмешь Подбрана? – Тысяцкий тяжело вздохнул, осознав, что безнадежно опоздал к празднику жизни.

– Возьму, – Я покосился на жену. Заря миленько улыбнулась. Чего не сделаешь ради любимой беременной женщины. Которая только что дала мне возможность получить сверх уговоренного, не потеряв лица.

Одни сутки мне все же удалось сэкономить. Лично для себя. К порогам в устье Великой меня доставила парусная лодка. К этому времени по волоку уже двигался последний из наших кнорров. Нам с Вихорьком и Вильдом осталось только пройтись пешочком пару километров, что после нескольких часов гребли только в удовольствие.

Малое Плесковское озеро встретило нас недружелюбно. Встречным ветром и дождем. Но мы – викинги. Для нас это мелочь.

Я занял место за кормилом Любимчика, весла нырнули в воду и драккар заскользил мимо желтых от осенней листвы островов.

Рядом на сундуке пристроился навязанный мне плесковский боярин Подбран. Длинноволосый, длиннобородый, с длинным хрящеватым носом и специфическим взглядом человека, которые свое не упустит и чужое при случае приберет.

Вел он себя, как мне доложили, правильно. Даже корабли волочить помогал. И сам и двое его людей, которые сейчас разместились на палубе и глядели с восхищением, как мощно гребут мои хирдманы. Сесть на румы им не предложили. Плесковичи не чужие, но и не свои. Так, пассажиры.

– Не в службу, боярин, расскажи мне о своем промысле, – попросил я.

Править по достаточно глубокой и спокойной воде скучновато. Вот пусть и развлечет меня полезной беседой.

Снетка я уже успел попробовать и удивился сходству с рыбкой из моей прошлой жизни, корюшкой. По запаху определил. Огурцовому.

Не хотелось упускать возможность поговорить о ведущем промысле моего города со специалистом.

Главным достоинством снетка было то, что его сушили, так сказать, «на ветру». Вялили. Даже коптить было не обязательно. И соли не требовалось. Еще его было много. И брать его можно было практически все время, пока озера не замерзли. Но особенно активно его ловили весной, когда рыбешка нерестилась, и в конце лета, когда ее, по словам Подбрана, было особенно много. И ловить лучше всего как раз у восточного берега большого Плесковского озера. Тем более что берег там хороший, не заболоченный. Оттого на него и лезут всякие нехорошие.

Сейчас лов похуже, но в сетях тоже не пусто. Да, ловят снетка сетями, очень мелкоячеистыми, которые тянут меж двух лодок. Или «рукавами» из таких же сетей. Или еще десятком разных способов, потому что в хорошее время снетка ловить – как ложкой уху черпать.

Уха, кстати, из него дивная. И пироги. Да в любое блюдо если сушеного снетка накрошить, оно лучшает. А можно и не крошить, так употреблять.

В общем, тонны пусть и крошечной, но вкусной рыбки, для консервации которой не нужно ничего, кроме солнца и ветра. Рыбки, которая отлично хранится и транспортируется. С которой вообще все можно делать, даже скот прикармливать. Разве что пива не сварить, хотя и это не факт. Никто же не пробовал. Кстати, к пиву снеток подходит изумительно. Хотя в этом случае подсолить все-таки стоит.

Но длился рассказ не так уж долго. Подбран вдруг подскочил и завопил, тыча в сторону берега:

– Это не наши лодки, не наши!

– Не кричи, – попросил я, посмотрев в указанном направлении. – Что значит – не наши? Тут все наше, и озеро и лодки.

– Да нет же! Что я не вижу, что ли?

– Ты сомневаешься в словах конунга? – поинтересовался Стег, становясь рядом.

Подбран осекся. Даже побледнел малость.

Я переложил руль, рявкнул команду, и Любимчик, прибавив, устремился к берегу.

– Как видишь, боярин, я не обманываю, – сказал я Подбрану. – Это наши лодки. Но они могут стать твоими, если дашь подходящую цену.

Плескович поглядел на понурых рыбаков, потому на две лодки за кормой Любимчика.

– Вроде хорошие лодки, – проговорил он. – Дам как за новые. – А с этими что?

– Да камень к ногам и за борт, – равнодушно бросил я. – Толку от них. Или тоже купишь хочешь?

– Так сбегут, – рассудительно ответил боярин. – Они здешние.

Чудины – какие именно, я не уточнял, совсем пригорюнились.

– Тоже верно, – согласился я.

– Свартхевди их отдай, – предложил Вихорек. – С Селунда не сбегут.

Тоже вариант. Мужички, вроде, крепкие. Да и топить жалко. Они же не сами по себе браконьерили. Их на это племенной вождик сподобил. Один из основателей базы конкурентов на нашем кровном берегу.

Рисковать здоровьем и телесной целостностью рыбаки не стали. Выдали полный расклад: от точного местонахождения крепости (за вторым мысом под прикрытием острова), до численности противника и количества его плавсредств. Восемь лодок и одно судно. «Большое, но поменьше этого. Две руки весел».

Ловить это «большое, но поменьше» тоже Любимчику. Остальные не такие ходкие, потому что с грузом.

Надо только лодки передать и план согласовать с остальными.

«Большое, но поменьше» мой впередсмотрящий увидел первым. Не удивительно.

Другие наши драккары двигались почти вплотную к берегу, чтобы соблюсти элемент внезапности, а Любимчик Ветра шел от берега почти в километре. Вернее, в двух кабельтовых, как говорили мои друзья-яхтсмены из прошлой жизни.

Не будь судна и рыбачьих лодок неподалеку от берега, место дислокации противника я бы не заметил. Пристани они не поставили, а пресловутую крепость спрятали подальше от берега. Хорошее место подобрали. Высокий берег, лесистый мыс, выдающийся за общую линию метров на пятьдесят. Напротив – островок, тоже густо заросший. За мысом протока. Судя по цвету воды – речушка какая-то. Там «большое, но поменьше» и пряталось. Раньше. Теперь уже не пряталось, а на веслах отходило от берега. Часть команды гребла, часть суетилась, поднимая парус.

Снекка. Десятивесельная. Осадка небольшая. Надо полагать, ходкая посудина. Это хорошо. Как я сказал Подбрану: все суда в моем озере тоже мои, если их появление со мной не согласовано. Это – без согласования. И, кажется, надеется удрать от драккара. Смешно. Я бы на их месте бросил кораблик и дунул в лес. Гонять за ними по чащам я бы не стал. Потому хорошо, что они удирают. Но плохо, что о нас уже знают. Или это только о Любимчике?

– Спустить парус! – скомандовал я.

Ветер боковой, от берега. На веслах шибче выйдет.

На снекке сообразили, что мы здесь не на прогулке, и выходить на открытую воду передумали. Решили красться вдоль берега, надеясь на меньшую осадку.

Разумно.

Мы поравнялись с ними примерно через четверть часа. Пошли параллельно примерно в ста метрах. Осадка у нас и впрямь больше. Вдобавок я не знал местных вод и потому Вильд висел на борту слева от носовой фигуры, пристально вглядываясь в воду. Он молодец, Труворыч. Воду как чувствует. Что морскую, что пресную.

– Эй, на корыте! – заорал Стрига, вспрыгивая на борт.

Ростом Стрига, сын Чесна, невысок, но бас на удивление мощный. – А ну парус вниз и крепи весла.

– Чего вам надо? – завопили в ответ. – Вы кто такие?

– Князь плесковский Улав! – заревел Стрига. – Сказано вам: остановиться!

– А зачем?

Нахалы, однако.

– Мыто платить, – подсказал я Стриге. – И приготовиться к приему досмотровой команды!

– Досмотровая команда – это чего? – спросил Избор.

Стрига уточнять не стал, просто проорал сказанное.

– Чего⁈

Непонятливые какие.

– Виги! – крикнул я сыну. – Сложи кормчего!

Вихорек только этого и ждал.

Пара секунд – и рулевой снекки повис на борту.

– Хорош выстрел! – восхитился Подбран.

Стег пренебрежительно хмыкнул.

Снекка вильнула, но тут же выпрямилась. Кормило подхватил другой смертник.

Вихорек сбил его второй стрелой. Сказано было «сложить кормчего», он и складывает.

На снекке спохватились и приняли меры: прикрыли кормчего большим щитом.

– Парой? – предложил моему сыну Измор, расчехляя лук.

– Я – кормчего! – заявил мой сын.

Черниговец не спорил. Загудела тетива и щитоносец свалился на палубу.

А уже на него упал подбитый Вихорьком третий кормчий.

На этом все. И не потому что кончились кандидаты в смертники, а потому что снекка снова вильнула и на полном ходу всем корпусом села на мель.

Крепость мы тоже взяли. Вернее, не «мы», а мой братец с хирдманами. И тоже вышло на удивление легко, хотя да, нас заметили и ждали. Но не все. Большая часть браконьеров поступила разумно: увидев в протоке драконьи головы, дунула в чащу. Меньшая часть оказалась не такой умной и их пришлось перебить. За последнее я Медвежонка укорил. Нам и работники нужны и старшего по гарнизону можно было обменять на что-нибудь полезное. Военный вождь какого-то чудинского племени, как никак. Был. Один из трех лидеров, которые и решили преждевременно порыбачить в чужих водах. Преждевременно – это потому что данное озеро нынче именовалось Плесковским, а не Чудским.

Медвежонок извинился, но не раскаялся.

Забрал немногочисленных пленных и увел флотилию на север.

Мы же задержались еще на пару дней. Паковали то, что планировали забрать, в том числе добытого ворогами снетка, проверяли состояние снекки, получившей от меня гордое имя «Бегунок», хоронили убитых (к счастью, только чудинов), пытались отловить (безуспешно) разбежавшихся браконьеров.

Текучка, одним словом.

Наконец, загруженные, двинулись обратно, к речному устью. Там моих храбрых воинов ждала интересная работа по перетягиванию каната и перекладыванию деревянных катков, а меня – лодка, которая понесет своего князя по Великой реке к великой стройке и еще более великому делу: подготовке к зиме.

Впрочем, я уже прикинул, как спихнуть большую часть руководства на других, а самому заняться более интересным: попробовать осмыслить и действительно свести воедино собственные знания из прошлой жизни, обоеручное мастерство варягов и восхитительный танец восточного Привратника. Дело непростое, но я надеялся, что Волчок мне поможет. Кстати, давненько он не появлялся. Как и загадочные кошмарные сны. Нет, по кошмарам я ничуть не скучал, а вот по Волчку – есть маленько.

Глава 12

Глава двенадцатая

О политике, кораблестроении и новом доме

Конец октября. Не люблю осень. Особенно такую. Сырость, грязь непролазная.

Единственное развлечение – патрулировать большие озера.

И контролировать стройку.

А стройка идет вовсю. Утепляются конюшни, обживается новая казарма, хлипкий забор вокруг моего подворья заменен на двойной частокол с заборолом. Четыре башенки по углам еще собираются, но до снега их точно закончат. Отдельно – наблюдательная вышка в четыре с лишним сажени высотой. С нее будет просматриваться изрядные куски обеих рек и большая часть окрестностей. Посадить на нее пару хороших стрелков – и у осаждающих возникнут большие проблемы. Можно даже за пределы города работать.

Городская стена тоже реконструируется. Ту сторону «треугольника», что смотрит на сушу отодвинули метров на пятьдесят, почти на полгектара увеличив площадь городской застройки. И половина этой площади – моя, вернее, наши, дружинные, потому что это наши холопы работают на строительстве. Тоже будет двойной частокол с засыпкой внутри. Снаружи – «противопожарная» обмазка и колья из бревен от метра толщиной, подогнанные так плотно, что нож не просунуть. Башни тоже будут, но попозже, весной поставим. Часть наших работников готовит материалы: принимает и ошкуривает бревнышки, укладывает под навесами отлежаться. Условия не идеальные, но, чай, не корабельные доски, сойдет.

Вовсю идет зимних припасов. В Плесков везут оброк и часть его уходит в наши амбары и кладовые. Этот процесс контролирует Заря. Она уже обзавелась заметным животиком, но скачет белкой, распоряжается. Тотальный контроль. Княгиня.

Отдельная тема – корабли. Сараи для них уже поставлены. Два. Для Любимчика и Бегунка.

Подготовкой флота к зиме занимаются Витмид и Гагара. Эти остались. На Селунде у них родни нет, а здесь – имеется. Жена Гагары снова беременна.

У Витмида жены нет, зато есть две наложницы. Может себе позволить.

Сейчас между ними спор: надо ли менять киль у трофейной снекки? Мнения разделились. Витмид – против, Гагара – за. У каждого своя группа поддержки. Меня не привлекают. Я не эксперт. Льотольв Кнобсон Кто-то Умрет, не примкнувший ни к одному лагерю, выразился по этому поводу просто: развлекаются хольды.

Собственно, так и было. Тем двум огромным дубовым стволам, которые недавно поставили на сушку, доходить еще минимум полгода. А лучше полтора. А готовых нужного размера нет. Запасы древесины, отнятые у Едлеты годились для шпангоутов, части обшивки, палубного настила. Даже на мачту несколько сосновых стволов имелось. А с дубом – пролет. Хороший корабль по здешним понятиям это однодеревка. То есть киль должен быть цельным. И лучше всего дубовым. Eikikjǫlr[1].

Выбор понятен: отменная прочность, устойчивость к нагрузкам и гниению, способность к длительному пребыванию во воде без потери качества. У каждой части морского дракона своя древесина. Киль, штевни, пояса обшивки и прочие силовые элементы – дуб, палуба, менее нагруженные части обшивки, а главное, мачта – это сосна. Весла – ясень, всякие изукрашенные резьбой накладки – липа.

Качественные кили получаются из качественных дубов. Высоких, но не очень старых. То есть не тех, что растут на открытых местах. Здесь таких немного, но они есть. Нашли, срубили, доставили водой. Причем сплачивали с другими деревьями, полегче. Дуб тяжел, может и на дно уйти, если воды наберет. Прямые или почти прямые стволы – на кили. Изогнутые – на штевни: естественный изгиб древесины нагрузку держит лучше, в нет внутренних напряжений. Здешние корабелы в принципе стараются все делать «вдоль волокон», что лыжи, что корабли. Потому даже доски обшивки, которые местами не толще пары сантиметров держат нагрузку в разы лучше, чем та самая доска-дюймовка, которую при должном навыке ломает кулаком подросток. Океанские волны бьют куда мощнее, а борт корабля держит, разве что чуть прогибается[2]. Думаю, фишка в том, что мои бойцы-корабелы чувствуют дерево как воин-степняк – коня. Или я – оружие.

Кстати, об оружии. По моему распоряжению мастер по дереву, эст из тех, кого обменяли на сынков элиты, вырезал из ясеня и отполировал четыре безупречных шеста и теперь в качестве тренировки Вихорек и Вильд осваивают подправленную Бури таолу «Танец пятого небесного стража фейцуй, растворяющего малые врата». Так она, кажется, именуюется?

У Вихорька получается почти хорошо, у Вильда – посредственно. Даже у Зари, которая, как я и догадывался (четвертый шест – ей) получалось лучше. Тоже понятно. Сына я учил сам, Зарю в целом тоже, а вот Труворыч получил «классическое» варяжское образование, куда входили и обоеручный бой и работа в строю, но никак не «смешение стилей», которое практиковал я.

Я осознавал сложности задачи: соединить несоединимое. Сплавить вместе фехтовальный опыт, варяжский бой, мистическое таолу, чтобы в итоге получить собственную Школу. Систему, которой можно учить. Избранных, разумеется, не всех. Мне рассказывали: был в Китае такой великий полководец, Юэ Фей, кажется. Герой храбро и успешно защищал Государство от врагов, пока Государство не «наградило» его смертным приговором. Но если откинуть политику, то этот китайский герой, сам владевший ушу и всем прочим, собственных солдат обучил лишь нескольким простым связкам. И громил тогдашних «северных варваров» в хвосты и гривы их лошадок. И это была верная практика. Победная поступь римских легионов тому доказательство. Однако здесь очень важно разить врага не только в строю, но и в единоборстве. Я сам это неоднократно доказывал. Судебные поединки, схватки вождей, подлые убийцы, которые норовят тебя прикончить, не дожидаясь, пока ты соберешь и выстроишь хирд. В общем, я поставил себе задачу предельно амбициозную: создать то, что даст моим потомкам уникальное преимущество.

И начал я с простого: свел в учебном поединке Вихорька и Вильда.

Собственно, состязались они и без меня едва ли не ежедневно. И что характерно: Вихорек Труворыча делал с приличным перевесом. Не десять из десяти, но девять точно.

И не за счет чистой физухи, тут Вильд был, пожалуй, посильнее.

И не счет техники – она у них настолько разная, что оба друг для друга чертовски неудобны.

Опыт и интеллект, вот что давало моему сыну небольшое, но решающее преимущество. В первую очередь интеллект. Причем под интеллектом я понимаю не только ум и скорость принятия решений. Тут – шире.

Бывший пастушок прошел жизненную школу, которая учила адаптироваться, чтобы выжить. Это сказывалось на всем, в том числе и на манере боя. Но главное, пожалуй, Вихорек легче осваивал изменения, связанные с ростом. Можно сказать он как боец рос вместе со своим организмом.

Вильда же сразу обучали с учетом будущего. Того, где он станет здоровенным, но шустрым дядькой с двумя качественными железяками. Вильд так и сражался: давил скоростью, силой, родовой техникой, впитанной с пятилетнего возраста. В принципе логичный подход. Через год, два, три весь Вильд, а не только конечности, дорастет до нужного роста, его мышцы наберут стабильный объем, мозг привыкнет к новым габаритам и машина смерти заработает штатно. Когда-нибудь, но не сейчас. За это лето Вильд вымахал сантиметров на десять. Плечи расширились, руки удлинились. Да, все это время парень тренировался. И сражался тоже, причем довольно успешно. Но в состязании с равным ему остро не хватало привычки к новым параметрам.

А Вихорьку – хватало. Он тоже рос, но я вложил в него правильное понимание себя. Тело как инструмент. Как меч. Всегда. Независимо от габаритов. У каждого из нас есть любимое, наилучшее для нас оружие. Но сражаться я могу любым. Меч потяжелее, копье подлиннее. Я адаптируюсь меньше, чем за минуту и начинаю чувствовать его продолжением тела.

И с самим телом так же. Пик формы – это отлично. Но воин может биться и усталым, и раненым, на песке, на камнях, в воде. Вихорек был не быстрее и не сильнее Вильда. Но он был гибче. И не только на физическом уровне. Он утекал, обтекал, обволакивал Труворыча. Он опережал и тут же подхватывал и начинал вести, управлять боем. Он – чувствовал пространство и противника.

Должен признать, что в этом была не только моя заслуга. Бури вложил в моего сына ничуть не меньше. Но это было хорошо. Потому что я тоже чувствовал, что именно Это, вложенное Бури, может стать ключом к единству, которое я искал.

Скорее всего Вихорек уже являлся таким ключем. Но я пока не понимал, как этим ключом пользоваться. Я должен был увидеть, как это работает. Может быть, мне стоило посмотреть, как Вихорек стреляет. Посмотреть, как он стреляет в темноте, на звук. Мне рассказывали, как он несколько лет назад положил чуть ли несколько десятков врагов в абсолютной темноте. Он уже умел выходить за пределы возможного.

Я тоже умел. И Трувор. И Медвежонок. И Бури, который Карак, сын Аши из рода Бури Аты, то есть Отца-Волка.

Но если наблюдая за поединками сына и Вильда, я уже понимал: не то. Вихорьку не требовалось шагнуть за грань, чтобы победить. А Вильд пока этого не умел.

Поначалу я рассчитывал, что мой Волк подключится к процессу. Но он лишь исправно появлялся каждый раз, когда я сам входил в нужное состояние. Но когда одновременно со мной сходились в учебном поединке Вихорек и Вильд, Волк даже на них не глядел. Они не взаимодействуют со мной. Значит, пофиг.

А когда я предложил им атаковать меня после того, как я войду, Волк появился, зевнул и ушел.

И мир погас.

Но я не отчаивался. Я искал.

– Охлос, – сказал Стег пренебрежительно. – С ними проще всего.

Скучные осенние вечера. Снаружи – морось и сумрак. Дорожки, выложенные деревянными плашками тонут в грязи. Дорог больше нет, есть филиал болота, через который с трудом, по необходимости, прорываются запоздалые возчики и всадники. Пешие предпочитают лесные тропы.

Окна домов подсвечены оранжевыми мотыльками лучин. Опасный тип освещения в деревянных домах, где полы присыпаны сеном. Потому меры безопасности строгие.

В моем тереме лучин нет. Даже коптилки с животным жиром я не одобряю: воняют.

У нас масляные лампы, толстые восковые свечи. И факелы для улицы. Вон их целая охапка лежит у входа.

Семейные посиделки. Они же – княжье застолье. Мы же семья. Большая дружная и немного даже расширившаяся за счет взятых на испытательный срок плесковичей.

Но последних за столом нет. Им положено шустрить, присматривая за дворней, подающей яства-питие старшим братьям. Или делать это самим, если холопы не поспевают.

Еще за столом нет тех, кто ушел на Селунд. А также тех, кто в карауле или присматривает за нашими многочисленными холопами.

Последних уже накормили и заперли в казарме. Хирдманам казарма пока не нужна. Нас осталось сотни полторы и места в тереме хватает. Многие вообще предпочитают спать здесь, в трапезной. У северян, привыкших к длинным домам, такое – нормальный быт. Переставили доски из одних пазов в другие – вот уже и не застолье, а спальня. И печка здесь самая большая, что в холода будет особенно актуально.

В трапезной дымно и душно. Но хорошо. Вкусно пахнет едой, вокруг знакомые дружелюбные бородатые лица. Родня.

Я – во главе. В деревянном просторном кресле с высокой спинкой. Рядом со мной – Заря. Прислонилась головкой к плечу. Гладит легонько пальчиками по руке. Слушает историю.

У нас много таких, кому есть что рассказать. Стег среди них – из популярнейших. Потому что до Византии основа моего хирда пока не добралась. А хотелось бы. Богатое место.

И Стег в там жил. Несколько лет. Причем большую часть этого времени провел в столице, более того, в Палатине, порфировом сердце империи. Весьма тревожном сердце.

– Охлос, – говорит Стег Измор, чуть прищурившись, явно вспоминая: – С ними проще всего. Их встречают в первой арке. Даже ворот не закрывают. Там узко, десять в шеренге, десять – в глубину. Щит к щиту, копья наружу. Потопчутся мятежники, поорут, потом конные подоспеют, поколют пиками, постреляют и толпа побежит. Часть непременно отловят, допросят, установят зачинщиков и показательно казнят. И тот же охлос будет радостно вопить, на это глядя. Мы, варанги, северные варвары, при императоре не для того, чтобы охлос гонять. Мы от тех бунтовщиков, кто во дворце.

– Как это – во дворце? – спросил Вихорек. – Ты же говорил: их остановили еще в воротах?

– Это я – о люде константинопольском, смердах ромейских. Говорю же, с ними просто, – Стег недовольно поглядел на моего сына. – А вот когда те, кто во дворце, против Автократора злоумышляют, тогда наша очередь руки злонамеренные рубить. А таких рук немало. Он огромен, Палатин. На одной его площади Плесков целиком уместится. А людей в нем множество. Князья и бояре ромейские, коих патрикиями кличут, воеводы, мытники, судьи, евнухов сотни. Да еще сотни и сотни, чтобы всю ораву обиходить! Счет на тысячи идет. И кто из них злоумышляет против Автократора, попробуй до времени догадайся. Так что если проникнет в столицу какой-нибудь удачливый воевода, которого Автократор обидел, да не один проникнет, а с сотней оружных, то к главным воротам он не пойдет. Его такие вот мятежники через малый вход впустят и дорогу к кесарским покоям укажут.

– А караульщиков при вратах тех нет, что ли? – спросил старший из братьев Крумисонов.

– Есть, как не быть. Только они тоже ромеи, – Стег отпил из кубка. – Они, к примеру, родня с мятежниками или подкупят их. И кто тогда встанет на защиту Автократора? Мы, варанги!

– Можно подумать вас подкупить нельзя, – проворчал Гагара. – А то вам разница есть: один властитель или другой.